Единственная. Твоя

« Любушка моя …» 

Жаркий шепот разносится по телу волной дрожи. Оседает внизу живот мириадам золотых искорок. Будоражит нервы, кипятит кровь сладостью желания.

Любава вздыхает коротко и беспокойно. Стискивает пальцы, пытаясь удержать видение. Она ждала. Так долго и отчаянно, но сейчас опять услышала! Боги, только бы подольше…

По обнаженным плечам скользят солнечные лучи, а может теплые пальцы. Шершавые, осторожные. Выписывают плавные узоры, заставляя то замирать, то рваться навстречу медленной ласке.

«… единственная… »

Кожу щекочет густой мех или, может, зелень луговой травы – никак не разобрать.

« Измаялся без тебя, вернись …»

Она бы рада! Все бы бросила, босиком по снегу бежала, но куда? И голос этот... голос ли вообще? Тихий, как шум ветра в лесных кронах. Далёкий, незнакомый … Кто он? Ей надо посмотреть, срочно!

Но глаза никак не открыть! Ресницы слиплись намертво, не давая глянуть даже самую малость. И руки перестали слушаться! Не прикоснуться, чтобы хоть маленьким движением дать знак - она тут! Слышит его и все понимает!

« Вернись ко мне! » - уже не просьба – приказ. Отчаянный и злой, будто говоривший кричит в пустоту.

Ощущения стали тоньше, а голос дальше. Любава вскрикнула от отчаянья, но быстрее крика в горло хлынула чернота. Затопила собой и разодрала изнутри, превращая Любаву в пустую оболочку, послушную чужой воле.

« Мой!» - шипел и бился в ушах уже чужой голос. – « Он – мой! Сгинь! » - визгом по барабанным перепонкам.

- Черт!

По глазам ударил солнечный свет.

«Динь, динь, динь» - надрывался на столе будильник.

Любава с силой провела по лицу. Опять.

Опять этот сон, а ведь уже год как он не снился… И вот опять обухом по голове!

Будильник опять заголосил.

- Встаю, встаю уже, - пробурчала, наживую отдирая себя от подушки.

А внизу живота еще трепыхался теплый комочек. Тянул призраком настоящего желания, которое в реальности никогда не горело так ярко. Даже с Владимиром…

Любава потрясла головой. Ей нужно в душ. А потом – практика. Зачет сам по себе не нарисуется.

***

- Смотри Людка, опять твой мент.

Сладкий голосок Раечки окончательно прилетел в лоб сочной оплеухой.

Любава даже голову пригнула. Зажмурилась, вспоминая заполошное утро и хоровод мыслей. Накаркала. Владимир пришел… Раечка давненько на него заглядывается. Как появился тут, так все в глаза лезет да волосы на пальчик крутит. И лучше бы ее уловки сработали, видят Боги.

Пришлось закрывать «Ворд». В сотый раз поправлять Раису, чтобы имя правильно выговаривала, бесполезно. Как бесполезно просить Владимира не приходить. Все равно ведь подкараулит. Ну хоть цветов больше не таскает.

- Какой мужчина! - вздохнула Раечка, облокачиваясь на подоконник. – Идет она, идет… - махнула рукой Владимиру, заодно привлекая внимания к роскошному декольте. – Так вы снова вместе или до сих пор динамишь? Смотри, уведут.

- Ты, что ли? – хохотнула из своего угла Марина – самая адекватная в отделе. – Закатай губу, такие мужики себе нормальных баб ищут, а не шушеру всякую.

- На себя посмотри, - огрызнулась Раечка. – Разведенка с прицепом…

Опять завелись. Паршивое окончание паршивого дня. А утро так хорошо начиналось…

- Давай, вперед. Уводи. Совет вам да любовь, – вздохнула, прерывая пыхтевшую Раечку. – Динамлю и динамить буду. Мы уже во всем разобрались.

Только Владимир, похоже, этого не понял. Все ждал, что ее отпустит. Что их разрыв - просто ошибка... Она бы и сама этого хотела. Очень хотела, но ничего не могла с собой сделать. А тут ещё и сон этот. Как издевательство. Голос у Владимира вроде смахивает, но все равно не тот. И прикосновения другие.

Любава выскользнула из кабинета и направилась к лестнице.

Три этажа вниз – как подъем на эшафот. И контрольное:

- Здравствуй, Любава.

Владимир ее имени не путал. Всегда или полным, или Любавушкой, но от последнего становилось почему-то тоскливо и неуютно.

- Привет, - постаралась улыбнуться.

Лучше бы раньше ушла. Нет, не потому, что мужчина хамит или лишнего себе позволяет, как раз наоборот.

Владимир – образец мужского достоинства. Голос не повысит, и тем более руку не поднимет. Матов Любава от него ни разу не слышала. Из интеллигентной семьи, и сам до мозга костей интеллигент. Не скажешь, что следователь, который всякое повидал.

Мимо поцокали каблучками другие практикантки.

Облизали взглядом широкоплечего красавца, и о чем-то зашушукались. Хихикнули, как первоклассницы, увидевшие предмет своего обожания. Посмотрит или нет? А, может, и за косичку дёрнет?

Увы, им и взгляда не досталось.

- Прогуляемся? – обаятельно улыбнулся Владимир.

А у нее даже намеком не дрогнуло ничего. Каждый день порознь лишь укреплял правильность решения, давшегося в слезах и сомнениях.

« Зажралась ты, Людка , - шепнул в голове голосок Раечки. – Цену себе набиваешь, да ?»

Зажралась, не то слово. Такими экземплярами не разбрасываются, а она взяла и исключение из правил устроила. Но стало легче. Вот серьезно. Только стыдно до ужаса.

Каждая их встреча - тонкая царапинка на сердце. Кровоточит, не дает забыть. Уехать, что ли? Наверное, так и будет. Только бы до диплома дотянуть.

Занятая хороводом мыслей, Любава не успела спрятать сумку. А Владимир жестом фокусника ее изъял и к себе определил.

- Как ты?

Забота в его голосе насквозь искренняя. Ему действительно не все равно.

- Нормально. Вчера родительские вещи разбирала. Свои детские…

Давно надо порядок навести. Полгода уж прошло, а все к шкафу подойти не могла – слезы душили.

- Ты молодец. Если нужно будет что-нибудь, только скажи.

Да, она знала. Любое пожелание вплоть до законного оформления отношений. Последнее и толкнуло ее взять паузу. А если честно - сбежать.

Рука потянулась сжать любимый амулет. Обычная резная мордочка медведя. Владимиру он почему-то не нравился, хотя сама фигурка вроде бы ничем особым не отличалась. Похожие в ларьках продают пучками. Тут и лисы, и волки, и кто угодно. Только выполнены не так мастерски. И точно не из корня северного кедра – родины ее мамы и папы.

- Да вроде пока все нормально. Вернее, теперь нормально. Спасибо тебе еще раз за Ингу.

Инга Игнатьевна - психотерапевт, с которым Владимир ее свел. После смерти родителей так тошно было, хоть самой рядом ложись. Может, и сглупила бы, но рядом оказалось надёжное плечо. А она ему от ворот поворот, неблагодарная…

Любава еще раз тронула кулон, отгоняя настырные мысли. Обман – ещё хуже. Тем более в африканскую страсть она не умела. И не хотела.

- Да, Инга – профи, - продолжил Владимир. - Кстати, тебе привет передавала и спасибо за чай. Говорит, клиенты на раз мягчеют, успокаиваются.

- Это все мамины травки, ты же знаешь.

Владимир знал. Он вообще один из немногих, кого родители, что называется, привечали.

- Наш парень, - так отец обмолвился.

Может, поэтому к нему и потянуло после трагедии. Чертова болезнь…

Любава принялась читать вывески и баннеры. Этому приему Инга научила, чтение отвлекало от тяжёлых мыслей. За книгой Любава себя теряла – не слышала и не видела, что вокруг делается. Один раз в автобусе каталась до тех пор, пока водитель не объявил, что ему в парк пора.

- Как у тебя дела с практикой, - сменил тему Владимир, - не обижают?

Смешной. Кто ее обидит, когда рядом такой охранник? Пытался к ней как-то один парень клинья подбить, который слово "нет" слышать не хочет, так Владимир живо разобрался. Ну а зависть девичья – это не смертельно.

- Никак нет, товарищ начальник, - попыталась пошутить, и вроде бы получилось - мужчина так и расцвел.

Желто-карие, ужасно похожие на ястребиные, глаза сверкнули радостью, словно она его на свидание позвала.

- Далеко мне до начальника.

- Не так уж, ещё годик другой - и уйдет ваш Цезарь.

