Её единственный омут спасения

— Эй, ты слышала, в нашей академии учится сын адмирала Лисара, — заговорщическим шёпотом буквально пропыхтела мне в ухо Аля.

Я отодвинула подругу от себя и провела рукой по ушной раковине, смахивая остатки чужого дыхания.

— Ну и что с этого? — пробурчала я, доставая из рюкзака и складывая на парту учебник и тетрадь по «Межпланетной географии».

— Скучная ты, Бая. Вот нет в тебе той авантюрной жилки! — подруга театрально взмахнула рукой перед лицом, пытаясь изобразить томный взгляд.

Я тихо фыркнула и отвернулась. Актёрские способности у неё слишком слабы — на сцену ей путь заказан. А что касается сына того самого адмирала, я уже несколько дней была осведомлена о том, что он учится в нашей академии. Ещё неделю назад отец меня об этом просветил.

— Багира, есть разговор, зайди в мой кабинет.

Он редко вызывал меня к себе. Наличие дочери было для него не самым приятным жизненным фактом. Для рода Амал, который славился своими достижениями на военном поприще, рождение девочек было большим разочарованием. Мужчины рода всегда гордились тем, что в их семьях рождались в основном мальчики — настолько силён был их ген. Но раз в сотню‑другую лет у кого‑то всё же случался сбой, и на свет обязательно рождалась девочка. В этот раз не повезло отцу. И моё рождение стало поводом для насмешек среди членов нашей не такой уж и маленькой семьи.

— Среди военных прошёл слух, — начал отец, стоило мне переступить порог его кабинета, — что в академии учится сын адмирала Лисара. Адмирал скрывает сына во избежание ажиотажа вокруг него. Да и в целом их семья довольно скрытна, известны лишь немногие факты. Но то, что этот парень учится в академии, стало известно. Ты должна привлечь его внимание. Ты же понимаешь, о чём я? Исполни свой долг перед семьёй.

Я с бесстрастным видом смотрела на отца. Но каких усилий мне стоило не выплеснуть свои чувства на человека, который был моим отцом! Его речь была холодной, ни одна эмоция не проступила ни на лице, ни в действиях. Более того, он даже не удосужился посмотреть на меня, всё время делая какие‑то пометки в кипе документов, лежащих перед ним.

Для отца я была лишь обузой, которой наконец нашлось применение. Прекрасно понимая, что если я не сделаю всё от меня зависящее, упрёки будут лишь малой ценой.

— А что о нём хоть известно? — постаралась я прощупать почву.

— Это уже твоя забота, как ты его будешь искать. Не трать моё время.

Вот и весь разговор. Дать задание и ожидать, что я выполню его на все двести процентов…

Я ещё несколько секунд изучала отца, но, не услышав больше никаких слов, покинула кабинет. Тратить своё время на меня он больше не хотел.

Предательская слеза скатилась из уголка глаза, стоило мне переступить порог своей комнаты. Небольшой хаос, который я устроила, собирая чемодан перед отъездом в академию, будто отражал мою жизнь: упорядоченной её я никогда бы не назвала.

О том, что для семьи я — бельмо на глазу, я осознала лет в шесть. В тот год родители собирались посетить основной дом — дом дедушки, чтобы поздравить его со стодвадцатилетним юбилеем. Но меня с собой никто брать не спешил.

Случайно спустившись за соком на первый этаж, я наблюдала, как отец, мать и трое старших братьев покидают дом. Взгляд матери, когда я попросила взять меня с собой, выражал смесь жалости и упрёка. Отец же холодно бросил: «Вернись к себе». Братья даже не оглянулись, спеша сесть в аэромобиль.

Вот так я осталась одна в большом доме. Из прислуги в тот день со мной осталась лишь пожилая экономка. Три дня она была моим единственным спутником — пока родители оставались в доме деда. И именно тогда я услышала разговор экономки о действительном положении вещей: дочь — лишний приплод.

Сирота при живых родителях. Именно так я стала себя называть, когда окончила старшую школу.

Выбор академии был единственным моментом, который родители не загубили на корню. Удивительно, что отец не препятствовал моему обучению и даже готов был за него платить. И лишь теперь можно смело сказать о причине: он, видимо, ожидал, что я найду себе там подходящего мужа.

Что ж, расчёт был неплохим. Только теперь мне необходимо было любыми способами связать свою жизнь с сыном адмирала. А как вообще понять, кто его сын?

Адмирал был загадочной личностью. На протяжении пяти сотен лет члены его рода обычно занимали руководящие должности в любых видах войск. Но никто особо не знал, как они выглядят и какие у них звания. Раскрытие информации происходило только после смерти очередного представителя рода.

Сам же адмирал возглавлял космический флот Третьей коалиции Объединённого межпланетного союза. Это был не единственный космический флот, но его достижения в Пятой межгалактической войне были самыми выдающимися. И так на протяжении последних тридцати лет адмирал Лисар занимал главное место среди выдающихся, таинственных и самых обсуждаемых людей. Каждая семья мечтала найти способ породниться с ним. И только сейчас появился такой шанс.

— А шанс ли? — тихий шёпот слетел с губ.

Я медленно прошла к небольшому диванчику, опустилась в него и нажала на ручной коммуникатор:

— Найди все сведения о семье адмирала Лисара.

Искусственный интеллект, который был встроен в каждый коммуникатор, вывел передо мной голографический экран. Множество информационных окон всплыло на экране. Я прочла каждую статью и просмотрела много фото и видео. Но в голове так и не укладывалось, почему вообще информация о сыне так легко просочилась в сеть.

И действительно, в одной из статей содержалась информация о том, что в Национальной академии Объединённого межпланетного союза учится сын адмирала. Но ни его возраст, ни курс, ни факультет в этой статье не были указаны.

Я закрыла коммуникатор и задумчиво откинулась на спинку диванчика. Академия представляла собой заведение, состоящее фактически из двадцати двух учебных филиалов, каждое из которых находится на своей планете.

За последние четыреста лет Объединённый межпланетный союз разросся до самых больших масштабов с момента основания семьсот лет назад. Сейчас Союз состоит из восьми коалиций, каждая из которых имеет свой флот, армию и объединяет от трёх до восьми основных планет. И чтобы иметь общую основу, Союз создал Национальную академию, Промышленно‑торговую палату и Национальный банк, филиалы которых были открыты во всех коалициях.

Я уже три года прожила и отучилась в филиале академии Пятой коалиции. Единственное, что сильнее всего выделяло нашу коалицию, — родная планета людей, Земля. В Союзе она была известна под названием «Голубой оазис» и занимала центральную позицию среди планет коалиции. Удивительно, но наша планета действительно была единственной среди всех планет Союза, на которой было больше всего воды.

И вот теперь просочилась информация, которую и информацией‑то не назовёшь. Так, пыль в глаза. Что же задумала семья адмирала? А в том, что это был их умысел, я уже не сомневалась.

И вот, спустя неделю от начала семестра, по академии расползлась информация, которая в сети уже гуляла недели две. То ли Пятая коалиция не представляла интереса для адмирала, то ли была иная причина, но до нашего филиала новости дошли с большим опозданием.

— Бая?!

Из раздумий меня вырвал голос подруги. Я устало зевнула и повернулась к ней. Та увлечённо жестикулировала, указывая мне куда‑то.

Проследив за направлением её руки, я нахмурилась. На нижнем ярусе сидел один из самых представительных студентов нашей академии — Арат Золох. Красавец, ничего не скажешь: высокий, широкоплечий, копна коротких густых золотых волос и яркие зелёные глаза — розовая мечта любой землянки. И эта мечта сейчас с какой‑то притворной теплотой изучала меня.

Встретив его взгляд, я ехидно улыбнулась и вздёрнула брови. «О, хитрая змея, — подумала я, — на меня твоё обаяние не действует».

Снова подавив зевок, я передёрнула плечами. Звонок, оповестивший о начале пары, прозвучал одновременно с появлением преподавателя. Откинувшись на спинку лавки, я открыла тетрадь на последней странице и стала чертить бессмысленные узоры. Надо было обдумать своё положение. Пора принять решение — отец покоя не даст.

Подруга сбоку что‑то тихо бурчала себе под нос, записывая за преподавателем важные тезисы. Моё же внимание так и не могло сосредоточиться на лекции: жизнь дошла до определённой точки, и предстояло решить, что делать дальше.

— Бая, пойдёшь со мной за соком?

Я окинула взглядом медленно пустеющую галдящую аудиторию. Осталось ещё две пары, прежде чем я смогу заняться своими делами и мыслями. Но сейчас потратить время на себя было роскошью — всё время что‑то отвлекало.

— Бая?

Я перевела взгляд на подругу. Аля Лина Сум была дочерью одного из довольно хватких банкиров нашей планеты. Их семья не относилась к именитым родам — обычные, как их принято называть, «выскочки» из бедняков. Но с силой их семьи земляне не могли не считаться.

Конечно, за пределами планеты, даже на фоне всей коалиции, они не представляли особого интереса, но влияния отца Али было более чем достаточно, чтобы девушка представляла интерес для потенциальных женихов из вполне приличных семей. Вкупе с её внешним видом: средний рост, стройное тело с умеренными формами, миловидное личико, длинные платиновые волосы и яркие голубые глаза — чем не принцесса из сказок человечества XXI века?

Конечно, сейчас такой внешностью особо не удивишь. На фоне красивых созданий других рас, с которыми сейчас контактируют земляне, внешность Али не слишком примечательна, но для меня, как и для большинства девушек и парней‑землян, она была очень привлекательной.

На фоне подруги я со своим высоким ростом, пышными формами, тёмными волосами и глазами и кожей с серовато‑синим оттенком — примесь инопланетной расы — выглядела более агрессивно и не слишком привлекательной. Ни для какой расы.

— Хм, можно, — откинув упавшие вперёд волосы, я поднялась.

Аудитория почти опустела. Лишь на самом верху в углу оставалось три человека — раньше мне не доводилось их видеть. Но это было не важно. Академия придерживалась свободного выбора программы обучения: главное — пройти обязательные курсы. В случае провала можно было повторно пройти курс, чтобы сдать его ещё раз.

Поэтому знать всех студентов академии в лицо было просто невозможно. На одном предмете присутствовали студенты всех шести курсов. И обращать внимание на всех неизвестных мне товарищей было слишком лениво.

— Ты уже решила, по какой тематике будешь писать курсовую? Препод озадачил всех, конечно. Я только привыкаю вставать в семь утра, а он уже о курсовой заговорил…

Я вполуха слушала Алю, безучастно осматривая снующих туда‑сюда по коридору людей. На Земле редко присутствовали ученики других рас, но несколько десятков их представителей всегда можно было увидеть. Мимо меня пробежала невысокая девушка, источающая приторный аромат. Я проводила её взглядом, покачала головой и пошла дальше. Аля же, не замечая ничего вокруг, продолжала бубнить о несправедливости учебного процесса.

Едва приторный аромат рассеялся, как мимо меня пробежали пара представителей иноземных рас, явно преследующих ту самую благоухающую особу. Я слегка отошла, чтобы меня не задело, и продолжила свой путь — встревать в разборки не хотелось.

Автоматы с напитками и лёгкими закусками стояли по всей территории академии. Мы с Алей любили покупать их возле террасы второго этажа. Место было достаточно пустынным: терраса напоминала скорее небольшую оранжерею с расставленными на ней несколькими столиками и диванчиками. Студенты сюда приходили нечасто, а преподаватели и вовсе имели свои зоны отдыха.

Купив сок со вкусом рубики — красных ягод с планеты Марахака, — я прошла на террасу. Внутри было пусто. Аля прихватила свой любимый сок со вкусом манго и последовала за мной.

