Его темная страсть

Эринделл никогда не был тихим и прекрасным местом, как многие думали о нем. За процветающими фасадами и изысканными приемами всегда скрывалась тьма, не доступная людскому глазу, и она разъедала все вокруг, пока не перешла на саму себя. Волнения, так активно обсуждаемые на последнем дворцовом собрании несколько месяцев назад, всколыхнулись вновь с приходом ранней весны, и их виновниками стали не взбунтовавшаяся знать и не жители бедствующих кварталов, а те, кто месяц назад сжёг поместье графа Эренхольца.

Повстанцы, противники чистоты крови… Простолюдины, гордо именующие себя новым светом нации.

Я не помнила, в какой момент меня начала преследовать бессонница, связанная с тревожными слухами, но прекрасно запомнила начало бедствия. Людские кварталы пустели с потрясающей скоростью, словно морраны, контролирующие их, все больше сходили с ума от собственной распущенности. Палата лордов, куда входил мой отец со дня ее основания, активно скрывала сплетни, маскируя их под эпидемию болезни и слабости человеческих тел в сравнении с истинными детьми ночи.

Но за этим потрясающе бессовестным пособничеством хаосу никто не заметил, как привычному миру пришел конец. 

Мой, до этого холодный и совершенно спокойный, дал трещину в первое же весеннее утро, пока весь дом мирно спал. В хозяйское крыло немногочисленная прислуга предпочитала не соваться лишний раз, боясь стать добычей оголодавшего вампира, а потому голоса и громкий смех в коридоре заставили мгновенно собраться.

— Ну и где твоя девка? — пренебрежительно громко возмущался кто-то все ближе. — Дружище, мертвецы не заплатят выкуп за принцессу, как бы ты ни старался. Просто прирежем ее и…

— Придурок! Она чистокровная, единственная наследница герцога, — ответное шипение заставило вздрогнуть — шли ко мне. Больше наследников в этом доме не было и не могло быть, так как тот самый герцог, легендарный стратег, покоривший сердце сестры императора, был безутешным вдовцом. — Эта девчонка должна стоить не меньше всей Цветочной столицы, если ее кровь и правда лечит от безумия. Или ты забыл, что твой драгоценный брат сдох как грязная шавка в прошлое полнолуние, потому что не получил их царской крови?

— Никто не мешает выкачать всю, прежде чем она сдохнет окончательно, Расс. Так что заткни свою жажду наживы и не порти план. Мы должны уничтожить всех, пока эти аристократишки еще не пришли в себя после освященной эссенции. И у нас есть всего пара часов.

При первой же попытке подняться отяжелевшее тело заныло тупой болью от кончиков пальцев до макушки. Я должна была двинуться, поскорее спрятаться или сбежать через потайной ход в дальнем углу комнаты, вот только не было сил даже разлепить веки. Если вторженцы говорили правду, то дела обстояли куда ужаснее — ни отец, ни я ничего не сможем им сделать.

Но зачем это морранам? Их безумие не так часто и болезненно. Или они не стали пачкать руки, наняв низших вулкодов, готовых устроить любую резню?

— Вот это цыпа! — присвистнул первый вошедший, плюхнувшись рядом на кровать и сорвав с меня одеяло. — Эй, Расс, ты посмотри какая! Ну чисто как та кукла, которая тебя отшила, а? Только эта не будет сопротивляться, как бы мы с ней не развлеклись!

— Крейг, пошел вон отсюда, — хрипло отозвался второй откуда-то со стороны. — Если твои мозги стекли в яйца, то займись делом. В кабинете Тэррона должны были остаться документы, которые нам нужны. Об оружии, расположении гарнизонов.

Из-под опущенных ресниц я с трудом взглянула на мужчину в окровавленной одежде и попыталась вдохнуть, но тут же задохнулась от нового порыва боли. Эта кровь… Знакомая. Серебристая, как и моя, пропитанная ядом, но родная.

Отец. Догадка обожгла затуманенный разум до ужаса болезненно. Они уже успели добраться до него и решили окончательно оборвать наш род. Удивительно умно для низших вампиров, не способных трезво мыслить, и совершенно глупо для их нанимателей.

Горло сдавило, словно я выпила не просто вино с подмешанным порошком из освященной стали, а как минимум настойку амариллиса, способную иссушить силу даже высокородного. Холодное острие ножа скользнуло по коже, тупой стороной уперлось в живот, пока вулкод острием рвал ткань тонкой рубашки, скрывающей меня хоть немного от его отвратительно мерзкого взгляда.

