Единственная слабость тёмного заклинателя

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Ритмичное постукивание закрытого веера о ладонь вколачивалось в моё сознание. Я старалась дышать через раз. Руки судорожно вцепились в тяжёлую драпировку. Можно было бы отметить, насколько приятна на ощупь бархатистая ткань, восхититься удивительным набивным узором рисунка. Но было не до этого.

Собираясь утром на работу, даже и не предполагала, что в конце дня окажусь неизвестно где в столь странном и страшном положении. Пятки противно саднило от натёршей их обуви. Принарядилась на свою голову. Изменила любимым кедам – выбрала туфли на высоком каблуке в честь дня рождения.

Это стало моей первой ошибкой.

Хорошо ещё, что в последний момент надела брюки и рубашку, а не то узкое платье. Иначе бы поймали сразу же. А так заставила побегать за мной толпе стражников не меньше получаса. И мне даже почти удалось сбежать, но, когда до свободы оставалось всего ничего, к охоте на меня присоединился он.

Щёлк. Щёлк. Как же резко звучит щёлканье веера в каменных коридорах. Так контрастно с абсолютно бесшумным шагом его обладателя. Это кажется насмешкой. Он словно специально так размеренно отбивает ритм о свою ладонь. Может, так и есть? Расчёт на то, что я не выдержу и выдам своё местонахождение?

Почему я здесь? В голове проносились события сегодняшнего дня.

Всё шло своим чередом. Графики, таблицы, звонки. Время тянулось, и я ждала шести часов, чтобы выключить компьютер и отправиться в кино с подругой. Но сначала меня задержали: нужно было срочно поправить значения и пересчитать сметы.

Второй ошибкой было разговаривать по громкой связи, думая, что в офисе никого не осталось.

Позвонила подруга: встретила в торговом центре приятеля, и они отправились на сеанс вдвоём, чтобы не пропадал мой билет, ведь я всё равно не успею к началу. Руководитель, как оказалось, не ушёл и услышал, что мои планы были нарушены. Попросил внести срочные изменения в пару смет за коллег. В качестве благодарности предложил после вместе сходить в кофейню, и он угостит меня всем, чем пожелаю.

Кто ж знал, что в его больном мозгу нарисовалось, будто его грязные фантазии являются моими желаниями. От воспоминаний о мерзких предложениях, сопровождающихся действиями, горький привкус отвращения снова подступил к горлу.

Третьей ошибкой стало выпрыгивать из двигающейся на полном ходу машины.

Но на тот момент это казалось единственно правильным. Почему-то тогда в голове заела мысль: лучше вывалиться из машины на оживлённой трассе, чем…

Щёлк. Мой преследователь остановился напротив ниши, в которой я спряталась в последний момент. Так себе укрытие, но больше негде. Коридор старого замка был совсем не приспособлен для пряток от преследователей. Опустила взгляд и чуть не вскрикнула – действительно стоит рядом. Носки чёрных сапог на мягкой подошве было видно через небольшую щель между бархатной шторой и полом. Казалось, ему ничего не стоит услышать моё бешено колотящееся сердце.

Слуха коснулся лёгкий смешок. Огромным усилием заставила себя не дёрнуться и полностью задержать дыхание. Время растянулось.

— Господин! — раздаётся чётко поставленный голос в конце коридора. — Её нигде нет. Быть может, сбежала?

— Возвращайтесь на посты, — приказывает, так и не отойдя от моего убежища.

Голос тихий, даже ласковый. Но внутри всё холодеет. Несмотря на явно приличное расстояние, стражник услышал приказ и спешно покинул коридор. Вот его слышно чуть ли не на весь немалый замок. В том, что замок огромный, я успела убедиться за время беготни по его коридорам.

Шаги стражника давно стихли, а мой преследователь так и не ушёл. Голова кружилась от нехватки воздуха. Сознание грозилось покинуть меня. Наконец, он развернулся и ушёл, сопровождаемый равномерным щёлканьем веера о ладонь. Я медленно вдохнула, позволяя лёгким получить столь желанный кислород.

— Попалась.

Скрывающую меня штору резко дёрнули в сторону. Ледяные пальцы сомкнулись на моей шее.

Когда сознание наконец соизволило вернуться, первой мыслью было: «Составить список плюсов и минусов текущей ситуации». Привычка — всё раскладывать по полочкам, даже если полочки треснули и угрожают обрушиться.

Плюсы: я защитила свою честь, выпрыгнув из машины извращенца. Технически я молодец. Минусы: всё остальное.

Открыла глаза и уставилась на потолок с резными деревянными панелями. Определённо не больничная палата. И не морг, что тоже неплохо, учитывая обстоятельства моего перемещения сюда. Запах странный, но знакомый — глубокий, древесный и немного сладковатый. Агаровое дерево. Насыщенный, настоящий, а не удешевлённый вариант. Благодаря соседке по комнате в общежитии мне довелось узнать целый спектр, от самого демократичного варианта до верха роскоши этого аромата. Благородно пахнет. И всё же где я?

Попыталась вспомнить. После прыжка из машины я болезненно встретилась с асфальтом, а потом... словно провалилась в яму и вывалилась в каменный коридор. Из-за адреналина, дезориентации и иррационального ужаса бежала. Много бежала. По запутанным переходам со свечами на стенах — кто, чёрт возьми, пользуется свечами для освещения коридоров? — мимо странных гобеленов с драконами и непонятными символами, похожими на руны. Пряталась за колоннами от стражников в доспехах. Доспехах! В двадцать первом веке!

Исходя из рационального подхода, стоило успокоиться и расспросить, где я, но подсознание (и агрессивное поведение мужчин с оружием на перевес) верещало о том, что нужно бежать, прятаться, искать выход из этих каменных коридоров.

А потом... стук. Размеренный, гипнотический стук. Не сапог, что-то другое. И голос — тихий, ласковый, но от которого хотелось сжаться в комочек.

— Наконец-то проснулась.

Вот он. Тот самый голос.

Резко повернула голову в сторону голоса и замерла. Возле окна в пол-оборота ко мне стоял высокий мужчина с безупречной осанкой. Стройный, но плечи сильные. Одежда незнакомого кроя, очень похожего на китайскую, но с отличиями в мелких деталях. И явно дорогая. Тёмный «халат» с серебряной вышивкой стоит, наверное, больше моей стипендии за все года обучения. Чёрные волосы собраны в тугой пучок на затылке. И в руках...

Веер. Чёрный, изящный. Вот источник того страшного стука. Мужчина медленно обмахивался им, несмотря на прохладу в комнате.

Плюсы: красивый. Минусы: внешняя красота — это как красивый фасад у аварийного здания.

— Где я? — Голос прозвучал хрипло. Горло пересохло, во рту стоял привкус пыли и страха.

— В безопасности, — вкрадчиво ответил мужчина, не оборачиваясь. — Хотя понятие безопасности, полагаю, у нас разное.

Точно. В моём понимании безопасность — это когда тебя не преследуют маньяки с веерами в замках со средневековым декором.

Попыталась сесть и поморщилась. Тело ныло с головы до пят. Брюки порваны на коленях — спасибо, асфальт, за тёплый приём. Рубашка выглядела так, словно её пропустили через измельчитель документов. А волосы... Лучше про волосы не думать.

— Вы... — осеклась, вспоминая ледяные пальцы на шее. — Это вы поймали меня.

— Поймал? — Мужчина обернулся, и я поняла, что красота может быть пугающей. Правильные черты лица, но глаза... Чёрт, такие глаза должны быть у статуй, а не у живых людей. Тёмные, холодные. Он смотрел на меня с таким безразличием, словно я была сломанным перфоратором в строительном вагончике. Причём не подлежащим ремонту. — Скорее нашёл. Ты с непривычки заблудилась в моём доме.

Доме? Я бы назвала это «готический кошмар архитектора с садистскими наклонностями», но ладно.

— Я не заблудилась, я...

— Растерялась и устроила глупую беготню, — веер угрожающе щёлкнул, складываясь. Звук получился резкий, как сломанная ветка. — Я рассчитывал получить нечто более послушное и приятное взору. Что ж. Внешность оставляет желать лучшего, но это вторично.

Внутри меня взорвалось возмущение. «Спасибо за оценку моего внешнего вида, придурок! Очень тактично! А ты сам-то красавец, если твоим главным критерием выбора является "послушность"!» Но говорить такое психопату не стоило. Пока не стоило.

— Вы не знаете, как я сюда попала? — спросила я как можно спокойнее.

Где-то читала, что с психопатами стоит разговаривать как можно спокойнее, чтобы не спровоцировать. А этот тип явно из категории «опасен для окружающих».

— И... где я?

Вопрос глупый, но я цеплялась за соломинку надежды, что это всё странный сон. Или галлюцинация от удара головой при падении из машины. Или чистилище.

— Где ты? — В голосе прозвучали насмешливые нотки. — Дома.

Замечательно. Просто замечательно. У психопата дома.

— Что вы имеете в виду? — я попыталась встать, но ноги подкосились. Странная слабость разливалась по телу, словно кто-то высасывал из меня энергию через невидимую трубочку.

— Имею в виду именно то, что сказал, — он подошёл ближе, и меня придавило ненормальным ощущением власти и силы, исходящих от психопата. Как будто воздух вокруг него был плотнее. — Ритуал завершён. Связь с фамильяром установлена. Теперь это твой дом.

— Какой ритуал? Какая связь? В смысле, дом?!

Я изучаю строительные технологии и конструкции. Я привыкла к фактам, расчётам, ГОСТам и СНиПам. Слова «ритуал» и «фамильяр» в моём словаре реальности стояли рядом с «зубная фея» и «единорог».

— Призыв фамильяра. — Он произнёс это так буднично, словно сказал «заказ пиццы». — Магическая привязка, которая связывает тебя со мной до самой смерти.

— Моей или Вашей? — вырвался логичный вопрос.

— Поверь, тебе меня не пережить.

Я уставилась на него. Мой инженерный мозг лихорадочно искал спасительное рациональное объяснение. Галлюцинация? Психический срыв? Тайная съёмка? Может, я попала к сектантам? Но глубоко внутри, на уровне животных инстинктов, я понимала: происходящее — реальность.

Плюсы: по крайней мере, псих честен в своих намерениях. Минусы: честность в данном случае чертовски пугающая.

— Я не могу быть магически, — я нарисовала пальцами кавычки в воздухе, — привязана к Вам. Это невозможно.

— Возможность определяется не твоим пониманием, а реальностью, — веер раскрылся в его руках. На чёрном шёлке виднелись серебряные руны — красивые, очень похожие на скандинавские, но неуловимо зловещие. — А реальность такова, что ты теперь принадлежишь мне.

— Я не могу Вам принадлежать, — я поднялась, игнорируя головокружение. Я заставила себя сохранять спокойствие и даже мило улыбнулась, пытаясь разъяснить непреложную истину. — У меня есть работа, учёба, жизнь...

— Была, — веер раздражённо захлопнулся, хотя его обладатель сохранял внешнюю безмятежность. — Теперь у тебя есть только один смысл жизни: служить мне.

— Служить? Вы точно псих! — ой, зря.

Нельзя говорить опасным психам, что они психи. Хотя, может, стоило сказать что-то более изысканное? Например, социопат с нарциссическими наклонностями.

— Я твой хозяин, но можешь называть меня господином, раз уж ты человек, — он насмешливо наклонил голову набок.

Захотелось возразить и называть его чудаком на букву «м», а не господином.

— Я не стану Вас так называть.

— Лу, Мэй! — резко окликнул он, и от неожиданности я вздрогнула. В комнату вошли две женщины в серых платьях свободного кроя. Служанки, понятно. — Приведите фамильяра в надлежащий вид.