— Но всё же, — мы расположились на одном из угловых диванчиков, — у нас правда учится сын адмирала?

Я пожала плечами. Слишком призрачная новость, чтобы вообще её так называть.

— Адмирал слишком скрытный, — я отпила сок и откинула голову на спинку дивана, изучая сквозь стеклянный потолок голубое небо и пару облаков. — Мне кажется, что даже эту информацию надо детально изучать. Их род всегда держится в тени — ни скандалов, ни сообщений о каких‑либо событиях. Ты хоть про одну их свадьбу или рождение читала? Одни похороны.

Аля тихо прыснула:

— Ну да, похоронили и забыли.

— Именно, — кивнула я. — Слушай, я даже до конца не понимаю, к какой они расе принадлежат. — Оторвав взгляд от неба, я посмотрела на подругу. — Иногда, читая сводки старых записей Пятой межгалактической войны, я натыкалась на описание силы адмирала. Но всё сводилось к каким‑то общим заметкам. Где‑то писали об аурном оружии, где‑то сообщали об управлении меха с ментальным управлением, а один раз мне вовсе попалась странная статья. Там говорилось, что адмирал использовал в одном бою на пустынной планете телекинез. Что вообще это такое? — уже почти про себя буркнула я.

— Тебе всё же надо было родиться мальчиком, — уверенно заявила подруга.

— К моему сожалению, я родилась девочкой.

— Иногда мне кажется, что ты не уступаешь своим братьям, если не превосходишь их.

— Глупости говоришь, — скривила я губы и снова стала изучать небо. — В нашей семье уже один факт того, что я женщина — это катастрофа. Иногда мне просто хочется на всё плюнуть и просто раствориться среди планет.

Аля притихла. Она в общих чертах знала ситуацию в моей семье, но особых подробностей я ей никогда не озвучивала. Втягивать кого‑то в свои проблемы или пытаться вызвать чужую жалость я не хотела.

— Но всё же, по окончании учёбы ты можешь поступить в какие‑нибудь войска.

— Не смеши. Отец поставил ультиматум — либо замуж, либо…

Я почувствовала, как Аля стала меня изучать, словно пытаясь что‑то найти.

— А за кого? Уже подобрали пару?

Я помолчала. Что тут сказать? Нашли и в то же время не нашли.

Я вздохнула:

— Сын адмирала.

Аля в этот момент решила отхлебнуть сок. И, как в различных фильмах, вся жидкость фонтаном выплеснулась изо рта. Послышался сдавленный кашель.

— Что? — сипло переспросила подруга. — Ты сейчас шутишь?

— Я похожа на комика на сцене? — грустно переспросила я.

— Чёрт, жестоко.

Хмыкнув, я снова зевнула.

— Что будешь делать? Вешаться на сына адмирала?

— Я похожа на дурочку? — глянула я на подругу. — Аль, академия состоит из двадцати двух филиалов, в каком из них, чёрт возьми, может учиться его сын? Да и ты хоть раз видела, как выглядит адмирал? Его хотя бы иногда показывают по сети, но каждый раз его можно увидеть только в специальной маске. Кроме коротких тёмно‑синих волос о нём ничего не известно, даже цвет кожи. Ты как себе представляешь поиски? Мне что, бегать и у каждого встречного с похожим оттенком волос спрашивать: «Вы случайно не сын адмирала?»? Да это же абсурд! А может, он и вовсе на мать похож?

Аля прикусила губу и спряталась за бутылкой сока. Наступила гнетущая тишина. Мысли опять хаотично кружили в голове — надо было решить свою судьбу как можно быстрее. Отец не даст мне много времени. Может, ещё пару недель, ну месяц, и начнутся расспросы.

— Тогда что ты хочешь сделать?

Я помолчала. Усталость от всей ситуации накатила как снежный ком — хотелось просто лечь спать, а обдумать уже всё потом.

— Не знаю, Аля, не знаю.

Так мы и закончили наш разговор. Спустя несколько минут прозвенел предупреждающий звонок на коммуникаторе — скоро начнется следующая пара.

— Пойдём? — тихо спросила Аля.

Я вздохнула и встала.

— Этот семестр обещает быть томным, блин, — пробурчала я, покидая террасу и закидывая в мусорный бак у входа пустую бутылку.

— А вдруг всё обойдётся? — спросила всё же с надеждой Аля.

— Если обойдётся — это будет самый неожиданный исход всех проблем, — буркнула я.

Но, если не кривить душой, очень уж хотелось именно такого исхода.

Двери на террасу за нами закрылись.

Голоса девушек стихли, погружая пространство в тишину. Послышался шорох. С одного из диванов, стоявшего в противоположном месте от того, где сидели подруги, поднялся какой‑то молодой мужчина. Из‑за спинки диванчика девушки его не видели, а тот и не спешил сообщать о своём присутствии.

Длинные белые волосы, собранные в тугую косу, наполовину лежали на полу. Мужчина посмотрел на диванчик, где сидели девушки, прищурил свои тёмные глаза и хитро улыбнулся.

— Как интересно, — в голосе сквозило лукавство.

Потянувшись, словно дикий кот, он встал и, подхватив косу, пару раз обмотал её вокруг груди. Кончик косы качнулся и замер в районе колен. Он медленно прошёл к дверям, застыл на месте, принюхиваясь, после чего, подобно Чеширскому коту, растянул губы в улыбке и покинул помещение.

— Ты после пары в столовую пойдёшь? — Аля остановилась в развилке коридоров.

Следующие занятия у нас не совпадали. Мне надо было подняться на этаж выше, а подруге — вернуться в ту же аудиторию, где у нас только что была пара.

— Думаю, да. Честно говоря, немного проголодалась.

— Тогда займи и мне очередь. Я прибегу тут же, как нас отпустит препод.

— Я ждать тебя не буду. Да и сама знаешь, ты можешь однозначно опоздать. Может, просто взять тебе обед?

— Ох, — подруга сморщила носик. — Если можешь, то лучше возьми.

— Хорошо, тогда посмотрю по обстоятельствам.

Аля махнула рукой и поспешила по коридору. Я проводила её взглядом и свернула к близлежащей лестнице. Мимо меня спешили на занятие студенты, рядом пробежала «благоухающая» девица, которую я недавно видела. Видимо, она смогла избежать неприятностей и с запахом справилась. Невольно вздохнув с облегчением, я поспешила на пару.

Звонок застал меня на входе. Несколько человек толпились, пытаясь по очереди зайти в лекционный зал. Сзади я почувствовала лёгкое давление и невольно оглянулась. В полуметре от меня стоял высокий парень. Я удивлённо подняла глаза вверх: с моим ростом многие мужчины были равны мне, но этот парень сильно выделялся на их фоне. Выше меня на голову, шире раза в два. Но больше всего удивил цвет его кожи: золотой с лёгкой примесью зелени — такой оттенок присущ представителям с планеты Палагей. В груди невольно всё сжалось: мужчина вызвал невольный страх.

У двери послышался гвалт, что меня отвлекло от созерцания подошедшего. Я отвернулась и проскочила в аудиторию. Поднявшись на пятый ярус, я спокойно села за парту. Только достала учебник и тетрадь, как в аудиторию прошёл преподаватель. Отвлекаться на лекции было нельзя — списать будет не у кого, да и препод мог огорошить неожиданной новостью. Что, собственно, и произошло:

— В этом году я решил, что мне будут сданы проекты команд для допуска к экзамену.

Я тяжело вздохнула. В зале послышались стоны и тихий ропот. Командная работа не вселяет уверенности: все слишком разные, наверняка кто‑то будет отлынивать.

— Команды я уже распределил согласно списку слушателей этого курса. Со списком вы можете ознакомиться сейчас, зайдя по ссылке на доске.

Я перешла по ссылке и открыла список. В целом преподаватель разбил всех в группы по три человека. Свою фамилию я нашла почти в самом конце. В группе со мной было два парня: один второкурсник и один, как и я, четверокурсник. Фамилии мне были не знакомы. Постучав пальцем по столу, я огляделась. И как найти нужных ребят?

— Советую начать проект как можно раньше. Разрешаю попытаться сдать мне два раза на чистовую и ещё один раз вы можете прийти с черновиком для корректировки. У моих помощников вы можете спрашивать всё, что вас будет интересовать. Конечно, если черновик мне понравится, я сразу его приму. Но сообщаю вам: таких случаев в моей жизни было очень мало.

По аудитории прокатилась очередная волна тихого ропота. Я выписала в тетрадь имена своих сокомандников и ещё раз огляделась. Рядом со мной через проход сидел тот самый высокий парень. Он повернул голову, видимо, почувствовав мой взгляд, и вскинул брови. Поизучив друг друга пару секунд, мы вернули взгляды к преподавателю. Больше я не тратила время на поиски — ещё успею.

Пара закончилась быстрее, чем я успела списать с доски последний тезис. Конечно, коммуникаторы были неплохим подспорьем, но вносить всё в них было не очень удобно, и я предпочитала использовать обычную тетрадь — шанс запомнить материал был куда выше.

— Эй, ты Бая Амал?

Я вздрогнула и подняла глаза. Преподаватель уже покидал аудиторию, студенты разбредались в поисках своих товарищей по команде, кто‑то даже выкрикивал фамилии. Кинув взгляд на задавшего мне вопрос, я вернулась к записи и дописала два последних слова. После чего всё внимание перевела на подошедшего. Им оказался тот самый сосед.

Ещё раз оглядев его, я опять ощутила невольный страх внутри. Это не был страх боязни самого существа, как некоторые боятся змей, — это был страх, когда слабый робеет перед сильным.

— Угу, — тихо ответила я.

Парень осмотрел аудиторию, спустился на ярус ниже и сел. Повернув ко мне голову, он нахмурился. Парень изучал меня несколько секунд, потом вздохнул и немного отодвинулся, словно давая мне пространство для воздуха. Я же ощутила, что всё это время почти не дышала. Лёгкие невольно расслабились, и я даже пару раз кашлянула.

— Я Судар.

Я кивнула, принимая его представление. Что ж, это был представитель агейской расы: их корни уходили к нагам, но в процессе эволюции раса претерпела изменения и стала больше похожа на оборотней. Сейчас представители агейской расы просто перевоплощались в змей, лишь малая доля из них могла превращаться в нагов.

— Зови меня Бая. Осталось найти только последнего члена команды.

Стараясь не смотреть на Судара, я лихорадочно стала изучать аудиторию. Почему‑то смотреть на него боялась.

— Простите, я тут услышал ваш разговор, — рядом с нами появился ещё один студент. — Меня зовут Дэнни. Приятно познакомиться.

Я легко улыбнулась — улыбка явно несла в себе облегчение. Оставаться с Сударом было неловко.

— Может, перейдём в другое место для разговора?

И тут я вспомнила, что надо в столовую.

— Ой, — я вскочила. Дэнни отшатнулся, испугавшись моего неожиданного порыва. — Простите, ведь в столовую же надо. Давайте потом договоримся о встрече.

Я начала лихорадочно собирать принадлежности, запихивая их как попало в рюкзак.

— Дэнни, дай свой коммуникатор.

Парень растерянно протянул мне руку, я передала ему свой контакт через порт и поспешила к выходу.

— Простите, Дэнни, напиши мне.

Ребята даже не успели отреагировать, когда я скрылась за дверьми лекционного зала.

Столовая располагалась на втором этаже в соседнем здании. Преодолев несколько поворотов, я пробежала по соединительному коридору и остановилась. Две большие открытые двери вели в столовую. Уже сейчас было видно, что народ скопился возле нескольких лент с тарелками, на которых заранее были разложены блюда.

