Единственный шанс мессира Хаоса

Северные территории. Селение Шиасс.

— Ох, девке мужик нужен, да построже, чтоб спуску не давал.

— Так, поди, сватались к ней наши, а Данька всё нос от женихов воротит.

— Ишь, какова нашлась, переборчивая!

— А может, и не воротит она, Клавия. Того шепчутся, что к ней мужики по ночам бегают.

— Да поди сплетничают, Тарика. Завидуют, вон и старосты внук на неё глаз положили, вот и треплются. А ты-то чавой на Даньку так взъелась?

— А нечего ходить тут, нос задирать. Чего себе удумала, раз городская да учёная - нешто лучше нас? Неее, бабоньки, надо девке на её место указать...

— Слыхала, тётка ейная, Марита, написывает. А ну, глядишь, сманит к себе. А коли девка монет подкопит, то и в город подастся. Как мы без Даньки-то будем скотину возвращать? Да и лекари разъехались, кто лечить-то тогда будет?

— Значит, надо следить, чтобы монет не накопила. Но хитра девка стала... ой, хитра. Глаз с неё не спускать!

— А лучше Сариду отдать, он и воспитает её, и детей наделает. А куда она с детями-то от нас денется?...

Дэниэлла. Северные территории.

Снег умиротворяюще хрустит при каждом шаге. Пар то и дело вырывается изо рта. Лес вокруг выглядит безмятежно. Но это иллюзия. Здесь слишком тихо. Ни птиц, ни мелких, привычно прошмыгивающих мимо путника лесных грызунов. Гиблые ареалы. Территории опасной, пожирающей разум и сводящей с ума энергии.

Ноги подрагивают от усталости. Каждый шаг отдаётся болезненной тяжестью в спине. Смахиваю с ресниц прилипшие снежинки.

Хорошо бы дать себе немного отдыха, а заодно перекусить. Противное тянущее ощущение внутри напоминает, что в последний раз желудок получал пищу ещё на рассвете. Но я чувствую, что козы уже где-то рядом, а значит, надо идти.

Животина, действительно, обнаруживается неподалёку, в неглубоком овраге. Подхожу чуть ближе, прикрываю глаза и начинаю напевать давно заученную мелодию. Голос отражается от деревьев лёгким эхом, наполняет зловещую тишину жизнью. Спустя некоторое время козы перестают хаотично двигаться и растерянно замирают. Продолжаю петь, пока подхожу по очереди к каждой, набрасываю верёвку и тяну за собой. Выбираюсь из оврага.

Всё, теперь привал! Скидываю с плеч мешок, падаю в мягкий сугроб, раскидываю руки и ноги. Несколько долгих секунд лежу с закрытыми глазами, а открыв не сдерживаю вздох восхищения. Тёмные вершины могучих древ упираются в подёрнутое вечерним багрянцем небо.

Когда во мне проснулся дар Гармонии, прадед долго не мог поверить, и несколько раз водил меня к своему старинному другу — профессору магии. Когда стало очевидно, что ошибки нет, дед озаботился поиском наставника.

Дар Гармонии оказался даже слишком редким. И ни в одном крупном городе подходящих учителей не обнаружилось. Зато наставник, точнее, наставница нашлась в Северных территориях.

Айтесс Нирия, худощавая, пожилая северянка, лет двухсот сорока, проживала в соседнем с Шиасс селении. Но когда мы прибыли, там не обнаружилось подходящего свободного дома. Зато уютный домик с садом нашёлся в Шиасс. Староста узнал о моём даре и пообещал обеспечить нас продуктами, а также необходимой помощью, если мы согласимся остаться здесь, ближе всего к большому запечатанному разлому Хаоса.

Так я оказалась в далёком северном селении, на окраине Империи.

Тогда я ещё не знала, что вскоре плети Хаоса вновь начнут прорываться в наш мир. Будут незаметно набирать силу, приманивая и пожирая энергию разума лесных животных. А когда в лесу никого не останется, Хаос начнёт выманивать людей...

Мой прадед погиб в гиблом ареале, пытаясь спасти пропавших детей. В тот день я была в соседнем селении и не успела помочь.

Одинокая слеза оставляет влажную дорожку, скатываясь через виски к ушам. Зло смахиваю её меховой перчаткой, резко сажусь и тянусь за мешком.

Разлеглась тут посреди леса, а небо, вон, всё темнее и козы мёрзнут.

Достаю хлеб с кусочком вяленого мяса. Вытаскиваю из ножен на поясе дедушкин кортик, чтобы отрезать ломоть ячьего сыра. Наскоро перекусываю и поднимаюсь на ноги. Озябшие пальцы плохо слушаются, когда я отвязываю всё ещё растерянных животных и направляюсь обратно к селению.

— Ты должна быть сильной, Дэни! Ты справишься! — звук собственного злого шёпота сквозь сжатые зубы придаёт сил. Вдыхаю глубже. Ледяной воздух тут же обжигает лёгкие. Кажется, стало ещё холоднее. Сильнее стискиваю зубы и ускоряю шаг. Прочь из гиблого ареала.

До нашего селения добираюсь лишь к ночи. При свете луны едва различаю дорогу. Ноги заплетаются, так что шагать получается на одном упрямстве.

В темноте не сразу замечаю на дороге чей-то высокий силуэт.

Неприятное волнение подкатывает к горлу, вонзаясь в меня острыми когтями. Делаю несколько глубоких вдохов и опускаю ладонь на рукоять кортика.

— Долго же ты сегодня.

Сарид. Внук старосты. Вот же ррахи, что ему от меня сейчас нужно? Продолжаю идти, мысленно посылая ему пожелания недельной слабости желудка. Посидит в отхожем месте подольше, хоть не до меня будет.

— Что ж ты молчишь, не рада разве, что тебя встречаю?

Вспоминаю ещё несколько неприличных слов, подслушанных у кузнеца. Затем натягиваю улыбку и цежу сквозь зубы:

— И тебе благого вечера, Сарид.

Мужчина пристраивается сбоку от меня, и мы продолжаем идти вместе. Слишком близко. Со стороны мы выглядим, как одна из местных парочек. И это... раздражает!

— Завтра танцы в амбаре, помнишь?

Молчу. Мне не о чем говорить с этим детиной. Я не хожу на танцы и другие праздники с тех пор, как погиб прадедушка. Сглатываю поднявшийся было к горлу ком и упорно бреду вперёд.

— Да брось, Данька! Не вечно же дома сидеть?

Пфф. Дома уж точно лучше. Но вслух я этого не говорю, лучше помалкивать. К счастью, мы подошли к дому хозяйки коз.

Громко стучу. Дверь почти сразу открывается и в проёме показывается голова дородной румяной женщины. Увидев меня, она расплывается в улыбке и предлагает пройти в внутрь. Благодарю, но отказываюсь. Уже поздно. Хозяйка, оборачивается и кричит кому-то, чтобы приняли и отвели на задний двор коз. Затем замечает внука старосты и приветственно кивает ему. Переводит на меня лукавый взгляд и подмигивает.

Я даже думать не хочу, что она там себе в голове напредставляла!Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и очередной раз за вечер мысленно перебираю неприличные слова, подслушанные у кузнеца.

Мы прощаемся, женщина вручает мне немного монет и вдобавок свёрток с ещё тёплыми пирогами, которые одуряюще пахнут.

О, Светлые небеса, как же я хочу домой! Согреться и полакомиться этим чудным гостинцем. Обязательно сделаю ягодный отвар с травами и мёдом!

Голодный желудок напоминает о себе с утроенной силой. Быстро сбегаю по ступенькам и спешно шагаю домой.

Внук старосты идёт следом. Вот же, хаосовы ррахи! Ну что ему ещё? И без того новых сплетен не оберусь.

— Благодарю, я способна дойти сама, — обращаюсь к нему, с трудом сдерживая рычание. Он насупливается и начинает тяжелее дышать, словно силится придумать достойный ответ…

— Самой по ночам ходить опасно, лучше провожу.

Едва не спотыкаюсь. Серьёзно?? Я целый день провела в гиблых землях, а он благородно проведёт меня мимо пары домов?
Всё-таки закатываю глаза и ускоряю шаг.

Идём молча. С Саридом в принципе не о чем говорить. Его интересы сводятся к обсуждению местных девок и планам на обед. Возле дома благодарю его, что проводил и желаю благой ночи. Не дожидаясь ответа, шмыгаю к двери хижины. Открываю, вхожу, тяну закрыть, но дверь не поддаётся.

Сарид толкает меня внутрь и входит сам...

Дэниэлла. Селение Шиасс. Северные территории.

— Выйди вон, Сарид. Я устала и желаю отдыхать.

Пячусь от него, плавно увеличивая расстояние между нами. Вот же... за что мне всё это?

— Для той, за кем нет ни приданого, ни старшего заступника, ты много себе позволяешь, — он больше не похож на того славного здоровяка, который надоедает своим вниманием. — Нужно научить тебя разговаривать с мужчиной почтительно. Мне надоело, что ты от меня бегаешь, поди так надо мной и смеяться начнут.

— Так оставь меня, Сарид! Что я тебе? Кругом девок вереница — любую выбирай. Они и артачиться не будут, сразу за тобой пойдут.

Шаг назад и я едва не цепляюсь ногой за край ветхого сундука. Покачнувшись, тут же выпрямляюсь, не позволяя ему заметить страх в своих глазах.

— А тебе, значит, не угодил? — масленая улыбка расплывается по широкому лицу Сарида.

Одним резким движением он подскакивает ко мне и больно вдавливает спиной в столешницу. Не успеваю выругаться, как он сгребает меня в охапку и тянется ко мне своими губами. Едва уворачиваюсь, но в этот момент Сарид хватает полы моего тулупа и резко дёргает в стороны. Пуговицы катятся по полу, а меня распирает злость и ощущение бессилия.

На моём бедре висит кортик, но Сарид так прижал меня, что просунуть к нему руку не получается. Здоровый детина тяжело дышит, одаривая меня резким ароматом лукового супа, и уже просовывает руку в вырез моей рубахи.

— Дура ты, Данька. Ты уже моя, и никто кроме меня к тебе не подойдёт. Чего ломаешься?

Меня сейчас стошнит. Или начнётся истерика. Но ни то ни другое меня не спасёт. Этому верзиле всё равно, он слишком возбуждён. Зрачки расширены, дыхание тяжёлое. Ррах, что мне делать? Свободной рукой лихорадочно щупаю столешницу за своей спиной. Хоть бы там что тяжёлое было, хоть бы было!
Вилка!
Не раздумывая, перехватываю вилку покрепче и со всей силы вонзаю её в руку верзилы. Тот взвывает. У меня мгновение, чтобы вырваться и выхватить кортик. Отпрыгиваю к противоположной стене, направив острое лезвие на внука старосты.