— Слушаемся, молодой господин, — синхронно ответили они, склонившись в поклоне.

Молодой господин? Так он малолетний психопат. Хотя... На малолетнего не тянет. На вид не старше тридцати.

— Подождите, — я отступила к стене. — В смысле, в надлежащий... Я против.

— У тебя нет выбора, — спокойно перебил псих. — Магическая связь не терпит неповиновения. Но можешь попробовать сопротивляться — почувствуешь последствия.

И тут я почувствовала волну... чего-то. Не боли. Удушливого принуждения. Словно невидимые нити потянули меня вперёд. По коже пробежали мурашки, будто меня окунули в ледяную воду. Мои ноги сделали шаг против моей воли.

— Какого... Что... Что это?

— Магическая связь, — равнодушно ответил он. — Привыкай.

Я посмотрела на служанок, потом на него. Тёмно-карие глаза, почти чёрные, смотрели с холодным безразличием. Ни жалости, ни сомнения. Только ожидание повиновения.

Инженерная часть мозга быстро подсчитала варианты: открытое сопротивление ведёт к неприятным последствиям, а мнимое сотрудничество даст время изучить ситуацию и найти способ сбежать.

— Уберите с неё эту грязь, — приказал он служанкам, указав закрытым веером на моё лицо.

Лу и Мэй мягко, но настойчиво взяли меня под руки и поволокли к двери.

— Идём, — сказала Лу... Или Мэй? — Мы тебя приведём в порядок.

Захотелось вырваться и дать этому красавчику по морде его же веером. Но невидимые нити сдерживали крепко.

***

Горячая вода пахла травами и цветами. Я сидела в деревянной лохани, обхватив руками колени, и пыталась проанализировать ситуацию, пока тело покорно терпело унизительную процедуру. Служанки молча, но аккуратно смывали с меня дорожную грязь и распутывали волосы.

Итак, кажется, я либо умерла, либо попала в другой мир и теперь привязана магически к местному психопату. Он назвал меня своим фамильяром, что бы это ни значило. Домой вернуться… Возможно или нет?

Плюсы: по крайней мере, меня не убили. Минусы: свобода воли под большущим вопросом.

— Где я? — тихо спросила у служанок.

— В поместье молодого господина Циньшаня, — тихо ответила то ли Лу, то ли Мэй.

— А где это поместье находится? — спросила в слабой попытке разобраться, где я.

— Южные чертоги.

— Поня-а-атно, — кивнула, ничего не понимая. — А Южные они относительно чего?

— Относительно Ли-Ордэ.

— А это что?

— Столица империи, — любезно «пояснила» то ли Мэй, то ли Лу, осторожно промывая мне волосы каким-то ароматным средством.

Когда купание закончилось, мне дали одежду: тёмно-синие штаны свободного кроя, белая туника с широкими рукавами и жилетка из тёмной кожи.

— Практично, — отметила я, натягивая штаны и радуясь, что мне не выдали платье. В платье будет сложно при побеге.

— Одежда фамильяра, — пояснила, согласно кивнув, одна из служанок. — Практичная и скромная.

Когда я оделась и посмотрелась в медное зеркало, то еле сдержала стон. Без макияжа, в этой одежде я выглядела максимум на восемнадцать. В лучшем случае.

Плюсы: наконец-то чистая. Минусы: без спасительного макияжа выгляжу как подросток.

— Молодой господин ждёт, — мягко подтолкнули меня Лу и Мэй.

***

«Господин», чтобы ему икалось до смерти, стоял у того же окна, но теперь веер был заткнут за пояс. Когда я вошла, он обернулся и окинул меня оценивающим взглядом.

— Значительно лучше. Хотя...

— Что ещё не так? — спросила я, не выдержав. Не то чтобы меня задело недовольное «хотя» от психа, и всё же было неприятно.

— Ты выглядишь по-детски без, — он небрежно указал на моё лицо, — краски на лице.

— Это был макияж. И мне двадцать один год.

— Неважно, — он отвернулся к окну. — Ты мой фамильяр. Твой человеческий возраст так же не важен, как возраст боевого меча.

Меча. Он сравнил меня с мечом.

— Я человек, — осторожно попыталась добиться от него понимания, что я не предмет.

— Ты магический инструмент, — веер снова оказался в его руке и раскрылся с мягким шелестом. — Привыкай.

Слово прозвучало резко, как пощёчина. Я стояла, сжав кулаки, и смотрела на его спину. Точно псих. Абсолютный и бесповоротный. Такому не объяснить, что у меня есть права, что я не вещь. Хотя так ведь безопаснее? Пусть лучше считает предметом мебели, а не рабыней? Больше шансов сбежать.

— Понятно, — тихо сказала я.

Псих не ответил. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в красноватые тона.

Итак, новые факты: я фамильяр — магический инструмент. Вроде меча. Мой «хозяин» — психопат с красивым веером.

Плюсы: у меня всё ещё есть мозги, и он об этом не знает. Минусы: всё остальное.

Но ничего. У каждой конструкции есть слабые места. Надо только их найти.

Циньшань стоял у своего излюбленного окна в библиотеке — кажется, созерцание видов помогало ему думать — и медленно обмахивался чёрным веером с серебряными рунами. Даже со спины он выглядел воплощением аристократической надменности. Безупречная осанка, идеально уложенные волосы, одежда без единой складочки.

— Твоя единственная функция, — произнёс он, даже не повернув головы, словно разговаривал с пейзажем за окном, — существовать для моих нужд.

Я стояла возле стеллажей и украдкой рассматривала корешки книг в надежде заметить что-то вроде «Планы поместья» или «Схемы эвакуационных путей». Пока что видела только трактаты по магии и истории. Я обрадовалась, что понимаю местную письменность. Хоть что-то позитивное.

— А что это значит на практике? — спросила я, не прекращая взглядом поиски полезной информации.

— На практике? — Он наконец обернулся, и я снова почувствовала этот ненормальный холод, исходящий от его тёмного взгляда. — Ты будешь находиться там, где я укажу. Будешь молчать, когда я этого требую. И будешь служить источником силы, когда мне это понадобится.

— То есть я живая батарейка?

Или усилитель сигнала. Очень лестно.

Он медленно повернулся полностью, и веер в его руке раскрылся с тихим шелестом.

— Что такое батарейка?

— Устройство, которое питает другие устройства, — пояснила я. — Одноразовое или многоразовое.

— Ты многоразовая, — от веера потянуло ледяным холодом, хотя до меня было метра три. — Если, конечно, не окажешься бракованным инструментом. Бракованные инструменты подлежат уничтожению.

Угроза прозвучала совершенно буднично. Как замечание о погоде.

— И учись говорить нормально. Твои странные слова режут слух.

А твоё отношение ко мне режет мне душу, но я же не жалуюсь.

— Понятно, господин Циньшань.

Он чуть нахмурился, когда я произнесла его фамилию. Наверное, ожидал, что буду говорить просто «господин», как прислуга. Но фигушки ему. «Господин Циньшань» звучало как рабочее обращение. «Господин» без фамилии — как признание его личной власти.

— Через три дня у меня встреча с представителями торговой гильдии. Трёх дней достаточно, чтобы ты привыкла и освоилась. Ты будешь присутствовать на встрече. И будешь вести себя как достойный фамильяр.

— Что я должна делать? — сдержать безмятежное выражение лица оказалось трудно, но я справилась.

— Существовать. Быть доступной для использования. Не проявлять лишнего любопытства, — веер щёлкнул резко. — И не задавать вопросы. Фамильяры не задают вопросы.

— Но я...

— Ты ничто, — в его голосе не было злости, только ледяное безразличие, что пугало больше любой ярости. — Ты не «я». У тебя нет права на местоимение. Есть только функция.

Внутри полыхнуло от унижения. Но я заставила себя кивнуть. Рано бунтовать открыто. Тихий бунт эффективнее.

— Понятно, господин Циньшань.

***

Три дня псих Циньшань был занят чем-то своим, психованным. Мэй и Лу, приставленные ко мне, чтобы следить, обмолвились, что он пытался разобраться, почему вместо дракона ритуал принёс ему ребёнка. Понимание, что я просто своим присутствием досаждаю надменному гаду, принесло мрачное удовлетворение. Ещё ничего не сделала, а уже доставляю ему проблемы — микроуспех!

Из плюсов: я не была заперта и могла относительно свободно изучать свою тюрьму. Из минусов: по защищённости от побегов место оказалось хуже тюрьмы.

Поместье Циньшаня стояло на вершине отдельно стоящей скалы, словно корона на голове великана. Оно было чем-то похоже на древний средиземноморский город, высеченный прямо из скалы и дополненный пагодами, павильонами, изящными постройками с изогнутыми крышами и резными коньками в восточном стиле.

Единственный путь сюда лежал через узкий каменный мост, перекинутый над пропастью. Мост был достаточно широким для повозки, но настолько длинным, что человек на противоположном конце казался муравьём. Стратегически идеальная позиция — любого нападающего было видно задолго до того, как он добирался до ворот. Как и беглеца.

Сам город-поместье располагался террасами, спускающимися по склонам скалы каскадами. Верхний уровень занимали основные постройки — дворец господина, библиотека, приёмные залы. Средние террасы — жилые помещения для гостей и старших слуг, склады, мастерские. Нижние — казармы охраны, конюшни, кухни.

И повсюду — сады. Невероятные висячие сады, спускающиеся вниз. Искусственные ручьи, питаемые из горных источников, струились с террасы на террасу, образуя водопады и наполняя резные каменные чаши. Мостики из красного лакированного дерева перекидывались через пруды, где плавали золотые карпы.

Воздух был пропитан ароматом цветущих деревьев — сакуры, магнолий и неизвестных мне растений со сладким запахом.

Красота здесь была повсюду. Резные балконы нависали над бездной, как каменные кружева. Пагоды возносились к небу острыми шпилями, украшенными колокольчиками, что мелодично звенели на ветру. Каждый павильон был произведением искусства. Но восхититься чудом архитектурно-инженерного искусства в роли заключённой не получалось.

Отсюда открывался захватывающий вид на бескрайнюю степь. В ясную погоду горизонт терялся в дымке, и казалось, что весь мир лежит у ног этого каменного орлиного гнезда.

— Это земли кочевников, — пояснила мне Лу, когда я стояла на одном из балконов, любуясь и ужасаясь одновременно. — Кочевники видят поместье издалека, но добраться сюда... — Она покачала головой. — Мост можно разрушить одним заклинанием. А без моста это неприступная крепость.

Я посмотрела вниз — головокружительная глубина. Скала была не просто высокой, она была отвесной. Даже если каким-то чудом спуститься, внизу не было ничего, кроме острых камней и пропасти.

Тюрьма класса люкс с единственным выходом, который можно перекрыть в любой момент.

— А если мост рухнет случайно? — спросила я. — Как тогда попасть сюда или выбраться?

— Молодой господин — заклинатель, — Мэй улыбнулась, словно я сказала что-то глупое.

Высокая, с угловатыми чертами лица и строгим пучком тёмных волос — Мэй была воплощением дисциплины. Она говорила чётко, но смотрела на меня с внимательной отстранённостью. Настоящий надсмотрщик.

— Если мост и разрушится, господин его восстановит за один страж, — пояснила более дружелюбная Лу. Я кивнула, вспомнив, что, говоря о времени, страж — это примерно десять минут. — И господин может летать на духовном мече, если не посчитает нужным восстанавливать мост. А остальные… — она пожала плечами.

Лу была полной противоположностью Мэй — миниатюрная, с мягкими чертами лица и добрыми карими глазами. Волосы она заплетала в косу и в целом выглядела уютнее, хотя всё равно придерживалась такой же тактики отстранённости, что и Мэй.