Я прошла к раковинам, помыла руки и, схватив два подноса, встала в одну из трёх очередей. Что ж, до основного ажиотажа я успела. Через пять минут, уже на подходе к лентам, возле меня возникла Аля.

— Успела, — обмахивая себя руками, проговорила подруга.

Лёгкий румянец придавал ей дополнительное очарование. Я улыбнулась и протянула ей один из подносов, пропуская подругу вперёд. Сзади послышался ропот недовольства, но тут же затих: довольно часто кто‑то для кого‑то занимал очередь, а то порой и нескольким людям сразу.

— В этот раз нас отпустили быстро. Но в следующий так уже точно не повезёт, — тараторила подруга. — А у вас там как?

— Групповой проект для допуска к экзамену.

— Кошмар, — Аля оглянулась на меня, но тут же вернулась к ленте. — Товарищей уже нашла?

— Ага. Один из них агеец.

Аля невольно вздрогнула и передёрнула плечами. Земляне сторонились агейцев: змеи всё же больше вызывали страх, чем умиление.

— Удачи, что ли, — как‑то без особого энтузиазма проговорила подруга, быстро водружая на поднос салат.

Через несколько минут мы уже стояли возле касс. Роботы просканировали блюда на подносах и выставили счёт. Я оплатила свой обед с помощью коммуникатора и поспешила за Алей, которая уверенно шла к свободному столику на двоих.

Мы разместились в нашем любимом углу и принялись есть. Последние дни аппетит не спешил меня радовать, вот и в этот раз я решила обойтись тарелкой супа и лёгким салатом. Подруга же набрала полный набор: первое, второе, салат и компот, а на десерт взяла кусок торта.

— Как‑то мало ты взяла, — оглядев мой обед, Аля покачала головой.

— Мне хватит. С голоду не помру, — я постаралась легко улыбнуться.

— Оно и видно, — хмуро бросила подруга, но тему развивать не стала.

Болтая о каких‑то бессмысленных глупостях, мы закончили обед. Столовая постепенно пустела. Я увидела Судара в компании с каким‑то парнем. Тот был на голову ниже агейца, но спокойно общался с ним, даже смеялся. Они сидели за столиком в нескольких рядах от нас. Судар что‑то спокойно отвечал, лицо его не выражало никаких эмоций. Видимо, почувствовав, что я смотрю на него, он медленно повернулся, мазнул по мне взглядом и вернулся к разговору с парнем.

— Эй, ты чего? — Аля прервала ход моих мыслей.

— Там тот агеец.

— Где?

— Видишь того парня в трёх рядах от нас, крупный такой, в тёмно‑зелёной форме?

Аля помолчала, потом охнула:

— Жуть какая‑то. И правда змей.

Я кивнула и вернулась взглядом к подруге.

— Сочувствую, — и похлопала меня по плечу.

Кинув на неё осуждающий взгляд, я нахмурилась.

— У тебя ещё пара же? — Аля поднялась, потянув за собой поднос и поправляя рюкзак на плече.

— Ага, «Стратегия ведения войны».

— Совсем не понимаю, почему ты выбрала этот курс. Он же просто дополнительный — не сложно ли? Препод же зверь. Хоть ты и сдаёшь его только зачётом, но спуску он никому не даёт.

— Почему нет? Интересно же.

Аля покачала головой:

— Точно надо было тебе родиться парнем. Никакой женственности.

Я шикнула на подругу. Ну и пусть во мне нет женственности — с моими данными меня вообще ничего не спасёт.

Последовав за ней, я сдала тарелки с подносами и покинула столовую.

— Ладно, я пошла в библиотеку. Раз по «Межпланетной географии» у нас курсач, пойду хоть поищу, какую тему взять.

— Иди. Мне заодно присмотри.

Подруга фыркнула, показала мне язык и поспешила к выходу. Я проводила её грустным взглядом, поправила рюкзак и поспешила к нужной аудитории.

Женственность… Тоже мне необходимость. В моём случае уже хорошо, если меня вообще хоть кто‑то будет воспринимать как женщину. Сама я никогда не считала себя хоть сколько‑нибудь женственной. Среди жителей Земли я была обладательницей двухметрового роста. Кто ж на такую позарится? Да, мужчины тоже чаще всего сами вырастали до тех же двух метров, но больше предпочитали женщин, которые на их фоне выглядели бы миниатюрными. С моим же телосложением мне больше подошёл бы такой шкаф, как Судар. Жаль, змей.

Переступив порог аудитории, я невольно отвлеклась от своих мыслей. До начала занятий было ещё минут десять, поэтому в зале было пусто. Я оглядела ряды парт и замерла. На одном из верхних ярусов кто‑то был. Первое, что бросилось в глаза, — длинные ноги, которые парень перекинул через парту, а дальше — учебник, которым он прикрыл лицо.

Согласно правилам академии, все студенты носили специальную форму: облегающий костюм, высокие ботинки и специальный пояс. Такая форма была введена после окончания Пятой межгалактической войны. Она, по сути, является военной. Союз принял решение, что в случае, если опять может начаться война, сразу можно было бы мобилизовать всех студентов военных академий. Лишь позже было принято решение добавить к форме свободную куртку, которая прикрывала бы хоть немного фигуру, особенно девушек. Я предпочитала такую куртку постоянно носить, застёгивая её чуть ли не до горла — так было спокойнее.

Но сейчас форма, что облегала длинные ноги парня, вызвала во мне лёгкое волнение. Тёмно‑синий комбинезон чётко очерчивал каждый мускул — по ним почему‑то так и хотелось провести руками. Взгляд переместился выше и тут же замер. Брови невольно поползли вверх, а на щеках вспыхнул румянец. На меня смотрели тёмные глаза из‑под белых пушистых ресниц. Не парня, нет — мужчины. Молодого и поразительно красивого. Кашлянув, я облизала губы и поспешила к привычному месту — на другой стороне от него.

Руки невольно тряслись, когда я доставала учебник и тетрадь. Пальцы не хотели сгибаться — и ручка выпала, покатившись под расположенную ниже парту. Неловко спустившись на соседний ярус, я опустилась, нервно выдохнув, подняла ручку и поднялась. Взгляд мазнул по мужчине, который на меня уже не смотрел, снова прикрывшись учебником. Пройдя к своему месту, я грузно опустилась на лавку. В горле пересохло, сердце замирало испуганным кроликом, а руки продолжали трястись.

Чёрт возьми, откуда вообще взялось это произведение искусства?

Снова невольно бросила взгляд на парня. Лицо было прикрыто книгой. Так как мы сидели на одном ряду и между нами не было преград, я смогла лучше его рассмотреть: скрещённые на груди руки не скрывали, а лишь больше подчёркивали гору мышц. А грудь… Невольно опять облизнула губы. Что нужно было делать, чтобы накачать такие мышцы? И только тут обратила внимание на косу, несколько раз обвитую вокруг шеи. Белые волосы очень контрастно выделялись на фоне тёмной формы. Очень захотелось потрогать всё, до чего дотягивался взгляд.

Видимо, ощущая мой изучающий взгляд, мужчина потянулся к учебнику. Я вздрогнула, отвернулась и включила коммуникатор, делая вид, что что‑то читаю. Но что я вообще открыла, совершенно не понимала. Перед глазами так и стоял чужой образ: каждый мускул, длинные волосы…

Послышались чужие голоса — аудитория наполнялась студентами. Я же продолжала бессмысленно смотреть на голографический экран. Постаралась успокоиться. Но окончательно прийти в себя мне помог звонок на пару. Прочистив горло, я выключила коммуникатор и подняла глаза на доску. Взгляд зацепился за Судара. Тот медленно шёл по лестнице, пока не дошёл до соседней парты, и опустился на лавку.

Близость со змеем вновь вызвала невольную скованность. Парень же, словно не замечая моей реакции, примостился на лавке и откинул голову назад.

Следующие несколько минут прошли в ожидании преподавателя. От напряжения я постукивала ручкой по парте. Чувства продолжали невольно отслеживать действия агейца, который явно не проявлял ко мне какого‑либо интереса, а мысли до сих пор крутились вокруг мужчины с косой.

Преподаватель немного опоздал, что‑то проворчал и начал лекцию. Я же совершенно не понимала, что происходит: слова долетали какими‑то обрывками. Усердно переписывая расплывающиеся на доске строчки, я старалась унять своё бешено стучащее сердце. И кто был виновником этого стука, я так до конца и не поняла.

Звонок с пары я буквально восприняла как подарок небес. Преподаватель быстро завершил лекцию. Стоило ему скрыться за дверями аудитории, как я тут же вскочила и поспешила на выход. В руках — учебник, тетрадь и ручка, на плечах — рюкзак… К чёрту сборы, потом всё соберу. Надо бежать, а то так и инфаркт заработать недолго.

По коридорам я летела — сначала пустым, потом заполняющимся студентами. И лишь затерявшись в толпе, я почувствовала облегчение. Как преодолела расстояние до выхода, ведущего из учебного корпуса, не помню совершенно. Свежий воздух улицы остудил разгорячённые щёки и невольно напомнил о белых волосах — захотелось узнать, как они будут ощущаться на коже.

Мысли лишь подлили масла в огонь. Думаю, уже не серо‑синий оттенок кожи у меня был, а полноценный помидор. До женского общежития я добежала за считанные секунды. И лишь войдя в дверь, смогла остановиться и перевести дух.

В это время в общежитии было мало девушек: кто‑то ещё был на парах, кто‑то — в библиотеке, а кто‑то и на факультативах. Клубы не были предусмотрены в академии — обучение было настроено на военные рельсы, какие там уж клубы по интересам.

Общежитие было поделено на небольшие квартиры, которые имели одинаковую планировку: общую гостиную и санузел с душем и туалетом, а также три комнаты, в каждой из которых располагались одноместная кровать, стол и шкаф. Свою квартиру я делила с двумя другими девушками; она находилась на третьем этаже.

Я поднялась на лифте и еле прошла на дрожащих ногах по длинному коридору почти до самого конца. Приставила коммуникатор к блокировщику — послышался сигнал открытия двери. Толстая железная дверь отъехала в сторону, впуская меня внутрь. Я медленно прошла вперёд, чуть не столкнувшись с соседкой.

— Ой, ты уже пришла.

Иша отошла назад, пропуская меня.

— У тебя всё хорошо?

Я невольно кивнула. Потом почему‑то потрясла головой, опровергая предыдущий кивок. Прошла к дивану и грузно опустилась на него. Посидела, ощущая, как всё дрожит, и завалилась набок. Рука невольно прикрыла красное лицо. Чёрт, чёрт, чёрт. Это катастрофа.

— Бая, тебе плохо?

Выдохнув, я посмотрела сквозь пальцы на Ишу.

— Неа.

Помолчали. Соседка присела возле дивана на корточки.

— Ты такая красная.

— Угу.

Стыд с новой силой накрыл с головой.

— Влюбилась, что ли?

Сердце невольно пропустило удар от услышанного.

— Вот чёрт, — невольно вырвалось.

Мы с Ишей встретились глазами. Её взгляд был удивлённый, мой — явно ошеломлённый. И что тут сказать? Чёрт, что ж ещё…

— Принести воды? Может, что‑то холодное к лицу приложить?

Я слушала удаляющийся голос, звуки звона посуды и текущей воды. Время словно замедлило свой бег.

Иша вернулась со стаканом холодной воды со льдом в одной руке и мокрым полотенцем в другой. Соседка поставила на стоящий рядом стол стакан и накинула мне на лицо, всё ещё скрытое рукой, полотенце.

— Мне идти надо, у меня занятия по управлению меха. А ты давай, приходи в себя. Вечером жду подробности.

