Его наследник. Моё возмездие.

Дождь. Он всегда начинался с дождя. Пять лет назад он стучал по крыше нашего особняка, когда он вышвыривал меня в ночь.

Сегодня он хлестал по лобовому стеклу его же собственной «Альфа-Ромео», которую я отгребла из гаража, как трофей. Первый в коллекции моего возмездия.

Я вжималась в кожаное сиденье, пахнущее им. Его дорогим парфюмом, его сигарами, его уверенностью, которая сейчас казалась таким дерьмом. Руки на руле дрожали. Не от страха. Черт возьми, нет. От адреналина, который жёг меня изнутри, как самогон в горле.

Я сжимала пальцы так, что мои собственные ногти впивались в ладони, пытаясь пробиться сквозь кожу, до костей. Надо было чувствовать боль. Только боль напоминала, что я жива. Что я не сломалась.

— Мам? — тихий, спросонок голосок с заднего сиденья заставил меня вздрогнуть.

— Мы уже приехали?

Я посмотрела в зеркало. В полумраке салона виднелись два силуэта. Моя Лиана. Моя девочка, которую он отнял. И Арсений. Мой мальчик. Моё живое, дышащее оружие. Он спал, причмокивая во сне, его пухлая щека прилипла к прохладному стеклу.

— Ещё нет, солнышко, — мой голос прозвучал хрипло, я прочистила горло.

— Спи. Это долгая дорога.

Куда? В ад? Я уже там была. Я возвращалась оттуда. Я везла его с собой, этот ад, в груди, вместо сердца. Он горел там, как раскалённый уголь, и дым этого пожара застилал мне глаза яростью.

Я свернула на разбитую просёлочную дорогу, подальше от глаз камер и полицейских патрулей. Мне нужно было думать. Дышать. Помнить.

Пять лет. Не жизнь. Существование. День, расписанный по секундам между работой уборщицы, ночными сменами на заправке и криком Арсения, который не понимал, почему мир такой холодный и почему у него нет папы.

Я стирала чужие полы, а сама смывала с себя запах нищеты и унижения. Я заглядывала в чужие окна, где горел свет, и представляла, как там, в нашем… в ЕГО доме, смеётся Лиана. С ним. С той стервой Алиной, которая пришла на моё место.

Я помню, как впервые украла еду. Не для себя. Для Арсения. У него поднималась температура, а у меня в кошельке звенели жалкие монеты. Я взяла баночку детского пюре в супермаркете. Сунула за пазуху, чувствуя, как ледененеет кровь. Меня поймали.

Охранник, потный, с тупыми глазами, поволок меня в подсобку. Он тыкал пальцем мне в лицо, называл отбросом, грозился вызвать полицию. А я смотрела на него и не видела его. Я видела Кассиана. Его холодное, надменное лицо. Именно таким тоном он говорил со мной в последнюю нашу встречу.

Я не заплакала. Я вырвалась. Я плюнула ему в лицо и выбежала на улицу, сжимая в руке эту чёртову баночку, как единственную победу. В тот день я поняла. Чести больше нет. Есть только цель. Выжить. Вернуться. Уничтожить.

— Мама, а папа точно знает, где мы? — Лиана не унималась. Её вопросы были маленькими иголками, вонзающимися в самое больное место.

Я сглотнула комок гнева, который подкатил к горлу.

— Знает, — соврала я.

— Он всё знает. Он просто… очень занятой. Но мы его обязательно увидим. Очень скоро.

Я посмотрела на Арсения через зеркало. Он повернулся во сне, и свет фар встречной машины на секунду осветил его лицо. Мое сердце остановилось.

Вот он. Весь в него. Тот же разрез глаз, тот же упрямый, капризный изгиб губ, который был у Кассиана, когда он был недоволен. Та же чёртова ямочка на подбородке. Живая копия. Его наследник, которого он с лёгкостью отринул, поверив своей стервозной сестрёнке.

Алина. Её имя впилось в мозг, как заноза. Я помню её сладкий, ядовитый голосок, когда она шептала ему что-то на ухо на том самом роковом празднике. Помню, как её глаза блестели от торжества, когда Кассиан, бледный от ярости, поволок меня в спальню для «разговора».

