Её латте / Его эспрессо

Артем
Я люблю утро.
Нет, не то, когда будильник орёт джазом в шесть сорок пять. Я люблю волшебное время между половиной восьмого и девятью. Когда солнце режет стекло витрины под правильным углом, а в «Уголке» пахнет так, будто счастье смололи в зёрнах и заварили кипятком.
Стою за массивной медной машиной, на автомате протирая носик питчера и смотрю в окно. Стекло почти прозрачное, но на нём ещё держатся разводы от вчерашнего дождя, превращая улицу в акварельный рисунок. Рисунок, из которого каждое утро в 8:14 появляется она.
Хлопает дверь зоомагазина напротив, а я невольно выпрямляюсь.
Она выходит, на ходу поправляя длинный хвост, и тут же чуть не спотыкается о коробку с кормом у порога. Чёрный фартук с нашивкой-лапой перепачкан чем-то зелёным, в руках телефон, зажатый плечом, и пластиковый контейнер.
— Да нет, говорю же, хомякам этот наполнитель не подходит, у них аллергия! — доносится до меня сквозь неплотно прикрытую дверь. — Нет, не тот, что с ароматом! Слушайте меня внимательно!
Она говорит громко, размахивает свободной рукой, прохожие оборачиваются. Я улыбаюсь уголками губ. С людьми она всегда говорит иначе. В кофейню влетает тихая, вежливая, немного смущённая.
«Латте с собой», — вспоминаю, ставя стаканчик на весы. — «Без сахара, но с…»
— С корицей, — заканчиваю я за свой внутренний голос.
Зёрна шуршат в гриндере. Я работаю чётко, как часовой механизм. Пока эспрессо тёмной лентой стекает в стакан, успеваю подогреть молоко для другого заказа, протереть стойку и даже нарисовать на капучино для постоянной посетительницы с мопсом звёздочку. Но одну треть внимания постоянно держу на двери.
Колокольчик звякает в 8:17. На три минуты позже обычного.
— Доброе утро, — говорит она, влетая внутрь, и от её голоса в кофейне становится светлее.
Поднимаю глаза, хочу сказать что-то умное, вроде «доброе утро, как прошёл вечер?», но вместо этого выдавливаю:
— Латте?
Она кивает, протягивая карту. Пальцы в мелких царапинах, кто-то из хвостатых снова проявил характер. Я замечаю, что сегодня у неё синие тени под глазами, а улыбка вышла более уставшей, чем обычно.
— С корицей, — добавляю я, уже насыпая пряность на пенку.
— Спасибо, — она берёт стакан. Наши пальцы не соприкасаются, а жаль. — Вы… как всегда вовремя.
Она хочет добавить что-то ещё, но в зоомагазине напротив, видимо, случается что-то срочное: оттуда раздаётся отчаянный крик, похожий на скрип несмазанной телеги.
— Кеша! Сейчас! — кричит девушка в сторону двери, даже не оборачиваясь. — Извините, — бросает мне и вылетает так же быстро, как и вошла.
Смотрю, как  перебегает улицу, ловко лавируя между редкими машинами.

«Кхммм Кеша» повторяю про себя. Попугай. Ярко-зеленый, нахальный и громкий. Сидит на жёрдочке у витрины и смотрит на мир свысока. Я мысленно называю его «соседом». Иногда мы обмениваемся взглядами через стекло, и, мне кажется, птица меня оценивает. И не очень высоко.
До закрытия шесть часов. Готовлю ещё четырнадцать капучино, семь латте, три рафа и один эспрессо для старика, который всегда сидит в углу с газетой. Рисую лебедя, сердечко и неудачную попытку изобразить мопса, выходит похоже на картофелину.
К двум часам народу почти нет. Я выхожу из-за стойки протереть столики и случайно смотрю в окно.
В зоомагазине напротив творится что-то странное, девушка (всё никак не могу запомнить, как её зовут, хотя она представлялась во второй день работы, но тогда я слишком волновался) выносит к витрине коробки. Много коробок. Складывает их одна на одну, балансируя, как канатоходец.
Одна из коробок наверху дрожит.
— Осторожно! — вырывается у меня, но я говорю в пустоту.
Коробка падает. Девушка дёргается, пытаясь её поймать, и… дверь зоомагазина, которую она забыла закрыть, распахивается шире.
Я вижу это словно в замедленной съёмке. Сначала зелёная молния. Потом хлопок крыльев, разрывающий тишину моей кофейни. И через секунду на моей территории, на святая святых, в данном случае на кофемашине La Marzocco восседает Попугай.
Моргаю, пытаясь понять, что не заснул за прилавком и всё это не странный сон.