Я тихо застонала. Иша, весело что‑то напевая, покинула квартиру. Я же, оставшись в полной тишине, старалась собрать в кучу свои мысли. Но кроме образа жгучего тела в голове не крутилось больше ничего. Я даже лицо этого белобрысого не особо помню, только тёмные глаза. Если сейчас заставить меня описать, как он выглядит, кроме больших тёмных глаз в обрамлении длинных белых ресниц, совершенно не вспомню его лица.

Прижала холодное полотенце к лицу и слегка вздрогнула. Кожа пылала жаром, казалось, что на ней можно смело жарить яичницу. И вот как быть‑то? С чего бы вдруг вид какого‑то парня так сильно выбивал бы из меня всю рациональность и воздух?

— Да с какого его вообще таким идеальным создали? — прокричала я в пустоту квартиры.

Жар с щёк всё не спешил сходить, но явно стало легче. Пульс стал тише, но тело до сих пор ощущало непривычный жар смущения. Полотенце давно стало горячим. Откинув его на стол, я резко села, дотянулась до стакана с водой и жадно отпила несколько глотков. Но не рассчитала и закашлялась, когда вода пошла не в то горло. Часть воды вылилась из стакана, намочив куртку. Кое‑как поставив стакан на стол, я продолжила кашлять. Время всё так же тянулось медленно.

Спустя несколько минут кашель отступил, пришла усталость. Последние дни я вовсе плохо спала: сон, словно насмехаясь, решил покинуть меня.

Взгляд упал на мокрое пятно на груди. В раздражении я расстегнула и сняла куртку, откидывая её на пол. Взору открылся облегающий моё тело тёмный костюм. Невольно поёжилась. Собственное тело дарило лишь массу комплексов: всё казалось в нём чрезмерным. Насмешка природы, не иначе.

Тихо застонала, откидываясь на диване. Как же всё достало. Ничего не устраивает в жизни. Не хватало мне проблем с поисками непонятно как выглядящего сына адмирала, так теперь из головы не выходит какой‑то мужчина.

Прозвучал сигнал коммуникатора, оповещая о входящем сообщении. Я полежала несколько минут, окончательно успокаиваясь. Часы на стене медленно приближались к пяти вечера — на успокоение потратила несколько часов. Надолго я выпала из жизни.

Коммуникатор вновь издал сигнал. Я открыла полученные сообщения: писал Дэнни, уточняя, смогу ли я завтра встретиться в библиотеке после четвёртой пары и обсудить групповой проект. Ответив коротким «да», я снова прикрыла лицо руками…

— Чёрт возьми! — из горла вырвался сдавленный крик.

Только сейчас меня посетила мысль, что с тем «произведением искусства» мы будем встречаться на общих парах. И как я должна вообще реагировать?.. А оставит ли мне вообще моё глупое сердце выбор, как себя вести?

Я застонала и повернулась на бок, утыкаясь в спинку дивана. Лицо опять начало гореть.

— Ты уже видела объявление? — Аля опустилась рядом со мной.

С подругой у нас была общая третья пара. Я вопросительно подняла брови, ожидая продолжения.

— На главной странице сайта академии, а также на главных досках в каждом корпусе висит информация, что через месяц будет проходить парад коалиций.

Я кивнула — информацию я уже успела прочесть. Но интереса она у меня не вызвала.

— Ой, да ладно тебе, опять бобылкой ходишь, — Аля толкнула меня в бок. — Ну прояви ты хоть немного заинтересованности.

Кинув ироничный взгляд на подругу, я фыркнула:

— И что мне с этой новости? А то прям всем филиалом поедем туда. Ты же знаешь, что в этом случае поехать смогут порядка пятидесяти человек, отличающихся выдающимися результатами. Нам ли с тобой об этом переживать?

Аля насупилась:

— Вот умеешь ты подпортить настроение.

— Да ладно тебе, нашла о чём думать. Лучше бы переживала об оценках так, как о разного рода развлечениях.

— Ой, всё.

Аля театрально отвернулась, надув свои пухлые губы. Я же в ответ театрально возвела очи к потолку.

Аудитория постепенно заполнялась. Пара минут — и прозвенит звонок. Преподаватель возле трибуны обсуждал с несколькими студентами какие‑то учебные вопросы. Я обвела взглядом ряды и тут же поймала взгляд Золоха. Парень, увидев, что я посмотрела на него, улыбнулся. Видимо, старался показать всю нежность, на какую вообще был способен. Но от его улыбки меня, наоборот, передёрнуло.

Репутация у одного из лучших студентов была неоднозначной. Те, кто никогда не сталкивался с истинным характером Арата Золоха, считали его спокойным, порядочным и усердным человеком. Те немногие, кто был знаком с ним с детства, как я, или кто успел случайно узнать его настоящее обличье, давно сняли розовые очки. Что же задумал Золох, я не могла предположить. Но его внимание к моей персоне, которое он проявлял на совместных парах, заставляло невольно нервничать. Подвох стоило ожидать в любое время.

— Он так тебя пожирает влюблённым взглядом, — воодушевлённо пропела рядом Аля.

Я глянула на подругу, помолчала пару секунд и тяжко вздохнула. Аля слишком любила всё романтизировать. Даже в откровенных издевательствах парней она как‑то умудрялась находить те самые флюиды любви. Совершенно наивное создание.

— Этот парень, кроме себя, в принципе никого не любит. Если бы ты знала его истинный характер, никогда бы не думала, что его действия безобидны. Вот увидишь, через какое‑то время наступят последствия его лучезарной улыбки в мою сторону.

— Ты преувеличиваешь. Ну что такого может случиться?

— Ну не знаю. Возможно, скоро меня облепят его ярые поклонницы, метящие на место его возлюбленной, и я услышу кучу вещей о том, чтоб я закатала губу обратно. А то пускаю на него слюни.

Аля скептически оглядела меня, ещё раз посмотрела на Золоха, мило ему улыбнулась и вновь повернулась ко мне:

— Это ты преувеличиваешь.

— Детка, ты слишком наивна. Этот мир — не розовые пузыри со вкусом клубники. А Золох — последний человек, кому я вообще поверю.

— Это ты слишком пессимистична. Когда‑нибудь с твоим подходом к жизни ты упустишь нечто важное, — Аля на миг замолчала. — Хотя, надо сказать, тебе такой участи я точно не желаю. Ну, если не Золох, то точно кто‑то же будет. Не бывает такого, чтобы тебя никто вообще не полюбил.

Я поджала губы. Что за девчонка, совершенно не понимает, что жизнь куда сложнее, а человеческие взаимоотношения — и вовсе не простая арифметика. Будь всё так, я бы не оказалась сиротой при живых родителях.

Продолжить диалог мы не могли — прозвенел звонок. Я передёрнула плечами, словно отмахиваясь от слов подруги. Что ж, время покажет и расставит всё по своим местам. Когда‑нибудь она сама всё поймёт. Конечно, как и сказала подруга, я не хотела видеть, как рушатся её самые светлые мечты. Но хотелось, чтобы подруга хоть немного была настороже.

— Ты в столовую идёшь? — Аля медленно собирала в рюкзак свои принадлежности после окончания пары. — У меня ещё одна пара, надо успеть пообедать.

Я отрицательно покачала головой.

— Я на сегодня всё, спешить мне некуда. Пойду чуть позже. После четвёртой пары мне надо будет встретиться с ребятами, с которыми мы делаем групповой проект.

— Ох, это с тем огромным змеем?

Я кивнула, застёгивая замок на рюкзаке.

— Тогда, надеюсь, всё пройдёт спокойно. Зная твою антипатию к этим созданиям, я не удивлюсь, если рядом с этим парнем ты будешь изображать статую.

Громко расхохотавшись, Аля помахала мне рукой и поспешила на выход. Я проводила подругу хмурым взглядом. Эта девчонка точно получит когда‑нибудь от меня.

Аппетита особо не было. Да и ночка выдалась не самой спокойной — опять меня посетили пессимистичные мысли о моём не самом радостном будущем. Ну ладно, не только мысли о будущем. Тот белобрысик тоже как‑то не спешил покидать мои фантазии.

Конечно, Иша выловила меня перед отбоем и с пристрастием стала допрашивать. В процессе ярого допроса успела вернуться Мира. Вторая соседка тоже любила слушать истории о красивых парнях. Поэтому допрос вели уже двое. Кое‑как отбившись от любопытства соседок, я смогла уйти к себе. Но разговор о вызвавшем мой неподдельный интерес мужчине всё ещё будоражил мои чувства. Вот половину ночи я и предавалась мечтам о нём. А когда поняла, что этот интерес ничего не принесёт, расстроилась.

Конечно, кто бы не мечтал о браке, основанном не на общих интересах и договорённостях, а на любви и взаимной симпатии? Вот и я в глубине души в самом зародыше пыталась похоронить это своё желание. Жаль, но зародыш не спешил помирать, предпочитая лишний раз окатывать меня тоской несбыточных надежд.

Выйдя из аудитории, я огляделась. Коридор медленно пустел — кто спешил в столовую, кто занимался своими делами. До встречи с товарищами по команде у меня оставалось больше двух часов. Решив, что стоит отдохнуть, я направилась к террасе. Возвращаться в общежитие не хотелось.

Купив в автоматах сок со вкусом рубики и сэндвич со вкусом курицы, я прошла на террасу. Внутри никого не было. Один из диванчиков стоял спиной ко входу. Решив, что это отличное место для отдыха, я прошла к нему. Опустившись на мягкое сидение, я распечатала сэндвич, быстро прожевала его, не ощущая даже вкуса, запила соком и, побросав обёртку и бутылку на стоящий рядом столик, завалилась на диван, подложив рюкзак под голову.

Тишина и лёгкий ветерок, что задувал сквозь щели в лианах, опутывающих всю террасу, приносили спокойствие. От недосыпа и нервного переживания я чувствовала постоянную усталость. Видимо, спокойствие этого места окончательно меня разморило, и я погрузилась в сон.

В тёмной тишине снов мне часто казалось, будто океан медленно покачивает меня на своих волнах. Ощущение лёгкого парения мне всегда нравилось. Но в этот раз сон наполнился новыми чувствами: лёгким прикосновением ко лбу чего‑то мягкого, щекочущим чувством на щеке, а нос улавливал аромат ягод рубики. Казалось, что глаза прикрыты тёплой широкой рукой, но тело в протест само потянулось к приятному чувству лёгкости, которое приносили прикосновения. Страшно не было, наоборот, хотелось ощутить ещё эти щекочущие эмоции. Я словно знала, что мне всё понравится. И что так и должно быть. Губ коснулось что‑то мягкое, а после я ощутила влагу. Словно котёнок лизнул. В ответ мои губы разомкнулись сами собой. Захотелось чего‑то большего.

Щёлчок закрывания двери вырвал меня из объятий сна, а вместе с ним пропало и наваждение новых ощущений. Я медленно села, приходя в себя. На террасе никого не было. Может, показалось.

Коммуникатор жалобно пикнул, напоминая о полученном давно сообщении. Я бросила взгляд на табло и замерла. Встреча была назначена на четыре, а время неумолимо приближалось к половине пятого.

Подскочив, я сгребла мусор со стола, подхватила рюкзак и направилась к выходу. Выкинув по пути упаковки, я поспешила к библиотеке. В голове мелькнули мысли о необычных ощущениях во сне, но я от них отмахнулась. Написав Дэнни, что я скоро буду, ускорила шаг.