Лу и Мэй были единственными в поместье Циньшаня, кто знал моё имя (я сама представилась, когда поняла, что никто не спросит), но и они называли меня исключительно «фамильяр».

— Мы редко покидаем поместье, а посторонним лучше не оказываться здесь, когда мост недоступен, — договорила Мэй.

Значит, без магии отсюда не выбраться. Замечательно.

— Как долго вы служите господину Циньшаню? — спросила я.

— Десять лет, — коротко ответила Мэй, поправляя складки драпировки штор. — С тех пор как господин унаследовал поместье.

— А до этого здесь жили его родители?

— Здесь жил его дядя-регент.

— Фамильяр не должен интересоваться семейной историей господина, — Мэй одёрнула Лу и бросила на меня внимательный взгляд.

— Но я же не посторонняя, — осторожно возразила я. — Раз я его фамильяр...

— Именно. Вы — фамильяр, — жёстко прервала Мэй. — Фамильяры не задают вопросы о хозяине.

— Не все так думают, — тихо шепнула Лу, когда Мэй отошла проверить состояние цветов в кадках. — Некоторые из нас думают, что вы... были человеком. До ритуала.

— Была?

— Ну... — Лу замялась, оглядываясь. — Люди не могут быть фамильярами. Хотя вы... вы очень похожи на человека.

— Может, потому что я человек? — резонно заметила я.

— Исключено, — возразила Мэй, дав понять, что прекрасно всё слышала. — Яогуаи часто притворяются людьми, и драконы по некоторым легендам тоже похожи на людей.

Я скептически посмотрела на неё, но Мэй это ничуть не смутило.

Я анализировала увиденное. Водоснабжение — горные источники, значит, автономное. Продовольствие — наверно, завозится, в скале не вырастишь достаточно еды для сотни человек. Хотя нельзя отменять магию. Может, у них есть чудеса аграрного волшебства.

Я изучала планировку террас, отмечая расположение лестниц, переходов, потайных уголков. Где стоят стражники, когда меняется караул у моста, какими путями можно пройти незамеченной.

— Фамильяр господина изучает поместье очень внимательно, — заметила Лу, проследив направление моего взгляда.

— Мне нравится архитектура, — соврала я. — В моём мире я изучала строительство.

— В вашем мире? — удивилась Лу. — Вы из другого мира?

— Лу! — резко окликнула её Мэй, а после добавила уже мне: — Не задавайте лишних вопросов.

Чем больше я изучала это место, тем яснее понимала: поместье Циньшаня было не просто «домом». Это была демонстрация силы. Заявление: «Я настолько крут, что могу жить в облаках, и мне не страшны ни враги, ни сама гравитация». Квинтэссенция пафоса.

Плюсы: самое красивое место заключения в мире. Минусы: самая надёжная тюрьма.

Здесь жило больше сотни человек — огромный штат для одного владельца. Но, учитывая размеры поместья и его изолированность, это было логично.

Мои права в этом мире оказались предельно простыми: у меня их не было. Я была не человеком. Я была «фамильяром господина».

— Фамильяр господина, вот ваша еда, — говорила Лу, ставя передо мной деревянную тарелку с рисом и овощами.

— Фамильяр господина, господин требует вашего присутствия, — сообщала Мэй.

— Фамильяр господина не должен общаться с людьми, — вежливо отводила меня Лу в сторону от группы младших слуг.

— Почему? — удивилась я.

— Вы... другая категория, — неловко объяснила она, избегая встречаться со мной взглядом.

Никто не спрашивал, как меня зовут. Никто не интересовался моим мнением. Это напоминало работу с эскизными проектами. В чертежах на стадии «ЭП» мы часто пишем: «Принять материал согласно требованиям», не указывая точное наименование, чтобы заказчик потом выбрал то, что ему удобнее и выгоднее. Только в данном случае этим «материалом» оказалась я.

И все обитатели поместья смотрели на меня с почтительным любопытством, как гуманитарии на готовальню.

— Фамильяр молодого господина очень необычный, — шептались служанки, когда думали, что я не слышу.

— Странно выглядит, совсем как человек.

— А разве фамильяр господина не человек? — спросила одна из совсем юных девушек.

— Глупая! — зашикали на неё старшие. — Фамильяры — это духи, принявшие человеческий облик. Или магические существа.

— А этот?

— Этот... Не знаем. Но точно не человек. Люди не могут быть фамильярами.

Значит, для них я просто не могу быть человеком? И я понимала, что мнение обо мне будет очень сложно изменить.

Но больше всего меня пугало то, как это отношение разъедало мою личность. Каждый раз, когда я отзывалась на «фамильяр», когда молчала в ответ на унизительную роль — это становилось маленькой капитуляцией. Словно коррозия металла — незаметная, но необратимая.

Фу, и ещё раз фу.

***

Встреча с торговцами проходила именно так, как потребовал Циньшань — я существовала и была доступна для использования.

Но я наблюдала. И слушала. И анализировала.

Я сидела на низкой скамеечке в углу приёмного зала, пока он обсуждал с тремя расфуфыренными мужчинами поставки «защитных артефактов» и «магических компонентов». Разговор явно шёл о больших деньгах.

Дважды за время переговоров Циньшань молча протягивал руку в мою сторону, и я чувствовала, как что-то вытягивается из меня. Не больно, но крайне неприятно — словно он высасывал мои силы через невидимую соломинку. После этого его голос становился увереннее, жесты решительнее, а сам он выглядел более внушительно.

Значит, вот как это работает. Я действительно была живой батарейкой.

Торговцы держались с ним почтительно, но без подобострастия. Значит, он влиятельный, но не настолько, чтобы его боялись. Среднее звено местной аристократии? А ещё я отметила — с теми, кого считал людьми, он общался нормально. Без холодного пренебрежения, которое демонстрировал мне.

Когда один из собеседников мельком взглянул на меня с любопытством, Циньшань многозначительно щёлкнул веером о ладонь, и торговец больше не смотрел в мою сторону.

— Интересный фамильяр, — заметил другой торговец, когда основные дела были обсуждены. — Необычный. Выглядит почти как человек. И совсем юная.

— Этому фамильяру двадцать один год, — резко поправил Циньшань, и веер в его руке на секунду замер. — Эксперимент. Пока что оправдывает вложения.

Торговец удивлённо поднял брови, но промолчал.

Вложения. Ну надо же. Я — инвестиция.

После ухода гостей Циньшань подошёл к окну и стал медленно обмахиваться веером, о чём-то размышляя. Видимо, о своём, овечном. По тому, как были напряжены его плечи, овечное казалось ему не сильно приятным.

— Могу идти? — спросила я, когда надоело смотреть на его надменную спину.

— Нет, — он не обернулся, но веер замер.

— У вас есть вопросы ко мне, господин Циньшань?

— У меня есть замечание, — веер резко щёлкнул о ладонь.

У-у-у. Зловеще.

— Слушаю.

— Ты слишком много смотришь. Слишком внимательно. — Он наконец повернулся, и я увидела в его тёмных глазах холодное раздражение. — Фамильяр не должен анализировать происходящее.

— А что должен делать фамильяр?

— Существовать. Быть доступным для использования. Не проявлять лишнего любопытства, — повторил он то, что высказал мне в первый день.

Внутри разгорелось возмущение. Существовать и быть доступной? Да пошёл ты! Но злиться сейчас было опасно. Я ещё не придумала, как отсюда сбежать.

— Понятно, господин Циньшань.

— Сомневаюсь, — веер в его руке раскрылся, и серебряные руны на чёрном шёлке зловеще заблестели. — Подойди.

Я подошла, стараясь держаться с достоинством. Он поднял веер и осторожно, почти нежно коснулся им моего плеча.

Мир взорвался болью.

Не физической — другой, более глубокой, затрагивающей саму суть существования. Словно кто-то взял мою душу и начал выворачивать наизнанку. Боль пронзала каждый нерв, каждую мысль, каждое воспоминание. От неожиданности я вскрикнула и рухнула на колени.

Дышать стало невозможно. Руки тряслись так сильно, что я не могла это контролировать, а сердце колотилось где-то в горле.

— Это было предупреждение, — тихо сказал он, возвышаясь надо мной.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Веер замер в руке, а глаза... Секунду назад в них было только холодное безразличие. Сейчас... Циньшань слегка нахмурился. Он смотрел на меня так, словно видел что-то неожиданное.

— В следующий раз я не буду настолько сдержанным, — произнёс он, отворачиваясь. Тон его голоса изменился, словно псих растерялся.

Я пыталась подняться, но ноги не слушались. Всё тело ныло от пережитого, словно меня пропустили через измельчитель для бумаг.

— Фамильяр должен понимать: боль — это не наказание, — продолжил он уже привычным ласково-ледяным голосом, медленно складывая веер. — Это инструмент обучения.

Я стояла на коленях, сжав зубы так сильно, что челюсти ныли, и старалась не показать, как меня трясёт. Не дать ему увидеть страх. В глазах стояли слёзы — от боли, от унижения, от ярости — но я не позволила им пролиться.

— Это был урок послушания, господин Циньшань? — каким-то чудом мой голос прозвучал ровно.

— Урок понимания своего места.

— И какое у меня место?

— Рядом со мной, когда я это требую. В стороне, когда я этого не требую. И никогда — впереди меня.

Ясно-понятно. Место у ноги, как у собачки.

Я медленно поднялась. Внутри бушевала ярость, но я заставила себя выглядеть покорной.

— Свободна, — веер щёлкнул, окончательно складываясь.

Я развернулась и направилась к выходу, но у порога остановилась. Ярость требовала хоть какого-то выхода.

— Господин Циньшань? — я заставила себя говорить спокойно и вежливо.

— Что?

— Спасибо за урок. Он был очень... поучительным.

Внешне в моём голосе не было ни капли сарказма. Только «искренняя» благодарность. Но веер в его руке дрогнул, и по тому, как напряглись его плечи, я поняла: псих услышал именно то, что я хотела сказать.

Первый раунд — не в мою пользу. Но игра только началась, гад.

***

Ночью я лежала на жёстком матрасе в маленькой комнате рядом с его покоями («фамильяр должен быть под рукой»), смотрела в потолок и планировала.

Первое: изучить планировку досконально. Найти чертежи. Определить слабые места в системе безопасности.

Второе: понять принципы работы магической связи. Есть ли способ её ослабить или обойти?

Третье: подготовить припасы для побега. Степь — явно не место для романтических прогулок.

И главное — не дать этому месту сломать меня. Не привыкнуть к роли «фамильяра». Не начать считать нормальным то, что со мной происходит.

Следующим утром поместье взбудоражил приезд гостя. Слуги суетились, готовя лучшие покои, повара, судя по запахам, расстарались особенно сильно, а гад Циньшань надел особенно пафосный «халат» изумрудного цвета с золотой вышивкой.

— Важный гость? — спросила я у Лу, пока она заплетала мне по-особому волосы, чтобы фамильяр выглядел достойно господина.

— Очень важный. Из Северных чертогов, — ответила Мэй.

— Очень влиятельный человек, — поделилась Лу шёпотом. — Говорят, прибыл по торговым делам, но в первую очередь собирается исследовать степи.

— Берсерк, — добавила Мэй, и они синхронно восхищённо вздохнули.

Гость прибыл к полудню, и я поняла, почему служанки так томно вздыхали. Берсерк был мощным, высоким, белокурым, с ярко-голубыми, почти синими глазами и выразительными скандинавскими чертами лица. Одет он был в светлую льняную рубаху с рунами по вороту, кожаный жилет с металлическими вставками и тёмные штаны. В руках он небрежно держал тёплый плащ с меховой опушкой.

Викинг. Самый настоящий викинг, как в сериалах и книгах. Только реальный.

