Ее нельзя спасать

Майли

Я делаю шаг к двери – медленно, почти осторожно, как будто не хочу спугнуть реальность.

— Марко, — говорю я уже иначе, с дрожью в голосе, за которую себя ненавижу. — Открой.

Он не двигается.

Я тянусь к ручке сама. Дёргаю. Сильнее. Потом ещё раз.

Замок не поддаётся. Он просто закрыт.

Комната вдруг кажется меньше, потолок — ниже, а окно — слишком далеко.

Я оборачиваюсь.

Конти всё ещё стоит у стены. Руки скрещены на груди, а сам он слишком спокойный. Слишком собранный. Слишком безжалостный.

— Ты не уйдёшь, — говорит он.

Не как угроза. Как факт.

— Ты не имеешь права, — слова вырываются сами. — Это… это преступление.

Он смотрит на меня долго. И в этом взгляде впервые появляется что-то новое. Не гнев. Не ярость. Решимость.

— Не имею, - темные глаза пронзают меня насквозь, и я чувствую, что мне не хватает воздуха. – Я делаю.

Внутри меня словно разрывается капсула с максимально холодной температурой. Я едва не цепенею. Так всегда перед опасностью. У кого-то – режим «беги», у меня «замри, чтобы выжить».

— Делаешь? Марко, хватит! Где мой телефон? Где… где мои туфли? – паника сдавливает горло стальной удавкой, я теряю над собой контроль, дергаю дверь почти остервенело.

Когда его сильная рука ложится на мое плечо, придавливая, меня подбрасывает на месте, я бью его ногой. Кажется, попадаю в колено.

А потом…

Нет, это не больно. Толчок, сильный толчок в то самое плечо, которое до сих пор иногда напоминает о падении с квадроцикла – я теряю опору, падаю на ковер. От контакта колготок с синтетической поверхностью кожу колен обжигает, ладони принимают удар от падения на себя, и я закусываю губы от боли.

Сердце колотится так сильно, что я начинаю задыхаться.

- Ты… ты меня ударил…

Он подходит ближе. Останавливается на расстоянии шага. Я ощущаю его присутствие, как давление воздуха перед грозой.

— Еще нет. Мне не доставляет никакого удовольствия бить женщин.

Он наклоняется, так близко, что я чувствую его дыхание у виска.

— Сейчас ты спустишься вниз. Сначала я дам тебе поесть. Потом сходишь в душ. Одежду оставишь там, наденешь то, что лежит на полке. И не надо так на меня смотреть. – впервые на его губах появляется ломаная линия улыбки. – Не советую отказываться. В первый и последний раз ты сделаешь это сама. Потому что дальше у тебя не будет такого права.

Я не успеваю ничего сказать. Мой мозг пытается осмыслить эти слова и понять, что за ними.

- Вставай. – он не протягивает руку. Не спрашивает «как ты», хотя я содрогаюсь от боли в запястье. – Еще успеешь постоять сегодня на коленях. Я тебе это гарантирую.

Потому что он добавляет — спокойно, почти мягко:

- Ты все уже правильно поняла. Я твой похититель. Не твой доктор, не твой психолог, не твой спасатель. Настоящий я, о котором мало кто знает…

…Почему я нашла в себе силы встать?

Не кричать, не бороться с ним, не плакать от страха, в конце концов? Как я спустилась по лестнице вниз, отметив, что дом довольно большой, гостиная просторная… может, пыталась сбежать от шока?

Мои глаза бегали в растерянности. Как у испуганного ребенка, которым я сейчас острее всего себя ощущала. А часть внутри верила, что все сейчас закончится.

Это не тот человек, который мог похитить другого и выдвигать такие адские требования.

Я все еще надеялась, что Марко улыбнется так, как на приеме, где нас представили друг другу, скажет – «я вызвал тебе такси, поешь сначала и больше не попадай в неприятности, потому что я не всегда буду рядом.»