Коридоры были почти пусты. Возле библиотеки я была через пять минут. Библиотека представляла собой большое пространство, высота стен была не меньше двадцати метров. Всё помещение было разбито на множество ярусов-этажей, на которые можно было подняться по лестницам или с помощью специальных мобильных лифтов. Ребята должны были ожидать меня на третьем ярусе. Воспользовавшись лестницей — мне казалось, так будет быстрей, — я помчалась наверх. Дэнни я заметила почти сразу: он сидел возле окна за круглым столом, рассчитанным на шесть человек.

— Прости, — я опустилась на свободный стул, с глухим стуком опустив рюкзак на стол, — я уснула, — смущённо выдавила из себя.

— О, ничего страшного, — Дэнни ободряюще улыбнулся. — Судар отошёл минут пятнадцать назад, мы немного обсудили темы, что нам дал преподаватель, но к какому‑то выбору пока не пришли.

Я кивнула, доставая из рюкзака тетрадь для заметок и ручку. Дэнни рассказывал мне об их замечаниях по темам, я иногда вставляла свои реплики. В самом разгаре нашего обсуждения рядом со мной прошёл человек, обдавая запахом рубики. Этот аромат напомнил мне о сне, и я невольно замерла. Подняв глаза, я увидела Судара. Парень прошёл к стулу напротив моего, сел в него и мягко кивнул. Рука невольно сжала ручку, а мысли приняли совсем опасный поворот.

Что мы обсуждали, я помнила плохо. Попытки сосредоточиться с успехом проваливались одна за другой — мысли блуждали вокруг неясного образа и новых эмоций, что пробудил во мне сон. Взгляд периодически падал на руки Судара, словно примеряя их ширину, и я снова выпадала из диалога.

Ребята видели моё состояние. Несколько раз Дэнни спрашивал, всё ли со мной хорошо. Я же кивала как болванчик, но через пару минут вновь терялась в своих мыслях.

— Думаю, нам стоит на этом остановиться, — тихо предложил Дэнни, когда я в десятый раз потерялась в себе.

Я невольно покраснела, понимая, что моё глупое поведение отвлекает всю команду от работы над проектом. Но в таком состоянии я не была способна хоть что‑то делать.

— Простите, — прошептала едва слышно. — В последнее время я выпадаю из реальности.

Дэнни закрыл тетрадь и стал собирать учебники. Его действия смутили меня ещё больше: он словно говорил, что я не оправдала ожиданий.

— Давайте на сегодня закончим. С тематикой проекта мы определились, роли распределили. Предлагаю проработать свои собственные задачи. Сейчас всё равно нет смысла обсуждать что‑то, — Судар откинулся на спинку стула.

Телосложение агейца превосходило многих людей. Представители Голубого оазиса нечасто могли похвастаться такими пропорциями: хоть и редко, но можно было встретить человека с такой фигурой. Однако всё в филиале академии было рассчитано на стандарты земных жителей, в том числе и стулья. И Судар, сидящий на явно маленьком для него стуле, вызывал лёгкий диссонанс. Он был чужим в этом мире — начиная от роста и комплекции, заканчивая цветом кожи. Взгляд зелёных глаз с длинным вертикальным зрачком, когда останавливался на мне, и вовсе заставлял моё сердце замирать испуганной мышкой, чтобы оно вновь продолжило свой бег, стоило взгляду оторваться от меня.

— Простите, — только и могла продолжать я. — Я всё подготовлю и позже напишу.

— Предлагаю создать общий чат, чтобы в нём обмениваться информацией и назначать встречи, — пробурчал Дэнни.

Я согласно кивала, понимая, что сейчас могу только принимать любые условия.

— Я чуть позже его организую, — продолжил он. — Встретимся уже на следующей неделе.

Видимо, моё сегодняшнее поведение его очень расстроило. Он схватил свои вещи и учебники, после чего попрощался и оставил нас с Сударом наедине.

Я прикрыла лицо руками, надеясь, что хоть так смогу скрыться от внимательных зелёных глаз. В голове последние дни была жуткая каша.

— Я тоже пойду. Если вдруг будет тяжело искать информацию, пиши. Увидимся.

Судар, словно ощутив, что я хочу побыть одна, также ушёл.

Сквозь руки, пробормотав слова прощания, я продолжила сидеть, прикрывая лицо. Сколько прошло времени, не знаю. Но мысли и чувства немного устаканились.

Подняв наконец голову, я огляделась. На меня никто не смотрел — вздох облегчения вырвался из груди. Думаю, на сегодня хватит. Стоит пойти к себе и просто лечь спать.

До общежития я добиралась в два раза дольше обычного. Тело ощущало изнеможение, эмоции притупились, и кроме полной усталости я не испытывала ничего. Солнце медленно клонилось к горизонту, словно призывая поскорей упасть в объятия кровати.

В общежитии было необычайно оживлённо. Я с трудом протиснулась сквозь щебечущих девушек, которые увлечённо обсуждали какую‑то новость. Слух улавливал обрывки фраз: говорили о предстоящем параде — оно и понятно, какими‑либо событиями учебный процесс в академии не был богат.

Квартира встретила меня тишиной — соседки ещё не вернулись. Буквально заставив себя принять душ, я завалилась на кровать, из последних сил натягивая на себя пушистое одеяло. Часы на столе показывали только начало седьмого. Я прикрыла глаза и выдохнула — наконец можно отдохнуть.

Такой усталости я не испытывала никогда. Тело будто проваливалось в бездну, утягивая за собой и разум. Сон захватил меня в свои тиски за считанные секунды.

Пространство, где я оказалась, было тёмным и холодным. Я не ощущала вокруг ничего — ни стен, ни потолка; вместо пола — пустота: я словно парила в этом самом пространстве. Огляделась — ничего. Страшно не было, но и комфорта тоже не ощущалось. Было почему‑то холодно и сыро, как в пещере.

Мигнул свет откуда‑то сбоку — я оглянулась, но кроме темноты ничего. Снова вспышка — и снова ничего. Я продолжала крутить головой, когда мне казалось, что где‑то мигает огонёк. Каждый раз он был за спиной или сбоку, но стоило обернуться, как я видела сплошную темноту. Сбившись со счёта, сколько раз мне чудились эти вспышки, я тихо начала испытывать панику. Хотелось проснуться, ведь я прекрасно понимала, что это всё сон. Но проснуться и вырваться из сна не получалось, и я продолжала оставаться в капкане этого холода, темноты и сырости.

Казалось, прошли часы — я начала замерзать, тело стала бить крупная дрожь. Невольно обняла себя руками и только тогда поняла, что на мне ничего не было надето. Вновь вспышка, но уже впереди: свет погас, после загорелся вновь — медленно, превращаясь из маленькой точки во всё большую. Оставаться в этом пространстве больше не хотелось, и я поспешила к свету. Нога шагнула вперёд, но ничего не произошло — я словно барахталась на месте в воздухе. На глазах выступили невольные слёзы. Холод пробирался всё глубже в тело, я понимала, что ещё немного — и я просто замёрзну и умру в этом странном сне.

Подтянув ноги к груди, я обняла их руками, стараясь сохранить тепло. Нужно было выбираться, но разум отказывался искать выход.

— С другой стороны, разве это тоже не выход? — спросила сама себя. — Чем не способ просто закончить всё это? Несправедливые обвинения, игнорирование и ультиматумы… — голос звучал всё тише и тише.

Зубы начали стучать друг о друга, глаза медленно закрывались. Почему‑то после мыслей о том, что всё закончится, пришло оглушительное спокойствие, как будто этого я только и ждала. Уткнувшись головой в щель между коленями, я позволила себе расслабиться, ощущая, как по щеке скатилась единственная слеза.

«Вот и всё», — мелькнула мысль.

Перед самым последним мигом, за которым должна была последовать полная тишина, я ощутила тепло. Оно окутало меня всю, словно пряча в уютный кокон. К спине прижалось что‑то твёрдое и безумно горячее. Гладкая кожа. Ухо обдало горячим жаром чужого дыхания, а тело обхватили сильные руки. Аромат рубики заполнил пространство вокруг, прогоняя сырость.

Жар проник в каждую клеточку, заставляя расслабиться. Тело само распрямилось, повернулось к источнику тепла и прижалось к нему, словно это был последний спасительный круг. Меня обняли ещё крепче, лба коснулись мягкие губы, обдавая его рваным горячим дыханием. Лишь когда губы медленно сместились на щёки, собирая с них влагу, я поняла, что всё это время плакала. Крупные капли стекали из уголков глаз, чертили дорожки на горячих щеках, собирались на подбородке и срывались вниз.

Мои губы неожиданно попали в плен чужих губ. Я ощущала мягкие поцелуи и горячее дыхание, которое жарким воздухом проникало в меня. Хотелось чего‑то большего. Я разомкнула губы, ожидая продолжения — захватывающего, нового для меня. Но услышала лишь лёгкий смешок, который цапнул коготком по сердцу, вызывая сладкую дрожь. Нижнюю губу коснулся влажный горячий язык, прошёлся по ней, оставляя мокрый след, потом та же участь постигла и верхнюю губу. Неосознанно в ответ потянулась своим язычком, но успела поймать лишь горячий воздух.

Чужие губы вернулись ко лбу, а объятия стали лишь теснее. В сознании прозвучал чужой голос:

— Спи, всё будет хорошо. Просто спи, я рядом.

Разум опять начал затуманиваться. Я лишь успела подумать, что рядом он только здесь, во сне, но никак не рядом со мной на самом деле. В ответ стояла оглушительная тишина. Объятия становились всё жарче и крепче, словно прося прощения за то, что со мной он может быть только лишь здесь и сейчас.

олее разбитым, словно по нему прошлись катком. В ушах стояла сначала оглушительная тишина, которая позже сменилась нарастающим звоном. Звон прекратился так же резко, как и начался. Сердце птицей билось в груди. Прийти в себя я смогла спустя долгие минуты. Приоткрыла глаза, с трудом сфокусировала взгляд на часах — начало четвёртого. В комнате было темно, с улицы сквозь тонкую щель жалюзи пробивалась небольшая полоска света, заканчивающаяся на подоконнике.

Я снова закрыла глаза, пытаясь понять, что вообще со мной произошло. Память о холоде и сырости преследовала до сих пор, но их перекрывало ощущение от жара чужого тела.

Из глаз вновь полились слёзы. В груди сердце уже не билось — оно, наоборот, замерло, стараясь справиться с дикой болью. В ушах вдруг снова всплыл тихий шёпот: он не обещал быть рядом всегда.

Открыв глаза, я потеряла этот дикий жар. Казалось, это конец. Не знаю почему, но в душе начало расти убеждение, что больше меня не утянет в то место, а человек, который так спешил защитить меня от холода, не появится — ни во сне, ни в реальности. Отгоняя от себя ненужные, навязанные страхами мысли и чувства, я уткнулась в подушку, орошая её своими слезами. Из груди рвались рыдания — я не смогла их сдержать. Комнату наполнили приглушённые всхлипы.

Сколько я проплакала, не знаю. Но возникла мысль, что столько слёз я не лила за все свои двадцать два года жизни, что успела уже прожить. В голове мелькнула другая мысль — дикая, опрометчивая, но очень близкая: «Лучше бы я осталась там».

Подушка была холодной и мокрой от слёз. Я отодвинулась на сухой край и прикрыла глаза рукой. Кинув мимолётный взгляд на часы, снова спряталась за рукой — пять утра.

Разум и тело упорно вспоминали чужой жар. В объятиях того человека я ощущала себя маленькой девочкой: капризной, мягкой, защищённой. Как жаль, что этот момент был столь коротким в череде моих дней — словно миг среди секунд вечности.

Этот миг я обязательно запомню. Но сердце сжалось от страха: всё всегда притупляется и забывается. И этот миг тоже потеряет свои краски и чёткость. Потеряю то самое чувство защищённости, что впервые испытала. Оно было столь сладким.