И держался он удивительно располагающе при всей своей внушительной внешней суровости. Не с надменной отстранённостью, как у Циньшаня, а более человечно. Естественнее. А когда он засмеялся в ответ на какую-то фразу хозяина поместья, смех прозвучал искренне и заразительно. В отличие от местного ледяного принца, который лишь скупо улыбнулся в ответ.

Я стояла в своём привычном углу, наблюдая за беседой. Викинг рассказывал о делах в Северных чертогах, о каких-то торговых договорах и ётунах на северной границе. Циньшань слушал внимательно, изредка задавая вопросы.

— Какие планы в моих землях? — спросил Циньшань в какой-то момент.

— Через пару дней двину на юг. Говорят, там интересно, — хитро улыбнулся берсерк.

— Опасно путешествовать в одиночку.

— Зато весело, — отмахнулся он. — А как дела у твоего фамильяра? — неожиданно спросил, кивнув в мою сторону.

Ого. Он заметил меня. Интересно, что сейчас будет. Судя по тому, как развивалась до этого беседа (спокойная, почти дружеская, и ни разу Циньшань не прибегал к использованию моей силы), то навряд ли будет так, как с торговцами.

— Обычно. Выполняет свои функции.

— Выглядит необычно, не как фамильяр. Больше похожа на человека.

— Внешность не важна. Главное — эффективность.

Викинг повернулся ко мне и дружелюбно улыбнулся. Первая нормальная человеческая улыбка за четыре дня.

— Как тебя зовут, девочка?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. За четыре дня пребывания здесь его мне задали впервые. И я чуть не заплакала от неожиданности, только теперь осознав, насколько я зациклилась на программе поддержания мнимого спокойствия.

— Она не девочка. Ей больше двадцати. И её имя не имеет значения, — еле заметно нахмурился Циньшань. — Она фамильяр.

— У всего в мире есть имя, — мягко возразил мужчина, не сводя с меня глаз, ожидая ответа. — Даже у камней и ручьёв.

Мне определённо нравится этот викинг. Первый за четыре дня, кто говорит со мной как с человеком.

— Диана, — тихо ответила я. — Меня зовут Диана.

— Диана, — повторил викинг, словно пробуя звучание на вкус, и улыбнулся ещё шире. — Красивое имя. Необычное. Откуда ты родом?

— Из... далёкого места, — осторожно ответила я, чувствуя на себе пристальный взгляд Циньшаня.

Из другого мира, где нормальные люди не держат других людей как инструменты.

— Понятно, — он кивнул, словно действительно знал больше, чем говорил. — Меня зовут Эйвинд. Рад познакомиться, Диана.

Простые слова прозвучали так естественно, так по-человечески, что я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Когда в последний раз кто-то просто представился мне? Поговорил со мной как с равной, а не как с умной зверушкой или предметом мебели?

— Взаимно, господин Эйвинд.

— Достаточно просто имени. В Северных чертогах мы не так уж важничаем, — улыбнулся он.

Я украдкой взглянула на Циньшаня. Его лицо оставалось невозмутимым, но веер в его руках был сжат настолько сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Фамильяр, — обратился ко мне гад Циньшань. — Можешь идти.

— Да, господин Циньшань, — я кивнула гаду, коротко улыбнулась берсерку (не сдержалась) и поспешила из приёмного зала.

— Она точно не яогуай, — донёсся до меня голос Эйвинда, когда я вышла в коридор. Я застыла на месте.

— Ещё одна теория развенчана? — с лёгкой иронией отозвался псих. — Тогда что она?

— Не знаю. Но я знаю двух яогуаев лично, Циньшань. У неё не тот характер. И ты забыл главное — у всех яогуаев есть рога на голове, связь со стихией. У твоего фамильяра их нет. Значит, она точно не стихийный дух, обретший материальную форму. Диана — обычный человек из другого мира.

— Человек не может быть фамильяром, — возразил Циньшань, но в голосе прозвучала неуверенность. — Она пришла не человеком.

Я пошатнулась. Сердце заколотилось как бешеное. В смысле «пришла не человеком»? Что это должно значить?

— И что с того? Суть-то человека.

В приёмном зале повисла тишина, тяжёлая и напряжённая. А я затаила дыхание, чтобы ничем не выдать своё присутствие за дверью.

— Эйвинд, — наконец заговорил Циньшань, и в голосе слышалась усталость — впервые за всё время я услышала в его речи нечто, кроме холодного контроля. — Чем бы она ни была... Я не могу её отпустить. Сам знаешь...

— Я помню. Но подумай над тем, как к ней относиться. Она разумна, у неё есть чувства. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять: она страдает.

— Она фамильяр.

— Она человек, ставший фамильяром. Да даже если и нет! Ты забыл главное правило?!

Огляделась по сторонам — Мэй и Лу, к счастью, не было поблизости — и поспешила прочь из коридора, пока кто-нибудь не заметил то, что я подслушала разговор. Ноги сами принесли меня в сад на среднем уровне, к пруду с золотыми карпами, который мне особенно сильно понравился во время изучения города-поместья.

Я забралась с ногами на каменную скамейку и стала наблюдать за рыбками. Не знаю, сколько я так просидела, но из странного оцепенения меня вырвало появление Эйвинда.

— Непривычно тебе здесь? — спросил он, усаживаясь рядом.

Он двигался на удивление тихо — я не услышала шагов, только в последний момент почувствовала, как воздух рядом сгустился от его присутствия.

— Да, — честно ответила я.

— Нелегко, наверное. Оказаться в чужом мире, среди чужих людей.

— Как Вы поняли?

— Чутьё. Существа из других миров неуловимо другие. Берсерки умеют подмечать подобное, — он повернулся ко мне. — Покажи, пожалуйста, правую руку.

Я удивлённо посмотрела на него, но руку протянула. По необъяснимой причине хотелось верить этому человеку. Либо я так истосковалась по нормальному отношению к себе, что была готова довериться первому встречному. Даже если этот первый встречный явно как минимум хороший знакомый моего тюремщика.

Эйвинд осторожно взял мою руку в свои — его ладони оказались горячими, с мозолями от оружия, но прикосновение было удивительно бережным. Он развернул мою руку запястьем вверх, и его глаза внезапно вспыхнули золотом — не метафорически, а буквально. Радужка заплясала жидким огнём. Он изучал что-то невидимое мне, водя указательным пальцем по воздуху над моей раскрытой ладонью. Я чувствовала лёгкое покалывание, словно он чертил узоры электричеством.

— Что Вы делаете? — не выдержала я из-за любопытства.

— Читаю магические связи, — пояснил он, не отрывая горящего взгляда от моей руки. — Да, ты действительно фамильяр. Связь закреплена Асами — это надёжно. Договор между фамильяром и магом скрепляют сами боги, твой случай не исключение.

— Договор? — удивилась я. — Какой договор? Никто меня ни о чём не спрашивал.

— Отозваться на магический ритуал уже является согласием, — мягко объяснил Эйвинд, и золото в его глазах медленно потухло, возвращая им обычный голубой цвет.

— Но я не...

— Иногда магия не ждёт осознанного согласия. Она работает по своим законам, — он отпустил мою руку. — Циньшань обладает двумя стихиями — воздух и земля. Это редкое сочетание. Я вижу отображение обеих сил в магическом плетении связи.

— А можно ли разорвать этот договор? — вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать.

— Договор установлен сразу нерушимый, — лицо Эйвинда стало серьёзным. — Против такого даже берсерк не рискнёт пойти. Это означало бы войну с изначальными богами. А связываться с ними чревато, — он хмыкнул так, будто знал не понаслышке.

Надежда, которую я не осознавала, рухнула.

— Значит, я навсегда...

— Не обязательно, — ободряюще похлопал меня по плечу Эйвинд так, что я чуть не свалилась со скамейки. Берсерк, видимо, не всегда правильно рассчитывал свою силу.

***

Эйвинд гостил три дня. И каждый день он находил возможность поговорить со мной — не о чём-то важном, а просто так. Мы обсуждали погоду, различия между нашими мирами и прочие маловажные, но приятные темы. Обычные разговоры, которых мне так не хватало.

Он рассказывал о Северных чертогах — о городах, построенных из тёмного камня и дерева, о фьордах, по которым и над которыми плавают корабли с драконьими головами на носу, о длинных зимних ночах, когда небо окрашивает северное сияние. Описывал традиции своего народа так живо, что я почти слышала песни скальдов.

И это было прекрасно — разговаривать с нормальным человеком, который не считал меня бытовой техникой.

И каждый день Циньшань становился всё более мрачным. Его обычная холодность постепенно приобретала оттенок сдерживаемого раздражения. Веер щёлкал о ладонь чаще, движения становились чуть резче, а взгляды в мою сторону — более пристальными и тёмными. Видимо, психопат ревновал. Типично. Но не запрещал наше с Эйвиндом общение. Удивительно.

Когда настал момент берсерку покидать поместье, на душе стало паршиво. Циньшань утром объявил, что не требует моего присутствия при прощании, поэтому я отправилась в сад. Сидела у пруда, наблюдая за рыбками и предаваясь мрачным размышлениям, когда появился Эйвинд. Он был уже одет в дорожную одежду — плащ накинут на плечи, дорожная сумка переброшена через плечо, а за спиной в ножнах покоился короткий меч.

— Не хочешь меня провожать? — спросил он, присаживаясь на краешек скамейки. — Или хочешь отправиться со мной на поиски приключений так сильно, что тошно смотреть, как я уйду один?

— Так заметно?

— Быть фамильяром не так ужасно, — вдруг сказал он. — Например, в Северных чертогах к фамильярам относятся по-другому.

— По-другому?

— Как к товарищам. Партнёрам. У нас считается, что если боги даровали тебе фамильяра, значит, они доверили тебе заботу о нём, — Эйвинд внимательно посмотрел на меня своими проницательными голубыми глазами. — Странно, что ты не помнишь момента призыва и заключения договора, — вернулся он к той теме, которую мы так старательно обходили стороной эти дни. — Говорят, в степях есть особый храм Хель. Если я найду его во время путешествия, обращусь к богине с вопросом о твоём случае. Хель — покровительница берсерков, она может ответить на зов своего последователя. И у неё особые отношения с судьбой и смертью. Если кто и может что-то изменить или нормально объяснить случившееся с тобой, то она.

— Вы правда это сделаете? — удивлённо посмотрела на Эйвинда. — Почему?

— Для берсерков нет ничего важнее свободы. Не только своей. Это главное правило. Как можно быть свободным, зная, что другой лишён её? — голос его прозвучал неожиданно жёстко. — Так что тебе нужно держаться. Здесь другие традиции. Неправильное отношение к духам, сложившееся за тысячелетия. Прозвучит странно, но Циньшань не плохой человек. Просто... Потерянный.

— Видимо, потерянный окончательно, — я скептически хмыкнула.

— К сожалению, — Эйвинд посмотрел на меня внимательно, и его голубые глаза засветились золотистым светом. — Диана, если тебе понадобится помощь...

— Что здесь происходит?

Мы обернулись. Циньшань стоял на каменной дорожке в нескольких шагах от нас, и его силуэт резко выделялся на фоне цветущих деревьев. Тёмный «халат» развевался на лёгком ветру, а веер был сжат в руке так крепко, что я боялась — он треснет.

— Разговариваем, — спокойно ответил Эйвинд, не поднимаясь с места. — Прощаемся с твоим фамильяром.

— Моим, — подчеркнул Циньшань, делая шаг вперёд. — Именно моим.

Да-да, твоим. Как вещь. Понятно.

— Никто не спорит, — Эйвинд поднялся со скамейки, и его рост стал впечатляющим даже рядом с Циньшанем (кажется, он был ниже, или мне кажется?). — Я просто беседовал с умной девушкой.