— Пошёл. Вон. Отсюда. Сейчас же! — рычу, хотя мои колени подкашиваются от страха. Но с таким, как с дикой собакой, нужно прятать страх.
Собираю последние силы, чтобы выглядеть решительно. И это заставляет Сарида усомниться.

Да, вот так, пусть лучше считает меня сумасшедшей, нежели слабой и беззащитной.

Мы стоим по разные стороны от стола и оба тяжело дышим.

— Маленькая тварь. Тебе недолго в девках ходить. Куда ты отсюда денешься? Думаешь, тебя отпустят?

— Это не твоё дело! Убирайся!

— Я пойду! Но уже завтра расскажу, как охотно ты отдавалась мне на этом столе. Думаешь, когда пойдут слухи, мой дед и дальше будет с тобой нянчиться? Чтобы подавать пример другим девицам? А? Не хочешь по-хорошему? Ты всё равно моя!! У тебя нет выбора!

— Вон отсюда!!

Сарид выходит из хижины, тяжело топая, и со злостью хлопает дверью. Несколько секунд не могу пошевелиться, только беззвучно трясусь и хватаю ртом воздух. Потом подбегаю к двери и запираю засов. Сползаю на пол и утыкаюсь лицом в колени.
Гадство, какое же гадство!
Чувствую, как намокли щёки и в груди перестало хватать воздуха. От воспоминания его масленого взгляда и прикосновений толстых шершавых пальцев я чувствую себя грязной.

А если меня и впрямь вынудят выйти за него? Как местные кумушки говорят? Стерпится - слюбится? Да я скорее отрежу ему руки, чем позволю касаться себя… И тогда они забьют тебя палками, но всё равно не отпустят…

— Спокойно, Дэни. Спокойно. Ты найдёшь выход, — заставляю себя подняться.

Пирог и чай остались в моих мечтах. Если я хоть что-то попробую съесть, меня точно вывернет. Трясущимися руками вливаю в себя пару глотков холодной воды. Начинает отпускать, но приходит осознание того, что здесь произошло и что могло произойти. С трудом нахожу силы стянуть с себя одежду, забираюсь в постель, зарываясь в старые шкуры.

И только теперь позволяю себе истерику.

Эдеррион. Дворец Правления. Столица Даанавэр

Пару минут служанка тяжело дышит и приходит в себя, распластавшись на инкрустированной драгоценными камнями столешнице. Потом вздрагивает, быстро поднимается, вспоминая, где она... и с кем. Резко опускает юбки и, удовлетворённо сверкнув глазами, забирает со столешницы монеты.

— Благодарю, мессир, вы невероятно щедры, — служанка облизывает тонкие губы, прячет глаза, бормочет благодарности и пятится к двери. — Если ещё понадоблюсь… я с радостью…

Возле двери лишь на мгновение мешкает, затем быстро кланяется и тут же выскакивает из комнаты.

Ндааа...

Удовлетворение от близости пропадает. Реальность снова хлопает меня по лбу, макает, как шелудивого щенка мордой в нечистоты.

Щедрость — единственное, что привлекает женщин в моём случае. Все они боятся меня. Боятся... избегают и брезгливо кривятся, хоть и стараются прятать взгляды, но я вижу. Пусть и хотел бы не замечать этого. Сложно не замечать, как меня сторонятся, как сворачивают с моего пути, обходят...

Лишь некоторые служанки, несмотря на страх, охотно идут за монетами. Хотя и без того получает утроенную плату.

Делаю несколько шагов до умывальной комнаты, скрытой за потайной дверцей. Хочется смыть с себя ядовитые мысли, но холодная вода не помогает. Поднимаю взгляд и встречаюсь со своим отражением.

В столичном дворце повсюду зеркала. И каждое из них отражает болезненно-бледное лицо, пересечённое уродливым шрамом.

Усмехаюсь и отражение усмехается в ответ. Надежды хоть как-то поднять себе настроение не оправдались. Придётся возвращаться на праздник. Потерплю ещё немного ради соблюдения этикета и незаметно удалюсь. Едва ли кто-то расстроится.

Делаю два глубоких вдоха и открываю дверь. Через узкий коридор выхожу в роскошный холл, который приводит меня в огромную, шумную, чрезмерно роскошную залу. Лакеи кланяются и предлагают напитки. Беру вино, хоть мне и хочется выпить чего-то покрепче. Присаживаюсь на один из причудливых диванов.

Тощая пожилая айтесс старается, не привлекая внимания, отодвинуться дальше. Перевожу на неё взгляд. Она замечает это и вздрагивает. Уже не обращая внимания на этикет, поспешно встаёт и, сделав несколько дёрганный реверанс, удаляется.

Ндааа....

Успеваю выпить лишь один глоток лилового вина, когда замечаю, что ко мне спешит пожилой истэр. Старший смотрящий над Северными территориями и селениями Иллиор, если мне не изменяет память. А память мне, как правило, не изменяет.

— Моё глубочайшее почтение, мессир. Как хорошо, что я успел вас застать! — его щёки раздуваются от пробежки в какую-то пару десятков шагов.

Смотрящий над Северными территориями заискивающе вглядывается в моё лицо.

— Что вы хотели, истэр смотрящий? Я слушаю вас.

— Дело в том... в общем, я направлял бумаги в канцелярию его сиятельного высочества, но ответа не получил.

Краем глаза наблюдаю, как сиятельное высочество грациозно скользит по паркету с высокой изящной брюнеткой.

— ... так вот, мессир Эдеррион, а дело-то совсем срочное...

Стайка юных прелестниц, разодетых ярче онарийских цветников, перешёптываются и кидают на брюнетку завистливые взгляды. Интересно, как они себя поведут, если заметят, что я направляюсь в их сторону? Зловещая улыбка расплывается на моём лице.

— ...часть из них погибли, а охранительная гвардия давно не справляется. Прошу вас посодействовать в данном...

— Как вы сказали? — слова истэра смотрящего доходят до моего сознания. — Объясните ещё раз. Чётко и по существу.

— Так, говорю же. Не справляются с последствием разлома Хаоса. Вы-то его, разлом, то есть, запечатали, но ткань мироздания в Северных территориях тоньше, вы же знаете. И вот… снова… Хаос прорывается, мессир.

— Как давно?

— Так поди уже почти полгода как! Мы-то сами не сразу заметили. А как узнали, так сразу и сообщили. Наследный принц обещал взять дело под свой контроль, восстановить земли и выделить дополнительную гвардию магов. Но помощи так и нет, а Хаос разрастается. Вон уже и скотина из деревень сбегает, тянет её в мёртвые земли. А за скотиной люди идут. Кто ж свою животинку на погибель отдаст? Тем более что с пропитанием дела всё хуже. Корды чуют Хаос, беспокоятся, молока все меньше дают. А яргельное зерно как выращивать, коли гиблый ареал до полей протянется? Я всё бумаги-то его сиятельному высочеству шлю, а ответа нет и нет. Вот... — Истэр Иллиор тяжело выдыхает, затем вытаскивает белоснежный платок из кармана потёртого жилета, протирает им лоб и добавляет: — А без того у нас уж бунты назревают. Не все готовы покидать насиженные места. Многие поколениями в северных селениях живут. Хозяйства уж большие развели, куда им деваться-то? Зато рабочие из северных шахт, кто может — все уезжают.

Смотрящий замолкает и с надеждой всматривается в моё лицо.

Бунты, значит. Бунты это не хорошо. А проблемы в северных шахтах это не просто нехорошо — это недопустимо. Да и людей нужно защитить.

Император не встаёт с постели, а его сиятельное высочество наследный принц очень и очень занят. И освободится ещё не скоро. Может, к четвергу, а может, и к концу недели празднования зимнего солнцестояния. Уж слишком много хорошеньких аристократок съехалось на праздники в столичный дворец.

Ндааа... Придётся разбираться самому. Как обычно...

Настроение опускается ещё ниже. Надежды на спокойную неделю не оправдались. Мечта, наконец, отоспаться рассыпается пеплом. Очень хочется кого-нибудь придушить, но его сиятельное высочество занят…

Допиваю вино и иду в кабинет. Вызываю старшего смотрящего над гвардией. Отдаю необходимые распоряжения. Сообщаю, что выдвигаемся утром, и отправляюсь к себе.

***

К моменту, когда я добираюсь до собственных дворцовых покоев, за окнами уже начинает светать. Густые сумерки разбавляет серый туман, обещающий сырость и холод. Камин горит ярко, его живое пламя освещает комнату, позволяя полюбоваться на дорогие картины и книги в кожаных переплётах.

Мягкая постель ласково принимает в свои объятия.

Закутываюсь с головой.

Тихо. Спокойно. Наконец-то.

Лишь в камине потрескивают дрова. Наслаждаюсь этим звуком.

Мои комнаты — самые утеплённые во дворце и здесь должно быть жарко, но я этого не ощущаю. Про́клятый дар тянет из меня силу, изматывает, заставляя дрожать под несколькими одеялами. Мне холодно…

Чтобы восстановиться, мне нужно то же питание, что и Хаосу — свет разума, сладкая энергия сознания. И человеческое сознание в разы более питательно, чем энергия сознания животных.

Пытаюсь представить, скольких животных потребовалось бы выпить, чтобы я смог, наконец, согреться... выходит много… Но мне ведь даже не обязательно их убивать... лишь потянуть какое-то время энергию... главное, вовремя остановиться. Возможно, они даже не сойдут с ума...

Нет. Не хочу. Не стану превращаться в монстра. Нет.

Холод оплетает внутренности, изматывает, тянет силы из худого тела... Но маги живут долго... а я очень сильный маг.

Усмехаюсь. Кутаюсь ещё плотнее и, наконец, засыпаю.

Дорогие читатели, приветствую вас в своей первой книге. Эта история является однотомников и остаётся бесплатной. Но по миру Даанавэр будет ещё одна книга, которая расскажет историю других героев (она завершена, но будет опубликована позже). 
ПС: сейчас автор отдаёт себе отчет в наивности некоторых моментов и по мере возможностости, постепенно подправляет главы (не судите строго, всё же это была первая книга).
Благодарю за Ваше внимание, сердечки и подписку на страничку.
Виктория Вера.

Эдеррион. Северные территории

Мы прибываем в северные земли спустя четыре дня. Сначала стационарным порталом до столицы Северных территорий, далее верхом на веренах* до высоких горных гряд. (*Животное, более всего схожее с Земным, очень крупным длинношёрстным, верблюдом или с длинноногой ламой. Верховые животные северных земель.)

Со мной верные воины и гвардейские маги. Ещё в дороге становится ясно, что быстро справиться не получится. Гиблые территории разрослись как язвы. Окрестные земли болеют.

Чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее я ощущаю её — тяжёлую энергию Хаоса, которая проникает в меня, словно обрадовавшись старому другу. Ластится, уговаривает присоединиться и насладиться пиршеством. Обещает приманить живой разум и поделиться. Хвастается, как много уже успела. Усмехаюсь. О, ещё как присоединюсь! И я и мои ребята.

Придётся проводить ритуалы. Много ритуалов. Простой силой исцеления земель здесь не справиться.

Тридцать сильных боевых магов. И один маг Хаоса. Даже если мы разделимся на группы по пять-шесть человек, уйдёт месяц. Не меньше. Но я всё равно намерен проконтролировать процесс до конца. Отвоевать у Хаоса всё, что он успел захватить.

Помимо людей, меня интересуют большие северные шахты. Нельзя допустить остановку добычи минералов. Это обернётся большой проблемой и для всего континента, и для моих личных планов.

Я зол на наследника. Его беспечность не раз оборачивалась для Короны головной болью, которая в итоге превращалась в мою личную головную боль.

Я зол на смотрящих над благосостоянием и на Верховный Совет. На тех, кто должен был проконтролировать ситуацию или, по крайней мере, доложить мне. Но им некогда думать о процветании континента... Верховный Совет озабочен разделением власти.

Пока Император болен и практически не встаёт с постели, аристократы, как свора голодных псов стараются вырвать друг у друга самые лакомые куски. А наследник, который может их остановить… лишь развлекается, глядя на это.

Мы продвигаемся в сторону шахт. Староста селения, что ближе к горной гряде, приглашает меня поселиться в его доме, но я предпочитаю оставаться в лагере на берегу ручья, со своими людьми. Наши шатры зачарованы и практически не пропускают стужу внутрь, к тому же внутри стоят магжаровни.

Сегодня дам своим ребятам отоспаться. Им понадобятся силы. А с рассветом выйдем группами. Для каждой группы свой план, свой маршрут. Вечером совещание и корректировка.

Необходимо полностью разобраться с этой дрянью.

Вот только... это несколько недель в северных землях. Светлые Небеса, как же здесь холодно!

Дэниэлла. Северные территории

Ещё немного монет в копилку.

Рассматриваю в своей руке мелкие пятиугольные пластины с зачарованными кристалликами в центре. Открываю обитую железом коробочку и высыпаю в неё монетки.

Всё ещё далеко до необходимой суммы. Пока что мне не хватает даже на дорогу отсюда до столицы Северных территорий. Там расположен ближайший портал, который перенесёт меня в Даанавэр — столицу всего континента. Если я, всё же, накоплю достаточно монет.

Зато в Даанавэр я смогу оформить небольшое наследство и снять себе приличную комнату. Никто из местных не знает об этой моей маленькой тайне. Считают бесприданницей. И это к лучшему, не хватало ещё прослыть богатой невестой.

А может, воспользоваться воздушным крейсером? Хватит ли мне тогда монет на билет до столицы? Ближайший порт располагается в городке, что ближе к шахтам. Я могу сэкономить, если отправлюсь туда пешком. Но смогу ли дойти? Нет, пожалуй, это слишком опасно. И пугает меня не лес. Дороги ведут через селения и в одном из них меня могут нагнать или намеренно задержать…

Закрываю крышку, поднимаю половицу и прячу коробочку в потайную нишу под полом. Передвигаю столик и только потом встаю и иду к окну, чтобы раздвинуть занавеси, впуская в старенькую хижину немного света. По привычке окидываю цепким взглядом открытый двор. Вроде пусто.

Я стала умнее после потери всех наших с дедушкой сбережений. Если бы только раньше я не была столь беспечна! Если бы только предположила, что раз я нужна здесь, то меня не отпустят, а чтобы удержать, обязательно что-нибудь придумают.

Они придумали… подожгли мой дом. Всего через неделю после гибели дедушки. А затем цинично представили это несчастным случаем и сочувственно качали головой.

Неужели считают меня настолько наивной? Впрочем тем, кто стоит за поджогом плевать на то, что я об этом думаю. Дело сделано, а без денег мне не выбраться, уж это здесь все прекрасно понимают. Улыбаются, расплачиваются вещами, едой или дровами, а монеты… монеты приходится отстаивать и даётся мне это непросто. Здесь и впрямь не у всех они есть, а оставить селян без помощи только потому, что у них нет монет… я не могу.

Подхожу к покосившейся печи, чтобы погреть руки. Сегодня за окном метель и в щели под крышей задувает ветер. Живое пламя так прекрасно, но оно вновь и вновь вызывает в памяти тот страшный вечер…

Огонь взметается ввысь ядовитыми языками сжирая всё, что у меня есть. Всё, что осталось от прадедушки.

Воспоминания. Дорогие сердцу вещи. Мои надежды на скорое возвращение в город. Деньги.

Я осталась лишь с тем, что было на мне. И ещё чудом сохранились документы, хранившиеся в зачарованном тубусе. Помню, как после пожара голыми руками разрывала пепелище, пытаясь сквозь пелену слёз разглядеть хоть что-то из того, что могло уцелеть. Хоть каплю памяти о нашей с прадедушкой прежней жизни.

Староста предложил переселиться под его крышу, но из-за Сарида меня этот вариант не устраивал. Я предпочла заброшенную покосившуюся хижину на окраине деревни. Хоть какая-то иллюзия свободы.

Чтобы прервать тяжкие мысли, бреду к кухонному уголку, намереваясь заварить бодрящего цветочно-травяного отвара. Стук в дверь заставляет меня встрепенуться и напрячься.

— Кто там?

— Это я, Дани. Открывай! — голос старосты не предвещает ничего хорошего. Неприятный холодок тревоги проходит по спине.

Отпираю засов, и дверь отворяется.

— Ну здравствуй, девонька. Разговор у меня важный, — староста без приглашения проходит внутрь хижины, стряхивая с себя налипший снег. Устраивается на колченогом стуле и сверлит меня тяжёлым взглядом.

Отворачиваюсь и завариваю полный чайник. Меня немного трясёт. Чтобы скрыть дрожащие руки, беру тёплый шерстяной плед — дар от жены старого пастуха из соседней деревни.

— Догадываешься, о чём речь пойдёт?

— Да мало ли вокруг происходит, — пожимаю плечами, как не в чём ни бывало.

Возвращаюсь к столику, наливаю большую чашку отвара себе и предлагаю такую же гостю.

— А должна бы знать, что о тебе в селении судачат.

— Злые языки любят посудачить, так нешто мне все сплетни собирать?

Староста ещё больше мрачнеет и всматривается очень пристально. Но и я не лыком шита, улыбаюсь открыто и слегка наклоняю голову. Нет за мной вины, вот она я вся как духу.

— Ладно, девонька. Что бы там ни говорили, а доля резона в тех разговорах есть. Негоже молодой девице одной жить. Опасно, да и пример плохой для молодок. Тебе бы в дом хороший, к мужу под крыло, а не в косой хижине прозябать.

Ну вот и настал этот момент. Без дедушки Фицжерэна моим единственным заступником стал староста. Из уважения к памяти прадеда. Но и у его доброты есть пределы. Особенно, когда дело касается общего блага селения.

Похоже, сегодня я потеряла последнего заступника…

Моя наставница, айтесс Нирия, покинула Северные территории ещё осенью, отправившись навестить внуков и правнуков. Быть рядом с близкими — мудрое решение в её почтенном возрасте. Но мне теперь совсем не к кому обратиться. Ни в селении Шиасс, ни в соседних селениях. Расскажут старосте о моих планах на побег, и тогда меня точно выдадут за его внука. Сарид не позволит никому другому подойти ко мне. Да и не из кого особо выбирать.

Непроизвольно кривлюсь, вспоминая грубые руки этого детины, его сальные взгляды и неприятное дыхание. А его обещание “правильно” меня перевоспитать вызывает острое желание стукнуть парня чем-нибудь тяжёлым.

— Кривишься? Чай не по душе тебе мужчины наши? — ай, задумалась и забыла, что староста наблюдает. Вот же ррахи! — Никак в город хочешь? А что тебе в городе без заступника, да без сильного плеча? Здесь-то оно надёжнее. Никак свои уже все, в обиду не дадут.

Свои… Мы с прадедушкой полагали, что ещё несколько месяцев практики здесь пойдут на пользу моему дару и что это будет благим делом для жителей окрестных селений. Благим делом… за которое “свои” отплатили мне огнём и пеплом.

— Благодарю, уважаемый староста, за вашу защиту да заступничество. Но не могу я так быстро привыкнуть к местным нравам, да и к мужчинам присмотреться нужно.

Натягиваю маску наивной глупышки, надеясь выторговать больше времени, пока буду искать способ сбежать.

— Присмотреться? Поговаривают, Сарид-то к тебе в дом, как к себе захаживает, — пожилое лицо становится жёстким и суровым. Понимаю, что моя игра провалилась. — Что же ты ещё не рассмотрела, девонька? Чай во грехе-то жить девице не пристало.

Мысли лихорадочным хороводом проносятся в голове. И я прячу глаза, чтобы снова не выдать себя. Нет, это ещё не конец. На мгновение представляю, как буду бежать отсюда всю ночь через лес. Бесполезно. У них собаки и верены, меня всё равно нагонят. Обогнут гиблые ареалы и встретят на безопасной территории. Потом скажут, что это всё для моего же блага.

Как же, неразумная и взбалмошная, плохо воспитанная девица, которая не способна сама о себе позаботиться. А вот став женой Сарида, я войду в его семью, и тогда уже они по закону станут моими опекунами. Этого хочет староста? Прибрать мой дар к своим рукам? Сквозь шум крови в ушах едва не упускаю следующую фразу:

— …молодка ты хорошая, да многое тебе прадед позволял. Не научил ни послушанию, ни добродетелям…

Мгновенно вскидываю голову, откровенно прожигая старосту взглядом. Это уже слишком!

— И какие же добродетели мне требуется в себе развить, уважаемый староста? Мой прадед был прекрасным педагогом и благородным истэром. Уж поверьте, он приложил немало усилий к моему обучению и воспитанию! — моя покорность и мягкость рассыпаются пеплом от нахлынувшего гнева.

— Полно те, полно, Данька! Не ершись. Не хотел я задеть память о Фицжерене. Уж не пойми меня превратно, но всё селение тебе косточки перемывает, а я и не знаю уже кому верить, — тяжело вздыхает и продолжает: — Но решение я принял, и спорить не позволю. Одной жить тебе больше нельзя. Сначала переедешь в мой дом под присмотр, а там и свадьбу сыграем. Будет-то Сарид или кто другой — дело твоё. Но в девках ходить дальше, да себя порочить... не позволю! Я твоему прадеду позаботиться обещал и таково моё последнее слово!

— Какая же это забота, по-вашему, лишать девушку свободы?