Она всегда меня ненавидела. За то, что я взяла её брата. За то, что он смотрел на меня, а не на неё. За нашу любовь, которая была ей не по карману. И она сделала всё, чтобы её разрушить. И разрушила. Одной ложью.

«Кассиан, милый, я не хотела тебе говорить, но… я видела, как Зара выходила из отеля с этим мужчиной. Они выглядели очень… близко».

Всё. Этой фразы хватило. Он, всегда такой трезвомыслящий, аналитик до мозга костей, поверил. Слепо, безоговорочно. Не дал мне сказать ни слова. Ни одного.

Я резко затормозила на обочине, меня затрясло. Я открыла дверь и вывалилась на мокрый асфальт. Дождь тут же промочил меня насквозь. Я стояла, согнувшись пополам, и рыдала. Не от слёз. От сухих, надрывных спазмов ярости, которые рвали меня изнутри. Я кричала в мокрую ночь, в пустоту, в никуда. Кричала его имя как проклятие. Кричала её имя как приговор.

Потом вытерла лицо ладонью, смахнув слёзы, которых не было. Ярость ушла, оставив после себя холодную, стальную решимость. Я снова была Зарей. Не жертвой. Мстительницей.

Я вернулась в машину. Лиана смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Мама, ты плакала?

— Нет, детка, — мой голос снова был твёрдым, как булат.

— Это просто дождь. Просто дождь. Всё хорошо. Мы едем домой.

Я завела двигатель. Домой. В город, который выплюнул меня. К людям, которые предали. Я ехала не с миром. Я везла с собой войну. И мой сын, его сын, был моим знаменем. Моим главным козырем.

Я посмотрела на его спящее личико.

— Скоро, папенька, — прошептала я в темноту, глядя прямо перед собой на дорогу, уходящую в ночь.

— Скоро ты увидишь, кого ты потерял. И заплатишь за всё. За каждый мой сломанный ноготь. За каждую ночь, проплаканную твоей дочерью. За каждую мою украденную баночку детского пюре. Я сделаю твою жизнь адом, который ты устроил мне. Клянусь.

И я прижала педаль газа к полу. Машина рванула вперёд, в сердце грозы, навстречу мести.

Мы врезались в его идеальный мир, как окровавленный нож в шикарный тортик. Я повела детей в «Эдем» — тот самый торговый центр, где крутилась вся местная блестящая шушера. Моя личная трибуна. Моя арена.

Я нарядилась. Чёрная кожаная юбка, обтягивающая, как вторая кожа. Алый свитер, кричащий, как сирена. И платиновые волосы, собранные в идеальный беспорядок. Я была воплощением дерзости, которую он так ненавидел. Я была его кошмаром, обретшим плоть.

Лиана сжалась ко мне, её маленькая ручка липко лежала в моей.

— Мам, а если нас узнают?

— Нас и должны узнать, детка, — успокоила я её, сжимая пальцы.

— Именно для этого мы здесь.

Арсений тащил меня к витрине с игрушками, его глаза сияли от восторга. Он был единственным, кто не чувствовал напряжения. Он просто жил. Жил в мире, который я создала для него. В мире, который его отец от него отнял.

И тут я увидела его. Кассиан.

Он шёл по залу, окружённый ореолом собственной важности. Дорогой костюм, идеальная стрижка, телефон у уха.

Он что-то говорил, его губы растянулись в привычной снисходительной улыбке. Он был воплощением власти и контроля. Таким, каким я его помнила. Таким, каким он был до того, как всё разрушил.

Мое сердце не заколотилось. Оно замерло. Замерло и превратилось в кусок льда. Вся ярость, вся боль, все слёзы — всё сжалось в один плотный, острый кристалл ненависти где-то в груди.

Это был момент. Мой момент.

Я отпустила руку Лианы.

— Арсик, — позвала я сына, и мой голос прозвучал неестественно громко.

— Смотри, какая машинка!

Мальчик повернулся и, не видя ничего вокруг, рванул к витрине. Он бежал, смеясь. Он был таким живым, таким настоящим. Таким… его.

Он не заметил Кассиана, шедшего навстречу. Они столкнулись. Арсений отлетел назад и шлёпнулся на мраморный пол. На секунду воцарилась тишина, а затем раздался его испуганный всхлип.

