Его корневище

Внимание!!!

Пожалуйста, не читайте данный текст, если вас могут травмировать сцены сексуального насилия над женщиной! Данная книга – художественный вымысел и создана исключительно для тех, кто хочет пережить острые ощущения без вреда для здоровья и семьи.

Некоторые сцены могут вызвать физическое отвращение, состояние тревоги, ужаса или моральное неприятие. Мои герои — чудовища и не образец морали! В реальности подобное поведение без взаимного согласия не является нормой и уголовно наказуемо!

Не рекомендуется страдающим фобиями, связанными с асфиксией, клаустрофобией и имеющим травмы после просмотра старых анатомических ужастиков в детстве.

_____

— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет, граждане! — воскликнула я, вырываясь, когда бородатые и милые с виду селяне, потащили меня, полуголую, в одной доисторической сорочке куда-то на улицу из бани, где я спокойно отдыхала. — Х-хэлп! Полис!!!

Но меня никто не слушал. И вряд ли понимал, потому что даже английский в этой глуши был какой-то слишком уж незнакомый. То ли акцент, то ли наречие какое-то, то ли просто непопулярные выражения, но понять этих кельтов я не могла никак.

«И зачем я только согласилась на эту экскурсию?!» — мысленно посетовала я, вспомнив улыбающуюся тётку, которая зазывала туристов на Трафальгарской площади. «Всего полдня пути, и вы увидите настоящую Британию!» — на чистом английском говорила она, ослепительно улыбаясь. Вот я и повелась, раз уж выиграла путёвку, и с собой был запас денег, которые я копила на отпуск. Когда ещё шанс появится-то? Посмотреть настоящую Британию…

Посмотрела. Впрочем, в начале экскурсии и правда было на что полюбоваться. Мы выехали из Лондона на автобусе, долго пилили по шоссе, затем свернули на уютную просёлочную, и вокруг раскинулись зелёные луга с домишками, барашками и прочими пасторальными прелестями. Я с наслаждением любовалась осенними пейзажами, вспоминая сцены из романов Джейн Остен, и исподволь мечтала встретить какого-нибудь мистера Дарси посимпатичней и с современными взглядами на права женщин.

Но чего я никак не ожидала, так это наткнуться на совершенно диких селян, которые не понимали ни слова из того, что я пыталась сказать.

Сейчас эти мужики тащили меня под ручки по тёмной дороге куда-то за село, где в ночной темноте виднелось зарево большого костра. «Надеюсь, они меня не приняли за ведьму и не собираются жечь?» — пронеслось в моей голове, но я постаралась успокоиться. Где-то рядом гостиница, куда худо-бедно заселили остальных туристов. Через дорогу стоит сломавшийся автобус, и водитель, наверное, до сих пор возится под ним, чтобы утром мы могли выехать назад в Лондон. Вокруг цивилизация, люди! Даже асфальт есть!

Меня как раз перевели через ровную двухполоску и потащили по тропе дальше. Я уже слышала, как на поляне поют песни и пляшут. Мужики, которые меня вели, стали улыбаться, и я чуть расслабилась. Ну дикий народ, что уж поделать? Но держат вроде бережно, просто настойчиво. А ещё я разглядела несколько костерков, и ни на одном поджарить человека было бы нельзя, так что я расслабилась и пошла охотнее.

Возможно, именно это имелось ввиду, когда та тётка, что продала мне тур, обещала за дополнительную плату полное погружение в культуру и быт. Всё-таки канун Самайна — праздник! Хотя я-то думала, что мне предлагают культурную программу без острых ощущений, но кто их поймёт-то?

«Кельты» напоминали обычных ролевиков. В костюмах кто во что горазд, но у одного джинсы проглядывают в разрезах балахона, другая по телефону у деревьев разговаривает. В общем, так себе историчность. Зато большинство радостные, приветливые. И правда, праздник.

Я поддалась на это настроение и решила, что при таком количестве народу и цивилизации под боком со мной уж точно ничего страшного случиться не может. Тем более что меня отпустили наконец. Расслабилась окончательно, смело приняла чашу с какой-то медовухой, которую мне подала девушка в таком же, как у меня, белом балахоне, напоминающем ночнушки средневековых дам, и отпила. Мужики, которые так и стояли по бокам, пристально следили за моими действиями, а как только я отдала кубок назад, взяли меня за руки и повели к огромному толстенному и ещё зелёному дубу на небольшом пригорке, под которым и шёл праздник.