Так за глаза их отдел шефа звал. Любава мельком видела – и правда Цезарь. Худой, долговязый, а профиль римского императора, только венка на голове не хватает. Хороший мужчина. И как только сдюжил во времена всеобщего беззакония*? На таких, видно, земля руская и держалась…

- Сплюнь. Мы с мужиками не знаем, как его уговорить ещё на пяток. Ни в какую. Устал, говорит.

Еще бы. Огромная страна на куски развалилась. Полезла из всех щелей отборная дрянь, сгубившая прорву жизней. Тихая война, как та онкология – жрала города и села. Бандиты, разборки, власть денег и молчание совести.

Их семью боги миловали – отец хорошим егерем был, много важных знакомств, нужных связей. Если какие проблемы - пара звонков дело решали, но папа не любил прибегать к чужой помощи. И напрасно! Может, тогда и врача нашел бы нормального, который помог!

Пришлось опять читать вывески. Прошлого не воротишь. Нельзя себе нервы рвать, маму с папой тревожить.

- Любава…

Бархатно-нежный голос вернул в реальность. Нет, совсем не похож на тот, из сна.

- Извини, Владимир, накатывает иногда. Сегодня столько свалилось, документы эти, квартальные отчёты. Может, надо было на переводчика все же. Какой из меня экономист?

- Очень красивый.

Ну вот, опять неловко. А может, махнуть на все рукой и опять съехаться? Может быть, это так – временное помутнение в мозгах? Не отказываются ведь от такого! Красивый – глаза сломать можно, фигура подтянутая – спортсмен, КМС по боксу, и при этом мозги на месте. Трудяга, не хам какой-нибудь, а как ухаживал! Однокурсницы слюной давились, когда ее у ступеней универа встречал роскошный русоволосый красавец с охапкой белых роз. Где только доставал такие пышные? Неделями стояли и не вяли. От чистого сердца дарил, а она себя чувствовала немного обязанной. Почему?

- Опять меня смущаешь, - пробормотала, отчаянно пытаясь навести в голове порядок. И заставить сердце действовать заодно со здравым смыслом, но оно, глупое, все не хотело пускаться вскачь.

- И в кино пригласить хочу.

Ну вот. Все шло к этому, и все равно ответ поперек горла встал, так, что дышать трудно. Давит что-то в груди, стягивает колючими цепями.

Он же хороший. Самый лучший, одно сплошное достоинство, так почему на душе муторно до ужаса? Почти так же, как после первой и единственной их ночи.

- Я… - Любава запнулась. Оглянулась растерянно по сторонам и, как утопающий за соломинку, ухватилась за спасительную мысль. - Кафе!

Владимир так и расцвел.

- В кафе хочешь? Это мы мигом…

- Да нет же, - перебила торопливо. – Мне вот, - махнула рукой в сторону переулка, где пряталась кафешка, - купить домой кое-что надо. Подожди здесь, хорошо? Я быстренько.

- Но…

- Очень быстренько!

Любава выхватила сумку и уверенно зашагала прочь. Ей нужна хотя бы минута передышки! Выкинуть из головы этот дурацкий сон, себя за шкирку встряхнуть и принять уже мысль, что с Владимиром ей будет хорошо!

Он же для нее в лепешку готов расшибиться. Только глазом моргни – все сделает!

Точно!

Вот сейчас купит тортик и на чай пригласит! А может, остаться попросит!

Закусив губу, Любава рванула дверь кафешки на себя, но вместо скрипа петель услышала тихое «хлоп».

И глухой стук тела об пол.

На мгновение ее парализовало. Сумочка выскользнула из рук и шмякнулась на пол.

А перед глазами навсегда отпечатался огромный бугай с пушкой и губастый парень в характерной черной кожанке.

- Взять ее! – взвизгнул губастый.

Любава шарахнулась назад к двери, а стекло перед носом вдруг пошло сеткой трещин. В нее стреляли!

Не помня себя, Любава рванула за ручку и кубарем скатилась с лестницы, прямо в руки подоспевшего Владимира.

- Бежим, бежим… Быстрее! - вцепилась в мужчину, дергая и пытаясь оттащить в сторону.

Но вместо того, чтобы скорее прятаться, Владимир оставил ее за машиноми, сунул в руки телефон и, приказав звонить в милицию, рванул в кафе.

О, боги! Его же убьют!

Дрожащими пальцами Любава принялась набирать номер.

***

* - примерное время действия рассказа - нулевые

На часах полночь, а внутри две таблетки успокоительного, но сон все не шел.

И в голове набатом ругань Владимира с другим следователем. Яростные требования не впутывать ее в это дело.

- Ты обалдел, Ястреб, - шипел усатый и прокуренный насквозь мужчина. – Такой свидетель! Да мы этого гаденыша наконец-то к ногтю прижмем!

- Без нее, ладно?!

И они снова ругались.

А Любава молчала. Пыталась утрамбовать в себе то, что пару часов назад ее пытался прикончить сынок одного из влиятельных людей не только этого этого города - всей страны.

Скомканные пояснения Владимира не сулили ничего хорошего. У богатого дяди есть «нагулянный», но единственный ребенок, который очень быстро понял, что папочка готов баловать дитятко и спускать ему очень многое.

Вседозволенность превратила человека в животное, уверенное в своей безнаказанности. За ним тянулся приличный список грехов, но где есть деньги – нет места закону. До поры до времени.

- Любава, ваши показания станут весомым аргументом в суде. Но…

Но надо ее спрятать. Потому что предыдущий свидетель вдруг решил искупаться в Москве-реке. Случайно, ночью. А второй пошел в отказ. Третий собрал вещи и исчез из города. И следствие постоянно затягивалось, суды переносились.

- Она не будет участвовать в этом, - опять завелся Владимир.

Боится. На чем угодно могла поклясться, непрошибаемый ко всему мужчина впервые готов был пойти на сделку с совестью. Зря.

- Я уже в этом участвую, - смогла отлепить язык от неба. – Они видели меня, забрали мою сумочку, а там документы. И тот продавец…

Любава запнулась.

Владимир молчал. Это значит, все плохо. А у человека наверняка была семья. Может, и дети без отца остались. Иногда Любава видела, как за прилавком, рядом с носатым добродушным дядькой, вертелись два смуглых подростка. Товар помогали таскать, столики в порядок приводили…

Как тут отвернуться? Сделать вид, что ее это не касается.

- Обеспечим тебе охрану круглосуточную, - пошел в новую атаку следователь. - Никто не сунется.

Амулет больно впился в кожу между пальцами. Может, Любава и верила, что охрану ей постараются обеспечить, но дурой не была. Не будут же с ней в туалет ходить и глаз не спускать. Какой-нибудь шанс, да представится.

Крохотная головная боль, засевшая в затылке, медленно отращивал шипы. Плохо! Думать сейчас надо, извилинами шевелить, а у нее вместо мозгов - вязкий кисель. И веки вдруг потяжелели, так и хочется закрыть.

- Потом все, Серёга, - опять подал голос Владимир. – Дай человеку отдохнуть.

Да, не помешало бы. Но возвращаться сейчас домой опасно. Словно подслушав ее мысли, следователь встал и кивнул на выход.

- Дальше по коридору есть служебное помещение. Там кровати. Обычно парни отдыхают между вызовами, но сейчас пусто, все машины при деле.

- Она поедет ко мне, - заартачился Владимир. – Маловероятно, что уже организовали слежку.

Но и исключать нельзя. Нет, меньше всего ей хотелось подставлять под удар единственного близкого человека.

- Я переночую тут. Все равно утром нужно будет вернуться, так ведь?

Владимир набычился. По глазам видно – готов спорить, а нет, так тащить на плече в берлогу, да ситуация не располагала.

- Переночую с тобой, - пошел на компромисс.

А вот за это спасибо огромное. До сих пор трясло, и в ушах заезженной пластинкой звучал хлопок и надсадный визг губастого урода.

« Взять ее! »

Любава кивнула - одной не так страшно

***

Теплые ладони скользили по волосам. Медленно, плавно. Стряхивали острые крупинки паники, делали мысли лёгкими и спокойными, как широкая река.

- Я рядом , - плескались волны о нежный песок.

- Всегда рядом , - шумело в высоких кронах.

- Любушка моя… - теплые солнечные лучи целовали щеки, медленно скользили по губам.

Ей хотелось счастливо жмуриться и подставлять голову под нежность больших рук. Ластиться, словно кошке, и мурлыкать нежную песенку. А сердце соловьём пело, разливалось. Выстукивало трепетное «люблю».

- Красиво тут, да?