Кассиан нахмурился, оторвав телефон от уха. Раздражение промелькнуло на его лице. Он ненавидел всё, что нарушало его идеальный порядок.

— Эй, малец, — его голос, низкий и привыкший командовать, прокатился по залу.

— Смотри под ноги.

Он наклонился, чтобы помочь ребёнку подняться. Его пальцы уже тянулись к плечу Арсения, когда он замер.

Время остановилось.

Я видела, как медленно меняется его лицо. Раздражение сменилось недоумением. Потом недоверием.

Потом… чистым, животным шоком. Он смотрел на мальчика, который был его миниатюрной копией. Он видел свои собственные глаза, свой разрез губ, свою ямочку на подбородке. Он видел себя.

Арсений перестал хныкать и уставился на незнакомца с детским любопытством.

— Извините, — прошептал он.

Этого голоса, такого чистого и невинного, было достаточно, чтобы Кассиан отшатнулся, будто его ударили током. Он выпрямился, его лицо стало пепельно-серым. Его взгляд метнулся ко мне.

И вот он. Тот самый миг. Его глаза встретились с моими.

В них было всё, на что я надеялась. Шок. Непонимание. Отрицание. И самый сладкий, самый дорогой для меня ингредиент — ужас. Ужас осознания.

Я сделала шаг вперёд. Мои каблуки отчётливо стучали по полу, отмеряя такт его падению. Я подошла, подняла Арсения и прижала к себе, как щит. Как доказательство.

— Извините, этот маленький джентльмен иногда забывает, что у него есть тормоза, — сказала я. Мой голос звучал сладко и ядовито, как шербет с привкусом цианида.

Кассиан не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на меня. Сквозь меня. Его рука с телефоном медленно опустилась.

— Зара? — наконец выдавил он. Его губы едва двигались.

— Это… Что это? Что это значит?

Я позволила себе улыбнуться. Широко. Победно. Обнажая зубы.

— Что значит, Кассиан? — я сделала вид, что не понимаю.

— Это мой сын. Наш сын. Тот самый, которого, как ты был уверен, я родила «от кого-то другого». Помнишь?

Я видел, как эти слова вонзаются в него, как ножи. Он покачнулся.

— Но… это невозможно, — прошептал он. Его взгляд снова прилип к Арсению.

— Возможно, — парировала я.

— Очень даже возможно. Он весь в тебя. Не находишь? Та же внешность. Та же… кровь.

Я намеренно сделала ударение на последнем слове.

В этот момент из-за спины Кассиана появилась Лиана. Она робко выглянула, её большие глаза были полны страха и чего-то ещё… надежды?

— Папа? — тихо позвала она.

Это добило его. Он перевёл взгляд на дочь, которую не видел пять лет. На её повзрослевшее, испуганное лицо. И снова на сына. На меня. Колесо сансары раздавило его окончательно.

Его уверенность, его надменность, его сила — всё рассыпалось в прах у меня на глазах. Он был просто растерянным, напуганным мужчиной, стоящим на краю пропости, которую он сам же и вырыл.

Я наслаждалась каждой секундой.

— Кассиан, дорогой, ты в порядке? — из толпы появилась она. Алина. С сладкой, ядовитой улыбкой на надутых губах. Она уже успела всё увидеть. И её глаза, полные злорадства, на мгновение встретились с моими.

И в них я прочитала не страх, а вызов. Грязная тварь. Она всё ещё думала, что может играть в эти игры.

Я не стала ничего говорить. Я просто посмотрела на неё. Посмотрела так, как смотрю на насекомое, которое вот-вот раздавлю. Холодно. Без эмоций. И я видела, как её улыбка дрогнула.

Потом я повернулась к Кассиану.

— Нам пора. Дети устали. Было… приятно повидаться, Кассиан. Уверена, мы ещё встретимся. Очень скоро.

Я развернулась и пошла прочь, ведя за руки своих детей. Я не оглядывалась. Я знала, что он стоит там. Сломанный. Уничтоженный. И это был только первый акт.

Возмездие только началось.

Он вломился в мою жизнь снова. Не через пять лет. А через пять часов.

Дверь в съёмную квартиру задрожала от ударов, которые не просили, а требовали впустить. Сердце ёкнуло, предвкушая. Я знала, кто это. Кто же ещё мог ломиться в дверь с час ночи с грацией разъярённого быка?