— Ну да, отсюда-то обзор получше будет, ага, — усмехнувшись, сказала я на русском, когда они повернули меня, прижав к стволу спиной. Всё равно ничего не понимают, так какая разница? А затем вскрикнула: — Ай! Вы чего?!

Пока наблюдала за происходящим внизу, кто-то, видимо, подошёл сзади, и меня стали прытко с двух сторон обматывать верёвками, привязывая к дубу.

— Вы серьёзно, ребят?! — воскликнула я и повторила: — А ю сириосли, хэй?! Вот а фак?!

Универсальное выражение не возымело эффекта, и я рванулась. Но не тут-то было — верёвки больно впились в бёдра, а мужики силой заставили меня опустить руки, и новый виток пошёл по животу, а затем над грудью. Запястья мне перехватили и продолжали оттягивать, чтобы я не вывернулась, а когда я поняла, что реально не могу пошевелиться, заорала. Завопила так, что голос сорвался, но я набрала в лёгкие воздуха и заорала снова. И ещё, и ещё.

Внизу толпа обратила на меня внимание, но не так, как мне бы хотелось. Кельты заулюлюкали, стали плясать, костры взвились к небу и послышалась барабанная дробь и вой волынки.

— Да ну нахер такое ваше полное погружение! — хрипло выдохнула я и ошалело посмотрела на мужиков, которые уже отошли и стояли рядом полукругом. Через минуту к ним подошло ещё несколько жителей, кто-то с факелом, кто-то с барабаном. Всё это с каждой минутой всё меньше напоминало что-то нормальное.

На пробу попыталась на ломанном английском попросить, чтобы меня отпустили в туалет и надеть что-нибудь — холодно же, почти ноябрь! Потом попыталась объяснить, что купила обычный билет, а это всё не оплачено и платить я не буду. В конце расплакалась, умоляя отпустить, а когда и это не помогло, гаркнула:

— «Внесите флюгегехаймен»! — но даже цитата с самым знаменитым стоп-словом меня не спасла. Кельты начали ритуальный танец.

От грохота барабанов и многоголосого переливчатого воя в голове поплыло. Или виной тому была медовуха, которую я доверчиво попробовала? Мало ли, что в неё добавили и в какой концентрации? Впрочем, через пару секунд меня это перестало волновать, потому что ко мне с двух сторон подошли девушки с серпами. Я замерла, боясь даже моргать, потому что хорошо знала, насколько острый это инструмент, а они, покачиваясь в такт барабанам, стали ловко срезать с меня сорочку и вытаскивать обрывки через верёвки.

В этот момент до меня наконец дошло, что это всё не шутки. Я реально попала к сектантам! Стала жертвой какого-то друидического ритуала! Быть может, случайно, но, скорей всего, эта тётка с Трафальгарской площади как раз и завлекала одиноких туристок, кого поинтересней и кого вряд ли будут искать. Может, в доле была или сама свихнутая.

В голове осталась лишь одна мысль: лишь бы они сейчас этими серпами мне по шее чик-чик не сделали! То, как легко срезалась ткань, приводило в ужас, и меня, кажется, стал бить озноб. Во всяком случае, трясло нехило. То ли от страха, то ли от холода, то ли земля вибрировала из-за грохота и топота.

А затем всё резко закончилось. Все сумасшедшие фанатики внезапно замерли, один за другим, и молча вперились взглядами в сторону моих ног. Настала прямо-таки благоговейная тишина, в которой оглушающе билось моё сердце.

Я проследила за взглядами кельтов и сначала не поняла, что такое. Мои пятки и часть голеней настолько плотно прижимались к коре дуба, что казалось, будто входят в него. А затем я вдруг поняла, что не казалось. Плавно, неотвратимо мои ноги погружались в древесину, будто я застряла в текстурах. По ощущениям ноги сковало какое-то покалывающе-тянущее чувство, как сонный паралич. Но головой-то я не спала! И ощущение реальности было настолько отчётливым, что я даже услышала запоздалого комара рядом и резко отёрлась о плечо, когда тварь села на щёку.

