Экс-супруг. Я тебя забыла

— Я по-прежнему считаю, что ты зря не сказала ему о беременности, — продолжает то да потому подруга. — Он, как отец, обязан знать. Ребенок был зачат в браке и…

Наш брак уже не имеет смысла. Он был расторгнут по его инициативе, и с тех пор уже прошло две недели. За это время Мирон ни разу не объявился в моей жизни. В день развода, всей этой бумажной волокиты, он вел себя как чужой. Он и есть чужой. Всегда был таким.

Мой бывший муж никогда не скрывал от меня того, что не любит меня. Я служила для него лекарством, когда он потерял любимую женщину. Я тогда мало значила, а теперь и вовсе ничего не значу.

Скажи я ему про ребенка, он бы, возможно, не развелся бы со мной из жалости. Но я так жить не хотела и не хочу. Я и так год прожила в этом аду. С меня хватит.

— Мой ребенок… Он только мой.

— Но ты же до сих пор его любишь, — затрагивает больное Марина, но тут же качает головой. — Извини… Я знаю, как тебе тяжело. И я очень тобой горжусь. Ты смогла порвать с мужчиной, который мучил тебя. Но ребенок…

— Ребенка я сама выращу. Я смогу, Марин. Я знаю, что это мне по силам. Папа мне много оставил.

Я знаю, что очень буду любить своего ребенка, и не потому, что он часть того, кого я вряд ли смогу забыть полностью. Я просто его хочу. Заботиться и любить. И он, надеюсь, в отличие от его отца, будет любить меня.

Мирон сломал меня, как игрушку. Выбросил. А я так или иначе продолжу свою жизнь. Буду меньше нервничать, меньше жалеть себя… И все получится.

— Но мне кажется, что он все равно узнает. Живот-то расти будет…

Мирон псих. Он следил за мной постоянно, когда мы были в браке. Боялся, что из-за недостатка любви с его стороны, я буду искать ее с другими. А он очень брезглив. Если бы узнал, что я с кем-то переспала хотя бы раз, то больше не прикоснулся бы ко мне. Но меня тошнило от других. Да и сейчас тошнит. Я по-прежнему никого не представляю рядом с собой кроме него. Вот такая я больная на голову дура.

— Я что-нибудь придумаю. Да и не думаю я, что он теперь следит за мной.

Когда выхожу куда-нибудь, я очень внимательна. Ни разу я не спалила никого из его людей.

— А если случайно встретитесь?

— Я не бываю рядом с его офисом и городской квартирой. Да и выхожу я сейчас редко. У меня тут работы полно, сама знаешь…

Я вовсю занялась детской. Квартира отца большая. И свою бывшую комнату я переделываю в детскую. Обои вот уже купила. Универсальные. Ведь я еще не знаю, кто у меня будет.

— Вот увидишь, он узнает. И что-то будет… — стращает подруга, поджимая губы.

Даже не представляю, что тогда будет. Посмотрит с безразличием, ткнет меня в мою ложь?... Он же живой труп. Он умер вместе со своей невестой. Еще три года назад. А я напрасно пыталась вернуть его к жизни.

— Ну, если ты не вздумаешь ему сказать, то он долго не узнает, — прищуриваюсь, уже начиная беспокоиться.

— Да ты что?.. Я никогда тебя не выдам. Я просто переживаю. Обозлиться ведь может. Он же никогда тебя не жалел. Заставит еще снова жить с собой. Ведь он, блин, отец, — закатывает глаза Марина.

— Он никогда не хотел быть отцом. Точнее… не хотел быть отцом детей от меня.

Это еще одна причина, по которой я решила умолчать о беременности.

— Ох, ладно… Я умолкаю. Пойдем лучше, — Марина ставит пустую чашку на столик и поднимается с мягкого стула, — помогу тебе с детской.

Пробыв со мной еще около часа, Марина уходит, а я беру в руки полезную литературу и стараюсь прожить остаток дня.

Я думала, что будут тяжелее. Думала, я буду умирать без него, на стены лезть. Я ужасное себе представляла все те дни рядом с ним, когда думала, что он бросит меня.

Но мой малыш меня спасает. Из-за него я не даю себе расклеиться и думаю о будущем.

Глаза начинают уже слипаться к началу одиннадцатого, как вдруг звонок в дверь, после которого я медленно, дрожащими пальцами закрываю книгу и спускаю ноги с дивана.

«Это он пришел так поздно?» — проносится в мыслях.

Сердце разгоняется от одной лишь мысли об этом.

Очень медленно следую к двери.

«Он для меня больше не существует. Он бросил меня. И он не может просто взять и вернуться, если ему вдруг захочется. Ребенок только мой», — произношу мысленно.

Посмотрев в глазок, я испытываю разочарование и к тому же удивление.

Лана. Его неродная сестра. Очень молодая, блондинистая особа. Безнадежно влюбленная в него. Наверное, у нее наконец-то дошли ноги до меня, чтобы в лицо сказать мне, как она рада нашему разводу.