Перед глазами плыла сказочная картина. Высокие кедры один к одному – прямые как стрелы, крепкие и толстые. Мох изумрудный ковром стелется, то тут, то там шляпки боровиков и рыжие пятна лисичек. Так и хочется пройтись, собрать эту красоту в лукошко, а потом испечь любимых грибных пирогов.

М-м-м, даже в животе заурчало.

Но прежде цветов собрать охапку. Вон на той прогалине! Сколько их! И травы разные! Мята, девясил, чистотел… Чудо просто!

Словно из воздуха соткались две фигуры, и в груди стало больно до слез. Родители! Хотела к ним рвануть, но за талию перехватили широкие ладони.

- Пусти ! – впервые за все время попыталась освободиться от желанных объятий.

- Они уже здесь, у своих истоков. Возвращайся и ты, жизнь моя…

***

Ее выбросило из сна, как рыбу на берег. Хватая ртом воздух, Любава села на кровати и до ломоты в пальцах стиснула кулон. На крохотную долю секунды показалась, что морда медведя слишком теплая, горячая даже, но удивиться не успела - ее тут же заключили в объятья.

С перепугу Любава чуть в обморок не грохнулась, но над головой прозвучало ласковое:

- Тише, Любава… Кошмар?

Владимир! Стало немного стыдно. А кто ещё? Он на соседней кровати как раз устроился.

- Н-нет, не кошмар, - Любава потеряла глаза, заодно пытаясь ненавязчиво сбросить знакомые, но все равно чужие руки. Они не грели так, как те, из сна . - Не кошмар. Просто…

Перед глазами мелькнул калейдоскоп картинок. Темная зелень лесов, яркие цветы и травы, тихий шум ветра, и плеск безымянной реки.

- …просто я знаю, где мне спрятаться.

***

Поезд качало из стороны в сторону. За окном черным-черно, только звёзды блестят, а она, вцепившись в ручку чемодана, все пыталась найти хоть один фонарь, или дом, или хоть что-нибудь, что подскажет – тут есть люди.

Зря старалась. Где-то на просторах между Томской и Красноярской областью пряталась в лесах родная деревенька. Едва живой полустанок, на котором тормозил поезд, и тот находился неблизко.

И всё-таки ее должны были ждать. Несколько часов Любава потратила, пересматривая мамину записную книжку, и, наконец, нашла крохотную заметку на полях. Номер смотрителя этого полустанка. Горник Станислав Святославович.

Дозванивалась весь день. Думала, нерабочий. Мало ли там что поменялось за столько лет, но, к ее удивлению трубку все-таки взяли.

- Станция Лесовушки*, - грохнул над головой голос заспанной проводницы, возвращая ее в реальность. - Станция Лесовушки…

Любава поежилась – никто из пассажиров не ответил! А если её не встретят? Что она будет тут делать? Ночью, боги знают где. Вокруг лес, лес, лес… и ни одного человеческого жилья.

- Девушка, вам точно здесь надо? – осведомилась вернувшаяся проводница.

- Да, - голос сорвался на предательский шепот. А по коже волной бежали липкие мурашки.

Во что она ввязалась?! Может, надо было согласиться на предложение Владимира поехать с ней? Нет, глупости. У него в Москве дел по горло. Ожидаемо, пошли первые палки в колеса. Тело из морга «пропало», а на горизонте объявился один из именитых адвокатов.

- Да, мне точно тут, - упрямо тряхнула головой. – Простите, трудно так среди ночи. Как вы справляетесь?

Проводница равнодушно пожала плечами:

- Привычка.

Ей вторил стон тормозов – поезд прибывал на станцию. Женщина пошла к тамбуру, и Любава следом.

Дверь с противным скрипом распахнулась, и тяжелый от грозы воздух толкнул в лицо. Замечательно, только дождя не хватало. Где укрыться, если что?

Перехватив чемодан удобнее, Любава выпрыгнула на платформу.

- Удачного пути, - обернулась к проводнице, но ее слова утонули в металлическом лязге закрывшейся двери.

Любава поморщилась – так себе начало возвращения на родину. Поезд тронулся, а она осталась стоять под светом единственного фонаря на станции.

- Прямо как в ужастиках, - пробормотала, пытаясь улыбнуться собственной фразе.

Не вышло.

Пейзаж действительно выглядел как начало какого-нибудь триллера про маньяка. Изъеденная временем платформа, далекая гроза, фонарь один – от генератора работает, что ли? - и огонек сигареты в тенях… Что?!

Любава шарахнулась в сторону и чуть не споткнулась о свой чемодан, а огонек выплыл под тусклое пятно освещения.

- Дед… Станислав, - выдохнула, хватаясь за сердце.

Поклясться могла – он самый! Старик улыбнулся, обнажая белые крепкие зубы.

- А кто ж еще, Любавушка? Поди-ка, убивца с топором ждала?

Любава смущенно топталась на месте. Кого только ни ждала! Но Станислав Святославович больше тянул на сельского пастуха, только в добротной военной спецовке. Непонятного цвета ветровка с капюшоном, штаны с множеством карманов, берцы, и нож у пояса. А еще добродушные светлые глаза. И смотрели они не по-старчески внимательно и цепко.

- Ай, краса… - протянул старик, поскребывая колючую щеку. – Вылитая Яра! Гляди-ка! И волосы - орешек кедровый, и глаза – кора да трава. Жилки всё, пятнышки…

Каре-зеленые, вообще-то. С поволокой. Но поправлять Любава не хотела. Жадно слушала каждое слово.

- …Ох, сколько в них мужиков потонуло-то, пока Яруся Данилку своего не встретила. А улыбка-то тебе от отца осталась, да. Вижу, вижу…

Любава коснулась губ. И правда – улыбка.

- Спасибо, дед Станислав.

- Стасом кликай. Не так я и стар - не женат еще, - шутливо ей подмигнул.

Последние страхи развеялись дымом от костра. И тьма вокруг перестала казаться угрозой. А воздух такой чудесный, м-м-м. Прямо нектар.

- Пойдем, Любава, - дядя Станислав подхватил ее чемодан. - Дом мой недалече. Теперь уж три оборота солнца поезда никакого ни будет. Выспишься сто раз. Раньше тут часто стукали туда-сюда, целые составы размером с версту, а теперь тишь да благодать.

От платформы вниз вела добротная деревянная лестница. И сразу же за ней тропинка. Еле видная среди густой травы.

Пятно фонарика скользнуло по стволам деревьев. Почти сразу же начинался край леса, и дом прятался за густым частоколом. Тусклое оконце различалось едва-едва, а гроза ворчала все ближе.

- Ох, и дождик сегодня пройдет. Смотри-ка, гремит перунова колесница, грозу мчит.

- Вы тоже… - хотела продолжить «язычник», но замолкла. Невежливо.

А дядьСтас рассмеялся, задорно так.

- Тоже что? Верою отличен?

- Нет, то есть да. Как мои родители.

- Да, и они такие. Разницы нет, во что человек верует, в Христа, в Аллаха или Рода. Создатель – он один. А помощников его как только ни звали. Ангелами, святыми, пророками. Все едино. Под небом и солнцем всем место есть. И каждой земле, каждому народу – свой защитник.

Любава молчала. Она и сама так думала.

Впереди опять мелькнул тусклый свет. Едва под крышу зайти успели – сверкнула молния и хлынул дождь стеной.

- Хорошо, - дядьСтас огладил седую щетину. – Все, как надо… Пойдем, Любава. Чай на столе, а кот на печке место тебе охраняет. Небось, натряслась в вагоне, разнервничалась. Пойдем.

И она зашла в просторную комнату с настоящей печкой и самоваром.

***

« Вернулась… »

Опять этот голос! Ломается и дрожит от радостного волнения. Шепчет в самое ухо, как будто незнакомец совсем рядом.

« Вернулась ко мне ».

Любава очень хотела открыть глаза. Попытаться рассмотреть лицо того, кто столько времени тревожил ее грёзы, но нет… никак! Ей оставались только ощущение глупой радости и неверия.

« Хочу тебя видеть, единственная. Запах твой вдохнуть, к груди прижать. Так хочу - сердце немеет… »

Запах? Это кажется странным. Она потянулась вперёд, чтобы коснуться ночного гостя, и пальцы утонули в густой шерсти… Что?!

Любава распахнула глаза.

Под рукой мурчала и жмурилась кошка, требуя чтобы её ещё немного погладили. А, вот откуда про шерсть… приснится же.

Сев на печи, Любава осмотрела комнату. Вчера верямя прошло как в дурмане. Короткое чаепитие, мерный говор дядьСтаса сразу обо всем и ни о чем, настоящая лежанка на печи, где действительно урчала зеленоглазая мурлыка, и сон. Про мех. Любава улыбнулась.

