ЭКО на удачу

Моя история неоригинальна. Мне не раз встречались книжные сюжеты, так напоминающие мою нынешнюю ситуацию. Всегда хотелось сказать: «Так не бывает!»

Оказывается, бывает. Знаю теперь из личного опыта.

К счастью, в моем случае не было никаких властных боссов. Хотя, нет, босс все же был, хотя и не мой. Ну и где-то властный, конечно, но не со мной.

Со мной вполне адекватный. До определенного момента.

Я этот момент упустила.

***

Началось все с того, что я решилась на ЭКО. А муж мой, с которым мы прожили, как я думала, душа в душу почти пять лет, от ЭКО вдруг отказался.

– Лина, прости! Я не хочу в этом участвовать. Чувствую себя сволочью, но не могу.

Он протянул мне какую-то бумагу.

– Я уже был у юристов клиники. Это мой отказ.

– Пашка, как же так? Я ведь готовилась.

– Лин, ну как-то это все механистично. И вообще, глупо.

Я оцепенела. Мы никогда не ругались. И в тот момент ругаться с ним я тоже не хотела. Нет! Мне просто хотелось его прибить! Меня переполняло мерзкое чувство беспомощности, невозможности повлиять на ситуацию. Понимание, что даже если бы я приложила его чугунной сковородой по кумполу, ничего бы это не поменяло.

Я так хотела ребенка. Столько надежд, стараний, мытарств.

***

Мы практически сразу после свадьбы решили не тянуть с рождением детей, так как поженились оба во вполне уже зрелом возрасте. Мне было двадцать четыре, ему двадцать восемь.

Мне казалось, что все удачно сложилось.

Мы начали встречаться на последнем курсе академии. Он был старше, потому что побывал в армии, а потом служил по контракту. Мне он сразу и понравился потому, что был старше однокурсников.

У нас было много общего: мы оба осиротели уже будучи взрослыми. Его мама умерла от онкологии, когда мы учились на втором курсе. Отца он, практически. не знал: тот ушел из семьи, когда Пашка был еще младшим школьником. А мои родители были заядлыми байдарочниками и погибли во время сплава как раз в то время, когда я готовилась к поступлению в академию. На первый курс я шла после похорон как зомби. Может быть, поэтому до четвертого курса у меня не было личных отношений. Пашка стал моим первым и единственным мужчиной.

После диплома мы устроились работать в одну фирму. Через год поженились. У каждого из нас была квартира. У меня трехкомнатная, где я жила с родителями, в хорошем районе, у него двушка – в районе попроще. И мы жили в его двушке, а мою трешку сдавали. Так было выгоднее и ближе к работе.

Пашка великодушно не претендовал на арендную плату за мою квартиру. Я складывала деньги на свой отдельный счет, но не жадничала. С этих денег мы сделали ремонт в двушке, и с этих денег мы каждый год ездили в отпуск к морям. Да. И к Черному, и на Средиземное, и на Балтику.

Счет с арендной платой, несмотря на некоторые расходы, хорошо рос. В дальнейшем, после появления детей, мы подумывали квартиры продать, взять кредит в банке и купить дом в коттеджном поселке за чертой города.

Только дети не рожались. Сначала случился выкидыш на ровном месте, хотя не было никаких стрессов, проблем со здоровьем. Потом внематочная беременность – и одну трубу мне удалили. А потом вообще – диво дивное – случился полный трубный выкидыш. То есть оплодотворенная яйцеклетка опять-таки задержалась в фаллопиевой трубе, а потом зародыш был выброшен в брюшную полость. Довольно редкая ситуация, примерно как одна из ста.

Я еще не была уверена, что беременна. Когда я в магазине упала в обморок, меня забрали в больницу с подозрением на аппендицит и начинающийся перитонит. Не подтвердившийся аппендицит, но начинающийся перитонит привели к гистологическому анализу, где и нашлись остатки плодного яйца.

В результате, врачи категорически советовали не испытывать судьбу, и мне вторую фаллопиеву трубу перевязали.

Мне очень хотелось ребенка. Я думала, морально готовилась, прежде чем сообщила мужу, что готова сделать ЭКО. И он поначалу согласился. Однако, как выяснилось, у нас с ним на этот вопрос оказались разные взгляды.

Наверное, если бы Паша повел себя несколько иначе, мы бы так и остались дружной бездетной парой. Общий быт, общие интересы, уютное знание друг друга до мелочей: и дурацких привычек, на которые закрываешь глаза, и несомненных достоинств, которые умиляют и вдохновляют. Общая постель с приемлемыми экспериментами и комфортными физиологическими кондициями. Все было бы хорошо, но…

Случилось неожиданное «но».

Мы так и не поругались, просто завершили разговор на эту тему недовольные друг другом и пошли спать. Только, видимо, Паша переспал с проблемой, а утром мне заявил, что он подает на развод и будет обзаводиться детьми традиционным способом.

Я сидела и чувствовала себя осликом Иа. Наверное, и лицо у меня было такое же. Во всяком случае, я обнаружила, что начинают дрожать губы, поэтому я сжала их поплотнее

Сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать. Даже грешным делом подумала, что Паша уже нашел себе какую-то другую. И спросила:

– Паш, у тебя кто-то есть?

– Лин, ну совсем мерзавца из меня не делай. Я бы так и сказал. Ты не хочешь меня понять: просто я не могу, не хочу ребенка из пробирки. Вот и все. 

Так просто?!

Не знаю, может быть, у всех так, не только у меня: мой маленький мир казался мне незыблемым. Если бы еще вчера кто-то сказал, что Паша со мной разведется, я бы тому в лицо рассмеялась. Как это разведется? Это же мой родной, любимый Пашка. Мы с ним… Что?

Жили. Всё было вместе. И что? Этого вместе больше не будет?

Внутри что-то точило, будто пыталось проковырять мою грудь и вырваться наружу. И я не понимала, что это. Боль потери? Обида? Страх одиночества? Страх перед собственным несовершенством: ведь если бы я была хорошей, правильной, идеальной, рожала детей традиционным способом – вот этого всего не было бы?

Я не забилась в истерике и рыданиях. Я с удивлением смотрела на еще не до конца проснувшегося Пашку. Он – «сова». Да, он умылся, побрился, пьет кофе, но я знаю, что проснется только к обеду.

Я вроде бы все о нем знаю.

Стоит, прислонившись к стене, не сел, как обычно, за стол, то есть занял оборону, значит, понимает, что творит какую-то дичь.

Милый, родной Паша оказался чужим и непонятным. Каким-то инопланетянином, который по какому-то недоразумению оказался в моей жизни. Это было настолько нелепо, что я так и не решила, плакать мне или смеяться.

Я не стала его уговаривать или отговаривать.

Я осознала свою ценность для него – бесценна, то есть ноль – и поняла, что Паша правильно сказал: вот и все. В груди то, что проковыривало дыру, болезненно лопнуло. Это не сердце. Я все еще жива. Меня охватило безразличие.

Да. Вот и все!