Распахнув дверь, я встаю так, чтобы у нее и мысли не было, что я собираюсь ее впускать.

Смотрит на меня своими невинными глазками, сильно сжимая пальцами ручку своей сумочки на плече.

— Ты ко всем по ночам являешься? Или только для разговоров со мной?

— Извини… Я проезжала мимо и…

— Не ври. Ты целенаправленно заявилась. Что надо?

— Слушай, я не виновата, что вы с Мироном разошлись. Да, я люблю его, но я же его не уводила. Не говори со мной так. Не злись.

Как же раздражает эта соплячка… Добренькой притворялась, а оказалась та еще змеюшка.

— От меня тебе что нужно?

— Я… я извиниться хотела.

— Мне не нужны твои извинения. И общаться я с тобой не хочу. Мы больше не родня.

— Мама, между прочим, очень по тебе скучает… Может, заедешь как-нибудь?

Валентина Андреевна была хорошей свекровью, но нет — моей ноги там больше не будет.

— Нет. Это все?

— Все, но… Я завтра, скорее всего, увижу Мирона. Мне ему что-нибудь от тебя передать?

Вот же сучка.

Собираюсь закрыть дверь, но эта коза удерживает ее.

— Стой, Лиля.

— Руку убери свою, — цежу предупреждающе.

— Я знаю, что ты беременна, — с какой-то ненавистью сообщает мне девушка, повергая меня в шок. — Да, я знаю… Я как-то увидела тебя в городе, проследила. Мне было интересно, по какому вопросу ты была в клинике.

— А тебе какое дело до моей беременности? Хочешь братцу услужить? Доложить?! Давай! Только он все равно твоим не будет.

— Наоборот, я не хочу, чтобы он узнал!

— Так и помалкивай!

— Но у меня есть условие. Ты свалишь из города. А то ведь ты знаешь, что будет, если Мирон узнает. Он будет продолжать тебя мучать. Тебя и твоего ребенка, который, скорее всего, не родится. Потому что ты будешь постоянно нервничать и не сможешь выносить его. Ты снова будешь страдать. Ты этого хочешь? Я так не думаю.

— Что-что? — выплевываю я. — Ты. Мне. Условия. Будешь. Ставить?! Мне?!

— Успокойся…

Маленькая. Наглая. Сучка.

— Ты меня не успокаивай! Ты вздумала мне угрожать? Моему ребенку?! Ты до черта знаешь, как и что будет?! Я что-то не поняла сейчас. Повтори-ка!

— Нет!! Я не…

Тут особой умной быть не нужно, чтобы понимать, что эта маленькая чокнутая дурочка ничего не скажет Мирону. Это перечеркнет все ее планы, которые обречены на провал. Он с ней никогда не будет. Я это точно знаю. Она насколько его младше, росла в семье как его сестра, а еще он ее в принципе не переваривает. У него, как оказалось, неплохое чутье на гнилых людей.

Мой ребенок — это единственное, что заставляет меня жить дальше. И я даже не позволю говорить о том, что с ним может что-то случиться. Пророчит она мне тут, дрянь!

— Закрой свой рот и послушай меня...

— Я…

— Меня послушай!! Это ты, если сейчас не свалишь — будешь объясняться со своей приемной матерью насчет того, как ты мечтаешь попасть в постель своего брата.

Лана дико округляет глаза и даже немного отступает назад. Конечно, она этого боится; что семья, которая ее пригрела после смерти ее родителей — узнает о ее целях. Валентина Андреевна мягкая, но она этого точно не поймет. И уж тем более не поймет Артур Дмитриевич.

— Я… я тебе не угрожала!

— Хватит держать меня за дуру. Я ей не была и не буду. Я просто порой думаю о людях лучше, чем они есть. Притворяясь, ты только спала и видела, что мы с Мироном разойдемся.

— Да, я этого хочу! Как ты можешь меня за это осуждать? Ты сама у него не первая! Он всегда любил Таю!

— Ее уже не было давно, когда мы познакомились! И он сам мне сделал предложение! Я их не разлучала. И хватит мне мозги пудрить! Пошла вон отсюда!

Я и так собираюсь уезжать отсюда в определенный момент, но уж точно не по приказу этой змеи.

— Но ты же не хочешь, чтобы он узнал… — почти скулит Лана. — Зачем рисковать? Если… если нужно, то я могу дать тебе денег на переезд. У меня…

— ПОШЛА ВОН! Еще раз придешь — я все скажу твоей матери, — и хлопаю дверью.

Подношу пальцы к вискам и, отходя от двери, пытаюсь успокоиться. Я давно уже не стрессовала так сильно. Но ничего — пройдет. Надо просто идти в постель прямо сейчас и засыпать. Засыпать несмотря ни на что. Мой девиз: «На следующее утро станет еще легче». И он работает. Проверено.