— А что это за свобода такая, мужиками вертеть, да беду на себя накликивать? А ну как понесёшь от кого, так тебя бабоньки местные живьём заклюют! Этого хочешь? Али в городе одной будешь? Так, там с тобой и церемониться не станут! Ты мала девка ещё, ничего о жизни не знаешь, потому и отпустить от себя я тебя не могу. А вот воспитать тебя правильно, теперь моя обязанность, так и знай.

Мой скрип зубами, едва ли прошёл незамеченным. Ну уж нет, меня вполне устраивает моё воспитание!

— Мой наказ ты услышала. Собирайся потихоньку, девонька, да не вздумай глупости творить. Знаешь же, что за ослушание у нас полагается?

От последних слов по телу пробегает липкий озноб, сжимая горло острыми когтями удушья.

И хотела бы не знать, да видела, как местную женщину, раздев по пояс, готовили к тому, чтобы поколотить палками на сельском плацу. Улюлюканье толпы вызывало во мне приступ тошноты. Я так испугалась, что сбежала и не видела, что происходило дальше. Но крики женщины разносились по всему селению и долго снились мне по ночам.

Палка не плеть. Плетью наказывают за нарушение законов на городских площадях. Плеть оставляет на коже шрамы, если тот, кого наказали не успеет вовремя обратиться к целителю. Палкой же удары намеренно наносят несильные, на теле остаются лишь синяки. Но палка оставляет шрамы в душе. Главная цель такого наказания — унижение.

Поговаривали, та несчастная изменила мужу, но мужчины с которым она это сделала, почему-то на плацу не оказалось. Доказательством её вины никто особо не озаботился, а то, что она накануне жаловалась на побои мужа и просила защиты у старосты, наводит меня на самые мрачные выводы. Но особенно гадким оказалось то, что старшие женщины не встали на её защиту. Вместо этого они долго смаковали события того дня. Прежде-то молодая красавица, жена кузнеца и на язык была остра и помыкать собой не позволяла. А с того дня ходит тенью по деревне, да глаза поднять на людей лишний раз боится…

— По лицу вижу, что ты поняла меня, девонька, — вырывает из неприятных мыслей старческий голос. — Времени тебе на сборы даю до второго заката. За то время жена тебе комнату сготовит. Многого не бери, уж я тебя необходимым смогу обеспечить…

Эдеррион. Северные территории

Уже три недели. Три недели бесконечного холода. Три недели мы боремся с гиблыми ареалами. Мои воины утомлены.

— Узнай мы раньше о проблемах Северных территорий, достаточно было бы десятка магов и нескольких дней. А сейчас… ещё немного и спасать стало бы нечего! — вторит моим мыслям лейтенант Вильес.

Северные земли населены слабо, но здесь находятся ценнейшие из наших шахт. Если бы зараза распространилась ещё хоть на десяток вёрст и замкнула энергию Хаоса в кольцо, то сил даже четырёх сотен боевых магов не хватило бы, чтобы разомкнуть его. А в Империи нет столько магов!

И если для людей я бы нашёл решение, то добычу в больших шахтах пришлось бы останавливать…

Продолжаю мысленно желать долгих лет здравия наследнику и понукаю верена ускориться.

Сегодня ритуал в самом большом ареале гиблых территорий. Энергия Хаоса здесь очень агрессивна, потоки магии нестабильны и постоянно сбиваются. Мы уже пытались заблокировать этот ареал три дня назад, но один из потоков взбрыкнул и хлёстко выбил часть нашего отряда из ритуального круга. С трудом удалось сдержать нити силы, и никто не пострадал. Мои ребята проявили немалую отвагу, но и они приобрели седин в волосах.

Мы сделали выводы. Разобрали ошибки. Учли возможные выбросы, усовершенствовали формулы рунической конструкции. Предусмотрели ситуации нестабильности плетей Хаоса.

Останавливаю верена и спешиваюсь. Животным дальше нельзя.

Снег скрипит при каждом шаге, ноги утопают в сугробах. Холод начинает подбираться к телу, несмотря на все тёплые одежды. Ррах, как я устал от вечного озноба!

Маги занимают свои позиции по границам ареала. Каждый контролирует свой сектор. И каждого прикрывает более совершенный щит.

Дело за мной. Только я могу войти в сердце мёртвой территории к самому средоточию сил Хаоса, к центру схода всех лучей усовершенствованной ритуальной конструкции.

Отбрасываю мысли о пронизывающем холоде и уверенно шагаю к нужной точке.

Дэниэлла. Селение Шиасс

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, а на рассвете ко мне пожаловала Тарика. Высокая смуглая тётка с крупными чертами лица и недобрым взглядом. Главная деревенская сплетница.

— Данька! А ну, поди сюда! Моя корда ночью вырвалась из хлева, надобно её вернуть, пока не замёрзла! — громкий голос расплёскивает по округе нотки раздражения. — Эй! Поскорее там, чего копаешься?

С трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить какую-нибудь колкость и послать её в лес саму. Тарика - одна из тех, кто не прочь перемыть мне косточки, убеждая селян в моём “дурном” воспитании и скверном влиянии на молодых девиц. Лишь мысль о том, что ссора сделает всё ещё хуже, заставляет меня прикусить язык и приоткрыть дверь:

— Благого утра вам, Тарика. Выйду сразу после завтрака, — растягиваю нарочито широкую улыбку, больше похожую на оскал, но мне и это-то даётся с трудом.

— Коли старшие тебе говорят, срочно что-то сделать, то не смей перечить! — Тарика слегка приподнимает подбородок и презрительно щурится. Мне всегда казалось, что так она пытается подчеркнуть свою важность.

Тарика оценивает мой заспанный вид, а затем бросает любопытные взгляды мне за спину, будто ожидает обнаружить там следы чего-то преступного. Но в хижине темно и она разочарованно переводит цепкий взгляд обратно на меня. — Кто знает, что случится с моей кордой, пока ты чаи распивать будешь... или ещё не пойми чем там заниматься…

Мысленно представляю, как со всей силы захлопываю дверь, которая бьёт её по острому с кривоватой горбинкой носу.

— Ежели так беспокоитесь, то идите вперёд, а я уж скоренько догоню.

Не удержалась, но ругать себя буду позже, когда останусь одна и оценю проблему. Сейчас же наивно хлопаю глазами, наблюдая за тем, как багровеет неприятное лицо. Конечно, она понимает, что сама и шагу вглубь леса ступить не может. Но то, что я обладаю даром, не даёт ей право с меня требовать, а уж попрекать тем более не позволю.

— Ах вот ты как заговорила? Считаешь себя особенной. Думаешь, лучше нас?

— Никогда не считала себя лучше или хуже. Знаю лишь, что каждый заслуживает уважения. Попросите вежливо, и я выполню вашу просьбу, а нет — так идите искать свою корду самостоятельно! — я больше не улыбаюсь, маска наивной простушки мне сейчас не поможет.

— Ты! Ты самая обычная гадкая избалованная девка и заслуживаешь хорошей выволочки! — она тычет в меня узловатым пальцем и брызжет слюной, едва не переходя на визг. — Помяни моё слово, я сделаю всё, чтобы хорошая палка пересчитала каждое ребро на твоих тощих боках! Это научит тебя почтению!

В последнее время угрозы звучат всё чаще. Так, дальше это продолжаться не может. В иной раз я бы вытолкала Тарику с порога, но монеты... эти хаосовы монеты, которые так мне нужны как раз для того, чтобы никогда больше не видеть эту ядовитую рептилию.

— Четверть лиры и монеты вперёд! — говорю твёрдо, смотрю прямо.

Тарика сначала бледнеет, потом краснеет, потом беззвучно открывает и закрывает свой слишком крупный рот.

— Строишь из себя благородную, а продаёшься как последняя дрянь! — сцеживает каждое слово словно яд.

— Не себя продаю, а свой труд. Четверть лиры. Монеты вперёд, — повторяюсь, не обращая внимания на провокацию. Вкладываю в голос ледяную решительность и даже не моргаю.

Мне нужны монеты, а ей корда. И корда стоит три, а то и четыре лиры! Тарика сверлит меня взглядом, обещающим все кары Хаоса на мою голову. Я выдерживаю её взгляд и умудряюсь не отвести глаза.

Знаю, что не нравлюсь ей. Я расшатываю основы её маленького мирка. Мирка, в котором эта женщина ощущает себя важной и могущественной. Это всё, что у неё есть. Это всё, за что она цепляется. Утверждается, принижая тех, кто слабее её. Я не единственная девица в деревне, попадающая под её желчные выпады, но лишь я так упорно сопротивляюсь.

Главная сплетница селения проигрывает и эту битву. Разворачивается и уходит за монетами.

К моменту, когда она возвращается, я успеваю одеться, взять всё необходимое и уже стою на пороге с мешком за плечами. Тарика протягивает мне монетки. Я молча принимаю их, киваю ей и, не обращая внимания на шипение за спиной, бодро шагаю в сторону леса. Пусть хоть подавится своим ядом.

Монеты прячу во внутренний потайной карман тулупа. Поздравляю себя, с тем, что в очередной раз выдержала и не показала слабину. Слабость для меня здесь — непростительная роскошь.

***

Дэниэлла

В лесу, как обычно, тихо. Под ногами приятно похрустывает снег. Но всё же что-то изменилось. Как будто энергия притаилась. Я не чувствую ни привычного волнения Хаоса, ни испуганного шипения плетей, пытающихся коснуться моего разума и отступающих под обжигающим светом Гармонии.

Меня Хаос не трогает, но прежде я всегда ощущала его здесь. Сейчас же плети гиблой энергии вяло шевелятся, даже не пытаясь приблизиться к живому сознанию. Словно враз ослабели. Очень любопытно.

Брожу достаточно долго. Пытаюсь почувствовать разум испуганного животного, но, когда энергии спят, сделать это довольно трудно. Так, ладно. Попробуем иначе. Я снова возвращаюсь ближе к краю гиблого ареала. И наконец мне удаётся разглядеть следы корды. Возношу хвалебную оду Светлым Небесам и уверенно шагаю по следам животного.

Корда обнаруживается, когда я уже сбиваюсь от усталости и снимаю меховую шапку, чтобы вытереть взмокший лоб. Да, если так бегать, то даже в мороз становится жарко. Даю себе время отдышаться и начинаю привычно напевать. Корда замирает и, подёргивая своими мягкими пушистыми ушами, послушно ждёт, когда я подойду.

— Вот и славно, вот и хорошо. Какая умница. Давай набросим на тебя верёвочку и пойдём домой, пока не начало темнеть.

Вспомнился Сарид, поджидавший в темноте у окраины селения и снова меня передёрнуло. Рука непроизвольно потянулась проверить дедов кортик. Этот жест в последнее время меня немного успокаивает. Ррах, и что мне теперь всё время оглядываться? Хотя о чём это я? Если не найду способ убраться из селения, то оглядываться будет уже поздно.