Я открыла. Не спеша. Давая ему постоять на холодной лестничной клетке, впитать запах дешёвого ковролина и старого дома. Контраст с его стерильным миром должен был бить по носу, как пощёчина.

Кассиан стоял на пороге. Без своего свиты. Без пальто. На нём был тот же костюм, что и днём, но галусᴋ был расстёгнут, волосы — растрёпаны. Он дышал тяжело, и от него пахло дорогим виски и дешёвой злостью.

— Ты, — выдохнул он, и его глаза, дикие, налитые кровью, впились в меня.

— Ты, сука…

Я прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.

— Кассиан. Какой сюрприз. Социальный визит? Или пришёл выгнать меня из города? Опять.

Он проигнорировал мои слова, попытался заглянуть за моё плечо, в полумрак квартиры.

— Где он?

— Кто? — я сделала большие глаза.

— А, ты про нашего маленького джентльмена? Спит. Как и положено детям в это время. Или в твоём идеальном мире дети не спят?

Он шагнул вперёд, входя в моё пространство без разрешения, как всегда. Я не отступила. Наш тела почти соприкоснулись. Я чувствовала исходящий от него жар.

— Не играй со мной, Зара! — он прошипел, склонившись ко мне. Его лицо было искажено гримасой боли и гнева.

— Кто его отец? Скажи мне правду!

Я рассмеялась. Коротко, резко, как выстрел.

— Правду? Ты хочешь правды? Ты пять лет назад от правды отмахнулся, как от назойливой мухи! Ты даже не дал мне рот раскрыть! Ты поверил своей сучьей сестрёнке с первого слова! А теперь ты приполз ко мне, пьяный, и требуешь правды?

— Я видел его! — Кассиан ударил кулаком в дверной косяк. Дверь снова задрожала.

— Я видел этого мальчика! Он… он…

— Вылитый ты, — закончила я за него, подняв подбородок.

— Да. Удивительно, правда? Как гены берут своё. Не находишь?

Он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу через тонкую ткань свитера. Больно. Но мне было не до боли. Я смотрела в его глаза и видела, как в них рушится целый мир.

— Это невозможно… — он бормотал, почти безумно.

— Алина… Алина сказала… она видела…

— О, Алина! — я сладко протянула её имя.

— Да, наша милая, честная Алина. Она тебе так много всего рассказала. И ты, такой сильный, такой умный, поверил ей на слово. Почему, Кассиан? Почему её слово оказалось дороже моего? Дороже нашего ребёнка?

Я видела, как мои слова попадают в цель. Он отпустил меня и отшатнулся, будто обжёгшись. Он провёл рукой по лицу, и вдруг его могучая фигура ссутулилась. Он выглядел сломленным. Старым.

— Я… я не знал… — это было уже не требование, а хриплый шёпот. Признание.

В груди что-то кольнуло. Что-то старое и глупое. Что-то, что я давно задавила. Я отогнала это чувство. Сейчас не время для слабости.

— Ты не хотел знать, — поправила я его, ледяным тоном.

— Тебе было удобнее поверить в измену. Удобнее вышвырнуть меня и забыть. Ну что ж, поздравляю. Ты добился своего. Ты прожил пять лет в своём удобном мирке. А я… я растила твоего сына. Одна. В грязи. В нищете. Выживала. Чтобы однажды вернуться и показать тебе, какого наследника ты лишился.

Я подошла к нему вплотную.

— Ты чувствуешь это, Кассиан? Чувствуешь, как трещит по швам твой идеальный мирок? Это только начало. Я ещё даже не начала по-настоящему.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалась настоящая, непритворная агония. Он пытался что-то сказать, но слова застревали у него в горле.

Вдруг из глубины квартиры послышался сонный голосок:

— Мама? Кто там?

Кассиан замер. Его взгляд устремился за мою спину, в темноту коридора. На пороге стоял Арсений, в своих пижамных штанишках с машинками, потирая кулачками глаза.

— Мам, я пить хочу, — сказал он, не замечая незнакомца.

Кассиан не дышал. Он смотрел на сына. На живого, настоящего мальчика, который был плотью от плоти его. В полумраке его черты были ещё более разительно похожи.