— Хотелось бы ощутить его ещё, — прошептала я в тишину комнаты. — Хоть ещё на краткий миг.

На миг… Большего мне не надо.

Усталость постепенно накрывала меня. Слёзы вымотали больше любых переживаний. Казалось, что, выплакавшись, я должна была ощутить свободу, но вместо неё в груди всё болезненно сжималось, а живот скручивало в тугой ком. Эту битву жестокой реальности я вновь проиграла.

Сейчас у меня оставалось последние два часа, в течение которых я могла позволить себе проявить последние мимолётные слабости. Через два часа перед соседками, а потом и другими студентами должна будет предстать сильная, язвительная и неприступная Бая, которой я себя никогда не ощущала.

Пятница. Впереди — два выходных. Лишь эта мысль позволила мне найти в себе силы подняться с постели. Иша и Мира всё ещё спали. Наше время было чётко распределено: я всегда вставала раньше всех. И сейчас была рада возможности привести себя в порядок, скрыв все следы ночной истерики.

Горячий душ расслабил одеревенелое тело. Упругие струи били по плечам, стекали по коже и скрывались в круглом сливе, словно унося с собой переживания и печали, заставляя появиться на свет ту, которой никогда не было. Снова стать той, кто только и носит маску.

В этот раз душ я принимала дольше. Протерев запотевшее зеркало, я поймала печальный взгляд своего отражения. Красные белки ярко выделялись на фоне серо‑синего оттенка кожи. Казалось, я не сильно отличалась от обычных землян. Но из‑за того, что цвет кожи имел дополнительный оттенок, для окружающих моя внешность была сигналом о смешанной крови.

Это была ещё одна из причин, почему отец меня не любил: лишь у девочек семьи Амал был этот оттенок, напоминавший им о том, что один общий предок связал свою судьбу с инопланетянкой, которая относилась к расе, считавшейся врагом народа Голубого оазиса.

Я использовала глазные капли, возвращая истинный цвет белку, и открыла дверь душевой.

— В этот раз ты дольше.

Чужой голос заставил невольно вздрогнуть. Обычно я выходила, когда девчонки ещё спали, поэтому появление перед дверью Миры, которая держала в руках сменный комплект одежды, стало неожиданностью.

— Прости, — сказала я, пропуская её.

Мира лишь махнула рукой, скрываясь в душном помещении. Под шум воды я прошла к холодильнику. Необходимо было высушить волосы, но сейчас хотелось что‑нибудь поесть — живот протестующе сжимался, сопровождаемый лёгкими приступами тошноты.

Нехитрый бутерброд, который я собрала из имеющихся нарезанных продуктов, и кружка тёмного кофе — вот и весь мой завтрак. Вкуса продуктов я совершенно не чувствовала. Послышался щелчок двери: в гостиную вышла Иша, зевая и потирая глаза.

— Мира ещё в душе? — она прошла к чайнику.

Я наблюдала, как соседка наливает чай, достаёт кашу, которую всегда заранее себе готовит, и ставит её в тепловой шкаф. Через пару минут она уже сидела за столом и уплетала свой завтрак.

Кофе был горьким и слишком горячим. Я отпила несколько глотков, отряхнула крошки с рук и пошла к себе. Моего молчания соседка не заметила — она что‑то изучала на коммуникаторе.

Дверь отделила меня от чужих глаз. Взгляд упал на смятую подушку: мокрое пятно до сих пор серело на белой наволочке. Стянув её, бросила на пол. За наволочкой последовали простыня и пододеяльник. Комната постепенно погружалась в хаос.

Бросив бельё валяться на полу в углу, я достала фен и высушила волосы. Сил высушить их полностью у меня не было, но пришлось пересилить свою апатию и довести дело до конца. Коммуникатор пикнул, напоминая, что пора выходить: до начала занятий осталось двадцать минут.

Открыла шкаф, мазнула взглядом по содержимому и достала чистый комбинезон тёмно‑синего цвета. Хорошо, что в количестве комплектов формы нас не ограничивали. Я имела пять комбинезонов разных цветов, две пары ботинок и три куртки чёрного цвета. В корзине для белья в углу уже лежало три комбинезона и куртка — выходные придётся потратить на стирку.

Коммуникатор опять издал сигнал — до занятий оставалось пятнадцать минут.

Я вышла из комнаты, закрывая за собой дверь, даже не взглянув на кровать. Мира и Иша уже выходили из квартиры. Я проводила их взглядом, подхватила брошенный возле дивана рюкзак и медленно направилась к учебному корпусу.

Улица встретила меня прохладой, спешащими на занятия студентками и гвалтом чужих голосов. В этот год осенний сезон, только вступавший в свои права, выдался прохладным. Освежающий воздух слегка взбодрил. Я устало зевнула и медленно поплелась на пару. Самодисциплина давно помахала рукой, уступая место лени и грусти. Негативные чувства оседали тяжёлой ношей, которая так и норовила придавить меня к земле.

Коммуникатор издал сигнал, оповещая, что до пары осталось пять минут. Улица вмиг опустела и погрузилась в оглушающую тишину. Я замерла, оглядывая пустые дорожки. То чувство одиночества, которое до этого я ощутила в тёмном пространстве, вновь возникло. Лёгкая дрожь пробежала по телу — чувство одиночества окончательно поглотило моё сознание.

Перед аудиторией я появилась уже после звонка. Дверь открылась, пропуская меня внутрь. Камера, отмечающая приход студентов, жалобно пикнула, поставив отметку о моём опоздании. Но преподавателя в аудитории ещё не было, поэтому моё опоздание не имело значения.

Прошла к предпоследнему пустому ярусу и плюхнулась на первое попавшееся место. Рядом почти не было студентов, в помещении стоял лёгкий гвалт. Достав тетрадь и ручку, я бездумно открыла тетрадь на пустой странице. Сейчас я могла лишь погружаться в свои мысли — отвлекаться на реальность не было сил.

Грубые, резкие штрихи, угловатые формы — бездумные узоры, которые я начала чертить в тетради, выдавали рой моих разрозненных мыслей. Давно устоявшаяся привычка, которая помогала мне успокоиться, сейчас напоминала пустую трату времени: рисование воспринималось как нечто чужеродное, бессмысленное. Мне и вовсе казалось, что я наблюдаю за собой словно со стороны.

Отдалённый шум постепенно проникал в сознание, которое упорно не хотело отодвигать в дальний ящик мысли о ночном посетителе из сна. Кинув взгляд, я обратила внимание, что преподаватель что‑то показывает на интерактивной доске. Но зрение совершенно не хотело фокусироваться на записях.

Бросив это бесполезное занятие, я откинула голову на спинку стула. Сзади меня было пусто. Я осмотрела последний ярус, быстро пробежала глазами по своему ряду, на котором сидела только я, после чего осмотрела оставшуюся аудиторию.

В книгах и комиксах часто создают эффект, когда персонаж находится в большом помещении, но он словно отдалён от всех, и его окружает невообразимо тёмное пятно, которое постепенно сереет — чем ближе оно к другим людям в помещении. Вот и сейчас мне казалось, что я стала тем самым персонажем. Парадокс был вызван ещё и тем, что буквально в полуметре от меня сидела пара весело шепчущихся между собой девушек. Я не слышала, о чём они говорили, — звуки выливались просто в общий шум.

Видимо, из‑за моих попыток понять их разговор слова, сначала отдельными слогами, стали проникать в моё сознание. Через пару минут неотрывного наблюдения за девушками я смогла разобрать их шёпот.

— Ты думаешь, он правда ищет себе невесту?

— Кто знает, но, поговаривают, что в начале семестра он активно общался с девушками своего курса.

— Но он присутствовал всего три дня, а после уехал.

— Ну да, но вчера он вернулся, а утром я успела мельком увидеть его в коридоре. Говорю же тебе, этот студент точно сын адмирала.

— А если ты ошиблась?

— Тогда со мной ошиблись почти все девушки нашей академии.

И девчонки тихо рассмеялись.

Если я правильно всё поняла, то они говорили о том самом четверокурснике, который перевёлся в нашу академию с начала года. До этого он учился в филиале Седьмой коалиции — первом главном филиале. И почему перевёлся сюда, в самую слабую среди всех коалиций, остаётся загадкой. Я никогда не видела этого парня, но Аля первые три дня только о нём и говорила, хоть и тоже его ни разу не встречала.

— Так мы пойдём его искать после пары?

— Было бы неплохо, но у нас всего десять минут, чтобы найти кого‑то. Ты думаешь, мы успеем до следующей лекции всё сделать? Я даже не знаю его расписания.

Я невольно кивнула, соглашаясь с мнением.

Этот разговор привёл меня в чувство и сбросил то оцепенение, которое преследовало с утра.

Оставшееся занятие я, хоть и с трудом, но прослушала. Сделав некоторые пометки, можно смело сказать, что я справилась. А остальное можно и в учебнике посмотреть — хорошо, что преподаватель не спрашивал конспекты.

Дождавшись, пока аудитория опустеет, я покинула её. В коридоре сновали туда‑сюда студенты — оживлённые, не знающие других проблем, кроме экзаменов. Но до них было ещё очень далеко: весь семестр.

На занятия идти не хотелось. Однако не посещать их я не могла себе позволить: академия строго следила за присутствием на занятиях. Без уважительной причины не ходить на пары было чревато отчислением. Радовало, что одну из трёх пар я уже пережила.

Коммуникатор издал звуковой сигнал, оповещающий о входящем сообщении. Мне редко писали: кроме Али, я ни с кем в академии особо не общалась, а из родных сообщения посылала только мать — и то лишь незадолго до окончания семестров, чтобы узнать, собираюсь ли я домой.

Ощущения ненужности и одиночества новой волной накатили на меня. Видимо, сон открыл шлюз моих давно сдерживаемых эмоций, перекрыть которые не могли ни разум, ни самоконтроль.

Коммуникатор издал ещё один сигнал. Я открыла сообщение и нахмурилась. Дэнни писал, что сегодня пойдёт в библиотеку подбирать материал по проекту, и предлагал встретиться на месте, если мы все сможем. Устало прикрыв глаза, я покачала головой, словно стараясь скинуть с себя все такие ненужные мне сейчас обязательные требования жизни.

Судар ответил в общий чат, что не сможет прийти — у него была назначена встреча.

Закрыв окно чата, я поспешила на следующую пару. Угнетающее чувство плотным коконом удерживало меня в своих тисках, перекрывая доступ к кислороду.

Мне часто казалось, что время течёт медленно. Но сегодняшний день побил все рекорды: так сильно я ещё не ждала окончания занятий. Когда прозвенел звонок с третьей пары, я одной из первых покинула аудиторию. Ни есть, ни пить не хотелось — тело требовало отдыха. Я прошла по коридорам, перепрыгивала через ступеньку на лестницах. Уже на улице набрала полную грудь воздуха, словно до этого была заперта в глухом подвале.

Когда пришла немного в себя, удивлённо оглянулась. Перед корпусом было непривычно оживлённо: девушки плотной толпой окружили какого‑то парня. Он же неловко улыбался, явно мечтая избавиться от всей этой толпы.

— Ты это видишь, да?

Я невольно вздрогнула. Рядом со мной остановилась Аля, с нетерпением и восхищением рассматривая столпившихся людей.

— Видеть‑то вижу, но что происходит?

— Ты что, последние новости не слышала?

Я моргнула. Не понимаю, что она от меня хочет. Я мало с кем общаюсь, в групповых чатах не состою, на форумы время не трачу — так откуда мне узнавать новости?

— Мой главный источник сплетен — ты.

