Единственный из списка. Книга 1

    В голове бухали кузнечные молоты, не было никаких сил даже открыть глаза. Все тело болело, особенно низ живота, а еще почему-то я не могла пошевелить ни руками, ни ногами.
    Щеку вдруг обожгло так, что я застонала от боли.
– Давай-давай, пора уже просыпаться, детка! Я точно знаю, что ты меня слышишь!
    Я с трудом приоткрыла глаза. Но мозг совершенно не воспринимал информацию. Я вообще не понимала, где нахожусь, и кто нависает надо мной. Вот только от этой ухмылки невольно передернуло.
– Эй! Хватит притворяться! – с досадой сказал он и хлопнул меня по другой щеке. Уже не так резко, но все так же неприятно.
– Мне больно! – еле выговорила я.
    Что происходит вообще? Где я? Что со мной?
– Потерпишь. Деваться тебе все равно некуда.
– Кто вы?
– Скажем так – коллектор. Пришел забрать должок.
– Я вас не знаю.
– Зато твой братик знает.
– Егор? – мысли в голове шевелились настолько тяжело, что от раздумий тоже становилось больно.
– Он самый. Раз он бегает от ответственности, за него ответишь ты.
    Егор… Что ты натворил? При чем тут я?
– И знаешь, ты мне понравилась! Люблю такое бревно в постели! – осклабился незнакомец. – Пожалуй, буду отключать тебя каждый раз перед тем, как захочу секса!
    Секс? Я нахмурилась. Как же больно… Но понимание постепенно накатывало волной ужаса.
– Вы меня изнасиловали? – едва слышно спросила я.
– Что ты! Всего лишь взял свое по праву! А поскольку твой братец задолжал мне достаточно много, я оставлю тебя здесь, пока ты мне не наскучишь.
    Он провел рукой по моей груди, а я только сейчас поняла, что на мне нет одежды.
– Меня будут искать!
– Может, и будут, – лениво протянул мужчина. – Вот только ты сама облегчила мне задачу. Похоже на побег из дома. Судя по содержимому твоего рюкзака. Так что вряд ли полицаи кинутся слишком усердно тебя искать. Будут уверены, что ты сама добровольно ушла. А я постарался нигде не оставить следов. Связать тебя со мной удастся только твоему братику, но он будет помалкивать. Не переживай. Пока ты доставляешь мне удовольствие, с тобой ничего не случится.
    Перед глазами продолжает плавать мутный туман. Это тот незнакомец, с которым я встретилась в парке? Видимо, не случайно?
    Он снова ухмыльнулся и лег рядом со мной. Почувствовала его стоящий член бедром. Мужчина тоже голый, только сейчас это поняла. Я инстинктивно попыталась сжать ноги, но щиколотки обожгла боль.
– Не дергайся! Я пристегнул тебя, чтоб не сбежала раньше времени. Не хочешь меня? Ладно, я и без тебя справлюсь. Мне так даже больше нравится. Любые позы, любые дырки…
    Я вздрогнула, когда мне в руку вошла игла.
– Не бойся, я предохраняюсь, – снова кривая ухмылка. – А то еще подцеплю чего. Мало ли чем тебя одарил твой блудный братец.
    Больше всего пугает этот безумный блеск в его глазах. Что этот псих мне вколол? Я теперь буду жить только для удовлетворения его похоти? А потом что? Убьет? Чтобы не могла заявить на него?
    Я попыталась вглядеться в его лицо, запомнить, но мир начал расплываться и снова отключился.
***
    Какой-то писк надоедливо сверлит мозг. Хочется отмахнуться, но тело словно исчезло. Вокруг пустота, только на этот раз светлая и почти спокойная. Я пытаюсь открыть глаза, но не понимаю, как это сделать. Однако пустота медленно наполняется проявляющимися предметами. Только почему-то я вижу все сверху.
    Просторная комната. Три кровати. Две пустые, на одной лежит человек. На неизвестных приборах размеренно мигают лампочки. Кажется, эти ящички и пищат так раздражающе. Больница? И кто там на кровати?
    Лицо приближается. Нет, точнее, я к нему приближаюсь. Значит, я могу управлять собой? Ничего не понятно… Кажется, внизу кто-то знакомый. Глаза человека закрыты, и ресницы отбрасывают густую тень на очень бледную кожу. Это я?! Меня тут же относит обратно, куда-то под потолок. Что вообще происходит?
    Второго человека замечаю, только когда тот поднимает голову с края кровати и потягивается. Мама! Вот почему мне так спокойно! Я всем существом тянусь к ней; так хочется прижаться к ее груди, почувствовать защиту ее рук!