— Фамильяр, — поправил гад Циньшань, и веер дрогнул в его руках. — Не девушка. Фамильяр.

Повисла неловкая пауза. Эйвинд посмотрел на него со странной смесью сожаления и осуждения.

— Как скажешь, Циньшань, — вздохнул он и повернулся ко мне. — Пожелай мне удачи в степях, Диана. Надеюсь, мы ещё встретимся, — я кивнула, а Эйвинд улыбнулся и ушёл.

Циньшань подошёл ближе ко мне, и я почувствовала исходящее от него напряжение — оно было почти осязаемым, словно наэлектризованный воздух перед грозой. В его движениях читалась едва сдерживаемая ярость. По его взгляду я сразу подумала: «Сейчас будет больно».

— Почему ты назвала ему своё имя? — вопрос прозвучал неожиданно. Его три дня это беспокоило?

— Он спросил, — просто ответила я, пытаясь сохранить спокойствие.

— И ты ответила. Не получив от меня разрешения, — каждое слово он произносил тихо, но отчётливо, словно вбивал гвозди.

Разрешения? На то, чтобы назвать собственное имя? Он окончательно охренел?

— Вы не запрещали называть своё имя, господин Циньшань, — ответила я максимально ровным тоном.

— Я многого не запрещал, — он остановился прямо передо мной, нависая сверху. — Но это не значит, что тебе всё позволено. Шесть дней ты здесь. Шесть дней я не знал, как тебя зовут. А он узнал в первый день знакомства.

— Вы не спрашивали, — ответила я, с трудом сдерживая трёхэтажный мат.

— Не спрашивал? — в его голосе прозвучало нечто опасное, словно лёд, готовый треснуть под ногами. — Не спрашивал...

Псих замолчал, уставившись на меня. Веер раскрылся в его руке с угрожающим шелестом. Серебряные руны заблестели зловеще. Он медленно протянул руку ко мне.

Я рефлекторно отшатнулась, сжавшись. Воспоминания о той ужасной странной боли заставили тело действовать быстрее разума.

Веер застыл в воздухе в нескольких сантиметрах от моего плеча. Медленно, очень медленно он опустил руку. Веер сложился с тихим щелчком.

— Три дня ты проведёшь в восточной башне, — сказал он, резко отворачиваясь. — Еду будут приносить. Подумаешь о границах.

Я выпрямилась, стараясь вернуть дыхание в норму. Сердце колотилось от пережитого страха, а в груди клубилась странная смесь облегчения, растерянности и ужаса. Почему он остановился? Почему мне это кажется опаснее несостоявшейся «коррекции»?

— Тебе предстоит запомнить, — холодно произнёс он. — Тебе нельзя к другим быть ближе, чем ко мне.

Я смотрела на его напряжённую спину, на пугающий веер в его руках, на то, как солнце играет в складках дорогой ткани. Что-то не так. И внезапно меня затопила волна ярости — чистой, обжигающей.

— Как вас зовут? — выпалила я.

— Что? — он обернулся, явно не ожидая вопроса. На его лице читалось полное недоумение.

Я встала во весь свой рост, глядя ему в глаза. И плевать, что даже полностью выпрямившись, пришлось задрать голову.

— Как вас зовут? Не титул. Не имя рода. А ваше имя.

Он моргнул, и на секунду маска невозмутимости слетела с его лица. Циньшань выглядел... растерянным.

— Мин, — наконец ответил он.

— Спасибо, господин Циньшань, — я изобразила глубокий поклон, вкладывая в движение весь свой сарказм. — Теперь мы квиты. Вы узнали моё имя. Я — ваше.

Я развернулась и направилась в сторону восточной башни, не дожидаясь разрешения (да, я уже знала, где в этом проклятом поместье находится восточная башня). Ярость кипела в груди. Он чуть не причинил мне боль из-за того, что я просто ответила на вопрос. За то, что кто-то впервые в этом мире общался со мной, как с человеком.

И что самое мерзкое — он остановился. В последний момент остановился, и я не понимала почему.

Сволочь. Полнейшая сволочь.

***

Мин стоял у ворот поместья, наблюдая, как фигура Эйвинда уменьшается на длинном мосту. Веер в руке заклинателя раскрывался и складывался в нервном ритме — щёлк, шелест, щёлк.

Берсерк не оглянулся ни разу.

Мин разозлился на себя. Какое ему дело до того, обернётся старый друг или нет?

Три дня Эйвинд говорил с его фамильяром. Три дня она улыбалась — искренне, открыто. И Мин понял, что не видел её улыбок до приезда берсерка. Совсем не видел.

Она разговаривала с берсерком как... человек.

— Ётун, — процедил он сквозь зубы. — Северный ётун.

Мин резко развернулся и поспешил прочь от ворот. Эйвинд всегда был слишком мягок к духам, но на этот раз зашёл слишком далеко.

«Обычный человек из другого мира».

Вздор! Никакой человек не мог бы отозваться на призыв фамильяра! Мин собственными глазами видел, как она материализовалась в ритуальном круге. Бесплотная, как положено духу, пока договор не дал ей форму.

И тем не менее...

«Она разумна, у неё есть чувства. Она страдает».

Слова берсерка звучали в голове назойливо. Мин сжал веер сильнее. Конечно, она разумна — высшие духи всегда разумны. Конечно, у неё есть реакции — иначе какой толк от фамильяра?

Я поступал так, как принято.

Она — дух в человеческой оболочке. Магический инструмент. Всё было правильно, логично, в рамках договора...

Но тут в памяти всплыл тот момент в саду. Её реакция на веер — не просто испуг, а животный ужас. Она съёжилась, как... как человек, ожидающий боли.

У духов не должно быть такой реакции. Духи не чувствуют боли.

Мин остановился. Это было неправильно. Фамильяр должен понимать необходимость коррекции, принимать её как часть обучения. А она... она боялась. По-настоящему боялась.

Что-то пошло не так.

Раздражение сменилось смутной тревогой. Ритуал прошёл правильно — он проверял каждую руну, каждое слово. Призыв был выполнен безупречно. Но результат...

Почему она реагирует как человек?

— Господин? — Мэй подошла с низким поклоном.

— Проследи, чтобы у фамильяра в башне было всё необходимое, — коротко приказал Мин.

— Слушаюсь, господин.

Мин помолчал, смерив её холодным взглядом.

— Мэй, — медленно произнёс он. — Как зовут фамильяра?

Служанка моргнула от неожиданности и отвела взгляд.

— Фамильяр, господин. Так мы её и зовём.

— У неё есть имя.

— Да, господин. Диана. Она нам представилась в первый же день.

Не важно. Мин кивнул и направился в свой кабинет. Нужно было снова просмотреть записи о ритуале призыва. Найти ошибку. Понять, почему результат получился... таким.

***

Следующие три дня я провела в восточной башне, и они стали очень странным наказанием.

Уже сама башня была загадкой. Если моя коморка рядом с покоями гада Циньшаня напоминала служебное помещение — узкая, с минимумом мебели и с одним крохотным окошком, — то здесь было совсем иначе.

Высокая квадратная комната с окнами-бойницами должна была стать моей тюрьмой, но превратилась в роскошные гостевые покои. Каменные стены украсили гобеленами с драконами и волками, гоняющимися за солнцем и луной, а на пол положили толстые ковры с причудливыми узорами, мягкие и приятные. Еду приносила молчаливая служанка — не Лу и не Мэй, а пожилая женщина с добрыми глазами и седыми волосами, заплетёнными в аккуратную косу. Она ставила поднос с едой и уходила, не сказав ни слова.

Но еда была не такой, какую я ожидала увидеть в статусе наказанного фамильяра, а настоящими деликатесами. Рис с шафраном и орехами, тушёное мясо в пряных соусах, свежие фрукты. Даже сладости приносили — нежные пирожные с кремом и засахаренными лепестками роз.

Мебели было значительно больше, чем в моей каморке, и качественнее — не только кровать, стол и стул, но и удобное кресло у окна, книжный шкаф, даже небольшой туалетный столик с зеркалом. В сундуке обнаружилось не только бельё, но и тёплая одежда, словно кто-то позаботился о моём комфорте.

И были книги — не просто стопка трактатов, а целая библиотека. История империи, магические теории, даже поэзия и романы. Это меня удивило больше всего. Для наказания было бы эффективнее лишить меня любого досуга и комфорта, а тут...

Меня переселили из каморки в покои, достойные знатного гостя. Кормили деликатесами. Предоставили библиотеку. Если это наказание, то как тогда награждают?

Во время чтения мне захотелось делать заметки, выписывать то, что особенно заинтересовало. Я рискнула озвучить свою просьбу молчаливой служанке, и в следующий раз с едой она принесла бумагу и писчие принадлежности.

Гад Циньшань был настолько расплывчат в указаниях, что служанка решила перестраховаться?

Из окон открывался потрясающий вид на степь — бескрайняя равнина простиралась до горизонта, волнистая, как застывшее море. Трава колыхалась на ветру волнами, меняя оттенки от золотистого до зелёного. Когда не читала и не делала заметки, я часами смотрела туда, упорно размышляя о побеге. Где-то там жили кочевники — казалось, я даже видела далёкие точки всадников. Если бы добраться до них... Но мост был далеко внизу, а башня — высоко над пропастью.

Первый день злилась. Второй — планировала. Третий — анализировала нелогичность происходящего.

Я попыталась разложить ситуацию, как техническую задачу. Вариант первый: Циньшань дал общие указания, а исполнители перестраховались. Без ТЗ результат ХЗ. Вариант второй: он не хочет «испортить» фамильяра чрезмерно суровым обращением — как владелец дорогого инструмента. Вариант третий: это были извинения.

Третий вариант я отмела сразу. Исключено.

На четвёртый день меня проводили из башни в его кабинет. По пути я отметила, что слуги смотрели на меня с осторожным удивлением. Ох, как же я их понимала.

Гад Циньшань сидел за массивным столом из тёмного дерева, как обычно изучая документы. Солнце падало на его фигуру сбоку, подчёркивая правильные черты лица и играя в чёрных волосах. Веер лежал рядом, закрытый. Сейчас он казался не угрожающим оружием, а просто красивым аксессуаром. Когда я вошла, он поднял глаза, и в них не было привычной холодности. Что-то другое — но что именно, я понять не могла.

— Диана, — впервые обратился он ко мне по имени, и я чуть не споткнулась от неожиданности. Моё имя прозвучало... необычно.

— Господин Циньшань, — ответила я, стараясь сохранить невозмутимость.

— Садись, — он указал на кресло напротив — не стул, а именно кресло, удобное, с мягкой обивкой.

Я села, держа спину прямо. Между нами легла тишина, тяжёлая и напряжённая, но не враждебная.

— Зачем ты спросила моё имя? — наконец произнёс он, откладывая документы в сторону.

— Из вежливости, — ответила я. — Мне казалось справедливым знать имя человека, который... эм... владеет мной.

— Ты не собиралась использовать его? — голос Циньшаня прозвучал странно. Непонятно.

— В каком смысле?

— Называть меня по имени. Без титула, — он внимательно смотрел на меня, словно пытался прочитать мысли.

А вот это уже было интересно. Почему его волновал такой, казалось бы, мелкий вопрос? Что скрывалось за этим любопытством?

— Нет. Не собиралась.

— Почему?

От вопроса и интонации, с которой он был задан, я растерялась. Чего он хочет? Проверить, понимаю ли я своё положение, или расстроился, что я не представляю ситуации, при которой будет уместно обратиться к нему по имени? Что за издевательство над моей расшатанной психикой?!

— Потому что это было бы неуместно, — осторожно ответила я, наблюдая за выражением его лица. — У нас разное положение.