Пока я думала, корда потянула меня в сторону, словно показывая, что что-то там учуяла.

Ещё животное? Может, у кого коза сбежала? Корды не глупы. Я знаю, что она понимает, зачем я накинула верёвку. Знает, что я отведу её домой, где тепло и есть еда. Но она стоит и смотрит куда-то в сторону, словно принюхивается.

— Ну ладно, милая. Давай проверим, что тебя так беспокоит. Может, заработаем сегодня ещё несколько монеток.

Мы направляемся вглубь чащи. Отмечаю, что идём в сторону сердца ареала Хаоса. Не связано ли это с необычным поведением энергий сегодня? Мы проходим ещё достаточное расстояние, пока не выходим на небольшую полянку меж высокими древами.

Осматриваюсь по сторонам. Ничего особенного. Других животных не наблюдается. Уже решаю, что зря тащились сюда и теперь точно не вернусь засветло, как замечаю на снегу следы. Следы от обуви.

Здесь шёл человек! Но как такое возможно? Человек не смог бы пройти так далеко вглубь. Плети Хаоса могут долго не трогать животных, они словно забавляются, гоняя растерянных корд, коз или даже грызунов по кустам и оврагам, пока те полностью не выбиваются из сил. Но от человеческого разума они отказаться не в силах. Слишком желанное для них угощение. Слишком вкусное.

Так кто смог дойти до центра ареала? И где он теперь? Все эти мысли проскакивают в моей голове, пока я лихорадочно кружу по поляне. Следы петляют, и я не сразу натыкаюсь на тело. Это мужчина и судя по одежде — гвардеец. Значит, воин. А может и маг.

В наступающих сумерках всё сложнее разглядеть детали. Мужчина лежит на боку, его лицо скрыто тёмными волосами и большой, меховой, нелепо съехавшей наперёд шапкой. Видна лишь часть бледной скулы.

Мёртв??

Мне страшно дотрагиваться до тела. Сглатываю подступивший к горлу ком ужаса, но, подавив панику, заставляю себя присесть и проверить. Возможно, ещё есть шанс спасти его. Кладу руку на область грудной клетки, и моя магия устремляется внутрь. Ощупывает, изучает.

Он без сознания, но, хвала Светлым небесам, жив! Вот только привести его в себя пока не получится. Тело истощено до предела и возвращать его в сознание сейчас слишком опасно. Закручиваю вокруг мужчины исцеляющий щит Гармонии. Так ему будет легче, заодно и мороз немного отступит.

Теперь нужно придумать, как вытащить тело из гиблого ареала.

Так. У меня есть корда. Это прекрасно, потому что коза бы не справилась, а корда вполне вытащит.

Подвожу животное близко к телу и прошу его опуститься. Умная корда послушно опускается и не делает попыток подняться, пока я придумываю, как мне затащить гвардейца ей на спину. К счастью, тело не настолько тяжёлое, каким оно должно быть у мужчины такого роста. Или мне так только кажется?

Каким-то невообразимым образом мне удаётся сначала посадить его, а затем затянуть и расположить поперёк спины корды. Ещё какое-то время я вожусь с тем, чтобы поправить и закрепить воина верёвкой, а когда мне это удаётся, падаю от усталости в сугроб и позволяю себе некоторое время наслаждаться видом темнеющего неба, подпираемого верхушками высоких древ.

Дэниэлла. Селение Шиасс

К селению мы выходим, когда небо давно и густо усыпано яркими звёздами. Жаль, вход в хижину слишком узкий. Корда не пройдёт. Приходится просить животное опуститься прямо на пороге. Бегу в дом и вытаскиваю самую большую шкуру. Стелю сбоку от корды и аккуратно, чтобы не ушибить голову, стаскиваю на эту шкуру тело.

Тяжело дыша и кряхтя, заволакиваю гвардейца внутрь хижины. На этом силы окончательно покидают меня. Хочется лечь и долго-долго не шевелиться, но вместо этого, я шагаю за порог, чтобы отвести корду её склочной хозяйке.

Скоро управившись, возвращаюсь обратно, запираю дверь и задёргиваю шторы.

Нужно развести огонь посильнее, помочь бедолаге отогреться.

Подкидываю побольше дров в очаг и подтягиваю шкуру с телом ближе к печи.

Для начала нужно снять обледеневшую одежду. Опускаюсь на колени перед бессознательным телом. Огненные блики позволяют лучше разглядеть его. На мужчине тёплая на вид, длинная тёмная шинель, подбитая светлым мехом горной шальры. Очень дорогим мехом. На шинели вышита какая-то гвардейская символика, но я в этом не разбираюсь.

К поясу прикреплён кинжал. Отделка ножен и рукояти выглядит просто, но эта простота обманчива. Уверена, что такой кинжал не найти у рядового оружейного мастера. Аристократ? Кривлюсь от этой мысли. Ненавижу аристократов.

Неужели, в Северные территории, наконец, пожаловали императорские маги?

Когда мы с дедушкой только переселились в Шиасс, ситуация не была столь ужасающей. Мы планировали вернуться в город после двух лет обучения у айтесс Нарии, но всё изменилось, когда разломы стали проявлять активность. Спустя годы покоя, сюда вернулся страх. Часть жителей покинули окрестные селения, но многие до сих пор здесь. Кому-то некуда уезжать, кто-то не представляет иной жизни.

Когда опасность стала очевидна, староста направил десятки прошений верховному смотрящему. Тот сначала писал в столицу, но не дождавшись ответа, сам отправился во дворец. Говорили, что на аудиенции наследник пообещал взять ситуацию под личный контроль. Мы выдохнули, обрадовались. Наивные. Спустя несколько месяцев помощь так и не прибыла. Эти зажравшиеся аристократишки просто бросили нас! Так неужели теперь они откликнулись?

Хмурюсь и тянусь к поясу, чтобы снять оружие. Следом стаскиваю мягкие зимние сапоги. Под шинелью обнаруживается тёплый вязаный сюртук с высоким горлом. Похоже, этот мужчина был готов к длительному нахождению на морозе, ну или просто очень боялся замёрзнуть.

Приложив изрядные усилия, переворачиваю воина сначала на один бок потом на другой, чтобы снять рукава и вытащить из-под него одежду. Так, отлично.

Теперь надо снять обледеневшие и уже начавшие оттаивать брюки, но меня внезапно накрывает ступор. Почему-то бросает в жар, и я чувствую, как краска заливает лицо до кончиков ушей. Уфф, соберись, Дэни, не время для смущения. Выдыхаю и расстёгиваю ремень. Кое-как, кряхтя и тяжело вздыхая, стягиваю брюки с тела воина.

Он остаётся в тёплой нижней тунике и тонких штанах, которые надевают для утепления под верхнюю одежду. Снятые вещи перекладываю поближе к очагу, чтобы хорошо просушились.

Чуть влажные от снега, тёмные волосы всё ещё падают на лицо, мешая разглядеть его. Нерешительно протягиваю руку и убираю пряди. На лице мужчины жуткие шрамы, перечёркивающие наискось левую часть лба, висок и скулу.

— Что с тобой случилось?

Рука тянется провести по его шрамам, словно так я могу стереть их. Он выглядит совсем молодо, но его лицо такое измождённое, худое и бледное. Никак не могу понять, сколько ему может быть лет.

Скольжу взглядом по высоким скулам, отмечаю его прямой, ровный нос и замираю на губах. Красивые, чётко очерченные. Уголок губы пересекает шрам и это, странным образом, ещё больше притягивает.

Какое-то время спорю с собой, но побеждает любопытство и вот уже мои подрагивающие пальцы тянутся к ним. Касаются... Мягкие. Интересно, как это, когда тебя целуют такими губами? Моё дыхание сбивается. Прикрываю глаза и касаюсь пальцами своих губ. Светлые Небеса, что я делаю? Мне нужно позаботиться об этом человеке, а не разглядывать его. Сержусь на себя и все те глупости, что лезут в мою голову.

Да что со мной не так?

Встаю и иду за разогревающей целебной мазью, подушкой, пледом и остальными шкурами. Укладываю мужчину удобнее, укрываю его длинные ноги и присаживаюсь на край шкуры. Задираю нижнюю рубаху... и снова теряюсь. Его грудь пересекают длинные бугристые шрамы. Сглатываю, подступивший к горлу комок, вытираю тыльной стороной ладони, защипавшие глаза. Как вообще один человек способен выдержать столько боли?? За что?

Провожу пальцами по его груди, прослеживая дорожки шрамов практически до самой талии. Зажмуриваюсь, чтобы сдержать, подступившие слёзы. Пара капель всё-таки, скатываются по щеке и падают на мужскую грудь. Накрываю ладонью место, куда упала слеза, направляя внутрь целительный поток магии. Кожа ощущается слишком холодной. Так не должно быть у живого человека, но он жив. Я ощущаю слабое сердцебиение и вижу, как поднимается грудь при каждом вздохе.

Опускаю ладонь на живот, перемещая целительный поток Гармонии. Чувствую стальную силу его мышц под своими пальцами. Но как и его лицо, тело очень худое, словно он долгое время голодал. Впалый живот, выпирающие рёбра. Это странно, потому что его одежды выглядят дорого. Как это может сочетаться?

Осторожными движениями начинаю втирать разогревающую целебную мазь. Грудь, рёбра, живот. Опускаю его рубашку. Переворачиваю на живот, чтобы нанести мазь на спину. Подкладываю старую перину и переворачиваю мужчину обратно. Укрываю тёплым одеялом, добавляя поверх того меховые шкуры. Создаю вокруг воина исцеляющий полог Гармонии. Вот. Так уже лучше.

Мне придётся сидеть рядом со своим творением энергии, чтобы лучше подпитывать его. Подтягиваю единственное кресло ближе к очагу и обессиленно падаю в него, подбирая под себя ноги. Закутываюсь в толстый пуховый плед и прикрываю глаза. Сегодня был длинный день.

Во сне я вижу волнующие, чётко очерченные губы на очень бледном лице.

***
Дорогие читатели, бесконечная авторская благодарность за ваши сердечки и комментарии! Спасибо!

Эдеррион. Селение Шиасс

Помещение немного расплывается и мне не сразу удаётся разглядеть его.

Низкий потолок с ветхими перекрытиями. По потолку скользят солнечные лучи. То ли утренние, то ли вечерние. Я не чувствую привычного изматывающего холода, мне даже почти тепло и это удивляет более всего остального. Поверх одеяла кто-то заботливо накинул пару тяжёлых шкур. Прежде меня бы это не спасло, но сейчас я тайком наслаждаюсь давно забытым ощущением тепла.

— Как вы себя чувствуете?