Под сердцем щекотало ощущение чего-то приятного. И комната вся сплошь залита солнечным светом, а за окном негромкий говор… Интересно…

Выбравшись из-под одеяла, Любава неловко слезла с печки. Машинально поправила любимую ночнушку - безразмерную майку с рисунком полевых цветов, подтянула пижамные штаны и попыталась собрать разлохмаченную косу. Но резинка вдруг мистическим образом выпрыгнула из пальцев и улетела к противоположной стене.

- Эй!

Любава бросилась следом. Волосы рассыпались по плечам и лезли в глаза, но открывать чемодан за новой резинкой не хотелось, да и мусорить нельзя!

Любава принялась искать пропажу.

А, вот она где! В рукомойник угодила. Надо же…

За спиной хлопнула дверь.

- Проснулась, Любавушка?

Вот и дядьСтас пришел! Любава цапнула резинку, но ни ответить, ни повернуться не успела.

- Эта, что ли, дочь Данилы и Ярины?

Кожа на спине изошла ледяным жаром. В голове сделалось пусто и звонко, а в груди наоборот – тесно до ломоты.

Голос… это же его голос!

На деревянных ногах Любава обернулась к говорившему.

***

* - название станций, поселков и деревень вымышленные.

Большой… Нет, огромный! Макушкой чуть-чуть до потока не достает, а фигура – богатырская прямо. Настоящий медведь!

Взгляд жадно скользил по четкому развороту плеч и широкой грудной клетке. Ласкал крепкую шею и небрежно сунутые в карманы штанов руки. Бежал то по торсу, то обратно к лицу, подмечая каждую черточку. Борода есть. Короткая такая, аккуратная. Густая очень. И волосы густые. Темно-русые вихры встрепаны и торчат острыми пиками, липнут к умному лбу, на котором залегла глубокая морщина. А из-под нахмуренных бровей сверкают янтарные глаза. Насквозь душу прожигают, вплетая в безликие сны образ медведя на двух ногах. Хмурого такого. С поджатыми губами и желваками на высоких скулах. О, боги…

- Точно она?

Глубокий баритон срезонировал по нервам тягучей волной дрожи. Любава бесполезно пыталась вытолкнуть из себя хоть слово, но могла лишь смотреть на неожиданного гостя, чувствуя, как пол под ногами медленно превращается в трясину, а сердце ворочается тяжело и остро, распирая грудную клетку до сбитого дыхания.

Почему он хмурится? И обращается не к ней, а к дядьСтасу, словно онемевшая от неожиданности девушка – часть повседневного интерьера.

Ее не рады видеть, наверное… Внезапное мысль ужалила гадюкой, разгоняя внутри яд сомнения.

Конечно, не рады! Навязалась тут. Приехала вся такая «дамочка столичная», еще и время отнимает. Только вроде этого мужика никто в дом не приглашал… что он тут делает вообще?! Внезапная злость вернула дар речи:

- Точно она, - передразнила, ругая себя за внезапно охрипший голос. – А вы точно кто?

Широкие брови мужика медленно поползли вверх.

- Я уж думал, блаженная у них девка уродилась, – осмотрел хищно. - А ты пищать, оказывается, умеешь.

Любава так и поперхнулась. Ну… Хам! Быдло самое обыкновенное!

И это его голос она во сне слышала?! Нет, глупости! А руки так и зачесались схватить с рукомойника кружку да запустить в хмурую рожу.

- И гавкать могу, представляете?

- Не сомневаюсь, - хмыкнул, как щелбана выдал.

От взвившейся под горло обиды дыхание перехватило. Любава только рот раскрыла, чтобы ответить как следует, но дядьСтас опередил.

- Данияр, полно тебе. Да, она самая и есть. Вернулась в дом родительский.

Да-ни-яр… Под ложечкой сладко екнуло. Красивое такое имя. Надежное и крепкое, как несокрушимый кедр. Вот черт!

- Ненадолго, - пробурчала, обхватывая себя за плечи. – Мне обратно через две недели. К парню!

Ляпнула, а самой стыдно вдруг стало. Враньё это. Обсмеют ее сейчас или что-нибудь грубое скажут. Но мужик равнодушно пожал плечами и, развернувшись, пошел к выходу.

- Собирайся давай, - бросил у самой двери. – Ждать не буду

- ДядьСтас, можно я у вас останусь? - взмолилась, как только дверь хлопнула. – Готовить и убирать могу.

Ехать куда-то совершенно расхотелось. Забраться бы обратно на печку и отмотать время на час назад, когда в груди было легко и сладко.

- Что, совсем родительский дом увидеть не хочешь? Фотографии посмотреть, пожить там, где родная кровь жила.

Это был удар ниже пояса. Конечно, хотела! Разве можно от такого отказаться? Но ехать рядом с этим… медведем надутым? Вот ещё!

А сердце всё ещё трепыхалось где-то под горлом. Гнало по крови гремучий коктейль эмоций, которые она разобрать толком не могла.

Блаженная, значит… Сам он блаженный, козел. Сразу хамить надо? Поздороваться по-человечески не мог?

- А Данияра ты не чурайся, - продолжил дядьСтас. – Он худого никогда не сделает. Не обидит. Хороший мужик, правильный. Сам, вишь, за тобой ехать решил. А то что ворчит… встал не с той ноги, видать.

Любава поморщилась.

- Да уж, честь невозможная, - фыркнула, быстро собирая косу.

- А то. Он ведь старший над Четырьмя.

- Над кем? – не поняла Любава.

- Свида, Туросик, Стукач и Пахма. Четыре деревни наших, о четырех Главах, но над старостами Данияр ходит. Его слово – закон, он лесу хозяин и защитник.

Он?! Да ну, быть не может! Обычный мужик в мешковатой военной спецовке. Ну симпатичный, да. Рослый… фигура просто ходячий секс. Посмотреть бы без рубашки… нет, не думать о фигуре! В общем, все равно! Расписали как бога во плоти, хочется упасть в ноги и о ласковом слове молить.

- Замечательно. Буду знать.

И заодно стороной обходить. Пусть он командует хоть деревнями, хоть танковой дивизией - ей дела нет.

- На дворе подожду, - объявил дядьСтас. – И это… Мазь от комаров на полке. Забирай всю, сожрут ведь. И одевайся спокойно. Данияр ворчать не станет.

Было бы во что! Очень хотелось нормально помыться, но вчера сил хватило только привести себя в порядок. Почти трое суток в поезде тряслась. Вроде и не слишком трудно, а о д у ше мечтаешь. И о нормальной одежде.

Темные джинсы и удобная фланелевая кофта с глубоким вырезом вдруг показались слишком мятыми и неброским. Надо было платье брать. У нее есть, льняное такое, вроде простенькое, а по фигуре сидит - закачаешься. Посмотрела бы она тогда на этого медведя!

Любава схватилась за висевшие на спинке стула вещи. Глупости! Зачем оно в лесу, и кого тут очаровывать? Комаров? Но желание надеть сарафан и пройтись перед носом у медведя никак не хотело пропадать.Напасть какая-то!

Сердито одернув кофту, Любава поправила сбившийся амулет и, подумав спрятала его под ворот. Не сильно прикрывает, но пойдет. Не нужны ей ещё и замечания по поводу украшения.

Собрав вещи в чемодан, решительно зашагала к выходу, но у самого порога вся храбрость вдруг исчезла.

Данияр стоял у машины – обычного уазика, похожего на военный, только очень ухоженный, и как будто из новых моделей. Но это ладно. На задних сиденьях виднелось что-то непонятное.

Любава облизнула пересохшие губы. Значит, ехать ей на переднем. Бок о бок с мужчиной.

Негнущимися руками толкнула дверь. Подумаешь, переднее сиденье. С Владимиром только так и ездила. От мелькнувших воспоминаний вдоль позвоночника холодком протянуло. Он сейчас в Москве, ее прикрывает, а она тут девичьи охи-ахи развела.

Из дома практически выскочила. И прямым ходом отправилась к ожидавшим ее мужчинам.

- Быстрая ты, - похвалил дядьСтас.

А медведь хоть бы бровью повел. Застыл, облокотившись на крыло машины, и смотрел в сторону уходившей в лес дороги. А свою пасажирку словно не заметил вовсе!

- Спасибо, дядьСтас, что встретили, - поблагодарила Любава.

И что не лез в душу. Ещё в телефонном разговоре Любава, путаясь в словах, объяснила причину и почему едет одна. К счастью, подробностей из нее выуживать никто не собирался.