Он кивнул, словно это был правильный ответ. Но во взгляде тёмных глаз читалось разочарование — едва заметное, но определённо присутствующее.

— Хорошо, — он устало откинулся на спинку кресла. — Вскоре прибудут ещё гости. Представители двух торговых семей и один чиновник из столицы. Ты будешь присутствовать на всех встречах.

— Слушаюсь, господин Циньшань.

— И больше никому не рассказывай о себе. Ничего личного, — добавил он, беря веер в руки.

— Понятно.

— Ещё одно, — окликнул меня Циньшань, когда я встала, собираясь уйти. — Если кто-то из гостей проявит к тебе... особый интерес, сразу дай мне знать.

— Особый интерес? — переспросила я, поворачиваясь к нему.

— Ты поймёшь, если это случится, — он встал и прошёл к окну. Солнце осветило его профиль. Красивый, правильный. Образец золотого сечения, как у статуй. И всё же сейчас в нём читалась человечность.

Я кивнула и направилась к выходу. Странно. Всего несколько дней назад он сравнивал меня с мечом. А теперь... Теперь что-то менялось. Медленно, едва заметно, но менялось.

И я не была уверена, хорошо это или плохо. Но изменения — это всегда возможность. Трещины в конструкции, через которые можно найти слабые места.

— Фамильяр господина, молодой господин требует вашего присутствия в малой столовой, — разбудила меня Мэй, ставя кувшин с водой для умывания на стол возле моей узкой кровати.

— Сейчас? — удивилась я, посмотрев в сторону окна коморки, где было видно небо в предрассветных сумерках. Эх, в башне было приятнее. — В такую рань?

— Господин желает позавтракать в вашем обществе, — ответила Мэй, положив стопочку свежей одежды. — Через страж вам нужно быть в малой столовой.

Да уж. За неделю пребывания здесь меня вызывали только когда псих Циньшань нуждался в дополнительной силе. А тут завтрак. В его обществе. Очень подозрительно.

К сожалению, отказаться я не могла. Я привела себя в порядок и оделась, а Мэй помогла заплести мне волосы. Увы, сборы оказались гораздо быстрее, чем хотелось бы. Так что, как и требовалось, через десять минут я вошла в малую столовую.

Она оказалась просторной комнатой с резными панелями и окнами в сад. Рассветное солнце играло на лакированных поверхностях, а воздух был пропитан сладковатым ароматом агарового древа. За низким столиком на подушках сидел Циньшань, изучая какие-то свитки. Веер лежал рядом с ним.

В утреннем свете он выглядел... мягче. Солнечные лучи сгладили резкие линии его лица, а поза была расслабленной, почти человеческой. Впервые за всё время его присутствие не давило на психику. Я попыталась вспомнить, видела ли его настолько естественным. Кажется, нет.

— Садись, — не поднимая глаз, указал он на подушку напротив.

Я села, сохраняя максимальное расстояние, и украдкой изучила его. Циньшань был сосредоточен на документах, но что-то в его позе показалось мне странным. Плечи не были напряжены, как обычно, а дыхание казалось спокойным.

На столе была расставлена еда — рис, тушёные овощи, рыба, кусочки мяса в соусе, фрукты, лепёшки. Явно больше, чем нужно даже двум людям. Неужели он действительно хочет... позавтракать вместе? Просто так?

— Ешь, — приказал он, всё ещё не глядя на меня.

Я взяла палочки и попыталась подцепить рис. Получалось отвратительно — зёрнышки рассыпались, падали обратно в тарелку, а те немногие, что мне удавалось захватить, норовили выскользнуть на полпути ко рту.

В своём мире я иногда пользовалась палочками. Но есть роллы и рассыпчатый рис — кардинально разные задачи. С момента моего появления здесь мне пришлось приноравливаться к этим приборам. Но я тренировалась в одиночестве, без свидетелей позора, а зачастую переходила к ложке. Когда среди блюд были супы, Лу помимо палочек прикладывала ложку, и тогда я всё ела ей, как более привычным и удобным для меня прибором.

Циньшань продолжал читать свитки, но я видела краем глаза, как его взгляд время от времени скользит в мою сторону. Наблюдал. Изучал. Но не с обычной холодной оценкой, а с каким-то... любопытством? Как будто пытался что-то понять.

Наконец мне удалось донести до рта небольшую порцию риса.

— Неумело, — спокойно констатировал Циньшань, отложив свиток.

Спасибо за ценное наблюдение, капитан Очевидность. Но голос его прозвучал не насмешливо, а скорее задумчиво.

— Учусь, господин Циньшань, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Почти неделю ты здесь, — он взял веер, медленно раскрывая его. Точно. Здесь неделя длиннее — девять дней вместо семи. — И до сих пор не научилась нормально есть? Интересно.

Что интересно? То, что у меня нет врождённого таланта к обращению с деревянными палочками? Но в тоне не было привычного пренебрежения. Скорее искреннее недоумение.

— Там, где я жила, в основном используют другие приборы, — пояснила я, снова пытаясь справиться с рисом.

— Какие именно? — в его тоне было холодное любопытство.

— Ножи. Ложки. Вилки.

Веер в его руке замер. Что-то изменилось. Напряжение, словно перед грозой, резко разлилось в воздухе. Я подняла глаза и увидела, что выражение его лица стало прежним. Словно кто-то незаметно повернул переключатель из положения «человек» в положение «статуя».

— В Северных чертогах тоже пользуются вилками, — заметил он. Движение веера возобновилось, но стало едва уловимо напряжённым. — Но там не придают значения этикету. Едят как варвары.

Намёк понятен. Если я не умею пользоваться палочками, значит, я тоже варвар. Но что-то в том, как он произнёс «Северные чертоги», заставило меня насторожиться. Слишком резко, слишком холодно.

— Есть вилкой удобно? — тихо спросил он.

Его голос стал мягче, но пальцы на веере сжались сильнее. Что происходит?

— Да.

— Удобнее палочек?

Ловушка. Если скажу «да», оскорблю местные традиции. Если скажу «нет» — солгу. Но почему он так напрягся?

— По-разному, господин Циньшань.

— Это не ответ. Удобнее или нет?

Движение веера ускорилось. Опасность нарастала.

Я попыталась понять, что изменилось. Ещё минуту назад он казался почти дружелюбным, а теперь... Неужели упоминание вилок так его задело? Поразительно. Словно обследование аварийного здания. Не предугадать наверняка, когда обрушится.

— Для меня удобнее. Потому что я к ним привыкла.

— А если бы ты выросла здесь? Предпочла бы вилки?

— Не знаю.

— Подумай.

В его голосе появилась интонация, от которой по спине против воли поползли мурашки страха. Плечи Циньшаня напряглись, дыхание стало поверхностным. Что-то в разговоре о вилках зацепило его за живое.

— Не знаю, но вилкой проще.

— Проще, — веер резко щёлкнул. — Как берсерки?

Я застыла с палочками в руке. Что за странные параллели в его логической цепочке? Почему это так его задело? Какая связь между столовыми приборами и берсерками?

— Я не знаю, господин Циньшань.

— Но согласишься? Что северный способ лучше южного?

— Я не сравнивала...

— Сравни, — он встал и, обойдя стол, сел рядом со мной.

Я почувствовала исходящее от него напряжение — оно было почти физическим, как жар от раскалённого металла. В глазах мелькали странные золотистые искорки. Что с ним происходит?

— Сейчас. Что лучше? Палочки или вилки?

— Не могу сказать, что лучше. У каждого прибора свои преимущества.

— Дипломатично, — его голос опустился до шёпота, но от этого был не менее опасным. Я подметила, как сжались пальцы на веере. — Но я хочу услышать твоё мнение. Что удобнее лично тебе?

— Вилки.

— Почему?

— Потому что я к ним привыкла.

— Только поэтому?

— И потому что они практичнее для некоторых блюд.

— Для каких именно?

— Для риса. Для мяса. Для всего, что может рассыпаться.

— То есть палочки неудобны?

Он загнал меня в угол. Что бы я ни ответила, это будет неправильно. Но почему он так взвинчен? Я не понимала связи между столовыми приборами и его реакцией. Раз так, буду честной.

— Для меня — да.

— Ты бы предпочла есть вилками? В Северных чертогах?

И снова Северные чертоги. Я посмотрела на него внимательнее. Его лицо стало маской.

— Я предпочла бы есть тем, чем умею, господин Циньшань, — ответила, игнорируя вторую часть вопроса.

От происходящего меня начало внутри потряхивать. Что происходит? Почему разговор про вилки и палочки похож на сцену ревности?

— А если бы ты могла выбирать — остаться здесь или уехать в Северные чертоги?

— У меня нет такого выбора.

— Представь, что есть.

— Но его нет.

— Отвечай на вопрос! — веер раскрылся полностью. Серебряные руны зловеще заблестели.

— Я не знаю этот мир достаточно, чтобы…

— Ты без колебаний представилась северянину раньше, чем мне, — чем тише говорил Циньшань, тем страшнее становилось мне. — Другой узнал твоё имя раньше меня.

Я нервно сглотнула. Вот теперь я понимала. Дело не в вилках. Дело в том, что Эйвинд спросил моё имя, а он — нет. Что берсерк говорил со мной как с человеком, а он — как с вещью. И теперь он... что? Злится? Обижается? На меня?!

— Ты разговаривала с ним, как с близким другом, охотно рассказывала о себе. Смеялась. В то время как мне демонстрируешь только холодное равнодушие. Притворяешься не человеком со мной, или притворялась человеком для него?

— Господин Циньшань…

— Отвечай.

Я отрицательно мотнула головой и отвернулась. Мне вдруг стало так страшно. Даже страшнее, чем в момент появления здесь. Потому что тогда я имела дело с равнодушным психопатом. А сейчас — с психопатом, который вдруг стал испытывать эмоции. И это было гораздо опаснее.

— Покажи, как ты ешь вилкой.

— У меня нет вилки, господин Циньшань.

— Покажи на палочке. Как бы ты держала вилку.

Я взяла одну палочку и продемонстрировала хват, как для вилки. Он смотрел на мои руки с каким-то болезненным вниманием.

— Примитивно, — вынес вердикт псих ледяным тоном. — Как инструмент для работы, а не для еды.

— Наверное, — смиренно согласилась я, мысленно выдавая матерную тираду.

— Покажи, как ты ешь руками.

— Что?

— Ты предпочитаешь северные приборы? Но их нет, — он сделал многозначительную паузу. — А палочки тебе неудобны. Хорошо. Тогда ешь без всяких приборов. Руками. Как дикарь.

А вот и наказание за честность. За неосторожное упоминание вилок. За признание, что я предпочла бы компанию Эйвинда.

— Покажи, как едят там, откуда ты пришла, когда приборов нет совсем.

В его голосе появились опасные нотки. Тон стал ещё мягче, ещё более угрожающим.

— Господин Циньшань...

— Это приказ.

Веер опасно щёлкнул. Я посмотрела на стол, быстро оценивая варианты. Он хочет посмотреть, как я буду унижаться? Хочет, чтобы я пачкалась, выглядела неопрятно? Или хочет доказать, что может заставить меня делать что угодно?

И в этот момент я почувствовала, как страх резко сменился злостью — жгучей, обжигающей. Руки задрожали. Не от ужаса, от ярости. Хочешь унизить? Ладно, су…ровый гад, поиграем. Но играть будем по моим правилам.

— Слушаюсь, господин Циньшань, — я отложила палочки.

Думаешь, сможешь унизить меня? Фигушки тебе. Я инженер, гад. Умею решать задачи. Да я сопромат на пятёрку сдала! Ты в сравнении с ним так, досадная неприятность!

Я потянулась к лепёшке. Аккуратно оторвала кусочек, обмакнула его в соус и отправила в рот. Затем взяла виноградину и съела её. Потом кусочек мяса, который можно было взять пальцами, не пачкаясь.