— У, зануда. Так всю жизнь проспать можно.

Моя жизнь была слишком унылой — думаю, я не прочь её проспать. В голове всплыли обрывки сна.

— Там было неплохо, — пробурчала себе под нос и замерла.

Глянула на Алю, но та не услышала моих произнесённых вслух мыслей. Радовало, что не пришлось бы искать оправдания своей речи. Сил на разговоры не было, а уж на мозговой штурм — и подавно.

— Говорят, это тот самый сын адмирала.

— М‑м‑м, — только и смогла из себя выдавить я. — Думаю, его можно с этим поздравить.

— Эй, — Аля посмотрела на меня с недоумением. — Ты же сама говорила, что тебе надо с ним наладить контакт.

— И ты предлагаешь мне сделать это сейчас?

Я вскинула брови, кивнула на весь тот плотный забор из женских тел и скривила губы.

— Нет, ну… — Аля с сомнением посмотрела на девушек. — Ты права, тут даже мышь не пролезет.

Я услышала тяжёлый вздох. Неисправимый романтик в её лице, к сожалению, не способен создать историю в жизни. Применить авторские приёмы на практике ни одна из нас не могла: я — потому что вообще редко зачитывалась романами и уж тем более не страдала литературным талантом, а Аля — не могла просто в силу своей робости, которую прятала за монологами, напоминавшими пулемётные очереди.

Какой бы подруга ни была отвязной, на деле она была такой только с близкими и друзьями. В начале нашего общения Аля очень часто ставила стены между нами. Лишь спустя полгода общения мы смогли сблизиться настолько, что обменялись номерами ID коммуникаторов. А назвать нас друзьями можно было только спустя год общения.

Конечно, дело было не только в Алиной робости, но и в моём нежелании подпускать к себе кого‑то, кто может ударить в спину или вовсе оказаться в ситуации, когда надумаешь себе куда больше, чем есть на самом деле.

— Слушай, может, тогда пообедаем?

Я покачала головой. Ноги еле держали — сейчас верхом мечты было просто лечь на кровать.

— Я к себе. Спала плохо, сейчас из последних сил ещё держусь.

Аля охнула, обняв меня за локоть.

— Тебе проводить?

Я опять покачала головой. Помимо отдыха хотелось побыть в одиночестве.

— Пиши, если что.

Подруга упорхнула. Я проводила её взглядом, пока она не скрылась за дверьми корпуса, и направилась в сторону общежития.

Проходя мимо галдящей толпы, я случайно встретилась взглядами с высоким парнем. Казалось, тёмные глаза блеснули, стоило им встретиться с моими, а лицо расслабилось — и его озарила лёгкая улыбка. Внутри всё сжалось: парень был чертовски красив. Лёгкий румянец обжёг щёки. Я отвернулась и не увидела, как толпа девчонок оглядывалась, пытаясь понять, что так порадовало предмет их восхищения.

Пока шла до общаги, мыслями постоянно возвращалась к увиденному. В голове вдруг всплыло, что волосы у него и правда такие же, как у адмирала. Неужели он и есть тот самый сын? Если так, то всё становится значительно проще.

Но одна мысль пронзила меня так, что я остановилась: «А с чего он вообще должен обратить на меня внимание?»

Покачав головой, отгоняя её, я ускорилась. Уже в кровати, закрыв глаза и проваливаясь в беспокойный сон, мысль о том, достойна ли я чужого внимания, вновь посетила меня, легко резанув по расшатанным нервам.

Чувство полёта во сне, наверно, приятно. Я же ощущала стремительное падение в темноте, сопровождаемое свистом ветра в ушах. Паника и ужас вызвали скованность во всём теле. Я летела вниз, даже не пытаясь что‑то сделать, чтобы попытаться остановиться или хотя бы замедлить это падение. Несколько раз мне казалось, что я уже достигла дна и ожидала боли. Но тело продолжало падение — оно было просто бесконечным.

Становилось холодно. Обхватив себя руками, я буквально старалась сохранить крохи тепла, но оно утекало быстрее, чем мне хотелось. Теперь я ждала не боли от удара, а просто того момента, когда лютый холод сознание захватит, погружая его в полную пустоту — в ту, где не будет ничего.

«Как в тот раз», — мелькнула мысль и тут же затерялась в шуме ветра.

Сначала я ощутила рывок, а только потом почувствовала чужую руку на своём предплечье. Падение прекратилось, и я повисла тряпичной куклой в воздухе. Лёгкие наполнились холодным воздухом, вызывая сильный кашель. Я почувствовала, как меня потянули вверх и прижали к горячему телу. Жар кожи был знаком. Вцепившись в спасителя, я обхватила его за талию, уткнувшись в широкую грудь. Сверху меня укрыли плащом, пряча от бушующего ветра.

Горячая рука прошлась по спине, успокаивая. Лёгкий запах рубики с примесью какого‑то неведомого мне аромата проник в нос, заставляя невольно расслабиться напряжённое тело. Но на смену спокойствию пришла истерика, стоило переживаниям покинуть меня. Из глаз потекли крупные слёзы, которые не могла остановить чужая кожа.

— Не думал, что ты такая плакса, — прозвучал в ухо чужой шёпот. Жар дыхания окрасил кожу в красный цвет. Захотелось тут же спрятаться, но ещё большим было желание не отпускать единственный источник спасения в этой темноте.

— И сколько же ты ещё будешь… — фраза оборвалась.

Я замерла в чужих руках, но тут же крепче сжала талию, ощущая все бугорки крепкого накачанного тела. Двоякие чувства накрыли меня: отчаяние ещё не прошло, вызывая слёзы, а упругие мышцы, обёрнутые в горячую кожу, так и манили изучить их. Я ладонями ощущала гладкую кожу спины, даже невольно пару раз провела вверх‑вниз, смакуя это неизведанное мне чувство.

Мои действия не остались незамеченными: в ухо ворвались лёгкий смешок и жаркий выдох.

— Проказница.

Жар накрыл с головой, слёзы высохли моментально. Уже было не до отчаяния. Я боялась теперь пошевелиться. Замерев, словно испуганный кролик в чужих руках, я слушала биение чужого сердца. Так мы и висели в этом пространстве.

Не знаю, сколько времени прошло, но я начала задыхаться. Понимая, что дальше так быть не может, я пошевелилась. Плащ сняли с головы, открывая доступ к воздуху. Я осмотрела пространство: в кромешной темноте отдаленно иногда мигали слабые белые огоньки. Сейчас было не так страшно, и мне очень хотелось понять, что происходит.

— Где мы? — голос был хриплый от рыданий.

— М…

— Информативно, — пробурчала я, обдавая чужую грудь своим дыханием и ощущая лёгкую дрожь мужского тела.

Послышался ещё один выдох, и мужчина замер.

— Свихнуться можно, — пробурчал он. — Мы в пространстве Эпонеи. Ты об этом что‑то знаешь?

Я покачала головой. Я вообще не понимала, что происходит. Я как человек с примесью расы эромов, основные способности которых связаны с применением ароматов и запахов, явно не обладала какими‑то умственными и телекинетическими способностями, чтобы иметь возможность попадать в какие‑то пространства.

— Даже не слышала. Мне мало что известно о… — я замолчала. Не хотелось говорить о своих генах.

— Это место называют колыбелью телекинеза, скажем так. Довольно мрачное. Оно засасывает в свои сети всех, кто обладает телекинетическими способностями или как‑то связан… — мужчина замолчал.

Продолжать он не спешил, хоть я и ждала, когда он закончит мысль.

— А дальше? — как‑то обиженно пробурчала я.

Мужчина обнял меня крепче, словно прося не спрашивать, и уткнулся губами мне в макушку. Сила объятий вызвала лёгкую болезненность в месте сдавливания, но я молчала. Видимо, он осознал причины, но говорить мне их не особо хотел.

— Тебе нужно кое‑что приобрести. Но я не знаю, хватит ли у тебя денег на это.

— Что‑то дорогое?

— Да, но очень эффективное.

Я помолчала. Разговор был обрывочным, и в целом всё казалось странным.

— Эй, а ты кто вообще?

Только сейчас я поняла, что даже не знаю, с кем меня связало пространство. Виделись ли мы с ним раньше? Если да, то где?

— Это важно?

— Ну, довольно странно обниматься с голым мужиком, даже не зная его имени. Причём обниматься дважды.

Послышался тихий смех.

— Ничего смешного, — пробурчала я.

Но моё замечание лишь больше развеселило мужчину.

— Маленькая колючка. Откровенно говоря, я тоже не знаю, кто ты.

Я замерла. Это что получается: двух совершенно незнакомых друг с другом людей уже второй раз пространство заставило обниматься? То ли мужчина лукавит, то ли я чего‑то не понимаю.

— Правда, так и есть, — словно читая мои мысли, сказал мужчина.

— Не особо верится, — я прищурилась, хоть в темноте этого было и не видно. — Либо ты лжёшь, либо что‑то не договариваешь.

— А вариант, что я сказал правду, ты не рассматриваешь?

— Однозначно нет! — крикнула я. — Верю лишь своей интуиции.

Лица я не видела, но могла однозначно сказать, что мужчина улыбался. Вот на все сто уверена.

— Ладно, пусть будет так, — не опроверг, но и не подтвердил он.

Я насупилась. Что за странный человек… Только вот человек ли?

— Эй, а ты… — я замялась, но, вздохнув побольше воздуха, всё же продолжила: — А ты хоть что‑то о себе расскажешь? Ну, надо же понимать, кого я в следующий раз буду обнимать.

Раскат хохота буквально разнёсся по пространству, теряясь в его дали. То, что надо мной потешались, меня не так уж и огорчало, но для приличия я надула губы.

— Нужно ли это? — веселье из голоса пропало, заменяя его серьёзностью, даже какой‑то строгостью. — Нам не стоит сближаться.

— Но это же не последний раз.

— Почему ты так считаешь?

— Чуйка, — буркнула я. — Хочешь — верь, хочешь — нет.

Моей головы коснулась широкая ладонь, медленно поглаживая. Эта нехитрая ласка сладко отозвалась в сердце.

— Верю, маленькая, верю. И от этого ещё больше не по себе.

Я замерла. Казалось, что мужчина не понимает, что он делает, и продолжает интуитивно меня гладить и обнимать. И почему‑то от осознания этого на душе становилось очень тепло, а внизу живота скручивалось тугим узлом приятное волнение.

— Но нам не надо, всё же, следующего раза, — прошептал он мне в волосы.

— А это уже, видимо, не тебе решать, — храбро заметила я.

Мужчина опять улыбнулся. И чего он вечно надо мной смеётся?

— Егоза. Вредная такая.

— Сам вредный, — заупрямилась я.

Вот и как ему отомстить? И тут подумала, что есть способ.

Рука прошла по чужой спине, спускаясь вниз и обхватывая упругую ягодицу. Мужчина замер. Думая, что я смогла победить, я радостно улыбнулась. Но улыбка тут же застыла. Только сейчас я стала понимать, как сильно мужское тело отличается от женского. Между ног почувствовала лёгкое шевеление. Волосы на затылке невольно встали дыбом. О таких вещах я слышала, читала ещё меньше, но вполне знала. И когда мужское достоинство ответило на моё прикосновение, я растерялась.

— А вот теперь, мелкая, — хрипло раздалось мне прямо в ухо, — надо нести последствия за свои действия.

Вскрикнув, я постаралась вырваться из чужих рук, отталкиваясь от твёрдой груди.

Глухой звук предшествовал лёгкой боли, что пронзила моё тело. Я медленно открыла глаза, изучая тёмный потолок своей комнаты.

— Охренеть, — пробормотала я.