Арсений наконец увидел его. Он прижался ко мне, испуганно уткнувшись лицом в мой бок.

Кассиан сделал шаг назад. Его лицо исказилось такой болью, что мне почти стало его жаль. Почти.

— Прости… — прошептал он. Не мне. Самому себе. Или тому призраку, которым он был пять лет назад.

Он развернулся и почти побежал по лестнице, его шаги гулко отдавались в тишине.

Я закрыла дверь, повернулась к сыну и взяла его на руки.

— Ничего страшного, солнышко. Просто… один заблудившийся человек. Пойдём, я налью тебе воды.

Я шла на кухню, а в ушах звенела тишина, оставшаяся после его ухода. Первый раунд был за мной. Он сломлен. Раскаивается. Но это не конец.

Это только разогрев. Теперь очередь Алины. И я знала, что она уже ждёт. Змея всегда чувствует, когда её гнезду угрожают.

Я посмотрела в тёмное окно, в котором отражалось моё лицо. На губах играла та самая холодная, безжалостная улыбка.

Приготовься, сестрёнка. Твой черёд.

Тишина после его ухода была оглушительной. Я стояла посреди комнаты, слушая, как затихают его шаги на лестнице, и чувствовала, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя холодную, стальную уверенность.

Он сломлен. Его идеальный мир дал первую трещину, и теперь из неё сочилась грязь правды.

Арсений, напоенный, снова уснул, уютно устроившись в своей кроватке. Я поправила ему одеяло, и мои пальцы на секунду задержались на его тёплой щеке.

Он был моим знаменем, моим оружием, но в такие моменты он был просто моим маленьким мальчиком. Я не могла позволить себе мягкость. Не сейчас.

Утро наступило серое и влажное. Я отвела детей в школу — новую, дорогую, куда устроила их по поддельным документам, но за наличные, которые не пахли.

Деньги, которые я откладывала все эти годы, таяли на глазах, но это было мелочью по сравнению с тем, что предстояло.

Мой план был прост, как удар ножом. Сегодня я иду к Алине.

Её «бизнес-центр» находился в стеклянной башне в центре города. Место, где она играла в успешную бизнес-леди, прикрываясь деньгами и связями брата.

Я вошла в холл, и меня обдало стерильным холодом кондиционированного воздуха. Всё вокруг блестело и сверкало, крича о деньгах и власти. Моя поношенная кожанка и дерзкий взгляд выглядели здесь инородным телом.

— Мне нужна Алина Чернова, — бросила я секретарше, юной девице с надутыми губками и пустым взглядом.

— У г-жи Черновой совещание. Вы записаны? — она даже не подняла на меня глаз, уткнувшись в экран.

— Нет, — улыбнулась я.

— Но она меня примет. Передай, что её ждёт Зара. Бывшая невестка.

Имя подействовало, как удар током. Девушка встрепенулась, в её глазах мелькнул испуг. Новости разносятся быстро. Особенно в этом змеином гнезде.

— Я… я передам, — она схватила трубку, что-то быстро и испуганно прошептала.

Минуту я ждала, глядя на свою отражающуюся в глянцевых стенах фигуру. Я выглядела как гроза, пришедшая в солнечный день.

— Проходите, — бледная секретарша указала на массивную дверь из красного дерева.

Я вошла, не постучавшись.

Кабинет Алины был таким, каким я его и представляла: дорогой, безвкусный и кричащий о комплексах неполноценности. Золото, хрусталь, огромная картина с абстракцией, которая должна была говорить о «духовности».

А сама она сидела за письменным столом размером с мой бывший спальный гарнитур. На ней был костюм цвета баклажана, а её лицо выражало сладкую, ядовитую учтивость.

— Зара, какая неожиданность, — она не предложила сесть. Её глаза, холодные, как змеиные, скользнули по мне с ног до головы, оценивая, высчитывая.

— Я слышала, ты вернулась. Устраиваешь цирк в торговом центре?

Я подошла к самому столу и уперлась в него руками.

— Цирк? Нет, милая. Это был аншлаг. И главный зритель, кажется, остался очень доволен представлением.

— Кассиан вне себя, — её голос потерял сладость, став резким.

— Что ты вообще себе позволяешь? Тащить сюда этого… мальчика. Выставлять напоказ свои дешёвые интриги.