Циньшань смотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

— Умно, — наконец произнёс он. — А теперь ешь рис.

— Руками есть рис неудобно, — сказала я. — Это будет выглядеть неопрятно.

— Мне всё равно. Ешь.

В его голосе не было ни капли сомнения. Приказ. Окончательный. Но я заметила, что под маской безразличия он весь напряжён, словно натянутая струна.

Я посмотрела на рис, потом на него. В тёмных глазах мелькали золотистые искорки, веер был готов к действию.

Всё равно? Да пошёл ты со своим «всё равно»! Не дождёшься! У всего есть предел прочности.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала я.

— Что? — веер в его руке напряжённо скрипнул.

— Нет, господин Циньшань. Я не буду есть рис руками. Это унизительно и неопрятно. Если вы хотите наказать меня — найдите другой способ. Я в этом участвовать не буду.

Повисла тишина. Я ожидала боли, ожидала ярости. Но гад Циньшань медленно откинулся назад, изучая меня пытливым взглядом. Вязкое напряжение в комнате постепенно отступало.

— Интересно, — произнёс он наконец. — Значит, ты можешь сказать «нет».

— Могу.

— И можешь обозначить границы.

— Да.

— Хорошо, — веер сложился с тихим щелчком. — Значит, ты можешь быть и со мной человеком.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как понемногу отступает злость. Адреналин ещё бурлил в крови, но разум уже начинал анализировать произошедшее.

— С самого начала нужно было говорить, что для тебя неприемлемо, — добавил он почти задумчиво. — А не молчать и терпеть.

— Я сопротивлялась! — возмущённо выпалила я.

— Один раз, — спокойно заметил он, но я была готова поспорить, что в его голосе прозвучали насмешливые нотки. — Помню. Ты пряталась за шторой в коридоре. Довольно жалко, если честно.

Я покраснела от унижения.

— А потом что? — продолжил он, неторопливо поворачивая веер в руке. — Магическая связь принудила тебя выполнить моё распоряжение.

Я кивнула, вспоминая неприятное ощущение, когда моё тело было словно опутано невидимыми нитями принуждения.

— И после этого... — он задумчиво посмотрел на меня, — ты стала образцом послушания. Ни единой попытки сопротивления. Ни одного бунта. Почему?

— Поняла, что бесполезно...

— Нет, — он покачал головой. — Человек после одного принуждения не сломается окончательно. Будет пытаться снова и снова, пока не убедится, что это действительно безнадёжно. А ты сразу стала другой.

Сердце забилось быстрее. Куда он клонит?

— Ты начала изучать поместье под видом прогулок, — каждое слово звучало как обвинение. — Запоминала расположение стражников. Выясняла, где хранятся припасы, как устроена система охраны.

— Я... — я нервно сглотнула, служанки всё-таки заметили.

— Притворялась покорной, планируя побег, — веер щёлкнул резко. — Очень хитро.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Значит, Эйвинд был прав. Ты человек, — в его голосе зазвучал холод. — Человек, который меня обманывал с первого дня.

— Я пыталась выжить!

— Врала мне каждый день, — он встал и начал медленно ходить вокруг стола. — Притворялась тем, кем не являешься.

— А что мне оставалось делать?! Вы считали меня вещью!

— И при этом, — он остановился, пронзив меня взглядом, — с чужаком, которого видела первый раз в жизни, ты была абсолютно честна.

Вот оно. Вот что его так задело.

— Он спросил моё имя, — тихо сказала я. — Вы не спрашивали неделю.

— Я не обязан был спрашивать.

— А он не обязан был интересоваться! — не выдержала я. — Но спросил! Разговаривал со мной как с человеком!

— Значит, дело только в подходе? — веер опасно дрогнул. — Стоило мне проявить любезность, и ты не стала бы врать?

— Дело в том, что он не считал меня предметом мебели!

— А я считал?

— Сравнили меня с мечом в первый же день! — вырвалось у меня. — Сказали, что у меня нет права на местоимение «я»!

— Ты фамильяр...

— Я человек! И он это понял сразу, а вы до сих пор...

— Ты записала его в друзья, а меня в тираны, так? — голос Циньшаня стал опасно тихим. — Но ты добровольно заключила со мной договор.

— Какой договор?! — опешила я.

— Не притворяйся, — он сделал шаг ближе и поднял правую руку.

Длинные пальцы сомкнулись на манжете тёмного «халата», и он отвернул ткань, обнажая запястье. Кожа была бледной, но по ней, словно живые, извивались тонкие золотистые линии. Руны. Они мерцали слабым внутренним светом.

Узор был сложным, изящным — переплетённые символы, которые, казалось, постоянно движутся, перетекают друг в друга. Завораживающе красиво и одновременно пугающе.

— Видишь? — тихо произнёс он, поворачивая руку так, чтобы свет лучше падал на золотистые знаки. — Это печать договора. Она появляется только при добровольном согласии. Никого нельзя принудить стать фамильяром против воли — таков закон магии.

Руны вспыхнули ярче, словно отвечая на его слова, и я почувствовала лёгкое покалывание на собственном запястье.

— Ты откликнулась на мой призыв. Сама. По своей воле. Иначе бы договор не был заключён, а эти руны не появились бы на моей руке, — Циньшань поправил рукав, скрывая узор. — Ты согласилась стать моим фамильяром, но с первого дня решила меня обманывать, — веер скрипнул в его руке. — С первого взгляда выбрала, кому доверять, а кого считать врагом.

— Нет, я...

— Врёшь, — он подошёл вплотную. — И сейчас врёшь. Скажи правду.

Правду?! Правду говоришь?! Всё. Довёл. Получай правду полной ложкой!

— Правда в том, что вы хотели заставить меня есть руками не из-за проверки! А потому что ревнуете по непонятным мне причинам!

— Что?

— Вас злит, что кто-то заметил во мне человека раньше Вас. Что я предпочла общение с тем, кто воспринял меня как равную, а не с Вами. Вас злит, что для меня берсерк лучше Вас.

— Ты...

Гад Циньшань хотел меня перебить, но я не позволила. О нет, ты меня дослушаешь, раз сам устроил эту игру.

— И теперь вы хотите доказать, что между нами договор, дающий вам право обращаться со мной, как с вещью. И то, что я позволяла подобное обращение, не оправдывает вас.

— Замолчи.

— Именно поэтому Эйвинд лучше вас. Это доказывает, что вы...

Веер угрожающе раскрылся, и я осеклась.

— Никого не сравнивай со мной. Никого, — бросил Циньшань резко. — Теперь ты будешь есть только со мной, — холодно добавил он. — И будешь есть палочками. Диана, запомни: договор нерушим, сколько бы ты ни притворялась, что не помнишь его. Поэтому ты будешь здесь всегда. Помни об этом, — закончил он и ушёл, оставив меня в абсолютной растерянности.

После странного разговора о вилках прошла неделя. Неделя настолько тихая и размеренная, что я начала подозревать подвох.

Псих Циньшань установил новый порядок: мы завтракали вместе каждое утро. Он сидел на своих подушках, я — на своих, между нами — низкий столик с едой. Разговоров не было. Он читал документы или свитки, я ела и изучала его украдкой, пытаясь понять происходящее.

Но еда изменилась.

Я не сразу это заметила, но... Рис определённо был более клейким — легче захватывался палочками. Мясо нарезано удобными кусочками, которые не разваливались. Овощи не слишком мелкие, не слишком скользкие. Даже соусы стали гуще. Всё было приготовлено так, чтобы новичку есть палочками было максимально комфортно.

И это нервировало. Слишком сильно нервировало.

— Господин Циньшань, — не выдержала я на девятое утро. — Вы приказали повару поменять рецепты?

— Еда должна быть качественной, — он не поднял глаз от свитка.

— Но она изменилась. Стала проще в обращении палочками.

— Повар совершенствует мастерство, — невозмутимо ответил Циньшань. — Это нормально.

Я посмотрела на него внимательнее. Лицо было каменным, тон равнодушным. Но кончики пальцев слегка постукивали по столешнице, выдавая едва заметное... волнение?

Странно. Почему вопрос о еде его напрягает? И почему все изменения в еде коснулись именно удобства пользования палочками? Это выглядело так, словно Циньшань не собирался отступать от своего решения обязать меня есть только палочками, но и унижать не хотел.

Может быть... Нет. Глупости.

— Понятно, — бросила сухо.

— Хорошо, — подчёркнуто безразлично отреагировал он.

Я доела и отложила палочки, ожидая, когда он соизволит меня отпустить. Циньшань продолжал читать, но я чувствовала, что его внимание направлено на меня. Снова изучал? Оценивал? Или просто контролировал?

— Есть несколько изменений, — наконец он отложил документ и посмотрел на меня.

Я насторожилась. Изменения могли означать что угодно. И быть как хорошими, так и паршивыми.

— Слушаю, господин Циньшань.

— Ты переезжаешь в другие покои. Коморка для слуг не подходит фамильяру моего уровня.

— Понятно, — кивнула я.

Кажется, изменения паршивые. Коморка была тесной, но расположение идеальным — в служебной части хозяйского яруса, рядом с его покоями, но отдельно. Статус понятен: прислуга при господине. «Под рукой», но не больше. А куда меня переселят теперь?

— Кроме того, — голос Циньшаня вырвал меня из преждевременной паники. Рано паниковать, пока не увижу, куда меня переселят. — Тебе больше не нужно сопровождение при перемещениях по поместью.

— Совсем? — от неожиданности вопрос прозвучал громче обычного.

— Ты можешь ходить, куда пожелаешь, — псих поморщился от моей излишне эмоциональной реакции. — В пределах поместья, разумеется. Ограничения остаются прежними — не покидать территорию, не мешать работе обитателей поместья.

— А причина?

Он взял веер и медленно развернул его.

— Постоянный надзор требует ресурсов, — сказал он спокойно. — Если фамильяр не представляет угрозы поместью, эти ресурсы можно использовать эффективнее.

Логично. Прагматично. И подозрительно.

— Хорошо, господин Циньшань.

— Мэй и Лу покажут тебе новую комнату. Можешь идти.

Он снова взялся за документы, давая понять, что разговор окончен. Я встала и вышла из столовой. У дверей меня уже ждали. Лица у обеих служанок были непроницаемыми, но я заметила, как они переглянулись. Подозрительно переглянулись. Я нервно сглотнула, ожидая худшего.

— Пройдёмте с нами, госпожа фамильяр, — сказала Мэй.

Мы поднялись по каменным ступеням на верхний ярус поместья — туда, где находились покои хозяина и его личные залы. Живот свело от дурных предчувствий. Зар-р-раза. И вот чего я цеплялась за человечность?

— Вот ваши новые покои, — Мэй толкнула тяжёлую деревянную дверь с резным орнаментом.

Благо, это была не та дверь, на которую я подумала. Я проследовала за служанкой внутрь и застыла.

Комната была раз в десять больше той коморки, что была выделена мне до этого. Явно удобная кровать с резным изголовьем, письменный стол, кресла у камина, отдельная ванная. В углу стоял резной сундук из тёмного дерева, на который я бы не обратила внимания, если бы не Лу.

— Господин приказал подготовить для вас подходящие вещи, — сказала она, открывая крышку сундука.

Я подошла и заглянула внутрь. Там лежало несколько комплектов одежды — явно более дорогой, чем та, что была у меня раньше. Шёлковые ткани, тонкая работа, благородные цвета.

— Это очень... — опасно и подозрительно. Чертовски подозрительно! — Щедро, — пробормотала я.

— Господин заботится о том, чтобы его фамильяр выглядел подобающе, — ответила Мэй.