- Будет тебе, - махнул рукой мужчина. – Через две недели, говоришь, поезд… да знаю. Должен быть. Ну, не опоздай, они тут теперь через пень колоду ходят.

Любава кивнула. Да, эта ветка едва дышит. Как ещё не закрыли? Смысла в ней никакого.

Медведь отлип от созерцания леса и молча пошел к водительскому месту. Хоть бы помог! Но нет, забирайся, девушка, как знаешь, и чемодан свой приставай куда угодно… Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Заднее сиденье действительно оказалось завалено. Коряги какие-то, деревяшки разные. Зачем? Но спрашивать Любава не собиралась. Просто умостила чемодан рядом, надеясь, что его не завалит ветками и прочим мусором.

На переднем сиденье устроилась с самым независимым видом. Пытаясь не обращать внимания на застывшую рядом громадину, потянулась за ремнем.

От неловкого движения из-под ворота выскользнул кулон.

- Что это?! – рявкнули над ухом.

От испуга Любава чуть из машины не выскочила.

- Зачем так орать? – возмутилась, скорее пряча кулон под кофту – отнимут еще! – Ослеп… ослепли, что ли? Украшение. Мое украшение!

И посмотрела с вызовом. Ой, зря! По сердцу как ножом полоснуло – да у него глаза светятся! Да, нет… Нет же - показалось. Просто луч солнца упал так, что светло-карий цвет превратился в расплавленный янтарь.

- Твое украшение? – прищурился медведь.

А ресницы какие пушистые! Любава поспешно отвернулась.

- Да, мое. Мне его папа дал.

Воцарившаяся тишина не принесла облегчения. По коже ровным строем шагали мурашки, а в ушах до сих пор грохотал натурально животный рык. Какая вша этого ненормального укусила? Кулонов не видел? Самый обычный. Можно сказать – грубый. Без особенных деталей.

Но все равно любимый.

Не выдержав, Любава сжала спрятанное под кофтой соковище. И сразу полегчало. Вот просто до головокружения. Теплее стало на сердце, радостней. Ничего. Довезут ее куда надо, а там две недели быстро пролетят. Заодно с тетей познакомится, с двоюродными своими братом и сестрой. Мама мало про них рассказывала. Родители вообще про прошлое почти не вспоминали. А Любава не спрашивала. Значит, пришло время наверстать упущенное.

***

Машину трясло на ухабах, а лес становился все гуще. А Любава с интересом разглядывала все вокруг, пытаясь не обращать внимания на молчаливого мужика по соседству.

Красиво тут! Прямо-таки сказочно. Деревья один к одному толстые и крепкие - не обхватить руками. О-о-о, а это что, грибы? Как много! Любава проводила жадным взглядом яркие пятна лисичек на мху. Вот бы собрать… Но машина мчала вперед. И водитель за всю дорогу не проронил ни звука.

Любава косилась на сжимавшие руль пальцы и не решалась поднять взгляд выше. Не хватало ей новой порции криков. О, боги… А выглядел нормальным. Пока рот не раскрыл. Пытаясь успокоиться, она провела по мордочке медведя пальцем.

Машину тряхнуло.

- Черт! - рявкнул мужик.

Любава вжалась в сиденье. Нервный какой. Хоть бы скорость сбросил. Но вслух не озвучила. Ну его.

Мужик опять выругался, а она вернулась к окну. Лучше деревья посчитает. Говорят, успокаивает… Интересно, а деревня на опушке стоит? И речка есть ли рядом?..

...Деревня оказалась в самом лесу. Любава не сразу поняла, что холмики по бокам дороги – это строения рук человеческих. Началась плетёная изгородь, ведущая прямиком к резным воротам, на верхней перекладине которых красовалась деревянная голова медведя. Почти такая же, как у нее…

А у ворот их встречали люди. Небольшая толпа - человек десять, но и этого хватило, чтобы вжать голову и прикрыться рюкзаком. Лишнего внимания Любава не выносила.

- Они просто хотят поздороваться, - глухо пророкотал молчавший до этого Данияр. – Хватит трусить.

Ее красноречивый взгляд разбился о медведя, как капля воды разбивается о камень. Мужчина по-прежнему сжимал руль и не смотрел в ее сторону. Только вперёд. На стоявшую в центре молодую светловолосую женщину.

Под ложечкой противно ёкнуло. Ещё на что-то надеясь, Любава дернула ручку двери и выбралась наружу. Сбоку тоже хлопнула дверь.

А следом тишину леса разбило звонкое:

- Любимый! Ну, наконец-то!

Под колени толкнула противная слабость, и Любава привалилась к крылу уазика. Перед ней стояла жена Данияра. Беременная.

- Ай, девонька, краса какая! Вернулась родненькая!

Из-за беременной молодки выплыла старушка в платке и платье с передником. На шее связки амулетов. Любава не могла рассмотреть точно. Взгляд тянуло к круглому животу, который, будто нарочно, поглаживала холеная рука.

И мужчина, не обращая больше на нее внимания, пошел прямиком к девушке. Склонился и быстро мазнул поцелуем. А Любаву как хлыстом обожгло.

- Как сходила? Хорошо все? – пророкотал тихонько.

Молодка расцвела широкой улыбкой. Даже синие глаза словно посветлели.

- Устала очень, - от сахарного воркования свело зубы.

Любава чуть не фыркнула. А девушка тут же обернулась к ней и выгнула тоненькую бровку, мол, смотри, чей он. Пришлось отвернуться. Это ее не касается. Только дышать вдруг стало трудно.

- Здравствуйте, - вытолкнула из себя, обращаясь и к старушке, и к толпившимся рядом людям. – Я… ммм, ненадолго.

Боги, какая глупость! Как ей себя держать? Хоть бы кто помог, но медведь шел в сторону домов, а на его локте повисла зазноба.

Бросил. Конечно, ему дела нет. Доставил, а дальше – как знаешь. И так вдруг горько стало! Умела бы водить – запрыгнула в машину и обратно к дядьСтасу. А лучше вообще отсюда.

- Надолго ли нет, то боги знают, - хмыкнула старушка под нестройный гомон голосов. – Пойдем милая, отдохнёшь с дороги у меня. Я баньку истопила, блинов напекла.

Желудок голодно заурчал. Любава рассеяно оглянулась на толпившихся людей, но не встретила в их глазах ни осуждения, ни равнодушия. Только молчаливое одобрение.

- А тетя Яся? – вспомнила мамину сестру.

- Они семьёй на рыбалку отправились ещё с неделю назад. Скоро познакомишься.

Ох, ну раз так. Ладно. Очень хотелось в родительский дом, но если он пустой стоял, то наверняка там уборка требуется как минимум.

- До свидания, - попрощалась со всеми.

Ответом ей стали кивки и улыбки.

А старушка ловко перехватила ее под локоть и повела к себе.

- Меня тетка Радимила звать. Рада по-простому, - представилась мимоходом. – Я тут вроде местной знахарки.

Любава мысленно поежилась. Боги, куда она попала? Через одного люди в довольно специфической одежде, отдающей стариной. Дома прямо в лесу. Ворота эти странные с головой медведя.

- Знахарки?

- Можешь участковым меня называть, если привычно.

Да, а лесную тропинку – проспектом. Какая из нее участковая? На это учиться нужно… Но Любава молчала. Послушно шла за сменившей старушкой и пыталась представить, что ей делать дальше. Было немного неловко, а ещё стеснительно. Все же она рассчитывала на другое. Но деревня в лесу! Подумать только…

- А вот и мой дом, - Рада подвела ее к небольшой, вросшей в землю избушке. На крыше натуральный мох, стены из толстого сруба, а вокруг тонкая плетёная калитка, ограждающая грядки и, видимо, баню. – Проходи, не стесняйся, - распахнула перед ней дверь.

Запах топлёного масла и выпечки вскружил голову нежным дурманом. Как будто домой заглянула, когда мама свои пироги пекла! М-м-м, этот аромат невозможный!

Любава голодно сглотнула и едва оторвала взгляд от накрытого скатертью стола, где стояло угощение. Осмотрелась быстро, но в небогатой обстановке не было ничего особенного. Комната почти как у дядьСтаса. Печка, окна друг напротив друга, стол, половики домотканые, кровать широкая, и… грамоты?!

По правую руку, рядом с окном, стояла угловая полка, а на ней не меньше десятка рамок.

В глаза сразу бросилось «СибГМУ»… Медицинский! Так что же это выходит, старушка - божий одуванчик - действительно врач?!