Из сна меня вырывает вибрация моего смартфона. Я так вздрагиваю, что губу себе прикусываю. Меня и так кошмары мучают, а тут еще звонок в… Три часа ночи!

Незнакомый номер, но я принимаю звонок, чтобы убедиться, что это какая-то реклама, а не кто-то знакомый.

— Алло… — кладу голову обратно на подушку. — Алло…

В ответ молчание, которое заставляет меня медленно приподнять голову и окончательно разлепить веки.

— Кто это? — спрашиваю и сглатываю.

Пытаюсь прислушаться, перестав дышать, но не слышу абсолютно ничего, а все потому, что в ушах звенит.

Это он?.. Это он мне звонит?..

— Значит, это ты… — выдыхаю я, садясь. — Совесть замучила?.. А меня вот нет. Потому что я не делала того, в чем ты меня обвинил. Ах да, это же был только повод… — убираю телефон от уха, вижу, что секунды идут. Слушает, ублюдок. — Спустя столько недель ты решил позвонить и помолчать? В три часа ночи? Думаешь, я тут ночей не сплю и только жду твоего звонка? Я не пошел бы ты знаешь куда…

Отключился.

Получил, как обычно, что хотел, и исчез.

Как же это меня злит… Весь год он только брал и брал, ничего не отдавая взамен. Спокойные дни я по пальцам могу пересчитать, а все оставшиеся вспоминать страшно.

Оправдывала я все любовью к этому сухарю, а надо было самой давно разорвать этот порочный круг. Хотя… не думаю, что он отпустил бы меня, пока сам бы не захотел. Возможно у меня и не было выбора. Как знать...

Выключаю телефон и снова пытаюсь заснуть.

***

Мое утро начинается с чашки чая и полезного завтрака. Не скажу, что я подчиняюсь всем правилам здорового питания. Иногда ребенок «просит» такое, чего я раньше никогда не ела. Такое смешиваю, что на вид и цвет — гадость полная, но вкусно... м-м...

Но сейчас кашку уминаю. Вроде не тошнит. Но не факт, что меня чуть позже не стошнит.

Планов сегодня на день особых нет. Покопаюсь в детской, а потом, может быть, за продуктами выйду по-быстрому. Нет у меня никакого желания бродить по улицам.

Стою мою тарелку после каши, но роняю ее в раковину, когда звучит звонок в дверь.

«На это раз он?» — всплывает в мыслях.

Я ведь никого не жду.

Нет, нет…

На носочках бегу в сторону детской, чтобы закрыть дверь. Мало ли, вдруг он захочет пробиться сюда. Не знаю, на какой черт ему это может быть нужно, но стоит подстраховаться. Хотя, скорее всего, я не стану открывать ему дверь.

Но подойдя к двери и посмотрев в глазок, я вижу Валентину Андреевну.

Ну начинается…

Я уже знаю, что она скажет и какими глазами на меня будет смотреть. Но Валентина Андреевна уже не молода, и у нее проблемы со здоровьем. Мне стоит впустить ее, чтобы она передохнула с дороги. Она в последнее время редко покидает свой дом, но ко мне приехала.

— Лилечка…

— Валентина Андреевна… Здравствуйте. Проходите… — отхожу в сторону, пропуская пожилую женщину внутрь.

Принимаю ее в гостиной. Чай приношу. Отношусь с уважением, как всегда, только молчу, пока она без умолку говорит, как ей жаль, что все так сложилось.

— Я вас понимаю, — наконец, выдыхаю я, после ее длинной речи. — Но вы… вы о сыне думаете. Не обо мне.

— Как это не о тебе?.. Я хочу…

— Вы хотите, чтобы с вашим сыном все было в порядке, ведь рядом со мной он оправился от смерти Таи. Вам, конечно, хотелось бы, чтобы я и дальше была его аптечкой, но… простите… бинты закончились. Кроме того, это ваш сын так решил.

— Он, представляешь, даже причины не сказал нам… Он вообще ничего не сказал. Лишь просил не беспокоить тебя. Но я, как видишь, не послушала его.

— Напрасно… — опускаю глаза. — Напрасно не послушали… Надеюсь вы понимаете, что я не собираюсь продолжать унижаться перед вашим сыном?

— Но ты же его любишь…

Да сколько можно?! Люблю, люблю, люблю… Да, люблю! Но любовь это далеко не все. На одной ней далеко не уедешь. Особенно, когда она с одной лишь стороны.

— Не пытайтесь надавить на мои чувства. Ваш сын большой мальчик. Он принял решение. И я его приняла.

— Ты правда не будешь бороться?

— Бороться за что, Валентина Андреевна? За мужчину, который даже не считает сказать мне нужным, что не будет ночевать дома? За мужчину, который больно хватает и толкает меня, когда я не выдержала и сожгла фотографии его бывшей, на которые он постоянно пялился, не стесняясь меня?.. — сложно вспоминать все это без слез, но я справляюсь. — Я устала, Валентина Андреевна. Очень устала...