- За стол, - доносится его голос. – И хватит тупить. Иначе больше ты за стол не сядешь. Лучше тебе не знать, как именно я заставлю тебя есть…

Невозможно так сыграть. Его глаза холодные, без в них ни тени шутки. Я не могу больше убеждать себя, что это сон. Внутри поднимается холод, как волна, которая вот-вот накроет с головой. Ужас сжимает горло, но я заставляю ноги двигаться. Вбиваю себе в голову ничем необоснованную реальность, что сейчас прохожу через сценарий реверсивной психологии.

Но только вот толчок на пол… я гоню от себя холод и дрожь.

Внизу столовая. Накрытый стол. Свечи мерцают, отбрасывая тени на белую скатерть.

В центре - огромный стейк «томагавк», от мяса идет пар, в разрезе - розовое внутри, с корочкой, которая блестит от сока. Рядом — тосты, хрустящие, с золотистой коркой, и салат — яркий, с листьями, помидорами черри, оливками, заправленный маслом, которое поблёскивает в свете. Аромат мяса — насыщенный, с дымком гриля — заполняет комнату, но у меня во рту сухо, как в пустыне.

- Села.

Но он не настаивает.

Садится во главе стола, спокойный, как будто мы на свидании, а не в его ловушке. Его глаза — тёмные, как ночь — фиксируют меня, и я чувствую себя бабочкой под булавкой.

– Садись, Майли. Ешь. И давай без этого «мне только салат». Силы тебе понадобятся не малые.

Я сажусь напротив, ноги подкашиваются. Вилка тяжёлая в руке, как оружие, которое я не могу использовать. Я режу стейк — мясо мягкое, сок вытекает на тарелку, смешиваясь с кровью. Откусываю кусок — вкус солёный, сочный, с привкусом дыма, но он застревает в горле.

«Успокойся. Жертв так не кормят. Не заморачиваются с сервировкой стола. Все пока больше похоже на психологические приколы… если не учитывать, как слегка печет колени и ладони от падения на пол…

Тосты хрустят, салат свежий, хрустящий, с кислинкой уксуса, но всё кажется безвкусным.

Я ловлю его взгляд. И внутри нарастает понимание. Это не игра. Я просто яростно себе повторяю обратное. Чтобы не сойти с ума…

Ужас нарастает внутри, как буря. Он похитил меня. Это реальность. Я не могу больше притворяться. Я откладываю вилку, она звенит о тарелку.

– Отпусти меня! Я ухожу. Скажи Арми, что он больной ублюдок, как и ты. Меня не надо спасать! Я не твой эксперимент, Марко!

Он смотрит на меня, не моргая, вилка в его руке замирает. Его лицо — маска спокойствия, но в глазах — тьма, которая пугает больше, чем крик. Он откидывается на стуле, вытирает губы салфеткой.

– Сначала ты поешь. Потом я скажу, что будет дальше.

Я давлюсь куском, жую механически, но внутри — паника. Сердце колотится, как барабан, руки холодные, несмотря на тепло комнаты. Я откладываю вилку снова — теперь с грохотом, чтобы показать, что я не сломлена. Но голос мой дрожит.

– Я поела. Вызови мне уже такси. Скажи Арми, что я не пыталась прыгнуть с крыши или зарезать себя ножом, пусть уже перестанет за меня переживать… Это же он надоумил тебя?

Конти улыбается — медленно, как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке. Его глаза темнеют, и я вижу в них что-то, чего не должно даже близко появляться в глазах психоаналитиков. Что-то тёмное, голодное.

– Правила поменялись, Майли. Я не твой спаситель и не твой терапевт. Ты здесь, потому что я тебя хочу. А мои желания — темные. Очень.

Он делает глоток апельсинового сока. Не алкоголя. И от этого мне… страшнее.

Потому что мужчина выбрал контроль, привычный для себя путь, у него нет никаких сомнений или опасений, и в допинге он сейчас не нуждается.

- Мои желания обратно пропорциональны моей профессии, где я спасаю людей от их демонов. Так вышло, что мои демоны хотят обладать тобой. Полностью и без остатка.