— Это всё по-настоящему, — с ужасом прошептала я, наблюдая, как икры погрузились до половины, а над стопами в самом узком месте уже сомкнулась дубовая кора, словно я входила спиной в поверхность густой жидкости.

И в этот момент я заорала. Заорала так, как не орала никогда в жизни. Я даже не думала, что умею так орать! Аж уши заложило! Дёрнулась изо всех сил, чуть не вывихнув плечо, а следом осознала, что не только ноги, но и локти уже увязли! И лопатки, и голые ягодицы!

Толпа передо мной возликовала. Даже не возликовала, а пришла в священное исступление! Экстаз! Животное языческое торжество! Они пели, визжали, прыгали и кричали, падая на колени. Кажется, они были удивлены не меньше меня, но их удивление было победным. Будто они всю жизнь ждали этого момента!

Впрочем, как и я. Только вот я надеялась, что этот момент настанет лет через шестьдесят-семьдесят тихонько в постели в окружении родных и близких и, желательно, во сне. А не так.

— Пожалуйста, я не хочу умирать! — рыдая в голос, провыла я, глядя в звёздное безразличное небо и понимая, что вижу его в последний раз. И закричала снова. Но уже не от ужаса, а от отчаяния.

Я не чувствовала пальцев. Они погрузились так же, как и ноги. Вместо рук я ощущала то же вязкое и напоминающее сонный паралич томное покалывание. Я не владела ни ими, ни другими частями тела. Моё туловище тоже уже вполовину вошло в дуб, и внезапно я поняла, что больше не могу кричать. Могу лишь медленно и неглубоко дышать — насколько позволяло ещё оставшееся на поверхности тело.

«Всё, конец, — как-то даже спокойно и совершенно ясно осознала я. — Сейчас меня растворит до конца». Ослабшие верёвки стали опадать, мои рёбра охватывала кора, беззащитная голая грудь всё ещё торчала на поверхности, и я, представив это со стороны истерически засмеялась. Мысленно. Смеяться я тоже больше не могла. Только медленно осторожно и неглубоко дышать и плакать.

Внезапно шум почти прекратился, сменившись на ровный низкий гул, и я поняла, что затылок тоже уже в дереве, и только что граница коры прошла уши. Ещё чуть-чуть, и будет всё. Я подняла глаза к небу снова, чтобы хотя бы до конца того, что мне отпущено, видеть его. Последнее, что я могла увидеть. В общем-то, роскошь — выбрать то, что увидишь последним перед смертью.

По небосклону сорвалась звезда. А я, как обычно не успела загадать желание.

Лицо погрузилось последним. Я в деталях ощутила, как заполняется открытый в безмолвном вопле рот, следом глаза резко затопила тьма, и в самом конце ветерок прошёлся прощальным поцелуем по кончику носа. Всё. Конец.

Как долго я находилась в этом ощущении небытия, я не знаю. Но в какой-то момент вдруг осознала, что нет — не закончилось ещё. Я всё ещё здесь! Я всё ещё мыслю! И я, пусть не ощущаю своего тела, но потенциально чувствую, что могла бы им пошевелить. В теории, как бывает во сне. А ещё гул. Сейчас он был отчётливей, имел оттенки. Я слышала приглушённые барабаны, крики, шорох и накатывающий прибоем ветер, шевелящий крону. Но громче всего я слышала ритмичный звук собственного сердца! Значит, я не умерла! Я жива! Я просто…

«Господи, только не это! — в ужасе охнула я мысленно. — Ведь я не могу остаться здесь навечно?! В таком состоянии! Нет, лучше подохнуть, чем так!» Осознав это я, похоже, отключилась. Может, меня наконец добила усталость и стресс, а может, эти мысли были последней агонией мозга, но дальше я расслабилась и будто задремала, перестав ощущать какое-то беспокойство и тревогу. Всё стало неважно, несущественно. Я просто была, я просто плыла, как бывает на грани пробуждения. И тепло было так же, будто под одеялом. Уютно, спокойно, даже приятно. Октябрьский холод остался где-то там.