- А ты как думала, милая? - фыркнули за спиной. – Поди-ка, за шарлатанку меня приняла, в брехуньи записала. Говорю же, врач я. Общей практики. Ещё курс лекций по акушерству и гинекологии прошла, и даже опыта набраться успела. Тут, знаешь ли, больше сотни семей живёт. Детки каждый год родятся.

- Простите, - кое-как выдавила Любава.

А сама глаз от грамот оторвать не могла. С красным дипломом во главе…

И Рада тут живёт?! А ведь такую карьеру построить могла!

- Ну, долго ли стоять будешь? – хмыкнула женщина. - Остыло все.

Любава осторожно пристроила чемодан у стенки и пошла руки мыть. Крохотный умывальник ютился в самом углу.

- А почему вы не в городе живёте, - не выдержала любопытства.

- Зачем? Тут не хуже, а помощи иной раз больше требуется. Мой Горислав, да хранят его боги, так раны шил, да кости правил – любой хирург позавидует. Тоже с образованием. Тут, милая, ты ни одного неуча не найдешь, не ищи даже. У каждого аттестат. Данияр вот политех заканчивал…

Любава чуть в умывальник не вцепилась. Политех. Отлично. Ей зачем об этом знать? А перед глазами мелькнула круглая, как колобок, девица. И ее внимательный взгляд из-под точеной брови. Предостерегающий такой.

Напрасно. Ей этот медведь хамоватый и даром не нужен! Пусть хоть гарем из девиц держит.

- Ясно, - дернула плечом, отгоняя внезапно вспыхнувшую злость. – А мама моя и папа тоже университет окончили? Странно, но они об учебе никогда не вспоминали, а я не спрашивала…

***

Стружки завивались тугой спиралью и падали на траву, устилая ее светлым узором. Гладкое дерево ласкало пальцы – ни зазубринки, ни занозы, и взгляд цепко выхватывал места, где ещё ножом пройтись надо. Хорошо получится… А толку?

Чуткий слух уловил едва слышный скрип и лёгкий шаг следом. Сейчас явится… Нож вильнул, срезая лишнее. Черт!

В спину как дробью ударило тягуче-нежное:

- Данияр…

Зверь вскинулся, как от удара. Прошёлся когтями по измочаленным нервам и глухо заворчал.

- Слушаю, - вытолкал из себя.

- Пойдем, темнеет уже. Я постель расстелила...

Глухой рык вибрировал в горле раскатами грома, но Данияр отложил нож в сторону. Заставил себя встать.

Варвара тут же на локте повисла. Прижалась боком, а ноготки крепко так на предплечье сжала. Имеет право. А вдали едва слышно заворочалась гроза. Будет дождь. Холодное лето выдалось… Нехорошее.

Дом встретил тонким ароматом трав и меда. Расстаралась жёнушка.

- Я так соскучилась, - прошептала, хватаясь второй рукой, словно он мог бы сбежать. – Седмицу не виделись, любый. Обратно со всех ног спешила!

- Вот и отдохни. Путь не лёгкий, а тебе о ребенке думать надо.

И Данияр подтолкнул жену к кровати. Но сам не пошел. Развернулся и молча исчез в другой комнате.

Ее дом. Настоящий, в котором жили родители! Любава стояла среди пустой и немного пыльной комнаты и… и просто стояла. Не знала, что ей делать.

Прибраться, наверное. Пол подмести, тряпочкой окна вытереть. Проветрить постель. Но для начала разобраться, где средства уборки найти.

В общем, дел по горло, а она двинуться не может. И ощущение странное. Словно наконец-то нашла свое место, только вот остаться тут не может. Нельзя.

Любава нерешительно приблизилась к печке. Дом явно убирали и поддерживали в чистоте все это время. Нет чувства запустения, и все же неуютно.

И Рада исчезла. Привела ее сюда, предложила освоиться, а сама вдруг охнула: «Ой, забыла!» и сбежала.

С другой стороны – Рада перед ней вообще плясать не обязана. И так спасибо: накормила, в баньке попарила и ночь предложила скоротать.

Спалось не хуже, чем у дядьСтаса, только без снов. Вообще глухо – как нырнула в темную топь забвения, так и вынырнула. И с самого утра здесь уже. Рассматривает свое будущее жилище на две недели…

Дверь за спиной тихонько скрипнула. Рада! Любава обернулась и едва сдержалась, чтобы не попятиться.

Препарируя ее острым, как скальпель, взглядом, на пороге стояла та самая молодка – жена Данияра.

- Ну здравствуй, Лю-ба-ва.

Медовый голосок плеснул по сердцу черным дегтем.

- И тебе не хворать, - ответила после секундной заминки.

Девушка хищно прищурилась. А в синих глазах лед и стужа. Ждала, что ей в ноги кинутся? Ну, так пусть ждет дальше!

Гостья скривилась и нехотя процедила:

- Надолго ли?

- Сколько нужно будет.

Синь потемнела, как грозовое небо. Девушка поджала губы, а Любава попыталась задавить в себе разраставшуюся ярость. Хотелось сказать какую-нибудь гадость, а еще лучше – сделать!

- А что ж в столице своей не сиделось? – зло прошипела девушка. – Сюда, поди-ка, никто не звал.

- Тебя не спросила.

Молодка так и вскинулась, шагнула ближе, и на мгновенье померещилось, что за плечами девицы тугими кольцами взвилась тьма. Потянулась вперед отравленными щупальцами, к самому горлу...

- Чёй-то ты, Варвара, тут забыла? – звонкий голос Рады хлестнул по ушам.

Любава вздрогнула, и морок исчез, оставляя перед глазами обычную беременную женщину и недовольную чем-то старушку. Когда вернуться успела? Как из-под земли выросла… Мистика какая-то.

- Да вот, Любаву проведать решила, - хмыкнула Варвара, - может, помощь требуется. Мы ведь с мужем проследить должны, - и нарочно живот огладила.

- Спасибо, не надо, - отсекла Любава.

Пусть идёт медведю своему помогает. А от нее подальше держится.

Варвара фыркнула. Взметнула подолом просторного льняного платья и с неожиданной прытью выскочила за порог. Любава чуть не ругнулась. Всего ничего знакомы, а лучше бы вообще никогда не встречались. Странно… обычно она никогда так на людей не реагировала, даже пустозвонка Раечка вызывала лёгкое раздражение, но никак ни желание плюнуть в спину.

- Ты на Варвару внимания не обращай, - подала голос Рада. – От ее ревности на сотню верст смрадом несёт. Соколом вокруг Данияра кружит, на всех клювом щелкает. Но и ты лишнего повода не давай.

Больно надо!

- Чужих семей не разбиваю, - проворчала и пошла к окну.

Хоть свежего воздуха пустить, а то от этой «соколицы» пузатой запах странный… Действительно смрад. Тоненький такой.

- Ох, девочка. Не всякая семья – семья есть… Ну да ладно, дело их, не твое.

Любава насторожилась.

А что, плохо живут? Или брак по залету? А может, корысть?

- Зачем тогда женились, если, к-хм, не семья? – не удержалась от вопроса.

Но Рада только головой покачала и посмотрела в окно, словно Варвара могла подслушивать.

Любава расстроено вздохнула.

Что и требовалось доказать! Нет уж. Хватило и одной попытки. Но стало обидно. Это что, тайна великая? Видно же по Раде, все она знает.

А старушка как ни в чем не бывало полезла в холщовую сумку и вытащила небольшую берестяную коробочку.

- Совсем забыла, голова пустая. В теле каждую косточку назову, а вот по хозяйству память подводит. Рассыпь это по углам, а ночью выстави у порога вот это, - достала бутылочку молока и булочку. – Каждому дому защитник нужен хоть на день, хоть на долгие лета. А тут домовой давно не хозяйствует.

Любава взяла. Мама тоже мисочку молока на порог ставила, а в коробке, должно быть, бусинки и перышки.

- А теперь давай, сбегай к роднику. Ведро под печкой посмотри. Тропинка за домом, не заблудишься. Тут порядок надо навести, а я помогу.

Это было бы кстати! Оставаться одной не слишком хотелось, и пока Рада не передумала, Любава быстренько переоделась для уборки и, отыскав небольшое ведёрко, поспешила за водой.

За дом действительно вела тропинка. Тут нигде не было трёхметровых заборов, иные дома и вовсе походили на землянки, а часть были огорожены лёгким плетнем. Что странно, ведь вокруг лес. А дикие звери? Летом они, конечно, к жилью не подойдут, а вот зим…

- Ой…

Сердце сделало кульбит и рухнуло на дно желудка. У края тропинки за толстым стволом кедра стоял медведь!

Любава застыла.