— Я понимаю тебя, милая…

— Нет, не понимаете. Вам не приходилось делить своего мужа с мертвой девушкой, которая ему даже женой не была. Не приходилось понимать, что вам никогда не…

— Лиля… Вы оба совершаете ошибку. Так нельзя.

— Прекратите, пожалуйста, я вас очень прошу. Я уже все решила. Даже… даже если бы он сейчас пришел ко мне, чтобы восстановить наши отношения, то у меня был бы для него лишь один четкий ответ, — сообщаю женщине на полном серьезе. — Послушайте, пожалуйста, своего сына. Оставьте меня в покое. Не нужно ко мне приходить. Я хочу... начать новую жизнь. Вас я очень уважаю, но считаю, что наше общение теперь будет лишним, — вздыхаю. — Простите… Но моя жизнь продолжается, и на вашем сыне свет клином не сошелся. Я, кажется, только сейчас это поняла.

Валентина Андреевна идет на выход обиженная, но я остаюсь непоколебима. Наше общение рано или поздно привело бы к тому, что она узнала бы о ребенке. Этого я никак не могу допустить. Да и не хочу я давать поводов Мирону думать, что я все еще хочу быть хоть как-то связана с ним.

Я рву. Рву навсегда. А он может теперь жить как хочет. Снова жениться, с кем-то встречаться… Главное, чтобы я не знала. Я не хочу ничего знать. С меня хватит мыслей о нем и переживаний.

— До свидания, Валентина Андреевна, — открываю дверь.

— Что ж, «не прощай»?... — отчасти язвительно отзывается женщина.

— Валентина Андреевна… — вздыхаю. — Если вы не понимаете меня или не хотите понять, то я ничего не могу с этим поделать, — пожимаю плечами. — Не думайте, что я к вам плохо отношусь. Вы всегда были ко мне добры…

— Но ты все равно отворачиваешься от меня.

— Будьте откровенны... Вы сюда пришли не для того, чтобы сказать, что хотите со мной общаться, а для того, чтобы я пошла к Мирону. Честно говоря, мне противно думать о том, за кого вы можете меня держать. Да, я целый год пыталась наладить с ним отношения, идя на всяческие уступки, терпела… Но этот его поступок — он все перечеркнул. Назад дороги нет.

Больше ни слова не говоря, женщина ступает за порог, и я закрываю дверь, чувствуя, как боль пронзает мое чувствительное сердце.

Я ее не осуждаю. Это ее сын. Она хотел для него спасения, а мое душевное состояние для нее не так уж и важно.

Только глупо с ее стороны думать, что я для него спасение. Скорее, временное отвлечение. Спасается он мыслями о прошлом, фотографиями… Все это всегда было важнее меня, живого человека рядом с ним. Он скорее бы умер, чем сказал бы, что любит меня.

А эти его попытки… Господи, как же я ненавижу его за те моменты, когда он давал мне надежду. Никогда не прощу его за это. Ни через десять лет. Ни через двадцать.

Первую часть дня я провожу дома, а потом все же не выдерживаю четырех стен и выхожу на улицу после обеда. Такая хорошая погода. Солнечная. Все равно в супермаркет сходить нужно.

В легком, свободном платье, я не спеша иду по тротуару, наслаждаясь каждой секундой. Последний год прошел как в бреду. Я и забыла, что такое просто радоваться погодой. Для меня все было однообразно и серо. А теперь все заиграло красками. Я освободилась. Может, еще не совсем. Но очень скоро, я знаю, что это произойдет окончательно.

Взяв в супермаркете странный набор продуктов, я отправляюсь домой, а перед самым заходом в подъезд достаю вибрирующий смартфон из кармана сумки.

С моих губ срывается судорожный вздох.

Я не отправила тот номер в черный список. И вот он снова звонит.

У меня почти нет сомнений, что это он мне звонит. Кто бы столько стал слушать?

Но нет, не в этот раз. Я ему не отвечу.

Не став сбрасывать, я возвращаю телефон в карман сумки и вхожу в дом.

Три дня спустя…

— Ну просто красота, — осматривается Марина в детской. — Люблю желтый цвет…

— Да, я тоже, — отвечаю через силу. Сегодня у меня тяжелый день. Мутит ужасно с самого утра. Отвлекаюсь, как могу.

— Ты нормально?..

— Сегодня — нет, — сажусь на стул и немного опускаю голову.

— Ты вялая очень... Тогда может приляжешь?

— Нет, не хочу… У меня уже спина болит. Ты сама какая-то странная сегодня. Так, смотришь, будто рассказать что-то хочешь.

Марина усмехается и качает головой.

— И как у тебя это получается… Беременность сделала тебя проницательной.

— Так значит все-таки есть какие-то новости для меня? — напрягаюсь.

— Ну… Не думаю, что ты хочешь их знать.