Тихий и нежный голос совсем рядом со мной. Пытаюсь повернуть голову, чтобы рассмотреть его источник. Даже это движение отдаётся тупой болью. Тело слушается меня неохотно. Хочу спросить, где я, но лишь беззвучно открываю и закрываю рот.

— Тшшш, — тонкие пальцы ложатся мне на скулу, и перед глазами появляется лицо девушки. — Я помогу вам выпить исцеляющего отвара и станет легче.

Она поправляет подушку так, чтобы приподнять мою голову. Картинка ещё немного расплывается и я изо всех сил стараюсь сфокусировать взгляд.

— Вы слишком рано очнулись, истэр.

Кажется, она расстроена этим. Её брови немного хмурятся, глаза внимательно всматриваются в моё лицо. Наверное, я ударился головой и всё это мне бредится или плети Хаоса все же повредили мой разум... потому что, я не помню, чтобы когда-либо в моей жизни девушки так бесстрашно и без тени брезгливости рассматривали меня.

У неё удивительные тёмно-голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Одной рукой это создание моего бредящего разума поддерживает мою голову, другой пытается напоить, поднеся ложку ко рту. Боюсь моргнуть, чтобы не потерять мираж и послушно открываю рот. Пью на удивление приятный, пряный напиток.

— Вот так, умница. Ещё ложечку, — девушка улыбается, и её глаза лучатся теплотой.

Всё-таки плети Хаоса... Но если это моё персональное помешательство, то я не хочу возвращать себе разум. Безропотно допиваю всё, что она предлагает мне.

— Вот и славненько, вот и хорошо. Молодец. А теперь баиньки.

Почему-то хочется смеяться. Я готов делать всё, что попросит это эфемерное создание, только бы мой бред никогда не кончался. Веки наливаются тяжестью, я ещё какое-то время сопротивляюсь, чтобы не упустить мираж, но стоит мне на мгновение прикрыть глаза, и сон коварно погружает меня во тьму.

Эдеррион. Селение Шиасс

Открываю глаза и какое-то время пытаюсь собраться с мыслями. Низкий потолок. Убогая обстановка. Помещение тускло освещено сумеречным светом. За окном серая муть. Какое-то светлое воспоминание крутится на краю сознания. Силюсь вспомнить, но добиваюсь лишь ломящей боли в висках.

Поверх одеяла кто-то заботливо накинул пару тяжёлых шкур... шкур… подобное уже было... Голова немного кружится, и мысль снова ускользает.

Поворачиваю голову. Простое движение отдаётся ноющей болью.

В очаге догорают поленья, едва согревая ветхое жильё… но я не ощущаю привычного холода, мне почти тепло… Тепло! Память тут же наполняют образы: девушка с нежным голосом и встревоженным взглядом.

Поворачиваю голову и внимательно рассматриваю комнату, мечтая, чтобы она оказалась не плодом фантазий. В большом кресле напротив обнаруживаю мой мираж и ощущаю, как сердце заходится сильнее. Не сон.

Совсем юная. Свернулась калачиком, положив голову на спинку, и спит. Подрагивающие ресницы отбрасывают тень на мягкие скулы. Кажется, его сиятельное высочество называет это точёным личиком... При мысли о наследнике хочется по-детски скривиться.

Выкидываю его из головы и возвращаюсь к своему миражу. Скольжу взглядом по волосам мягкого оттенка — словно в тёмный мёд добавили каплю молока. Сами волосы растрепались, а концы переплетены в подобие косы, которая теряется в складках толстого пледа. Под пледом угадывается хрупкая фигурка. Перевожу взгляд на изящные запястья, на тонкие пальцы... и не могу не думать, что она касалась меня ими... поддерживала, чтобы помочь выпить отвар.

Это звучит абсурдно даже в моей голове, но я никогда не рассматривал спящих женщин.
Наверное, потому, что ни одна не оставалась со мной на ночь.
В пятнадцать я впервые посетил дом плотских утех. Очень элитный дом, для самого цвета аристократии. Отец настоял, чтобы одна из... кхм... работниц... объяснила мне и показала на практике всё, что должен знать мужчина, ложась в постель с женщиной.

Я был послушным учеником, уже тогда понимал, что мои шансы вызвать искреннюю симпатию ничтожно малы. Видел это по нервным и испуганным взглядам окружающих, делал выводы по шепоткам за моей спиной. Они обсуждали шрамы и боялись моего “дара”, страшились лишиться разума. Но были и такие женщины, которым деньги помогали преодолеть и страх, и брезгливость. Хотя и они не решались находиться рядом дольше, чем это было необходимо, чтобы получить плату за свои... гхм, услуги. Я отпускал их сразу после... удовлетворения потребностей тела и видел облегчение на лицах, когда они понимали, что можно удалиться, не оставаясь со мной наедине ни единого лишнего мгновения…

Наверное, я слишком углубился в свои мысли, потому что пропустил момент, когда девушка открыла глаза. Уголки её губ приподнялись, и лёгкая улыбка заполнила пространство вокруг тёплым умиротворяющим светом.

— Я не знала как вас согреть, — жестом указывает на гору шкур поверх одеяла. Улыбку тут же сменяют чуть нахмуренные брови, а в глазах появляется беспокойство. — Скажите, как вы себя чувствуете?

Прямой открытый взгляд без намёка на страх или брезгливость, мягкий голос... внимательные светлые глаза... Так. Кажется, она задала вопрос. Что-то про моё самочувствие?

Пытаюсь отлепить от нёба, ставший неожиданно ватным язык.

— Ээээм... я... я, — голос сипит, и я чувствую себя глупо, просто открывая и закрывая рот, в попытке выдавить слова. — Кхм.

На очаровательном лице отражается тревога, девушка подскакивает и быстро пересекает комнату до той части, которая, вероятно, является здесь кухней.

— Я поставила греться целебный отвар. Он сильно остыл за ночь, а вам пока не стоит пить холодное. Подождите, пожалуйста, немного.

Мне хочется, чтобы она продолжала говорить. Неважно что, просто хочу слушать звук её голоса.

Светлые небеса, о чём я думаю? Мне надо найти своих ребят, узнать, как прошёл ритуал и понять, как быть дальше с этими рраховыми разломами... Но сначала встать. И найти умывальную комнату. Сейчас я бы даже не отказался засунуть голову в ледяную воду, лишь бы хоть немного привести в порядок мысли.

Пытаюсь выбраться из-под вороха толстых шкур. Слабость накатывает волнами, а тело ощущается чужим и очень тяжёлым. Похоже, гиблый ареал неплохо измотал меня.

С трудом сажусь и жду, когда боль в мышцах немного успокоится. Тянусь, чтобы ухватиться за угол грубо сколоченного стола. Делаю несколько глубоких вдохов и каким-то невероятным усилием заставляю своё тело подняться.

Делаю шаг, ощущая, как ступни касаются прохладного пола. Перед глазами появляются тёмные пятна, в ушах пульсирующий шум.
Жду пару мгновений, пока смогу нормально видеть. Выдыхаю и отпускаю опору, чтобы шагнуть дальше... ноги отказываются меня держать, а тело начинает заваливаться куда-то в сторону. Успеваю лишь зажмуриться.
О, кажется, я оказался слишком самонадеян и за это меня прямо сейчас ждёт расплата.

Тонкие руки подхватывают, не давая расшибить голову о приближающийся угол. В каком-то болезненном состоянии осознаю, что прижимаюсь к хрупкому телу. Открываю глаза и растерянно таращусь девушку.
Она так близко… Я могу вдохнуть запах её волос. Сердце начинает бешено заходиться, делая моё дыхание ещё более тяжёлым.

— Надо было сказать мне, что хотите встать!

Ругается? На меня? Хочется рассмеяться и, похоже, я начинаю глупо улыбаться, потому что девушка смотрит укоризненно, слегка хмуря свои изящные брови. Кончики пальцев покалывает от нестерпимого желания дотронуться до них.

— Прости. Собирался дойти до умывальной комнаты, — говорить получается с трудом. — Думал, что справлюсь... Не привык просить помощи у женщин.

Девушка бросает на меня красноречивый, осуждают взгляд, а мне снова хочется смеяться. Она помогает мне идти. Поддерживает. Касается меня. На её лице нет брезгливости. Почему она не отворачивается, как все остальные?

— Почему ты мне помогаешь?

— А по-вашему, стоило оставить вас замерзать в лесу?

Рассердил её. Идиот. Надо собраться с мыслями, пока не наговорил ещё больше глупостей.

— Как я попал сюда?

— Я довезла вас до селения. На корде.

Недоверчиво осматриваю хрупкую фигурку, пытаясь представить, как ей это удалось.

— Меня, должно быть, ищут. Необходимо найти способ связаться с кем-то из гарнизона. Я не знаю, как это сделать.

— Не беспокойтесь. Вас уже нашли.

Недоумённо вскидываю брови.

— Гвардейцы допрашивали людей в ближайших селениях и пришли сюда, — поясняет, продолжая продолжая вести меня. После каждого шажка мы останавливаемся, и я выбираю, на что ещё можно опереться. — Двое сейчас дежурят на улице, перед входом в хижину. Я сказала, что вам нужно восстановить силы. Они не желали оставлять вас здесь, но я убедила, что так будет лучше. Для вас.

Значит, меня уже нашли и можно не беспокоиться об этом. В который раз убеждаюсь в надёжности личного отряда.

Облокачиваюсь на стену рядом с неприметной низкой дверцей, чтобы отдышаться. Ненавижу ощущать беспомощность.

— Как тебя зовут?

Девушка поднимает голову и встречается со мной взглядом:

— Дэниэлла. Можно Дэни или Дани... так меня здесь называют.

— Дэниэлла, — имя ей под стать. На моём языке оно ощущается, как пузырьки пьянящего напитка из Элизарсских гор. Такое же будоражащее. — Спасибо тебе, что вытащила меня из гиблого ареала.

Она улыбается и слегка кивает, принимая благодарность.

В умывальню захожу один, опираясь на узкую столешницу. В зеркале меня встречает ещё более худое и бледное, чем обычно лицо и все те же жуткие шрамы. Ррах... О чём я мечтаю? О том, что такая девушка сможет посмотреть на меня как на мужчину? Идиот.

Глупец...

Дэниэлла. Селение Шиасс

Он скрывается в умывальной, так и не назвав своего имени. А я стараюсь успокоить разошедшееся сердце и прикладываю к покрасневшим щекам прохладную глиняную кружку.

Почему-то его близость не вызывает во мне тех гадостных ощущений, что вызывали другие мужчины. Возможно, дело в том, что он не смотрит на меня сальным взглядом и не отпускает скабрезные шуточки. Он другой.
Моя магия позволяет ощутить, что в его худом теле больше силы, чем в любом здоровяке окрестных селений. Он весь сплошная загадка и мне хочется разгадать его тайны. Откуда у него такие шрамы? Как он оказался в сердце гиблого ареала? Почему не потерял сознание ещё у окраины, как другие? Почему он выглядит так, словно не ел много дней, хотя гвардейцы, охраняющие вход в мою хижину, выглядят сытыми и здоровыми?