В какой-то момент я вновь ощутила кожу на своём животе и груди. Странно — фрагментами. Они вдруг внезапно будто появились, и по ним прошёлся влажный холодок, будто часть вынырнула на поверхность. И лицо — лицо по скулы тоже.

Я глубоко вдохнула и враз осозналась. Вокруг была полная темень, не видно вообще ничего, но при этом я отчётливо ощущала, что я здесь, я располагаюсь вертикально, моё лицо свободно, я могу открыть рот и глубоко вдохнуть. Часть шеи тоже стала ощутимой, но при этом ноги и руки до сих пор находились в плену и томно плыли в парализующем дурмане. Но самым странным было то, что мой живот и промежность тоже оказались «на свободе». Кожу чуть холодило, будто она была покрыта влажной плёнкой, но в остальном тут было тепло, словно я находилась не в дереве, а в расслабляющей ванной дома.

Ужас всё ещё был ужасом, но трезвеющее сознание включалось, и я поняла, что что-то в окружении меняется, я не нахожусь в стабильном небытие. Значит, шансы у меня есть. Вопрос только: шансы на что?

Попыталась пошевелить головой, но не вышло — затылок всё ещё был погружён в вязкую древесину. А древесина ли это вообще? Да и как можно вообще находиться в дереве?! Это фантастика какая-то!

Но в следующий момент я забыла обо всём разом, потому что ощутила движение воздуха. Рот и под носом — тёплое, будто выдох. Я замерла, пытаясь понять, показалось мне или нет. Уже думала, что да — показалось. Но вот внезапно — снова!

Всё, что я могла — приоткрыть рот, в попытке что-то спросить, но тут же опять замерла. Губ коснулось что-то мягкое. Божечки, я тут не одна! Тут что-то живое!!!

Я бы дёрнулась, если бы могла, но даже рот закрыть не успела, а мягкое прислонилось теснее, и между губ по зубам пролезло что-то скользкое, мокрое, горячее… И я была бы полной дурой, если бы не поняла, что это, мать его, язык! В дереве человек!

Я закрыла рот и сжала губы, но это не помогло, и чужой язык ляпнулся сверху и всей поверхностью прошёлся по моему подбородку, губам и под носом. А следом я уже отчётливо услышала дыхание постороннего прямо над моим лицом. Он мокро и вязко положил рот на мой, и я даже смогла ощутить остывшие натянутые струны слюны между его губ, прежде чем он снова засунул кончик языка мне за нижнюю губу к дёснам. Чуть повозил, нежно ощупывая десну, будто я прятала там конфету для него, и отстранился.

Я попыталась что-то сказать, но голосовые связки не подчинялись, и всё, что я смогла — опять открыть рот. Мне в него тут же снова ляпнулось горячим скользким языком, будто человек склонил голову набок и лижет меня. Ни пошевелиться, ни слова сказать, ни избежать прикосновения. Я даже подавиться не могла или как-то сплюнуть чужие слюни, которых натекло мне в рот уже немало.

А следом я поняла, что это не самое страшное! Я совсем забыла, что внизу так же беззащитна, и вся моя промежность открыта. Ноги оставались в плену, я их почти не чувствовала, но по ощущениям они были разведены. Зато лобок и половые органы я ощущала более чем отчётливо, но пошевелиться не могла. Могла лишь чувствовать, как в половые губки что-то упёрлось. Твёрдое, гладкое, очень скользкое. Двинулось вверх-вниз, нащупывая слабину, и надавило сильней. Я тут же ощутила, как давление усилилось, и моя плоть стала поддаваться. А куда ей ещё? Я не могла ни напрячься, ни отодвинуться! А мне во влагалище что-то лезло! Неотвратимо проталкивалось, отзываясь чуть глухой болью первого раза. Я даже пожалела, что в своё время не уступила одному парню, который предлагал мне всякое. У него член был вполне безобидный и на вид, и на ощупь. А вот что втискивалось в меня сейчас, разрывая плеву и погружаясь всё глубже, я не знала.