Сердце непроизвольно сжимается, ведь нетрудно догадаться, о чем она хотела изначально умолчать.

— Говори…

Я еще слишком «слабая», чтобы отказываться от информации и уж тем более быть безразличной.

— Видела его…

— Где?

— Да в центре. Неподалеку от его офиса. Я там кофе покупала.

— Мм…

— С этой его... сестрой.

— Что?...

— Бежала за ним как собачонка. В смысле, он шел, а ей, чтобы за ним успевать, приходилось бежать.

— Ты слышала их разговор?

— Мы быстро разминулись. Так что нет. Но, похоже, что говорила только она. Эта крыса, кстати, больше не прибегала к тебе с угрозами?

— Нет. Пускай бы только попробовала… — хмыкаю я. — Три дня полной тишины.

— И он не звонил?

— Нет. Ой… — голова сильно закружилась. Прикладываю ладонь ко лбу.

— Так, давай-ка все-таки на диван приляжешь.

Марина укладывает меня, потом еще немного сидит со мной и уходит, когда мне немного становится легче. У нее завтра рабочий день. Своих дел полно. Я все понимаю.

Сейчас гораздо легче. Хотя мысли только об одном. Это неконтролируемое состояние. Ты просто думаешь, и все. Я не хозяйка своим мыслям. Может, мне и правда стоит как можно скорее уехать. На новом месте будет проще забыть.

Звонок в дверь раздается в начале девятого, когда я пытаюсь поужинать.

Да что ж такое-то…

Кто на этот раз?

Бесшумно подойдя к двери, я удивляюсь своему новому гостю.

Не задумывая открываю дверь, ведь от этого человека я ничего плохого не видела.

О, я сразу понимаю, зачем он прислал своего охранника. Он не с пустыми руками. С сумками. Моими бывшими вещами, которые я оставила. Я ничего с собой не взяла. Только свою жизнь забрала. Точнее то, что от нее осталось.

— Привет, Алексей, — смотрю на сумки. — Зачем ты здесь?

— Здравствуйте. Мирон Артурович…

— Попросил привезти мне вещи?

— Да. Это не все, конечно, но он собрал все самое необходимое.

— Сам собрал?

— Это я без понятия. Позволите, я их занесу?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Вези обратно. Мне они не нужны.

— Но... они же ваши.

— Нет, и передай ему, пожалуйста, чтобы больше меня не беспокоил. Напомни ему про наш с ним уговор. И скажи, чтобы прекратил мне звонить по ночам.

— Но…

— До свидания, Алексей, — закрываю дверь.

Неделю спустя…

— Серьезно? В такую даль отправишься?.. — округляет глаза Марина.

У меня было время подумать. И я все решила. Если и уезжать, то не в соседний город, а куда подальше. Наша страна большая, просторная. И я не буду ограничиваться коротким расстоянием. Чем дальше отсюда, тем лучше. Придет время, и я обязательно вернусь. Отравлю ребенка в садик, а сама вернусь в школу. Будь жить, как всегда хотела.

— А почему нет? — пожимаю плечами. — Я ведь толком и не покидала этот город. А сейчас у меня есть повод. Не волнуйся, я всегда буду на связи. И это... не навсегда. Я обязательно вернусь после рождения ребенка.

— Знаю, я тебе сама советовала уехать, но ты не спешишь? У тебя еще не скоро живот появится, да и не трогает тебя больше никто…

Да, последнюю неделю была полная тишина. После того как я отправила Алексея с вещами обратно, не последовало никакой реакции. Должно быть, он махнул на меня рукой. Всегда же так делал.

— А это неважно. Я… Понимаешь… — кручу пальцами чашку с чаем на столе. — Я постоянно чувствую его присутствие.

— Думаешь, он…

— Да нет, нет конечно… — горько усмехаюсь. — Не следит он за мной…

Я как дурочка постоянно выглядываю в окон непонятно зачем. Словно жду. Хотя точно знаю, объявись он на моем пороге, я сохранила бы лицо. Я не позволила бы ему забрать меня обратно, и уж тем более не позволила бы себе поверить ему.

Мне просто необходимо уехать. Чтобы окончательно успокоиться, смириться и оставить все позади. Иначе никак.

— Любой следующий стресс… Будь это напоминание о нем, или очередной приход этой сучки… — цежу со злостью. — Все это риск. Ты сама знаешь, что сказал мне мой врач. У меня не все так гладко…

— Да, но ты можешь подождать хотя пару недель? У меня будет отпуск. Я смогу поехать с тобой, чтобы помочь тебе устроиться на новом месте.

Пожалуй, это хорошая идея. Одной ехать в чужой город дело не безопасное.

— Да, конечно… Спасибо тебе. Я буду очень рада, если ты поедешь со мной. Так мне будет спокойнее.

— Конечно я поеду, — с улыбкой кивает Марина. — И не благодари. Это мое желание. Тебе и просить не нужно. Да и не отпущу я тебя никуда одну.