Кеша прекрасен и ужасен. Изумрудно-зелёный, с жёлтой грудкой и огромным загнутым клювом, он гордо озирается, вращая чёрными бусинами глаз. Его хвост веером разметался, задевая, питчер с молоком.
— Ты… — выдыхаю я.
— Кофе! — отчётливо произносит попугай. — Кеше кофе!
Его крыло задевает банку с корицей. Она опрокидывается с глухим стуком, и облако ароматной пряности взметается в воздух, оседая на панелях кофемашины, на стаканчиках и на моём ошарашенном лице.
Дверь кофейни распахивается. На пороге стоит она. Растрёпанная, без фартука, с огромными глазами, полными ужаса.
— Кеша! — кричит она. — Немедленно! Слезь! Это… это не твоё!
Попугай наклоняет голову, смотрит на неё, потом на меня — я медленно чихаю в коричном облаке — и с явным удовольствием произносит:
— Хороший мальчик! Кеша хороший!
Она делает шаг вперёд, Кеша, почуяв опасность, перепрыгивает на рычаг парочной трубки, девушка вслед за ним, ещё шаг, и всё это не отрывая глаз друг от друга, но Кеша в последний момент вспархивает на люстру.
— Сейчас… я сейчас его поймаю, — шепчет девушка, покраснев до корней волос. — Он никогда… он просто любопытный. Простите, пожалуйста, бога ради!
Смотрю на неё, на попугая, на корицу, которая теперь везде, и вдруг чувствую, как напряжение последних месяцев, неловкость утренних «привет-пока», вся эта стена из стаканчиков и невысказанных слов  рассыпается.
Я смеюсь.
Сначала тихо, потом громче. Смех вырывается лёгкий, настоящий.
— Ничего, — говорю, вытирая корицу с лица. — Я… я давно хотел сделать генеральную уборку.
Она замирает, глядя на меня. Впервые за всё время я выгляжу не суровым баристой, который знает о кофе всё, а просто живым, смешным, своим.
— Кеша, — говорит она строго, но в глазах уже пляшут смешинки. — Ты идиот.
— Кеша молодец! — авторитетно заявляет попугай с люстры.
— Я Даша, кстати, — выдыхает она, протягивая руку. — Мы знакомились, но вы… ты… тогда делал кофе и, наверное, не запомнил.
Смело протягиваю руку в ответ, испачкав пальцы в корице.
— Артём, — говорю я. — Запомнил. Я всё запомнил.— ну да конечно, но главное теперь я не забуду девушку Дашу с зеленым попугаем.
Кеша сверху довольно цокает клювом, устраиваясь на люстре поудобнее. Кажется, он единственный, кто давно понял, что мы слишком долго делаем вид, что мы просто соседи.
Я поднимаю глаза на попугая, потом перевожу взгляд на Дашу.
— Угостить тебя обедом? — спрашиваю, кивнув на дверь зоомагазина. — В качестве извинений за испорченную корицу? Или…
Я запинаюсь. Ты идиот Артем.
— Или это ты должна меня угощать? – добавляю быстро, чтобы сгладить углы.
Даша улыбается. У неё очень светлая улыбка, с милой ямочкой на щеке.
— У меня в ланч-боксе веганские сэндвичи, — говорит она. — Если ты не против есть то, что предназначено для меня, а я… может быть, попробую наконец твой знаменитый макиато?
— С рисунком? — уточняю я.
— С рисунком, — кивает Даша.
Кеша на люстре довольно прищуривается. Кажется, он любит, когда его планы срабатывают.