Снимаю с очага нагревшийся, наваристый бульон и отрезаю кусок ароматного мясного пирога с хрустящей корочкой. В отдельную пиалу наливаю укрепляющий отвар. Ставлю всё это на поднос и отношу на низкий столик возле кровати. Соображаю, что нужно перестелить постель. Здесь ему будет удобнее, чем на шкурах возле печи.

Когда всё готово, зачем-то заглядываю в маленькое зеркальце на стене и ужасаюсь тому, насколько растрепались мои волосы. Когда пытаюсь, расчесать их пальцами, дверь в умывальную комнату открывается. Бросаю неблагодарное занятие и я спешу к мужчине, чтобы помочь ему дойти до постели. Так глупо, но мне хочется, чтобы расстояние до кровати оказалось немного больше. От его близости у меня кружится голова, и я ненароком прижимаюсь чуть сильнее, чем это нужно.

Светлые небеса, да что со мной? Что он может обо мне подумать, если заметит?

Мужчина садится на постель, и какое-то время тяжело дышит. Протягиваю ему пиалу с отваром.

— Вам необходимо выпить это, истэр.

Поднимает на меня нечитаемый взгляд и протягивает руки к пиале. Случайно задеваю кончики его холодных пальцев. Кажется, снова вспыхиваю и быстро отворачиваюсь, стараясь не показать волнения. Делаю вид, что занята, старательно поправляя салфетку на старом колченогом столике.

— Как вы попали в сердце гиблого ареала? Там самая агрессивная энергия и… ну я… в общем, вы не выглядите потерявшим рассудок. — Всё это я тараторю, слегка запинаясь и стоя к нему спиной. Но, не услышав ответа, поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть выражение его лица. — Как это возможно?

Мужчина внимательно следит за мной, словно пытается что-то для себя понять. Ему не хочется говорить об этом?

— Простите, если мой вопрос неуместен. Я не настаиваю на ответе. Просто... это не даёт мне покоя.

Грустно улыбается и качает головой:

— Нет, всё в порядке. Просто у меня тот же вопрос. Как ты попала в сердце ареала Хаоса... Дэниэлла?

От того, как он произносит моё имя, позвоночник прошибают мурашки. Под проницательным взглядом хочется опустить глаза, но я заставляю себя расправить плечи и держать голову прямо.

— Я маг Гармонии. Меня отправляют в гиблые земли за скотом, который приманивает энергия Хаоса. Эта гадость таким образом надеется заманить к себе людей и попировать человеческим разумом, но я оставляю её без добычи.

Лицо мужчины вытягивается, словно я поведала не о даре, а о скрытой под одеждой дополнительной паре рук. Он выглядит настолько забавно, что я не сдерживаю смешок, но тут же смущённо закусываю губу.

— Маг Гармонии? Это правда? Просто это большая редкость… я... я просто не знал, что на континенте остались маги таким даром.

С трудом сдерживаю широкую улыбку, пытаясь вернуть себе серьёзный вид:

— Я не шутила. Теперь ваша очередь. Как вас зовут и как вы оказались в том лесу?

Мужчина какое-то время медлит, словно решает, стоит ли мне что-то рассказывать...

— Меня зовут Рион… Просто Рион, — он снова внимательно вглядывается в моё лицо, что-то отмечает для себя, садится ровнее и, немного поколебавшись продолжает, — мы прибыли в Северные территории, чтобы нейтрализовать угрозу разрастания ареалов Хаоса…

Продолжает говорить, а я завороженно слушаю. Сейчас я отчётливо ощущаю его военную выучку. Взгляд светлых серых глаз прямой и серьёзный. Он собран, краток, спокоен. Его голос, хоть ещё слаб, но приобрёл уверенные стальные нотки. Таким голосом можно отдавать приказы, которых не посмеют ослушаться. Таким этот мужчина кажется ещё более отличающимся от всех, кто когда-либо окружал меня прежде. И ещё более далёким от моей сельской жизни.

Какое-то тоскливое гадостное ощущение собственной незначительности начинает тянуть внутри. Почему-то именно сейчас мне стыдно за свою неказистую хижину. За старое заношенное домашнее платье. Даже за щербатую пиалу, которую он всё ещё держит в своих по-аристократически длинных пальцах... не к месту вспоминается, что у местных мужчин пальцы грубые и мясистые. Не такие. Совсем не такие. Мне безумно хочется, чтобы он коснулся меня этими пальцами…

— …я маг, Дэниэлла. Мы проводили ритуал, чтобы окончательно закрыть самый большой разрыв тонких материй в этих землях, но я немного переоценил свои силы.

— Значит, гиблые энергии больше не угроза? Это же чудесно! Наконец-то, селяне могут перестать бояться за себя и своих близких, не будет сбегать скот и можно снова собирать дары окрестных лесов!! Какая прекрасная новость! Я так благодарна вам! — я готова прыгать и хлопать в ладоши, потому что у меня появилась надежда выбраться отсюда. Может быть, теперь получится договориться и меня отпустят?

Молодой маг как-то обречённо улыбается, немного наклоняет голову вбок и не отводя внимательного взгляда от моего лица, тихо продолжает:

— Ещё не вся работа закончена, но самое сложное позади, — мне кажется, или он слегка смутился? — Неподалёку осталось лишь одно опасное место, но оно небольшое, достаточно будет и одного ритуала. После этого останутся лишь мелкие разломы в сутках езды отсюда. Скоро Северные территории смогут вернуться в прежней жизни.

Рион замолкает, и я отмечаю, как он напряжён. Словно есть что-то такое, о чём он не решается рассказать.

— Эммм… может, я могу чем-то помочь вам? Всё-таки я маг и... мне не страшны гиблые ареалы…

Лицо воина приобретает недоумённо выражение... Ах да, ему же не нравится принимать помощь от женщин. Мысленно кривлюсь и чувствую себя немного неловко. Словно навязываюсь. Словно... он раскусил мой план.

— Я… мне кажется... гхм, — расправляю плечи и, надеюсь, уверенно смотрю ему в глаза, — я посчитала, что мои способности могут пригодиться вам. Особенно после того, как вы лишились сознания из-за ритуала. Вы ещё не полностью восстановились и как я понимаю, не намерены давать себе достаточно времени на это.

Придаю лицу строгое выражение и не отвожу взгляд от внимательных стальных глаз. Так-то! У меня отличное оправдание. И ничего личного. Маг я, в конце концов, или как?

— Почему ты хочешь помочь и что ты хочешь за свою помощь? Лагерь гвардейцев — не самое комфортное место…

— Монеты! То есть... я хотела сказать, что мне очень нужны монеты, — небрежно обвожу рукой обстановку своей лачуги. — И меня не напугать неудобствами...

За окном слышатся голоса и раздаётся громкий стук в дверь.

— Девонька, открой немедленно!

Староста. Ай, как же не вовремя! Что опять от меня нужно? Время, которое мне выделено на сборы, ещё не прошло. Нехотя поднимаюсь и бреду открывать толстую щеколду, на которую заперта входная дверь.

Первой, к моему удивлению, с видом победительницы порог переступает Тарика. Острым взглядом она окидывает обстановку и очень внимательно изучает моё лицо. Что она надеется там найти? Повод для грязных сплетен? Разочаровываю змею милой улыбкой.

Староста входит следом, он хмурится и явно недоволен.

— Что здесь происходит, девонька? До меня доходят скверные слухи, а возле хижины расхаживают гвардейцы.

— Всё в порядке. Этому человеку, — указываю на Риона, — потребовалась моя помощь, но, как видите, он уже идёт на поправку. Как видите, не стоило беспокоиться, а уж тем более верить глупым сплетням.

Бросаю уничижительный взгляд на Тарику. Знаю, я кто эти "слухи" разносит.

— Ваши подозрения оскорбительны, — хмуро вступается молодой маг, продолжая сидеть на постели с щербатой пиалой в руках. — Отряд императорских гвардейцев прибыл в Северные терртории, чтобы запечатать разломы гиблых энергий, а эта девушка весьма помогла... нам.

— Только представьте! — вклиниваюсь, чтобы разрядить обстановку. — Совсем скоро жизнь вернётся в прежнее русло и здесь будет безопасно, как и прежде! Разве это не чудесная новость?

Тарика бросает подозрительные взгляды то на меня, то на моего гостя, то на старосту. Последний о чём-то усиленно размышляет.

— Хорошо, дочка, хорошо, что всё так и рад, что сама ты в порядке. Нам-то как раз срочно требуется твоя помощь.

— Что случилось? Кому-то плохо?

— Тарика тебе всё и покажет. Собирайся. Я же пока обсужу добрую новость с уважаемым истэром.
Староста отворачивается, обращая всё своё внимание на гостя.

— Моё имя Рион, уважаемый. Дозволяю обращаться ко мне по имени, — в его голосе появляются нотки стали.

— Хорошо. Я староста этого селения. Мы очень ждали помощи от императора... — староста резко замолкает и оборачивается ко мне, окидывая тяжёлым взглядом. — Иди девонька, иди, нечего тебе тут делать, мы мужские разговоры говорить будем.

Голос его мягок, но эта мягкость не терпит возражений. Староста — хозяин и закон в селении. Мне совсем не нравится эта просьба, что-то нехорошее царапает моё предчувствие, но повода отказать у меня нет. Если только не хочу накликать беду. Ничего не поделать, придётся одеваться и идти, в надежде на то, что мои тревоги лишь плод моих вымыслов. Может, у кого из детей или стариков недомогания? Тогда стоит поторопиться, мало ли.

Обуваюсь, накидываю тёплый тулуп и выхожу вслед за Тарикой, сожалея, что так и не узнала, принимает ли молодой маг моё предложение.

***

На улице уже стемнело, и крупные звёзды горделиво заняли свои места на небосклоне.

— Может, объясните мне, что всё-таки произошло?

Тарика семенит по дороге так, что я едва за ней поспеваю.

— Сама увидишь, поспеши уже, еле ноги тащишь! — и она пускается вперёд, словно без неё где-то прямо сейчас обсуждают самые свежие сплетни.

— Да погодите те же, что за спешка? Ежели бы вы мне всё объяснили, я бы, может, какие травки с собой прихватила, — с опозданием приходит в голову светлая мысль. — А теперь мне, может, за травками ещё возвращаться придётся!

Тарика огибает одну из соседских построек, и я понимаю, что она свернула к дому старосты. Додумать не успеваю, Тарика резко останавливается и разворачивается.