— Ох, мать моя… — шершавая ладонь сжала обнаженную грудь, агрессивно сминая ее, и грубо ухватила сосок, потянув на себя до красноты. — Да ты просто посмотри! Белая как молоко, ни шрама, ни синяка… — мой хриплый стон заставил низшего затихнуть, а его спутника рассмеяться. — Ничего, ничего, милая, мы быстро это исправим. Ты только не трепыхайся, и этот прекрасный господин не сделает тебе больнее, чем хочет. 

“Прекрасный” господин тут же склонился, столкнув гогочущего от собственной речи вулкода с кровати, и, не обращая внимания на его ругательства, прижался сухими губами к моей шее. До ужаса отвратительный поцелуй пробрал до дрожи, на что мужчина даже не обратил внимания, накрывая мои губы своими и пытаясь языком пробраться в рот.

— Повеселись, дружище! — бодро воскликнул его подельник, испарившийся в считанные секунду. — Живую трахать интереснее!

Значит, мы остались вдвоем с главарем всей этой ужасающей вылазки в самых мерзких условиях, что могли быть. Он явно сильнее меня, ослабшей от вчерашней отравы, — глаза горят неестественно багровым оттенком, дыхание неровное, сбитое, словно у загнанного зверя. От одной только мысли, сколько грязной похоти таится в его мыслях, тошнота накатила неотвратимой волной.

— Не надо кривиться, Ваша светлость, — шепот скользнул по коже вслед за влажными касаниями чужого языка. Прохладный воздух холодил каждую клеточку тела, которой он коснулся, и заставлял его… оживать. — Ты можешь быть хорошей девочкой. Послушно раздвинуть ноги, принять меня… Кларисса, ты ведь хочешь жить?

Я не могла выдавить и слова, но этого и не было нужно — грязная от крови лапища легла на бедро, и страх, смешанный с волной ненависти, наконец победил. Да, я хочу выжить. Хочу уничтожить этого отвратительного мужчину, убившего моего отца и почти — меня саму. 

И его незадачливый спутник как раз оставил мне шанс на спасение.

— Вот так, куколка, дыши и расслабься, — довольно протянул… как его звал спутник? Расс? Неужели… тот самый морран, Рассел Блейк, поднявший бунт среди своих? Поганый грязнокровка, расстегивающий ширинку на брюках. — Ты сама не заметишь, как будешь кричать от удовольствия.

Алая пелена перед глазами разгорелась особенно ярко, затмевая остатки разума, и буквально вытащила меня из-под толщи воды, позволив наконец двинуть рукой. Нож на постели явно оставили не специально, в полной уверенности, что я не смогу противостоять отравлению, и просчитались — дрожащими от плохо сдерживаемой ярости пальцами я подтянула его к себе, сжимая рукоятку все сильнее.

Шанс был всего один. Мужчина уже навис сверху, явно чувствуя свое превосходство, и в этот момент инстинкты сработали раньше разума. Я рванула руку вверх, из последних сил вонзая лезвие ему в шею, и нарочно повела разрез дальше, вдоль горла, насколько хватило сил.

Громкий крик прозвучал заторможенно и почти отчаянно. Кровь стекала на меня, пачкая волосы и лицо, пока мужчина отчаянно боролся в свои последние секунды. От резкого металлического запаха становилось все более тошно, голодно и… почти спокойно — с такой раной морран не выживет. Он истечет кровью до того, как исцелится или потратит последние силы на лечение и все равно умрет.

— Сука… — прошипел он, захлебываясь новым криком боли, и сжал слабеющие пальцы на горле, будто это как-то могло помочь. — Я бы тебя… всю…

А я наконец смогла увидеть его лицо, озаренное уже далеко не похотью. Ужасом, пробирающим до костей, и такой лютой ненавистью, будто я лично уничтожила все, что ему было дорого. Его хрипы до последней секунды жизни сопровождались попытками придушить меня, но закончились также быстро, как и запас крови в его организме. Глубокая рана и голодное тело не дали и шанса выжить.

Скинуть посеревшее после смерти тело с себя было сложно, еще сложнее — наспех накинуть первое попавшееся платье и плащ, скрывающий мой окровавленный вид. Кровь стучала в висках с одним лишь призывом бежать как можно скорее, и я просто не могла не подчиниться ему, даже не оглядываясь на собственную комнату.