Рот смачивал чужой язык, внизу саднило, и ничего из этого я не могла прекратить. Чем эта хрень была смазана, что так запросто пролазит внутрь?! Будто её приглашали! Будто ждали! Уж я точно была бы против, но сейчас мои органы использовали против моей воли по назначению. Вот так, без предисловий, без подготовки, без спроса — чей-то член! А ведь я даже не могла узнать, большое оно или маленькое, твёрдое или вялое по сравнению с другими. У меня же никогда никого не было! И я не собиралась делать это так — неизвестно с кем! Я ведь даже лица его не вижу! Впрочем, для меня этот хрен показался огромным, и при этом я не чувствовала больше ничего! Ни ног, ни рук, ни прикосновений к коже — только лезущий в меня член и шлёпающий по губам язык.

Внутри орган казался очень твёрдым, но верхняя оболочка больше ощущалась мягкой, покрытой толстым слоем кожи. Но разве у дуба может быть кожа?! И у дуба может быть член?!

«Так, у нас тут в дереве мужик, — поняла я. — Видимо, второй такой же попаданец. Интересно, сколько он тут сидит такой?» А в это время лезущий в меня хер заполнил меня до конца, и к раскрытым половым губкам прислонилось что-то тёплое. Дыхание над лицом слышалось прерывистое, дрожащее. Едва отодвинулось и снова приблизилось, и чужой слюнявый язык опять заелозил по моим губам, не обращая внимания на то, как я их сжала.

Он насиловал меня. Неизвестный человек в кромешной тьме насиловал меня, будто вправе. Член вжался сильнее, затем поехал чуть назад, а после легко и скользко вошёл снова. Затем повторил движение чуть шире, высунувшись сильней, и зашёл резче. А затем он начал выныривать и хлопать назад быстро и как-то буднично, словно мы делали это сотню раз.

Я открыла рот, чтобы попросить его прекратить, но, как и ожидала, мне никто не дал и слова произнести. Правда, в этот раз он приставил к моему рту сжатые губы, а следом я ощутила, как он выдавил мне прямо в рот густой плевок. И держал лицо притиснутым до тех пор, пока я не проглотила, потому что мне некуда было деться, а член внизу продолжал влажно шлёпать по моим раскрытым половым губам. И всё это в глубокой тишине. Я лишь отдалённо слышала бой барабанов, но все остальные звуки казались фоном, даже стук моего сердца перестал колотить сознание. Похоже, мои уши тоже освободились из-под… древесины? Или как это назвать, если оно больше напоминало какую-то патоку — с виду мягкую, но густую и не дающую пошевелиться.

Рот надо мной выдохнул низкий стон, и по звуку я поняла, что это мужчина. И мужчина, скорее всего, крупный и взрослый. Тембр низкий, бархатный и настолько порочный, что у меня не осталось сомнений, что всё, что он творит, он творит осознанно. Наслаждаясь процессом насилия, моей беспомощностью, своей властью. И суёт в меня свой хрен без зазрения совести!

Если бы не полная темнота, я бы, возможно, не чувствовала себя настолько ужасно, но сейчас я не могла даже увидеть, кто имеет меня так беззастенчиво! И, судя по тому, что орган во мне твердел и наливался силой, мерзавец скоро кончит!

Обнажённые половые губки были уже совсем мокрыми, я чувствовала, как между ними и гениталиями насильника натягивается мгновенно остывающая смазка, и как только он очередным ударом прислонял ко мне основание члена, она согревалась, чтобы тут же снова остыть. А прижимал он всё чаще, всё сильнее. Порванная плева чуть саднила, но ощущения стали приобретать тот оттенок наслаждения, когда деваться уже некуда. То, что мудак в меня кончит, я поняла довольно скоро, и сейчас просто ждала, когда это случится, и надеялась, что после этого смогу с ним поговорить.

И вот, удары члена стали ещё резче, затем мужской голос всхлипнул, и я впервые ощутила, как по мужскому достоинству проходит пульсация, помогающая семени выплеснуться наружу. Вернее — в меня. Так глубоко, как возможно. На самом пределе, почти в центр живота и затыкая влагалище разбухшим стволом так, чтобы не вытекло наружу.

«Отвратительно!» — подумала я, а по щекам скатились две слезы. Радовало только то, что он наконец эякулировал, и сейчас это кончится.

Но я ошиблась, потому что он отдышался, а следом чуть вышел и начал разгоняться заново, выходя на новый круг. И лишь прерывистое дыхание почти рот в рот давало понять, что он делает это не в первый раз.