Надо бежать. Нет! Нельзя бежать! Он же в один прыжок догонит и шею свернет. Боги! Откуда?! Тут же ещё секунду назад никого не было! Или она просто не заметила, увлечённая мыслями.

А по спине холодный пот градом. Липкий такой, противный. И голос пропал, только дыхание рвет со свистом.

Любава до боли сжимала ручку ведра. Бросить его надо. Не поможет, только мешаться будет. А дом в жалких двадцати метрах. Успеет ли? Сходила за водой, называется….

Медведь тоже не двигался. Застыл у дерева лохматой громадиной и смотрел прямо на нее. Глаза в глаза.

Точно сожрать хочет, вон как дышит, бока ходуном, а влажный черный нос тянет воздух глубокими порциями. Почему не двигается? Примеряется для рывка?

В голове проносился один вопрос за другим. А ноги намертво к земле приклеились. Вздохнуть боязно, не то что пошевелиться.

Медведь тихонько фыркнул и совершенно неожиданно лег на живот. Положил лобастую голову на лапы и вдруг вздохнул. Да так тяжко! Наверное, брови у нее к затылку сползли - ему плохо, что ли?!

Но разбираться Любава не стала. Раз лег, значит, фору дал. Она тихонько попятились, каждую секунду ожидая, что зверь вскочит и бросится следом, но медведь не двигался. Только смотрел.

Шаг, ещё шаг… На четвертом она не выдержала, повернулась и опрометью бросилась под защиту дома. В ушах ветер засвистал.

Дверью так хлопнула, что чуть совсем не сломала. Двинула засов, привалилась к шершавым доскам и тихонечко на пол сползла. В груди ломило от боли, и сердце такие кренделя выписывало – вот-вот через горло выскочит.

- Любавушка? – голос Рады звучал тоненьким писком где-то там, далеко. – Ты чей-то?

- М-м-ме-е-едведь, - проблеяла полушепотом.

И за кулон схватилась. Прижала к дрожащим губам до отрезвляющей боли. Неужели сбежать удалось? В поле зрения показался серый подол. Вышивка по канве странная, славянская такая.

- Ну и?

И?! Какое такое и? Там медведь! Здоровая лохматая животина, которая легко может прогуляться по деревне! А тут, наверное, дети есть!

Но на ее ошалевший взгляд Рада только засмеялась тихонько.

- Не тронет этот медведь, не трясись так.

И вот тут Любава поняла, что ничего не понимает вообще. Дикий зверь не тронет?! Бред горячечный. Или она бредит?

- Он… он что, ручной?

- Можно и так сказать, - кивнула Рады. – Рос здесь. Вот прям с младенчества голозадого.

- Боги… - тихонько выдохнула Любава.

Ручной! Ну точно! Поймали охотники в лесу медвежонка и выкормили. Или сиротинку нашли. Мало ли случаев таких. Вон в Москве любители экзотики кого только не растят. И тигров, и крокодилов. А тут – медведь.

- Предупредить не могли? – упрекнула, вытирая выступивший на лбу пот. – Я чуть на месте не преставилась! Думала, сейчас кинется. Я ведь чужачка!

А Рада нахмурилась вдруг.

- Ты эти мысли брось. Какая такая чужачка? От страха соображать перестала? Наша ты. К корням своим вернулась. Тут твои родители жили, родня твоя жить продолжает. А ты – чужачка!

Любава все-таки поднялась на дрожавшие ноги.

- Простите. Я в том смысле, что мой запах для зверя незнаком. Он дышал тяжело, - припомнила, как жадно и часто вздымались медвежьи бока.

- Дышал и дышал, что уж тут, - отмахнулась Рада. - Теперь вот знаком. Ну, где ведро-то? Эх, жди тут. Я сама схожу.

Ну нет! Любава оправила одежду и сунула кулон под кофту.

- Давайте вместе?

Старушка пожала плечами. По всему видно, зверя она совсем не боялась.

С некоторой опаской Любава заходила за дом. Мало ли, животное рядом бродит? Но нет. Кажется, медведь ушел. Сдались ему всякие нервные приезжие. Лес вокруг тихонько шумел, и ничто не выдавало рядом хищника.

- Как вы живёте? - поежилась, оглядывая деревья и зелёный ковер мха. – Звери вокруг дикие, никаких благ цивилизации.

- От этих благ на сердце мрак, - тихонько засмеялась Рада. – Электричество тут имеется – на речке не так далеко генератор стоит. Баня куда лучше ванны, ну а отхожие места подальше ставим. Септик, все по уму, чтобы и лесу не вредно. Но это небольшая плата за чистоту в душ е .

И, предупреждая ее удивленный возглас, пояснила:

- Ложка дегтя бочку меда портит, Любавушка. А один мерзавец испоганит жизнь десятку добрых людей. В большом же городе их не один и не два. Но хуже того, погань легко наверх выплывает и множит заразу. Пороки ведь они такие – малую трещинку в людском сердце найдут и корни пустят. А злоба и раздражение – так хуже цепучего репья день забьют. Вот и приходится или сердцем каменеть, или научиться отгораживаться. Жизнь в уединении – один из способов

- Тогда почему мама с папой уехали? Их ведь никто не гнал.

- Про это им ведомо, не нам. Но знай: ты имеешь такое же право тут жить, как и Варвара. Да что там! Иные поселенцы вообще посторонние – город на лес поменявшие. Если человек добр, ему везде рады. А вот и ведро.

Любава кинулась подбирать брошенную посудину. Рядом во мху виднелись примятости – следы медвежьих лап.

- Ишь ты, нос любопытный, - проворчала Рада. – Идём, пыль сама не разлетится.

***

- Где ты был?!

Голос Варвары дрожал от ярости. Того и гляди в глаза кинется когтистой кошкой. Данияр прошел к полкам и выбрал там полотенце. Надо бы в баню сходить.

- В лесу, сама ведь знаешь.

Воздух в комнате трещал от напряжения. А по бокам словно тени зашевелились, выползли из всех щелей и углов.

На обнаженные плечи легли две горячие ладошки, но встряхнуло так, словно куском льда провели.

- А помнишь ли ты клятвы, муж мой? – нежный голосок как по щелчку пальцев превратился в медовую патоку. А на его дне угроза иглами щерится.

Данияр обернулся и глянул на жену. Варвара голову не опустила – смотрела с вызовом.

- Всю до последнего слова. И ты вспомни.

Девушка отшатнулась. Открыла рот, но тут же и захлопнула - возразить было нечего, а Данияр бросил на плечо полотенце и пошел во двор. Воздуха свежего глотнуть.

« Моя. Только моя, слышишь? » - горячие ладони скользили по бедрам, сминая подол тонкого платья.

Любава жмурилась от бьющего в глаза солнца. Полной грудью вдыхала сладковатый запах лесных трав и крепкого кедра с горчинкой янтарной смолы. Вкусно! Всем телом потянулась выше и зарылась пальцами в растрепанные русые волосы. Такие густые! А другой рукой огладила литые мышцы плеч, оставляя крохотные бороздки-отметины.

Мужчина дышал тяжело и часто. Вздрагивал весь – горячий и мокрый, как в лихорадке. Целовал глубоко, с напором. Короткая борода щекотала и немножко кололась.

« Так вкусно пахнешь, единственная моя. Век бы дышал! »

Под нежным давлением ноги сами разошлись шире. Любава коленями сжала крепкие мужские бедра, а внутри все сводило обжигающим желанием. Таким ярким, сладким… До стонов и счастливых слез.

« Хочу тебя… - шептала торопливо и жарко. – Иди ко мне, Данияр… »

- Черт!

Любава подскочила на печке так, что чуть лбом о потолок не треснулась.

В груди птичкой билось сердце, а между ног стягивало таким напряжением – хоть в прорубь ныряй, и то не поможет.

- Черт, - прошептала, хватаясь за кулон. – Чтоб тебя…

Приснится же! Бред сивой кобылы.

« На новом месте, говорят, жених видится », - засмеялся в ушах голос Рады.

Любава так и перетряслась. Провела дрожащими пальцами по глазам, стряхивая остатки горячего сновидения, а кожа вся ознобом изошла.

Да нет, глупости. Первую ночь она у Рады ночевала и не снилось ничего, а тут… Тут просто расшалившаяся фантазия.

Кое-как она выбралась из постели и подошла к стоявшему на столе кувшину с водой. Но умывание не помогло, щеки полыхали таким жаром, что казалось, сгорят сейчас.

А на бедрах до сих пор чувствуется прикосновение приятно шершавых пальцев. Полыхают огненными клеймами, будоража сладкие воспоминания тяжести мужского тела и вкусного запаха.