Дорога через темный ход пропиталась ароматами плесени и отчаяния. Отец мертв, почему-то в этом я не сомневалась, только увидев его кровь на одном из нападавших, а я все еще была жива. Каким-то чудом свыше, невозможным для дитя ночи, но все равно случившемся, или глупой шуткой судьбы — уже не имело значения.

Кожу стягивало от подсыхающей крови, постепенно поднималось солнце, окрашивая окраины торгового квартала, а я наконец замерла в одном из темных переулков, прижавшись к стене. Впервые за долгие года жизни голод не отступал. Он смешивался со страхом, ненавистью и становился настолько невыносимым, что ненадолго мир вокруг для меня померк.

Не знала, что гнало сильнее — желание как можно скорее оказаться в безопасности или тревожные воспоминания о нападавшем, умершем так бездарно от руки аристократки в её же постели. Снег с трудом отмыл часть крови с кожи, но не стёр главного — ощущений злости и саднящей тоски, ведь больше ничего не было. Ни отца с его равнодушными нравоучениями, ни привычно спокойного мира, потому что город уже не спал и бурно обсуждал последние слухи.

Открывались первые лавки, грязно‑розовыми разводами окрашивалось рассветное небо, напоминая о том, что жизнь не остановилась. Она мирно текла для всех, кроме знати, судя по рассказам случайных прохожих. Они шептались об этом так тихо, будто эта глупая привычка могла гарантировать таинство сплетен. Увы, вампиры слышали лучше человеческих особей, и об этом я отчасти жалела.

Новости… не радовали. Дворец также не обошла участь моего дома — была убита вся императорская семья с чьих‑то подачек. Вряд ли Сабрина могла сбежать, а даже если и могла… Думать не хотелось. Наверняка наёмников было больше, чем успело добраться до меня, и у принцессы не было и шанса.

Впереди уже маячила лавка скупщика. На узких улочках окраины столицы встречались только люди; голод, разрывающий болью изнутри, немного утих — и я почти смогла заставить себя просто двигаться дальше. Позже, когда будет время, я обязательно сорвусь, но это точно будет не здесь и не сейчас.

Крайне скромное и сомнительное заведение с претенциозным названием «Львиное сердце» ютилось в подворотне за человеческим рынком. Первые лавочники сонно косились на меня, расставляя товар, но не обращали особого внимания на скромную фигуру в чёрном плаще — именно так многие вампиры предпочитали соваться в их квартал, не желая раскрывать своё лицо.

— Чё, не спится? Я уже говорил, не собираюсь скупать краденое у твоих мародёров, Крейг, — буркнул лысый толстяк с сальными усами, не отрываясь от пересчёта монет. Я замерла, услышав знакомое имя, но всё равно вошла внутрь. — Если хоть один из этих ублюдков узнает, кому ты сбыл их сокровища…

Вывеска — лев с кривой лапой и облупленной позолотой — уныло скрипнула из‑за порыва ветра, и хозяин наконец обратил на меня внимание. В полумраке и под глубоким капюшоном сложно было разглядеть моё лицо, но он явно заметил неестественно алый цвет глаз. Он понял, кто я, судя по сбившемуся дыханию, но ещё не осознал, насколько ему повезло, что я пришла одна.

— Не спится, господин, — холодно отрезала я, медленно приближаясь к исцарапанной деревянной стойке. — Ещё одно лишнее слово — и ваша жизнь оборвётся. Или морраны не предупреждали вас держать язык за зубами?

Толстяк шумно сглотнул, уронив одну из монет на пол, и открыл рот, чтобы что‑то сказать, но я уже положила перед ним последнее оставшееся украшение, способное дать мне шанс на жизнь.

— Сколько?

Небольшие серьги с голубыми бриллиантами стоили не меньше его лавки и даже целого торгового квартала, где мы находились. Лавочник думал недолго — в глазах сверкнул тот самый жадный блеск, не сулящий ничего хорошего.

— Тридцать серебряных, милочка, — небрежно бросил он, пробуя камень на зуб. — И то… Только ради того, что ты пришла лично, а не отправила вулкодовскую шавку.

— Семьдесят, — голос не дрогнул, хоть и накатила очередная волна слабости: тело всё ещё не пришло в себя после яда. — Камни из Альгарских копей, серебро из северных эльфийских провинций.