Я кивнула и подошла к окну, чтобы оценить вид. И не сдержалась от матерного слова.

Из окна открывался вид на всё поместье и... мост. Весь мост — от начала до конца. Узкая каменная лента, протянувшаяся над пропастью к остальному миру.

К свободе, которой у меня не было и не предвиделось.

— Красиво, — заметила Лу. И да, вид был потрясающий, но... — Господин специально выбрал эту комнату для вас.

— Специально? — хмыкнула я. Тонко. Очень тонко.

Дать мне лучшие условия, но с окном, из которого я буду каждый день видеть единственный путь к свободе. Путь, который для меня закрыт. Это не забота — это изощрённое напоминание о том, кто здесь главный.

Когда девушки ушли, я села у окна и задумалась.

Всё время моего пребывания здесь Мэй и Лу следили за мной как тени. Даже когда я общалась с Эйвиндом, они стояли неподалёку, слушали, запоминали. А потом, судя по всему, докладывали Циньшаню обо всём, в том числе и о том, что я рассказывала берсерку.

Значит, он дал мне призрачную свободу, но с окном-напоминанием о том, что я всё равно в клетке?

Я встала и решила воспользоваться новыми возможностями. Пора изучать поместье без надзирателей.

Выйдя из комнаты, я сразу почувствовала разницу. Ощущение давящего внимания пропало. До этого момента я и не замечала, насколько оно меня тяготило. Теперь же никто не следовал за мной. Никто не фиксировал каждый шаг.

Без служанок я решилась спуститься далеко за пределы верхнего, хозяйского, яруса. Поместье оказалось ещё более сложным и красивым, чем я думала.

Узкие проходы-улочки между постройками на нижнем ярусе петляли, как в средневековых европейских городках. Каменные стены из туфа были покрыты благородной патиной времени, естественные трещины придавали им особое очарование.

Арочные переходы между зданиями сочетали восточное изящество с нордической мощью. В каменной кладке то тут, то там виднелись руны, очень похожие на скандинавские, а деревянные галереи украшала брутальная резьба с изображениями волков и воронов.

Рядом с воротами я обнаружила небольшую площадь, в центре которой стояла изящная пагода. Но на её опорах были выбиты рунические символы. 

Дойдя до края поместья, я убедилась в том, что уже знала — повсюду стены и отвесные обрывы. Единственный путь наружу лежал через мост. Тот самый мост, который теперь будет у меня перед глазами каждый день.

Мост. Только мост.

Я дошла до начала моста и остановилась. Он был длинным — настолько, что противоположный конец терялся в лёгкой дымке — и достаточно широким для повозки. Каменные плиты, аккуратно подогнанные друг к другу, простирались над пропастью.

Я попыталась прикинуть: сколько времени займёт бегство через мост? Минут двадцать, не меньше. За это время меня заметят и легко догонят. Или просто разрушат мост под моими ногами.

— Красивый вид, не правда ли?

Я обернулась. Циньшань стоял в нескольких шагах позади, держа в руке сложенный веер. Когда он подошёл? Я его совсем не слышала.

— Да, господин Циньшань.

— Первый день свободного перемещения. Как впечатления?

Я посмотрела на него. В его тоне не было подвоха, но глаза изучали меня внимательно.

— Поместье... впечатляющее.

— И?

— И я понимаю, почему вы не боялись дать мне эту свободу.

— Почему же?

— Потому что отсюда всё равно невозможно сбежать.

— Правильно, — кивнул Циньшань, как будто одобрил мой вывод. — Это избавляет нас обоих от лишних сложностей. Тебе не нужно постоянное сопровождение, мне не нужно беспокоиться о побегах.

Логично. Прагматично. Никаких эмоций или скрытых мотивов. Или нет?

Но убедиться наверняка я не смогла. Циньшань развернулся и ушёл, оставив меня наедине с мостом и пропастью.

Вернувшись в свою новую комнату, я снова села у окна. Мост в лучах солнца выглядел почти нереально красиво — тонкая нить, связывающая поместье с остальным миром. Но...

Спасибо за напоминание. Теперь я буду видеть путь на недосягаемую свободу каждый день.

Хотя... Почему сразу недосягаемую? Может быть, постоянное наблюдение поможет мне найти какую-то возможность? Изучить охрану моста, понять, когда там меньше всего людей, найти слабое место в системе?

Но подбадривать себя долго я не смогла. К концу недели я окончательно признала: отсюда можно выбраться только через мост и с разрешения Циньшаня.

Хотя при этом моя жизнь в поместье стала морально легче.

Отсутствие постоянного надзора давало иллюзию свободы. Я могла сидеть в садах, читать в библиотеке, гулять по террасам — почти каникулы. И никто не стоял над душой, не фиксировал каждое движение.

Циньшань по-прежнему был холоден и замкнут. На завтраках и ужинах мы почти не разговаривали. Он читал документы, я ела. Иногда он задавал короткие вопросы — как прошёл день, нужно ли что-то. Я вежливо отвечала так же коротко.

Он больше не вызывал меня для подпитки магической энергией без крайней необходимости. За всю неделю это случилось только дважды — когда к нему приезжали особенно важные посетители по делам, и ему нужна была дополнительная сила для... Я так и не поняла, для чего. Хотя догадка уже точно сформировалась на подкорке. Осталось только дождаться, когда она оформится в полноценную мысль.

Циньшань не давал унизительных приказов. Не заставлял стоять, пока он сидел. Не требовал молчания во время еды. И он больше ни разу не обозначал меня как «инструмент» или «вещь».

В то же время дистанция сохранялась. Он не стал дружелюбнее. Просто... Перестал обращаться со мной как с предметом.

Что это могло значить?

На восьмой день после моего переселения из коморки, за ужином, я решилась прояснить ситуацию.

— Господин Циньшань, можно вопрос?

— Спрашивай, — он поднял глаза от документа.

— Почему вы изменили порядок?

— Что именно из изменений тебя тревожит?

— Всё. Просторная комната, — начала, чуть не добавив про то, что комната на его личной территории особенно тревожит. — Свобода перемещения. Совместные трапезы. То, что вы больше не используете меня как источник энергии постоянно.

— Эффективность фамильяра зависит от условий содержания, — спокойно ответил он, отложив документ. — Постоянный стресс снижает качество магической связи.

— Понятно.

— Кроме того, нет смысла тратить энергию на ненужный контроль, если фамильяр не представляет угрозы побега.

Логично. Рационально. Никаких эмоций.

— А совместные трапезы?

— Удобно. Позволяет контролировать твоё состояние и при необходимости передавать указания.

Я кивнула, но вопрос, который давно меня мучил, просто не давал покоя.

— Господин Циньшань, ещё один вопрос.

— Слушаю.

— Тогда, когда вы требовали, чтобы я ела рис руками... — я осторожно посмотрела на него, но он остался невозмутимым в своей привычной холодности, поэтому решилась продолжить. — Я отказалась. И не почувствовала магического принуждения. Почему?

Он взял веер и стал медленно поворачивать его в руках. Не угрожающе, скорее задумчиво.

— Ты же помнишь, как выражалось принуждение в первый день? — спросил он.

— Конечно. Это было, мягко говоря, неприятно, — я едва не скривилась, вспоминая те странные невидимые нити, которые заставили меня выполнить указание отправиться с Мэй и Лу.

— И ты ожидала того же самого тогда на завтраке?

— Да. Но этого не случилось.

Минуту он молчал, рассматривая веер в своих руках.

— Магическая связь... сложна, — наконец произнёс он. — Принуждение — временная мера.

— В каком смысле?

Мин Циньшань отложил веер и опустил руки на стол, сцепив пальцы. Сейчас он выглядел почти как преподаватель.

— Когда дух становится фамильяром, он получает материальную оболочку за счёт силы хозяина, — ответил он медленно. — Для бестелесного существа обретение физической формы — это... потрясение. Дух внезапно начинает испытывать эмоции, голод, усталость. То, что ему незнакомо. Это может сделать его опасным — для себя и окружающих. Поэтому в ритуал заложена временная магия подчинения. К слову, твоя беготня была весьма... типична для духа, получившего оболочку.

Я кивнула, решив не поднимать тему, что подобное поведение типично не только для духа, но и для до одури напуганного человека. И почему он, объяснив про обретение духом тела через связь, был уверен, что я не человек? Я ведь была определённо в своём теле.

— С другой стороны, при корректировке поведения духа воздействие не должно было быть... болезненным, — произнес он тихо, глядя на свой веер, словно это была не часть объяснения, а случайная мысль, вырвавшаяся наружу.

Не должно быть болезненным… Так вот почему он за общение с Эйвиндом послал меня в башню, а не устроил повторное веерное измывательство? С одной стороны, получается, что боль он причинил мне ненамеренно, с другой стороны — факт случившегося не отменить. Что ж, он хотя бы не садист… А значит, с ним можно вести диалог и пытаться добиться нужных ответов.

— Вы сказали, что это временная магия, — я внимательно смотрела на Циньшаня, который излучал абсолютную невозмутимость идеальной статуи. — Сколько действует эта магия?

— Две недели. Этого достаточно, чтобы дух адаптировался к новому состоянию, — он говорил удивительно спокойно. — После этого принуждение исчезает само собой.

— Понятно. Значит, сейчас оно уже не действует?

— Ты адаптировалась, — кивнул он.

Я внимательно посмотрела на него. Что-то в объяснении не сходилось. Подсчитав дни, я поняла, что именно меня смущает.

— Но во время того завтрака принуждение ещё действовало.

И вот тут что-то изменилось. Мин Циньшань замер, а его взгляд стал темнее.

— Да, — медленно ответил он.

— И вы могли заставить меня есть руками, но не стали.

Долгая пауза. Я видела, как напряглись его плечи.

— Не было необходимости, — наконец произнёс он, но голос стал на несколько тонов холоднее. — Демонстрация силы была бы... непродуктивной.

— Но вы были рассержены...

— Диана, — он мягко, но твёрдо прервал меня. — Этого достаточно.

Он взял свиток, давая понять, что тема закрыта.

— Конечно, господин Циньшань, — кивнула я. Больших объяснений от ледяного принца мне не дождаться. Хотя сказанного и так достаточно. Так же как и того, какие слова стали триггерными для конца его словоохотливого настроения.

Я продолжила есть, но краем глаза отметила, что пальцы Циньшаня на свитке были сжаты сильнее необходимого.

— Тебе комфортно при новом порядке? — вдруг спросил он.

Странный вопрос. Зачем ему моё мнение о комфорте и спокойствии?

— Да, господин Циньшань.

— Хорошо. Если тебе что-то понадобится для... комфорта... обращайся сразу ко мне.

— Хорошо.

— И ещё. Завтра к нам приедет торговец из Ли-Ордэ. Во время встречи ты будешь присутствовать.

— Слушаюсь.

— Веди себя как обычно.

Как обычно? А как это — обычно? Стоять молча? Быть готовой к использованию? Не привлекать внимания?

— Хорошо, господин Циньшань.

Выходя из столовой, я думала о том, что происходящее не укладывается в сложившиеся схемы. Циньшань изменился — это было очевидно. Но он тщательно скрывал это даже от самого себя, объясняя каждое изменение практической необходимостью.

Свобода передвижения — чтобы не тратить ресурсы на охрану.

Удобная еда — чтобы фамильяр был эффективнее.

Вежливое обращение — чтобы снизить стресс и улучшить магическую связь.

Лучшая комната — чтобы показать статус.

Всё логично. Всё рационально. Но... Но окно с видом на мост... Это была либо жестокая ирония, либо он действительно не понимал, как это выглядит.

Зная Циньшаня, скорее первое.

Какую игру он ведёт?

И самое главное — что это означает для моих планов? Легче или сложнее теперь будет найти способ отсюда выбраться?