- Приснится же, - пробормотала снова и крепко зажмурилась.

Куда ее несет?! Мало того, что хам неотёсанный, так еще и жена с животом – вот-вот родит, а ей похабщина видится!

Развернувшись на пятках, Любава выскочила из дома. По тропинке не шла – летела.

Вот сейчас плеснет холодной ключевой водой в лицо, и дурных мыслей как не бывало! И только у самого ручья вспомнила, что еще вчера тут медведь бродил.

Отголоски паники заставили судорожно оглядеться. Но нет, рядом даже белок не было. Только лес, ручей и… ягоды?

Вдоль ручья росли кусты голубики. Странно, вчера она их не заметила… Любава сосредоточено разглядывала мучнисто-синие бусины, унизанные капельками росы. Частично кусты были еще зелены, но первый урожай пошел.

Любава облизнулась. Крупные ягоды выглядели так сочно. Вот прямо бери и ешь. А что? Неплохой завтрак!

Легкие теннисные кроссовки промокли на раз-два. Недолго думая, Любава разулась.

- Ой! – вскрикнула полушепотом.

От земли как будто тепло шло! И мягко, словно на ковре стоишь.

- Прямо лес чудес, - пробормотала, разглядывая босые ноги во мху.

Сколько с отцом на природу ни выбиралась – такого не замечала никогда, а тут словно грелку под ступни кинули, а опавшая хвоя щекотала мягенько так, прямо как во сне борода Данияра.

Любава аж зашипела от злости. Не то на сон дурацкий, не то на себя саму. А между ног опять стянуло желанием. Пошлым и сладким…

Куст голубики чуть с корнем не выдрала, только ягоды передавила. Мысленно отвесив себе затрещину, а заодно вспомнив «соколицу» с животом, Любава потянулась за новой порцией.

Первые ягоды лопнули на языке кисло-сладким фейерверком. М-м-м! Любава чуть на землю не села. Никогда такого не пробовала! Да это же… Это вообще ни с чем сравнить невозможно!

За первым кустиком пошел еще один, потом еще… А это что, морошка? Ого, какая крупная!

Ягоды сами просились в руки. Дразнили язык и желудок. Вот бы хлеба немножко! Рада ей оставила целый каравай, ещё и творога с молоком. Настоящий пир будет!

Любава быстренько собрала полные горсти ягод и с трудом, но оторвала взгляд от земли.

- Ох…

Подавилась воздухом. Где она?! Где ручей и знакомая тропинка?! Вокруг стеной стоял лес, и непонятно, в какую сторону двигаться.

Первые нотки паники сыграли на нервах победный марш. Любава попыталась выдохнуть, но под коленками свербела противная слабость.

Так, не паниковать! Она не могла далеко уйти - это раз, в лесу ориентироваться умеет - это два, а в третьих…

- Ой! – вскрикнула, поджимая ногу.

Сучок! Да как же так?! Любава шепотом обругала себя за пустую голову. Босиком пройтись решила, вот дура!

Стараясь не наступать на поврежденную стопу, поковыляла в сторону тропинки. Но ни через десять шагов, ни через пятнадцать ее не увидела.

Нараставший с каждой секундой страх гнал нестись вперёд, но через силу Любава заставила себя остановиться. Нет, не туда идёт, надо обратно. Но и так ничего не вышло. Проклятая тропинка испарилась, и даже кусты голубики пропали. Что за чертовщина?!

- Эй… - первый писк вышел шепотом. – Ау! – уже громче. – Меня кто-нибудь слышит?! Ау!

Тут же должны быть люди! Деревня совсем рядом!

- Ау!

Голос разбивался о деревья и эхом возвращался обратно. Любава трусливо оглядывалась по сторонам, из последних сил пытаясь не впадать в панику. Получалось паршиво.

- Ау! Ау-у-у!

Где же все?! Хоть кто-нибудь!

- Ау-у-у! – сорвалась на хрип.

- Ты чего орёшь?

- А-а-а!

От испуга она чуть не взлетела на ближайшую сосну. Шарахнулась в сторону и, споткнувшись о что-то твердое, полетела на землю.

- Ой, - заныла, жмурясь от боли в ноге, – простите, я… эм…

Слова благодарности застряли в горле. Скрестив руки на богатырской груди, перед ней стоял Данияр. Без майки.

Страх испарился вместе с болью в ноге. Любава вцепилась в мох, пытаясь заставить себя не разглядывать это… совершенство. О, боги, за что? Будто мало ей голоса и тревожных снов! Какого черта он вообще разгуливает по лесу без майки, зачем?!

А взгляд жадно скользил по обнаженной коже, лаская тугие бугры мышц и контуры идеальной фигуры. Жилистую, крепкую шею, мощные плечи и отлично проработанный пресс, по которому от пупка вниз тянулась темная дорожка.

- Все рассмотрела?

Насмешливый хмык обрушился на голову лихой затрещиной. И если бы могла, Любава вот сию же секунду провалилась бы сквозь землю или сбежала пешком в Москву. Не помня себя от смущения, вскочила на ноги и, круто развернувшись, шагнула прочь. Пусть хоть в самую чащу, только бы подальше!

Но первый порыв закончился фейерверком взрывной боли. Любава со стоном рухнула обратно на землю, и схватилась за бедную лодыжку.

От бессилия чуть не расплакалась. Зараза! Надо же было кроссовки снять! Ничего, как-нибудь дохромает…

Земля резко ушла вверх, и Любава затрепыхалась в огромных ручищах.

- Эй! Пусти! – ударила в каменные плечи.

- А ну цыц!

И ее, как игрушку, легонько подбросили в воздух. Совершенно не напрягаясь, Данияр понес ее на руках обратно к деревне.

А Любава старалась не дышать. Съежилась вся и тянула воздух сквозь полуоткрытые губы. Но запах! Кедр, смола и сочные травы… Аромат совсем такой же, как во сне! Но в машине Данияр не пах так! Или… Или она просто не почувствовала?

Любава тихонько перевела дух, цепляясь за найденное объяснение. Психотерапевт говорила, что люди все запоминают, так или иначе. В машине Данияр далеко сидел, и аромат был слабый, а теперь он близко.

Внизу живота приятно дрогнуло. Сжалось в тугую золотую пружинку, подмывая вскинуть руки и обнять за крепкую шею. Пройтись пальцами по выемке на затылке, наблюдая, как жмурится от удовольствия этот роскошный сильный мужчина… Урчит, словно опасный, но совсем ручной медведь.

Любава уставилась на сосны, втайне жалея, что тут нет баннеров.

« Он женат, дура! - ехидно пищал голос здравого смысла. – А ты никто и звать тебя никак. Полюбоваться она решила… »

Боги, как же стыдно! Никогда на мужиков не кидалась, да и - что там! – не смотрела лишний раз. Только с Владимиром отношения худо-бедно построились, но все его стараниями. Нет, не дура она – свинья самая настоящая!

Хорошего парня продинамила, а в чужой огород влезть решила.

Любава ругала себя на чем свет стоит, но обоняние дразнил запах разгоряченного тела. С ума сойти можно! Подсесть с одного только вздоха… И руки у него такие удобные, нежные. Как пушинку несет… Нет, нельзя об этом думать! Ей просто помогают!

А под сердцем шевелилась нехорошая догадка. Распускала острые крючки, собирая на них заполошно метавшиеся мысли.

Ручей показался буквально через две-три минуты. Любава глазам своим не поверила - она рядом бегала! Но как так?

- Дальше я сама, - откашлялась, пытаясь выбраться из медвежьей хватки.

Байка задралась, и от прикосновения кожи к коже перед глазами поплыл золотой туман.

Данияр не ответил. Сжал ее так, что Любава закряхтела от недостатка воздуха. Попробовала выкрутиться, но мужчина лишь ускорил шаг.

Через ручей перемахнул в два счета, она и пискнуть не успела. Да что же в нем за силища такая?! Не человеческая, а животная просто!

Не обращая на ее удивленный взгляд внимания, в один мах подхватил валявшиеся на тропинке кроссовки, сунул ей в руки и почти бегом преодолел расстояние до дома. В дверь влетел - чуть углы не снес.

Опустил на лавку и распрямился, нависая над ней пышущей жаром громадиной.

- Головой думай, прежде чем обувку снимать! – рявкнул так, что ее подбросило. – Одна морока!

А в следующее мгновение дом уже был пуст. Ушел.

Любава тихонько перевела дух. Надо на станцию возвращаться, срочно. И попробовать заказать билет до Томска. Там спрячется. Пошло оно все к черту вместе с психованым лесником из политеха.