— А я тогда — императорский казначей, — толстяк ухмыльнулся, проведя большим пальцем по шее, словно… Нет, не словно. Он явно знал тех, кто пришёл ко мне. Неудивительно, что о других смертях он мог быть в курсе. — Или тридцать, и благородная госпожа сваливает отсюда подальше, или…

Клыки удлинились. Злость, вспыхнувшая с новой силой, заставила даже на секунду прикрыть глаза. Станет ли лучше, если я просто убью его? Вряд ли. Найдётся ещё один стервятник, который заменит его.

— О, Морти! — оживился хозяин, когда хлопнула дверь за спиной. — Глянь, какая птичка к нам залетела. Явно украла у своей госпожи безделушку и решила разбогатеть.

— Серьги красивые, леди, — насмешливо протянул вошедший, тут же оказываясь рядом. — А вы? Здесь все свои, никто не будет против, если вы покажете своё прелестное личико.

Я отшатнулась, ощутив зловонное дыхание совсем близко, но парень оказался проворнее — схватил за предплечье, сжимая и явно не планируя отпускать. Предчувствие опасности взбодрило, но стоило капюшону упасть мне на плечи, его тут же сменила жажда. Дикая, животная, выкручивающая кости до тупой, ноющей боли, она текла по венам, застилая мысли и мешая трезво оценить ситуацию.

Единственное, что я чётко понимала, — моё положение было более выгодным в этот раз. Люди — что толстяк, чьё сердце сбилось с ритма, что вошедший бродяга, воняющий канализационными стоками, — испуганно замерли.

— Увидели? Тогда вернёмся к делу. Семьдесят серебряных, — несмотря на мандраж от собственной фантази, я улыбнулась. — Или господа умрут в агонии.

Их сердца стучали так быстро, что я почти слышала гул крови в их венах. Хотелось отбросить остатки приличий, утолить жажду даже этими жалкими низшими существами, но… Боги, молодые и старые, впервые я была благодарна за мудрый совет отца не пить кровь тех, кто обитает в этих торговых кварталах.

«Это только наведёт лишний шум», — часто говорил он мне, а после насмешливо добавлял: «Ты слишком придирчива, чтобы выпить низкосортного».

— Сдурела?! — завопил тот, кого лысый назвал Морти, когда я особенно сильно впилась ногтями ему в руку.

Пара капель крови выступила на коже, но в этот раз отвращение… почти проиграло. Инстинкт оказался сильнее: едва ощутив знакомый аромат, я уже видела, как впиваюсь зубами ему в руку, слышала, как кричит от ужаса скупщик, а «бедная» жертва бледнеет всё больше.

— Отпусти, — прошептала я, и собственный голос показался чужим — низким, скрипучим, как уличный снег под каблуками.

Едва не пошатнувшись, я глубоко вдохнула и тут же отступила, стоило хватке ослабнуть. Каким‑то чужим голосом заблеял скупщик, роняя обе серьги на стол, но я уже не слушала — подхватила их, сжав в ладони, и вышла до того, как совершила бы непоправимое. Но, к сожалению, попадаться было нельзя. Тем более тем, кто был как‑то связан с нападавшими.

Каждый вдох отдавался пульсацией в висках, и огромного самообладания стоило идти ровно, не держась за стены. Капюшон так и остался безвольно болтаться на плечах, и я забыла бы о нём, если бы не заметила удивлённые взгляды в свою сторону. На солнце серебристые пряди неестественно сверкали, привлекая слишком много внимания к их цвету и тёмным от запекшейся крови концам, и пришлось скрыться в ближайшем тупике, чтобы немного сбавить градус избыточного интереса прохожих.

— Ты из квартала тех богачей? — раздался тихий голос в считанных шагах. — Здесь один твой плащ выдаёт всё, девочка. Смотри, чтобы не прирезали из‑за куска ткани.

На пороге небольшой лавки, спрятанной в тёмном углу, обнаружился и сам говорящий. Седой и хмурый старик опасливо оглядывал меня, не спеша приближаться, и я просто кивнула. Он тоже был человеком, судя по запаху и бешеному сердцебиению, стоило ему увидеть мой взгляд.

— Не знал… что такие, как вы, тут бывают, — задумчиво протянул он, стараясь скрыть страх.