— «Этого мальчика», — я медленно растянула слова, — зовут Арсений. Он сын твоего брата. Твой племянник. Тот, в существовании которого ты так уверенно убедила Кассиана. Помнишь?

На её идеально подведённых глазах мелькнула тень. Но она быстро взяла себя в руки.

— Я не знаю, о чём ты. Я сказала брату правду. То, что видела своими глазами.

— Врешь, — моё слово повисло в воздухе, простое и грубое, как пощёчина.

— Ты всегда на меня зарилась, Алина. Завидовала. Потому что он выбрал меня. А ты осталась старой девой, которая может только строить козни у него за спиной.

Она вскочила, её лицо исказила злоба.

— Вон из моего кабинета! Я вызову охрану!

— Вызывай, — я не двинулась с места.

— Вызывай всю свою жалкую охрану. А я тем временем позвоню Кассиану и расскажу, как его сестричка пять лет назад подкладывала мне в сумку записки от несуществующих любовников. Как она платила какому-то бомжу, чтобы он сказал Кассиану, что видел меня в сомнительном отеле. Хочешь, я ему всё расскажу? Прямо сейчас?

Я достала телефон и сделала вид, что ищу номер.

Алина побледнела. Её уверенность начала таять, как дешёвый лак на солнце. Она не ожидала, что я всё знаю. Что я не пришла просить, а пришла обвинять.

— Он тебе не поверит, — выдохнула она, но в её голосе уже слышалась неуверенность.

— А почему тогда он вчера ночью приполз ко мне, пьяный в стельку, и рыдал в жилетку? — солгала я, наслаждаясь её страхом.

— Он уже сомневается, Алина. Он уже видит, что ты за тварь. И когда он узнает всю правду… Твоя красивая жизнь, твой бизнес на его деньгах — всё это рухнет. Он вышвырнет тебя, как вышвырнул меня. Только тебе некуда будет бежать.

Я сделала паузу, давая ей прочувствовать каждое слово.

— Так что давай, звони охране. Начинай. Мне интересно, чья карта окажется сильнее.

Мы стояли друг напротив друга, две женщины, связанные ненавистью и одним мужчиной. Воздух в кабинете наэлектризовался. Она понимала, что проиграла этот раунд. Её маленькие интриги были детскими шалостями по сравнению с моей холодной яростью.

— Что ты хочешь? — прошипела она, сжимая край стола так, что её пальцы побелели.

— Я хочу смотреть, как ты горишь, — ответила я просто.

— Но для начала я хочу, чтобы ты жила в страхе. Каждую секунду. Чтобы ты просыпалась с мыслью, что сегодня тот день, когда твой брат всё узнает. Чтобы ты смотрела на него и видела в его глазах недоверие. Это только начало, сестрёнка. Я ещё даже не разогрелась.

Я развернулась и пошла к выходу. У двери я остановилась.

— О, и ещё что-то. Твой новый бойфренд… как его… Марк? Милый такой. Работает в твоём же банке, да? Передай ему от меня привет.

Я вышла, оставив её одну в её золотой клетке. Я не оборачивалась, но знала, что она стоит там, уничтоженная. Я не стала рассказывать ей всё, что знала. Не стала сыпать всеми доказательствами сразу. Нужно было растянуть удовольствие. Дать страху прорасти в ней, как ядовитому плющу.

На улице снова начался дождь. Я задрала лицо к небу, чувствуя, как капли смешиваются со слезами торжества, которые я не позволила себе пролить внутри.

Первая стена его крепости дала трещину. Теперь нужно было обрушить её полностью. И следующей на очереди была она. Алина. Моя любимая невестка.

Игра только начиналась.

Офис Кассиана был другим. Не кричащим, как у его сестры, а дышащим холодной, молчаливой мощью. Здесь всё было подчинено порядку: идеальные линии, дорогие, но строгие материалы, ни одной лишней детали. Как и он сам. Или каким он был.

Сейчас он сидел за своим монолитным столом из тёмного дуба, но его поза была неуклюжей, сломанной. Он не работал. Он просто смотрел в окно на серый город, залитый дождём.

В руке он медленно вращал тяжелый хрустальный бокал, на дне которого золотистым пятном плескался коньяк. Он уже успел основательно напиться, и это было только полдень.