Вот он, единственный человек, который несмотря ни на что, меня не бросает. Я, боюсь, что и правда никогда не смогу ей отплатить.

Выпив еще по чашке чая, я отправляюсь провожать подругу до двери, но меня заставляет вернуться на кухню мой смартфон, который сегодня весь день на звуке. Мне должны были позвонить из клиники, но так и не позвонили. Правда, сейчас поздний час для звонка.

— Сейчас, Марин, я отвечу, — мчусь за телефоном, хватаю его со стола.

— Кто там? — кричит мне Марина из прихожей, когда я подвисла уже на несколько секунд.

Валентина Андреевна звонит. Зачем?..

— Лиль!

— Да… — выхожу из кухни, возвращаюсь в прихожую. — Это моя свекровь…

— Бывшая свекровь, — напоминает мне Марина. — Ты же ей вроде все сказала, нет?

— Да, но…

— Не отвечай. Очевидно, она хочет сделать еще одну попытку вас свести.

У меня сердце не на месте, колотится бешено. Я ведь смогу закончить разговор в любой момент. Так что…

— Да, Валентина Андреевна, слушаю, — отвечаю я, видя, как подруга понимающе вздыхает.

— Лиля… — всхлипывает Валентина Андреевна. — У нас... беда. Ты должна знать…

Меня слегка качает влево, а колени начинают подгибаться. Я жадно хватаю губами воздух, но кислорода все равно не хватает. Горло непроизвольно сокращается.

— Ч-что случилось? — выдыхаю я с трудом.

— Мирон попал в страшную аварию… Он… — дальше слов не разобрать.

Прикрываю глаза, сильнее сжимая телефон в своей руке. Когда распахиваю их, вижу ужас в глазах Марины. Она ничего не понимает.

Сейчас у меня есть только один вопрос, на который я смертельно боюсь услышать ответ.

— Он… он жив?

— Жив… Конечно он жив… — и я шумно выдыхаю, прикладываю ладонь к своему животу. — Иначе бы я уже сама умерла… Двоих бы хоронить пришлось… Приезжай… Очень тебя прошу, — следом произносит и адрес больницы.

— Он… он в тяжелом состоянии?

— Да... Приезжай! Не спрашивай больше ничего! — истерично. — Ты должна быть здесь!

Сбрасываю и выпускаю телефон из дрожащих рук, после чего слегка покачиваясь, двигаюсь к шкафу, достаю из него куртку.

— Ты куда это засобиралась? — строго спрашивает подруга.

— Мирон… Мирон в больнице… — пытаюсь засунуть руку в рукав, но меня так трясет, что никак не выходит. — Он в больнице...

— И что?

— Он попал в аварию...

— И его мамочка сразу набрала тебя? Тебя-то это как касается? Эй! Остановись, слышишь?

— Отвезешь меня в больницу?

— Никуда я тебя не повезу! И никуда ты не пойдешь! Уверена, что с Мироном твоим, все будет в порядке.

— Он в тяжелом состоянии... В тяжелом... — повторяю как заведенная.

— О нем позаботятся. У него есть семья. А ты теперь не часть ее. Он сам так решил. Так с какой радости ты должна бежать к нему?

— Я должна…

— Ни-че-го ты не должна, — Марина подходит ко мне и берет за плечи. — Я знаю… Я понимаю… Но это же не он позвонил тебе и попросил приехать. Это все его мать. Он, скорее всего, совсем не обрадуется твоему появлению. И забудь это «должна». После всего, что ты из-за него пережила, — ты ничего ему не должна. Возьми сейчас и произнеси это сама: «Я ничего ему не должна»!

Знаю я, что не должна. Я каждую секунду помню все то зло, что он мне причинил, помню свои ошибки, за которые себя корю…

Но разве я могу быть такой, какой Марина считает, я должна быть?.. Она смотрит на все через свою призму, думает, что я могу просто сейчас сесть и быть в неведении. Да я с ума сойду… Для моего душевного состояния будет только хуже, если я не поеду.

— Марин… — выдыхаю, чуть опустив голову вниз. — Я так не могу…

— Подумай о ребенке.

— Я ночь спать не буду, если не поеду и не узнаю, как все там на самом деле. Моему ребенку лучше от этого не будет, — отстраняюсь от Марины и припадаю спиной к шкафу. В ногах дрожь. — Он бы ко мне приехал… — произношу почти шепотом, смотря перед собой в одну точку.

Валентина Андреевна, конечно, очень хочет, чтобы мы снова были вместе, но она не стала бы преувеличивать тяжесть состояния своего сына.

Я поеду. Но не потому, что должна. Я осознаю, что ничего ему не должна. Я поеду, потому что просто все еще люблю его. Понимаю, что между нами уже точно ничего не может быть, ибо наши отношения могут быть только токсичными и отравляющими, но также понимаю, что по-другому просто не могу.