— Это случайность, — рванув ленту с рукава платья, я выдохнула и спокойно начала заплетать длинные пряди в косу. — Хотя вы же знаете, что происходит. Кажется, все низшие знают, и никто даже не догадался предупредить.

Мужчина кивнул, заторможенно переводя взгляд себе под ноги, и я невольно вспомнила недавние слова скупщика. Конечно, не просто так здесь сейчас было тихо. Это значило только одно: если восставшие не дураки, то рано или поздно они найдут меня здесь, пока я всё ещё не нашла деньги, чтобы нанять кого‑то в охрану хотя бы на время.

— Столько лет люди мирно жили благодаря нашим землям, чтобы… что? Чтобы однажды вы поживились за счёт тех, кто обеспечил вам безопасность?

— Серьги хочешь сбыть, госпожа? — удивительно осведомлённо перевёл тему торговец, заставив едва ли не рассмеяться от точности догадки. — Точно не здесь. Через пару кварталов есть информационная гильдия — «Перекрёсток теней». Если передашь им привет от старины Карна, то, так и быть, они выкупят твои безделушки и даже помогут уйти из столицы.

— Почему помогаете?

— Потому что вчера троих моих соседей забрали морраны, и ни один из них не вернулся. А сегодня ты здесь. Мир меняется, — он вздохнул, почесав бороду, и едва заметно поморщился. — И от мёртвой девчонки на пороге мне выгоды не будет. Будь ты хоть трижды высокородной госпожой, трупы мне ни к чему.

Долго думать не было времени и сил — от одного упоминания трупа в мысли приходил только главарь восставших, чьё мёртвое тело явно уже должны были обнаружить в моей постели. До самого здания гильдии я продолжала прокручивать в голове все возможные варианты и пришла только к одному: не время ставить условия.

Я найму первого попавшегося моррана, свяжу клятвой крови — и как можно скорее мы исчезнем из Эринделла. И даже если по завершении сделки он выдаст меня, я буду уже далеко и восстановлю силы, чтобы отложить разоблачение как можно дальше.

«Перекрёсток Теней» оказался лабиринтом узких улочек, где дома нависали друг над другом, создавая таинственный полумрак. Вход в главное здание, над которым висела вывеска с большим металлическим ключом, заметить удалось не сразу — она сливалась с окружающим мраком, будто специально наведённые чары от посторонних глаз. У двери я ненадолго остановилась, шумно сглотнув, и всё же потянула за ручку. Даже если это было ловушкой, часть сил вернулась, и их вполне хватило бы разобраться.

Вот только помещение оказалось крайне скудным: письменный стол посреди пустого и просторного зала, стены, увешанные различными объявлениями, и громоздкие люстры, колыхнувшиеся от порыва ветра из открытой на мгновение двери. Слишком тихо, затхло и мрачно, чтобы быть правдой.

— Чем могу служить принцессе? — с лёгкой насмешкой поинтересовался мужчина, изобразив поклон, и я невольно усмехнулась от бредовости ситуации. — Не стесняйтесь, леди Блэквуд. Информация, укрытие, последние новости?

Знали. Конечно, они знали. Это пугало и одновременно позволяло дышать легче: зная, что меня не выдадут — по крайней мере сейчас. Эти прохвосты явно будут торговаться до последнего.

— Мне нужно уехать, — наигранно равнодушно отозвалась я спустя несколько секунд. — Поэтому, господин, мне нужен проводник, договор, скреплённый кровью, и ваше молчание.

Мужчина средних лет с седеющими висками опустился за стол, выискивая что‑то в горе свитков, и ненадолго забыл про меня. Неужели искал розыскную листовку на меня? Хотя вряд ли её успели бы сделать за… Всего пару часов, кажущихся мне целой вечностью.

— Карн, ваш старый друг, обещал, что здесь мне помогут, — серьги упали прямо перед лицом собеседника, чей взгляд тут же полыхнул жадностью и долей страха. — Поэтому вы сейчас же возьмёте это в качестве оплаты и приведёте того, кто поможет мне выбраться из столицы.

— С этого и надо было начинать, уважаемая! — нервно хохотнул мужчина. — Любой каприз за ваши деньги и связи! Ждите здесь, несравненная. Будет вам наш лучший сотрудник!

Он бодро подскочил на месте и пошёл в дальний конец зала, что‑то напевая. Вот только внезапная веселость даже на первый взгляд не сулила ничего хорошего.