Тело до сих пор чувствовало непривычные ощущения. Но вместо того, чтобы смутиться и забиться в дальний угол памяти, дурная мысль яростно плясала в сознании: «Хочу ещё».

Сон не шёл. Да и о каком сне могла идти речь, когда в голову ударили воспоминания, о которых даже и не думаешь сначала? И вот сейчас, спустя две ночи, память услужливо начала подкидывать картинки, на которые раньше не было ни сил, ни времени.

Ну, не картинки. Ощущения, которые услужливо рисовали картинки. Горячие, даже жаркие. Ладони вновь ощутили гладкость упругой кожи, твёрдость мышц. Тело вспыхнуло огнём. И оно, это проклятое тело, вдруг услужливо напомнило, где и в каких местах чужие выемки, изгибы и выпуклости с этим самым телом соприкасались.

Застонав, я прикрыла полыхающее лицо руками, повернулась на бок и уткнулась в пол. Холод твёрдой поверхности не приносил облегчения — лишь ярче создавал контраст с полыхающим жаром. От смущения некуда было деться; радовало, что в комнате я была сейчас одна. Перекатываясь с боку на бок, я старалась успокоиться.

Спустя какое‑то время тело, сердце и чувства пришли в относительную норму. По крайней мере, можно было смело выйти из комнаты и предстать перед всеми теми людьми, что не ведали о моём распутстве.

Взглядом нашла часы: время едва перевалило за полночь. Мысли о сне гнала прочь. Вновь оказываться в омуте жара однозначно не хотелось. Пугала не сама мысль оказаться в том пространстве, а то, что я могу встретить там нового знакомого незнакомца.

— Душ, сначала душ.

Кое‑как поднявшись, я на ослабленных ногах прошла до нужной комнаты, прихватив по пути всё необходимое. Упругие струи воды, бившие по коже, смыли все мысли. Ощутив, как в тело возвращается уверенность пройти любые жизненные испытания, я выключила воду.

Несколько минут — и в зеркало смотрится новая я. Собираясь уже выйти, я замерла. Зеркало никогда не было моим любимым товарищем: видеть лишний раз напоминание о принадлежности к другой расе было тяжёлым испытанием для глаз. Но сейчас то, что я мельком увидела, заставило перепроверить всё ещё раз. С опаской вернувшись на полшага назад, я с замирающим сердцем всмотрелась в своё отражение.

Взгляд блуждал по видимой части тела. Казалось, ничего не изменилось: то же лицо, то же тело. Только вот кожа… Цвет…

Когда человек привык постоянно видеть себя, он всегда помнит все свои особенности. Вот и сейчас я с недоверием смотрела и не могла до конца понять: обманывают ли меня глаза, и я вижу то, что хочу, или с моим зрением всё в порядке?

Я наблюдала, как в зеркале слабая, слегка дрожащая рука проводит пальцами по коже щеки, надавливая и оставляя мятые следы. Кожа, ещё миг назад имевшая выемки под пальцами, тут же возвращала свою упругость, стоило пальцам двинуться ниже.

— Что за чёрт? — с придыханием прошептала я.

Тот привычный серо‑синий оттенок словно стал тусклее: меньше серого, меньше синего. Зажмурив глаза до лёгкой боли, я резко их открыла. Взгляд, расфокусированный вначале, стал возвращать себе чёткость. Но цвет при этом так и оставался менее серо‑синим.

Ноги подкосились, и я гулко опустилась на пол. Что со мной происходило, я не понимала. Но ясно осознавала: перемены только лишь начались в моей жизни.

До своей комнаты я буквально доползла — благо ползти было недолго. Ноги, сначала после встряски физической, потом и психологической, категорически не хотели держать моё тело. Пришлось ползти: провести оставшуюся ночь в ванне на холодном полу не прельщало.

В комнате я выдохнула: мой позор никто не видел. Кое‑как усадила себя на кровать. Тело всё ещё ощущало слабость. Потрясения, пережитые мной за последние дни, расшатали нервы окончательно. Организм требовал полноценного отдыха. Радовало, что наступила суббота, и я с чистой совестью могла позволить себе провести столько времени в кровати, сколько мне бы хотелось.

В отличие от соседок, я не записывалась в этом году на дополнительные занятия в выходные. Все необходимые курсы были сданы мной ещё в прошлом году.

Часы на столе медленно отсчитывали время. Я зевнула, прикрыла рот рукой, повернулась на бок и зарылась в одеяло. В голове был сумбур, тело ощущалось как тяжёлый камень, который с трудом можно было передвинуть. Мысли о возможном перемещении в неизведанное пространство Эпонеи уже не пугали — сил на эмоции не осталось. Так и перебирая в голове все возможные мысли, я, даже не улавливая их суть, просто провалилась в сон.

Разбудил меня настойчивый звонок коммуникатора, оповещающий о входящем вызове. Я застонала, зарываясь головой в подушку. Вызов прекратился, и в комнате наступила блаженная тишина. Коммуникатор противно пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Кому я была нужна с утра пораньше?

Несколько минут тишины — и я вновь провалилась в сон. Но настойчивый звонок вырвал меня из сладкой дрёмы. Я прикрыла уши, надеясь заглушить громкий звук. Стоило вызову прекратиться, как последовал очередной звонок. Проклиная чужую настойчивость, я нащупала нужную кнопку.

— Ты почему трубку не берёшь?

Холодный, ставший давно чужим голос отца прорезал тишину комнаты. Взгляд упал на часы: начало девятого. Что такого могло случиться в утро субботы, что отец так рано позвонил? Да и вообще позвонил…

— Что‑то случилось?

Тянуть время было не в моих интересах. Общение с родителем давно уже стало вызывать у меня тошноту.

— Ты сделала, что я тебе сказал?

Неужели он ждёт от меня результата сейчас?

— Нет, — устало ответила я.

— Ты чем там занимаешься? Я не собираюсь терпеть твои выходки.

Будто он вообще что‑то терпел, связанное со мной.

— Его не было в академии, — пробурчала я.

— Что значит «не было»?

— Он отучился несколько дней, а после уехал. Говорят, вернулся только вчера.

Наступила тишина. Мой ответ явно его озадачил.

— У тебя неделя.

— И что я должна за это время сделать? Нацепить фату, схватить здорового лба и утащить в ЗАГС? Может, ещё в постель к нему прыгнуть при всех, крича, что мне заделали ребёнка, а ответственность брать не хотят?

— Хороший план, — прошипел отец. — Мозги работают в правильном направлении.

— Интересный у тебя подход к репутации дочери и семьи. Если ждёшь результатов, то советую начать разочаровываться. Либо их не будет, либо…

Я оборвала свою мысль. Положительный результат? Я никогда об этом не задумывалась. Мне всегда казалось, что кроме провалов в моей жизни ничего нет. Родилась не в той семье — уже жизнь провалена.

— Ты что‑то стала дерзить. Если не сможешь решить такую простую задачу, считай, ты больше не часть семьи. В принципе, можешь и не возвращаться. Более того, за учёбу я платить не буду.

Коммуникатор пикнул, оповещая о прерванном звонке. Я отвернулась, утыкаясь в подушку. Слёз не было, даже горечи не осталось. За двадцать два года у меня просто не возникало ожиданий относительно человека, который звался моим отцом.

После звонка сон не шёл. Я повалялась в постели ещё полчаса, но так и не смогла уснуть. Решив, что лучше чем‑то полезным заняться, встала. Тело качало, словно после долгой болезни. Соседки ещё спали.

Я спокойно позавтракала, заедая проснувшийся зверский аппетит. Переоделась в повседневную одежду, которую дозволялось носить только по выходным, и поспешила в библиотеку.

Улица встретила редким моросящим дождём. Энергетический зонт окутал тело, не давая каплям попасть на меня. Век технологий — штука приятная. Но иногда, просматривая старые видео, мне попадались моменты, где пары шли вдвоём под зонтами. Необычные приспособления, которые сближали… Была бы возможность, тоже бы воспользовалась зонтиком.

Мимо пролетел на воздушном скейте какой‑то парень, чуть не задев меня. Я резко отшатнулась. Тот даже не остановился.

— Вроде не песчинка. Как можно не заметить человека? — тяжело вздохнув, пошла дальше.

Завернув за угол одного из корпусов, я замерла. Парень, что ещё минуту назад пронёсся мимо меня, сейчас лежал на земле. Скейт был отброшен чуть дальше и, мигая красным, завис над землёй.

Картина возмездия выглядела слишком впечатляюще: щуплый на вид парнишка буквально валялся в ногах крупного тёмного агейца. Змеи и так не отличались светлой кожей, и на фоне пасмурного неба вся сцена была окутана мраком.

— Я… я нечаянно, — заикаясь, лепетал паренёк.

Агеец хмуро осмотрел его, кивнул головой, намекая, чтобы тот исчез, и посмотрел на меня.

— Доброе утро.

Лёгкая улыбка проскочила по краешкам губ. Крупный представитель агейской расы, что так неловко улыбался сейчас, выглядел слишком странно. Оцепенело проговорив ответное приветствие, я замерла.

— Ты куда‑то идёшь? — словно не ощущая неловкости, спросил агеец.

Кивнула. Осмотрела змея. Тёмный народный костюм отлично смотрелся на парне, буквально обтягивая все выпуклости и неровности крупного тела. Невольно вспомнила сон. Язык сам собой проскочил между губами, смачивая их.

— Не в библиотеку? — вопрос вывел меня из задумчивости.

— А, да.

— Я тоже иду туда, проект сам себя не напишет. Пойдём вместе?

Отказываться было бы неприлично. Избегать того, с кем часто пересекаешься на парах, да ещё и готовите совместный проект, было глупо и странно. В любом случае преподаватель вряд ли бы менял уже готовые списки.

— Дэнни писал, что подготовил часть материала, хочет обговорить его с нами.

Я замялась. Перед пареньком‑второкурсником было как‑то неловко. Мне казалось, что я постоянно выставляю себя дурочкой рядом с ним.

— Надо найти время и собраться.

— Можно попробовать сегодня. Он говорил, что у него занятия только в первой половине дня.

Судар шёл рядом, стараясь лишний раз не касаться меня. Окинув взглядом змея, что на голову возвышался надо мной, я сглотнула. Крупное телосложение напоминало чужие объятия. В голову лезли странные мысли. Интуиция буквально кричала, что я делаю какую‑то ошибку, но разум упорно искал в похожих людях уже знакомые черты.

— Всё хорошо?

Я вздрогнула. Видимо, мой взгляд надолго задержался на спутнике.

— Да, задумалась просто.

Судар кинул скептический взгляд на меня, но продолжил как ни в чем не бывало разговор о проекте:

— Написал Дэнни. Он ответил, что после двух будет в библиотеке.

— Надо просмотреть свои материалы. Неловко будет, если из всех нас только он подготовит материал.

Я смущённо улыбнулась. Судар согласно хмыкнул, пропуская меня вперёд. Пройдя сквозь двери корпуса, я резко остановилась, чтобы избежать столкновения с появившейся откуда‑то девушкой.

Судар, не ожидая, что я встану как вкопанная, налетел на меня сзади, прижимаясь к моей спине. Чужое тепло проникло сквозь тонкую ткань вещей. Внутри всё замерло. Мне уже не было дела до девушки или библиотеки — всё моё сознание сконцентрировалось в точке соприкосновения наших тел.

— Прости, — краем сознания уловила чужое извинение. — Не ожидал, что ты остановишься.

Жар пропал, стоило Судару отойти. Но на смену ему пришёл сладкий запах рубики, погружая моё сознание в новый поток оцепенения.

«Да что ж это такое‑то?» - мелькнула мысль.