— Не может быть, а приехал бы, Марин.

— И что, теперь будешь навещать его каждый день с апельсинами до самого его выздоровления?

— Не говори глупостей. Только сегодня. Я даже в палату к нему заходить не собираюсь.

— Серьезно? Даже не пойдешь взглянуть на него?..

— Я поеду узнать, что скажет врач и поддержать Валентину Андреевну. Так ты подвезешь меня или мне вызвать такси?

Смотрю на Марину неподвижным твердым взглядом, чтобы она даже больше не думала меня отговаривать.

— Да конечно я тебя подвезу, — немного раскидывает руки в стороны Марина и наклоняется, чтобы надеть кроссовки. — Собирайся, поедем. Главное не нервничай.

Я стараюсь. Правда, стараюсь держать себя в покое. Мне всего лишь нужно убедиться, что все не так паршиво и он будет жить.

— Знаешь, ты не поверишь, — произносит Марина, когда мы уже почти подъезжаем к больнице и градус волнения на самом пике, — но я тебя понимаю.

— Да?..

— Не одобряю, но понимаю. Возможно тебе правда стоит успокоить себя, съездив к нему.

Этого я и хочу. Но слукавлю, если скажу, что не схожу с ума от мысли, что его жизни может что-то угрожать. Я надеюсь на хорошие новости.

Как он вообще угодил в эту аварию… Чем был отвлечен? Что вообще произошло? Это я тоже хочу узнать. Но Валентина Андреевна ничего бы мне не рассказала по телефону.

Вскоре мы подъезжаем к больнице. Я спешу отстегнуть ремень безопасности.

— Мне с тобой пойти?

— Не надо, Марин. Я потом на такси уеду.

— Уверена?

— Да, уверена… Спасибо, что подвезла. Что бы я без тебя делала…

— Да ерунда. Главное не натвори глупостей.

— Обещаю, — выхожу из машины и спешу в здание.

Не сразу, но я пробиваюсь в отделение реанимации, где вижу одну лишь Валентину Андреевну, одиноко сидящую на лавочке. Я почти бегу к ней.

— Валентина Андреевна…

— Лиля, — женщина спешит встать и со слезами начать меня обнимать. Я тоже ее, конечно же, обнимаю. — Ты приехала… Я знала, что ты это сделаешь. Ты всегда была доброй...

— Как он?

— Операцию сделали, теперь он в реанимации. У него множество переломов, повреждены внутренние органы… — сквозь слезы рассказывает мне женщина. — Но врач сказал, что организм сильный, и он справится, сможет полностью восстановиться.

Облегченно выдыхаю, кивая.

Да, конечно он справится…

— Но что случилось? Как… как все произошло?

— Пока не ясно… Все довольно странно, и сейчас этим Богдан разбирается. Но мне кажется, что он мне чего-то недоговаривает. Муж мой только завтра прилетит из-за границы. Здесь сейчас только ты, я и Лана.

Лана… Ну да, как же без нее.

— И где она? — смотрю по сторонам широкого коридора.

— Пошла мне взять из автомата воды. Не нравится мне эта больница, если честно… Но его доставили в ближайшую, и переводить его в другое место пока нельзя.

Неплохая больница, мне кажется. Да и зачем куда-то его переводить, если здесь о нем хорошо заботятся. Впрочем, я теперь чужой человек, и пускай они сами решают.

— Главное, что он жив, — поджимаю губы. — Я приехала, чтобы узнать именно это…

— То есть ты сейчас уедешь? Я вот останусь, хоть и ни на что повлиять не могу. Считаю, что тебе...

— Мам! — раздается голосок Ланы за моей спиной, и я стараюсь не закатить глаза. Отхожу немного в сторону, чтобы взглянуть на нее. — А зачем она здесь?... Она же... Они же развелись.

Мерзавка. Как косится-то на меня…

— Ты помолчи, поняла? — рявкает Валентина и вырывает у нее маленькую бутылочку с водой из рук. — Что-то ты много болтать стала в последнее время…

— Мама, я просто хотела сказать, что…

— Что «мама»? Помалкивай, говорю. В каждой бочке...

Лана багровеет от злости, смотря на свою приемную мать, и кривит губы.

Неожиданно. Я думала, что Валентина Андреевна не способна вот так вот с ней.

Чувствую, что самое время мне удалиться. Я уже все знаю. Мирон будет жить. Это все, что я хотела знать.

— Ладно… Я поеду.

— Ты серьезно, Лиля? — смотрит укоризненно женщина. — Или ты ее слушаешь? Не слушай. Ты здесь не лишняя. Мирон, я уверена, когда придет в себя, будет очень рад тебя увидеть.

Ага, очень верю. Он ни разу меня не навестил за последние недели. Даже попытки не сделал меня увидеть.

— Дело не в этом… Вы знаете, почему я должна уехать.

— Ну как ты можешь продолжать на него обижаться, когда такое происходит? — стонет бывшая свекровь. — Когда стала такой, скажи мне?..