После ночного визита к Заре он не мог думать ни о чём другом. Образ мальчика, его собственного отражения, стоял перед глазами, смеясь и упрекая одновременно. А её слова… они жгли изнутри, как раскалённые угли.

«Ты не хотел знать».

В дверь постучали. Он не ответил. Дверь открылась, и на пороге появилась Алина. Она была бледна, но её губы были сложены в сладкую, обеспокоенную улыбку. В руках она держала папку с бумагами.

— Кассиан, милый, ты не отвечаешь на звонки. Я начала волноваться. У нас подписан… — она начала деловым тоном, но он её перебил. Его голос прозвучал хрипло, не своим.

— Ты знала.

Это было не вопрос, а утверждение. Приговор.

Алина замерла на полпути к столу. Её улыбка дрогнула.

— Что я должна была знать? О чём ты?

— Не ври мне! — он ударил ладонью по столу. Бокал подпрыгнул, коньяк расплескался.

— Ты видела этого мальчика! Ты знала, что он… что он мой! И ты молчала все эти годы? Позволяла мне верить в эту чудовищную ложь?

Алина сделала шаг назад, прижимая папку к груди, как щит. Её глаза бегали, ища спасения.

— Кассиан, опомнись! Я ничего не знала! Эта… эта женщина просто пытается манипулировать тобой! Она подстроила всё! Она могла найти ребёнка, похожего на тебя! Это же очевидно!

— Очевидно? — он горько рассмеялся, подняв на неё воспалённые глаза.

— Что в этом очевидного, Алина? То, что я, дурак, поверил тебе на слово? То, что я выгнал жену, родившую моего ребёнка? Это очевидно?

Он поднялся из-за стола, шатаясь. Он подошёл к ней вплотную, и от него пахло алкоглем и отчаянием.

— Зачем? Ответь мне, чёрт возьми, зачем? Зачем ты это сделала?

Алина отступила к стене. Её игра в невинность трещала по швам. Она видела, что её брат находится на грани, и старые уловки не сработают. В её глазах мелькнула настоящая, животная злоба.

— Потому что она тебе не пара была! — выкрикнула она, сбрасывая маску. Её голос стал визгливым.

— Дочь каких-то учителей! Она что, могла понять тебя? Помочь тебе? Она была куском грязи на твоём идеально отполированном ботинке! Я её убрала! Я очистила твою жизнь от этого мусора!

Кассиан смотрел на неё, не веря своим ушам. Он всегда знал, что Алина ревнует, что она властная, но до такой степени…

— Ты… ты уничтожила мою семью… из-за своей больной ревности? — он прошептал с ужасом.

— Я сохранила тебя для чего-то лучшего! — настаивала она, её глаза горели фанатичным блеском.

— Для кого-то достойного! А она… она посмела родить от тебя этого ребёнка, чтобы привязать тебя к себе навеки! Я не позволила бы этому случиться!

В тишине кабинета её слова прозвучали как приговор. Кассиан отшатнулся от неё, будто от прокажённой. Всё, во что он верил, рухнуло в одно мгновение. Его сестра, единственный близкий человек, оказалась монстром. А он — её слепым орудием.

— Убирайся, — тихо сказал он.

— Кассиан…

— УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА! — он закричал так, что стёкла задрожали.

— И чтобы я тебя больше не видел! Ты мне не сестра! Ты мне никто!

Алина выбежала из кабинета, прикрывая лицо руками. Её рыдания эхом разнелись по коридору.

Кассиан остался один. Он подошёл к барной стойке, налил себе ещё коньяку и залпом выпил. Жгучая жидкость не принесла облегчения. Он смотрел на своё отражение в тёмном окне. На человека, который разрушил всё, к чему прикасался.

А в это время я стояла под дождём на противоположной стороне улицы, наблюдая за окнами его офиса. Я не видела подробностей, но я видела, как Алина выскочила из здания, вся в слезах. И я видела, как свет в его кабинете горел до глубокой ночи.

Улыбка тронула мои губы. Холодная, безрадостная.

Второй акт моего спектакля подходил к концу. Его крепость рушилась изнутри. И следующей на очереди была я. Не жертва. Не беглянка. А судья.

Я повернулась и пошла прочь. Мне нужно было готовиться к финалу.