– Как ты, девочка моя? – тихо и нежно спрашивает мама и поглаживает по щеке ту меня, что лежит на кровати. А я вижу мамино осунувшееся лицо, темные круги под глазами.
    Сколько она уже тут сидит? И сколько здесь лежу я?
    Я пытаюсь сообразить, что случилось, но в памяти мгновенно вырастает высокая непробиваемая стена и затягивается густым туманом. Пожалуй, за этой преградой я не увижу ничего хорошего.
    Мама осторожно поправляет той мне подушку, протирает салфетками лицо и шею, проводит расческой по волосам. Но я не чувствую ее прикосновений. Совсем. Я здесь и я внизу – совершенно разные существа.
    Тут, наверху, вообще всё по-другому. Наверное, по-другому. Я не очень хорошо помню, как было там, внизу. Кажется, что кроме страшных воспоминаний за стеной, я медленно теряю и все остальные. Возможно, просто неважные, но мне становится страшно – я боюсь исчезнуть навсегда. Вдруг именно так и обрываются нити, привязывающие к жизни?
    Я начинаю вспоминать тех, что смогут удержать меня здесь. Не хочу уходить так рано!
    Смотрю на усталое мамино лицо и еле сдерживаюсь от желания схватить ее в свои объятья. Вряд ли получится почувствовать друг друга. Неужели я стала привидением? Но если на кровати лежу я, значит, еще рано сдаваться!
    Мамочка, родная моя! Я не могу тебя бросить!
    Конечно, у мамы есть дядя Вадим, но я совершенно непонятным образом вижу, какой она станет, если потеряет меня. Полностью поседевшая голова, пустой взгляд безжизненных глаз. Я не знаю, сможет ли отчим справиться с этим. Если он уйдет, у нее совсем никого не останется.
– Нет! – крик вырывается неожиданно даже для меня, и мама с тревогой оглядывается на ту, что лежит на кровати.
    Она меня услышала? Разве так бывает? Пробую крикнуть еще раз, но мама уже не реагирует. Вздохнула, подошла к окну и бездумно смотрит на улицу.
    Как же мне вернуться?
    Почему-то кажется важным возвратить воспоминания. Так, попробуем по порядку и без паники.
    Вроде наша семья состояла из четырех человек. Кто же еще? Но я снова врезаюсь в стену.
    Ладно. А друзья? Должны же у меня быть друзья? Откуда вообще такие дыры в моей памяти? Так всегда случается, когда оказываешься на грани?
    Стена огораживает все больше территории. Друзья тоже где-то за ней.
    Странно, но дуновение воздуха от открытой двери я ощущаю. Поворачиваюсь, и в груди становится тепло. Генка! Ты здесь! Ты не бросил меня! Какой ты смешной в белом халате! Почти врач… А лицо как у мамы – серьезное и напряженное. Губы крепко сжаты, в глазах тоска…
    Греющим душу воспоминанием проскальзывает наш разговор где-то между мирами. Это он позвал меня обратно, и я его услышала. Мы же знакомы всего два дня…
    Значит, это и есть самые мои дорогие люди? Те, кого я помню. Мама, Генка, отчим.
    Генка подходит к маме, и они о чем-то тихо переговариваются. Я услышу, если подберусь поближе, но мне нравится просто смотреть на них. В глазах мамы больше нет подозрительности и неприятия, она с грустной улыбкой сжимает Генкину руку и поднимается. Генка провожает ее взглядом, а когда дверь за ней закрывается, подходит ко мне и нежно касается губами губ.
– Привет, засоня!
    Я слышу его так, словно стою рядом. Почему? Только что не могла разобрать ни слова из его разговора с мамой.
– Харе уже дрыхнуть, мать извелась совсем!.. Жалко, что окно открыть нельзя, там такая красота на улице! И цветы тебе сюда нельзя, я бы нарвал.
    Он говорит почти без пауз, и его слова звучат для меня музыкой. Я наблюдаю, как он осторожно расправляет складки на простыне, убирает от моего лица волосы, нежно проводит пальцем по щеке.
– Лежишь тут голая и пытаешься спровадить меня в монахи, – продолжает он ворчливым тоном. – Эдак я святым сделаюсь! Даже без порнухи член колом стоит. Отморожу его скоро в душе! Так что имей совесть – просыпайся!
    А потом меняет тон. Когда садится на стул и сжимает своей ручищей мою.
– Мне снилось, что ты согласилась выйти за меня замуж! Твои родители уже тоже не против. Динка, где ты там вообще? Нам плохо без тебя!