— Не придётся тебе возвращаться, девка, не придётся, — главная сплетница селения злобно зыркает, и её насмешливый тон даёт понять, что эту битву я ей проиграла.

Эдеррион. Северные территории

Девушка немного напряжена и растеряна. Она опасливо косится по сторонам, когда мы приближаемся к селению.

— Тебе обязательно забирать то, что осталось в хижине? Я могу обеспечить тебя всем, что тебе нужно, Дэниэлла.

Она бросает через плечо взгляд, полный возмущения.

— Я в состоянии сама о себе позаботиться. Я не нищенка. В хижине остались документы на наследство, которое я намерена получить по прибытии в столицу, — её спина выпрямляется, а во взгляде появляется уверенность, которой ещё несколько мгновений назад и близко не было. 

Гордая. Независимая. Отчего-то эта мысль заставляет улыбнуться.

— Не хотел тебя оскорбить, но если дело только в средствах...

— Ты сказал, что с тобой я в безопасности, помнишь? К тому же там бумаги, без которых мне не устроиться на работу в столице.

Даже слишком независимая...

— Тогда давай скорее заберём всё, что тебе нужно и покинем эти окрестности.

***

В хижине кто-то побывал. Всё перевёрнуто. Что-то искали?

Я стою возле входа, наблюдая, как девушка быстро, не теряя время на причитания, проверяет потайную нишу в стене и что-то под полом. А я размышляю: многие ли обладают хоть долей той предусмотрительности, которую я наблюдаю в Дэниэлле? И какого это для юной девушки остаться одной в окружении тех, кто жаждет использовать её, прогибая под свои интересы?

Дэниэлла замирает и обводит комнату внимательным взглядом, словно перебирает в голове всё, что она могла забыть. Её тонкие пальцы сжимают небольшой потрёпанный походный мешок. 

Неужели в нём всё, что ей нужно? Так мало вещей. 

Когда спрашиваю её об этом, девушка заметно смущается. Может, она просто решила оставить старые вещи в прошлом? Подхватываю мешок, выходя из хижины, и передаю одному из гвардейцев. Он крепит его к своему седлу.

Когда лошадь трогается, Дэниэлла не оборачивается, чтобы бросить последний взгляд на место, в котором она провела последние месяцы жизни. Она явно не будет скучать по этому месту.

Впереди слышится тихий гул голосов и я отрываюсь от собственных мыслей, чтобы взглянуть на дорогу.

Лейтенант Вильес, за которым я следую, притормаживает своего верена и теперь мне тоже приходится остановиться. Остальные войны подходят ближе, становясь по обеим от меня сторонам.

Толпа местных жителей перекрывает нам путь перед выездом из селения. 

Хм. Слишком смелые. Или глупые?

Отмечаю порядка дюжины здоровых мужчин с вилами и даже одного с топором. Выражения их лиц достаточно воинственны, и мне это не нравится. Следом за ними стоят женщины разных возрастов и ещё несколько пожилых мужчин.

Дэниэлла впивается в мою руку пальцами, словно опасается, что я могу ссадить её и оставить. Накрываю её пальцы свободной рукой, давая понять, что она в безопасности.

Селяне смотрят с неодобрением на меня, на Дэниэллу и на других гвардейцев… но заговорить никто из них не решается. Значит, не такие уж смелые. 

— Могу я узнать, что заставило вас выйти на дорогу, преградив нам путь? — говорю так, как и подобает разговаривать с толпой. Как меня учили. Спокойно. Властно.

Кто-то робко отступает, прячась за чужие спины, но одна женщина, с грубоватой внешностью, зло щурится и выходит вперёд.

— Куда это ты, девонька, собралась? — обманчиво ласковый голос селянки лишь подтверждает мои догадки.

— Не твоё дело, Тарика. Я вольна решать свою жизнь самостоятельно, — руки Дэниэллы дрожат, но голос звучит твёрдо, вызывая моё восхищение.

— Данька должна остаться в селении! Её место здесь! — выкрикивает кто-то из селян.

— Насколько мне известно, законы Империи запрещают удерживать свободного человека против его воли. Дэниэлла отправляется с нами добровольно, и я гарантирую ей безопасность в пути.

— Оставь девку здесь и езжай своей дорогой, воин! Иначе мы не пропустим вас! — кажется, это снова та женщина, которую Дэниэлла назвала Тарикой.

Воин… Она принимает нас за рядовых королевских гвардейцев. 

Хочется ухмыльнуться. 

— Осмелитесь ли вы, люди селения Шиасс, сознательно нарушить законы Империи? Осознаёте ли вы последствия своих действий? — голос приобретает нотки, присущие моему отцу, когда он желает осадить зарвавшихся членов Верховного Совета. 

Спокойная угроза заставляет людей охладить свой пыл и начать неуверенно переглядываться.

Отовсюду слышатся недовольный и растерянный шёпот. Поднимаю руку, призывая селян замолчать:
— Люди селения Шиасс! Угроза ареалов Хаоса в этих окрестностях исчерпала себя. Северные территории свободны и вам ничто более не угрожает. Безопасность вернёт в ваши земли и прежний уклад и приток новых людей, среди которых в самые ближайшие сроки приедут лекари и целители. Так что ваши опасения напрасны.

Гул голосов, наполненных радостными окликами и сомнениями, проносится по толпе. Кто-то начинает отходить в сторону. Лишь несколько женщин с прежней ненавистью прожигают взглядами Дэниэллу.

Я уже готов к более решительным действиям, когда замечаю пожилого, добротно одетого мужчину, спешащего сквозь толпу. Селяне расступаются, освобождая ему проход. Косятся на него с надеждой. 

Староста. За ним следует здоровый детина с вилой и припухшим от моего кулака лицом. Его ноздри гневно раздуваются, он бросает на Дэниэллу такие взгляды, что мне хочется спрыгнуть и реализовать все свои тщательно сдерживаемые кровавые желания. 

Староста “обеспокоенно” вглядывается в наши лица.

— Девонька, добровольно ли ты отправляешься с этими воинами? — хитрый лис отменно играет свою роль.

— Да, староста... Благодарю за беспокойство и заботу, но это мой выбор, — распрямляет плечи и слегка поднимает подбородок. 

Улавливаю в толпе злой шёпот: "ишь какая… девка ещё приползёт обратно... а я говорила, что надо вопитывать!...  за кузнеца её надо было выдать!...".

Чувствую леденящую волну гнева. Хаос отравляет кровь, грозя вырваться и нанести увечья глупым селянам. Наполняет мои глаза истинной тьмой. Слегка опускаю ресницы, скрывая гиблую магию. 

Это крайняя мера. 

— Осознаёшь ли ты, девонька, возможные последствия своего выбора? — продолжает глава селения.

— Да, староста. В полной мере. Я получила слово чести быть доставленной туда, куда мне требуется в безопасности, — 

— Я за свои слова отвечаю, — вступаю в разговор, чтобы поставить в нём точку. — В отличие от тех, кто прикарманивает чужие деньги. 

Староста встречается со мной взглядом и вздрагивает, слегка бледнея. То ли из-за остатков тьмы в моих глазах, то ли опасается, что я потребую назад монеты, предназначенные Дэниэлле. 

— Мм… — неуверенно мнётся и расплывается в заискивающей улыбке. — Раз благородный господин дал слово чести, то мы не смеем более никого задерживать. Езжай с миром, девонька, и да хранят тебя Светлые Небеса!

Новая порция шипения напоминает мне разворошённое змеиное гнездо: "...что?... и мы вот так их отпустим?... плохо ты знает мужчин, девка... неблагодарная... сидела бы на месте, не высовывалась... "

— Тихо! — староста грозно пресекает недовольный гомон. 

Шепот мгновенно стихает, но селяне разочарованы. 

Глупцы. Они не догадываются каких сил мне стоит сдержать раздражение и контролировать собственную магию.

Попробуй... лишь по капле... они ответят за грязные слова, а мы насытимся... 

Тьма внутри меня шепчет, соблазняет, просится отдать ей эту жертву. 

— А-ну, расступитесь! Живо! — грозно командует староста. — Пропустите гвардейцев! 

Люди недовольно гудят и переглядываются, но спорить не решаются. Толпа нехотя расступается, освобождая узкий проход. Лишь женщина с грубыми чертами лица, та самая Тарика, заходится в истерике, когда верены трогаются с места:

— Где это видано, чтоб малая девка сама решала? Не пущать её! Не пущать! Только здесь ей место!  — её лицо перекошено ядом собственной злобы. 

Что это? Зависть? Жестокость? Неумение принять поражение? 

Не могу отказать себе в мстительном удовольствии и протягиваю к этой женщине невидимую паутинку Хаоса. Она ещё громче взвизгивает и хватается за голову. Надеюсь, несколько недель острой мигрени заставят её задумываться, прежде чем открывать свой грязный рот. 

Кронс, который всё время держится сбоку и чуть позади довольно хмыкает. От мага не скрыть нити силы.

— Только одна? — вопросительно поднимает брови.

Нет. Не только. Староста и тот детина тоже получили свои порции тьмы. Но в полной мере прочувствуют их только к вечеру. 

Хлопаю верена по холке, и мы начинаем быстро удаляться от прожигающих спину взглядов. Оставляем позади желчное шипение местных змей.

— Кронс, отправь сюда кого-то из доверенных людей. Пусть тщательно проверят всё, что здесь тут происходит. 

— Будет сделано, Мессир. 

— Под предлогом заботы о селении, разумеется, — уточняю на всякий случай и получаю в ответ понимающую ухмылку. 

Замечаю, как  Дэниэлла дрожит, хотя изо всех сил старается этого не показывать. 

Мягко притягиваю её к себе. Дэниэлла поддаётся, доверчиво откидывает голову мне на плечо и прикрывает глаза. 

— Всё хорошо. Они не смогли бы навредить тебе. Эти люди считают себя поборниками добродетели, но они лишь жалкие и лживые лицемеры. 

Её губы растягиваются в робкой улыбке и дрожь, которую я ощущаю даже через слои мехов, становится меньше.

— Уверен, сейчас они бесятся именно оттого, что даже не смогли заставить твоё лицо дрогнуть, — шепчу, касаясь губами её волос. — Выдержка, достойная высшей знати.

— Прадедушка. Он настаивал на моих совместных уроках с благородными айтесс... но тогда я считала это бесполезным занятием, — она улыбается шире, хотя в её голосе сквозит грусть. Мне бы хотелось видеть её глаза, но со своего положения я могу наслаждаться лишь точёным профилем и медовой макушкой. — Знал бы ты как я доводила Тарику своей невозмутимостью.

— Не по её зубам попался орешек?

Дэниэлла оборачивается, бросая на меня лукавый прищур и мы, не сдерживаясь, начинаем смеяться. 

От нервной дрожи не остаётся и следа.