Я застываю, дыхание перехватывает. Шок бьёт по вискам, как отбойный молоток. Это не он. Это не тот Марко, о котором говорят как о мессии в мире психоанализа. Не тот, кто спасал от суицида и посттравматических синдромов, не тот, кем восхищался даже на всю голову нарциссичный Арми Чейз.

Это монстр. Монстр, который так долго скрывался под ликом спасителя , чья репутация – идеальна, и если я сейчас закричу во всю глотку, никто не поверит, что Конти желает мне зла.

Ужас заполняет грудь, как холодная вода. Знакомое ощущение, я когда-то чуть не утонула в горной реке во время сплава.

Но тогда это был мой выбор и моя ответственность в погоне за быстрым дофамином, а сейчас я это не выбираю и не контролирую.

Чувствую, как тело деревенеет, как будто ледяные иглы впиваются в кожу.

«Да прекрати ты, Арми просто рассказал, как ты гонишься за острыми ощущениями, и попросил твоего друга добавить их тебе», - повторяю про себя.

Но подсознание уже вопит, бьет в виски и затылок – Майли, прекрати искать тварям оправдание, как ты всегда это делала. Сейчас все по-настоящему!

Его голос реален, его взгляд — тоже. И эта уверенность – ее не сыграть, как и огонь в темных глазах, от которого у меня дрожат колени.

Он хочет меня? Как вещь? Как… кого? Материал для исследования? Сердце колотится, ладони потеют, я хочу вскочить, но ноги не слушаются. И все равно цепляюсь за шаткую надежду.

– Что... что ты имеешь в виду?

Он встаёт, обходит стол - медленно, как будто наслаждается моим ужасом. Подходит ближе, и его запах слегка древесный, с нотой кофе и кожи обволакивает, но теперь он кажется неотвратимым, как удушье.

Марко Конти останавливается в шаге, смотрит вниз, и я чувствую себя маленькой и уязвимой. Ужас нарастает, горло сжимается, я пытаюсь отодвинуться, но стул не пускает.

– Я хочу обладать тобой, Майли. Давай, пока ты не начала совершать ошибки, я тебе все поясню. Два варианта. Первый - ты сама сейчас, без вопросов, становишься на колени и позволяешь мне взять тебя.

Вот тут я просто офигеваю так, что открываю рот. Будто не понимала до этого, что с такими заявлениями он явно не Фрейда со мной обсуждать собирается.

- Второй - я беру. Но тебе будет тяжелее. Я знаю, как спасать, но также знаю, как ломать. И знаю, как довести до пика удовольствия. Что ты выбираешь?

Шок парализует меня. Мир сжимается до его лица, до его глаз — холодных, голодных. Ужас заливает разум, как чёрная краска, сердце бьётся так, будто вот-вот разорвётся. Он хочет взять меня? Здесь? Как животное?

Почему у нормальных людей первая реакция на опасность – бежать, бить по голове чем под руку попадется, а я застыла?

Я вспоминаю все, что знала о нем – по большей части от Арми, но имя Конти мелькало в прессе и на просторах сети.

Просто бог. Сотни спасенных. Только я почему-то попала в обратную сторону этой светлой стороны.

Тело холодеет, ноги слабнут, внутри - хаос. Я хочу кричать, бежать, но знаю — он сильнее физически. И церемониться не станет, я уже оказалась на полу и никакого сожаления по этому поводу в его глазах не заметила.

Он психолог, он знает, как ломать, даже если у меня хватит ума не сопротивляться физически.

Ужас смешивается с отвращением, с недоверием: «Это не он. Это сон». Но его дыхание рядом со мной сейчас – реальное.

Я сжимаю кулаки, слёзы жгут глаза, но я не плачу. Я не сломаюсь сразу. Видимо, он не знает, через что я уже прошла не так давно.

– Ты... ты сумасшедший! Я не выберу ничего! Мой выбор – иди ты на хер! Отпусти меня!

Марко улыбается - холодно, без тепла - и я понимаю, что это конец. Настоящий приговор жертвам выносят без крика.