— Валентина Андреевна… Перестаньте… Вы прекрасно знаете, что несмотря ни на что, я желаю, чтобы Мирон выздоровел. Не надо делать из меня монстра.

— Я и не предлагаю всю ночь сидеть здесь. В этом нет смысла. Скоро за нами приедет водитель, и мы сможем вместе поехать к нам…

— Нет, я к вам не поеду, — отрицательно качаю головой. — Извините… — начинаю пятиться, а затем разворачиваюсь и под попытки женщины меня остановить, спешу покинуть отдельние и завернуть за угол.

— Стой!

Мерзавка решила меня догнать.

Я разворачиваюсь с холодным выражением лица, встречаясь с дерзким личиком этой маленькой ведьмы.

— Зачем ты приехала? Святую из себя все корчишь?

— В отличие от тебя я никого из себя не корчу.

— А может это ты, а?

— Что я?

— Я слышала разговор Богдана с кем-то… Авария произошла неслучайно.

Дрянь...

— Все-то ты слышишь, всех-то ты выслеживаешь, крыса…

— Так это ты?!

— Нет, это не я, идиотина! — шиплю на нее.

— А что, ты вполне бы хотела, чтобы Мирон стал инвалидом-колясочником, чтобы ты потом за ним ухаживала. Ты бы на такое не глядя подписалась, правда?

Мерзкое оно создание, но на все сто права; не предавай он меня, я в таком случае всю жизнь бы за ним ухаживала. Но если Лана всерьез думает, что я каким-то образом организовала аварию, чтобы иметь возможность привязать к себе Мирона, то она больна на всю голову.

— Мирон был прав насчет тебя…

— В чем он прав? — зло цедит мерзавка.

— Что ты не их порода, что тебе нельзя доверять…

— Это ты никто! И тебе пора бы понять это! Наша мать уже вышла из ума, так что пусть тебе не льстит ее отношение.

Собираюсь ответить ей кое-чем не менее едким, чтобы окончательно «умыть» эту овцу, но позади меня звучит цокот каблуков и голос девушки.

— Извините… Я тут заблудилась. Очень большая больница. Меня сначала не хотели пропускать, но я кое-как пробилась, — подбегает к нам длинноволосая шатенка с белым халатом на плечах. — Я ищу реанимационное отделение. Мне нужно к Мирону Барсову.

— А ты еще кто? — вздернув подбородок повыше, спрашивает Лана. — Я вот его сестра. А тебя я никогда не видела…

Действительно, кто она?

— Ну, мы как бы с ним встречаемся уже несколько недель. И я только час назад узнала, что случилось. Очень сильно за него беспокоюсь… Он сильно пострадал?

Лана что-то отвечает девушке. Я вижу, как шевелятся губы блондинки, как отхлынула кровь от ее лица и ее пропитанный ядом взгляд, но у меня такой гул в ушах, что и я слова расслышать не могу.

Встречаемся…

Несколько недель…

Она и Мирон…

Так, спокойно…

Вдох-выдох… Гул проходит. Почти проходит.

— Вам нечего здесь делать, я вам говорю! — прогоняет Лана девушку, чуть став к ней ближе.

— Я вам правду говорю, честное слово. Зачем мне вас обманывать? — девушка пытается обойти чиканутую истеричку Лану, но та преграждает ей путь.

— Ни шагу! Мы еще не выяснили, кто стоит за этой аварией, и поэтому никого не пропускаем к брату. Даже вот бывшую жену не пустили. Она тоже в списке подозреваемых, — кивает она на меня. — Думаете, вас пустят?

Девушка поворачивает голову в мою сторону, рассматривает меня внимательно. Словно теряется.

— Вы Лилия? — спрашивает она меня и отходит от Ланы, чтобы подойти ко мне.

Хуже ситуации в своей жизни я и представить не могу. Такого не было даже в моих кошмарах. Где я, будучи уже не его женой, встречаю его новую пассию.

— Да, — отвечаю сухо, стараясь держать себя в руках.

— Я Вика…

Прекрасно... Познакомились.

Набрав побольше больничного воздуха в грудь, я киваю девушке, пытаясь понять сейчас, почему следующей он выбрал ее. Нет, я не пойму... Мне никогда не понять мотивов этого придурка.

— Вам стоит уйти отсюда немедленно, — шипит Лана, вмешиваясь в наш зрительный контакт. — Я…

— Замолчи, Лана, — требую я, не сводя взгляда с девушки. — Иди и охраняй брата у двери палаты. Ну, что встала? Иди.

— Ты мне говорить будешь, что делать, что ли? Ты здесь тоже никто! И чтобы обеих вас не было около моего брата! — непозволительно громко в стенах больницы орет идиотка и сбегает обратно к матери.

Вика перетаптывается с ноги на ногу. Видно, что ее слегка напугала вся эта ситуация, сбила с толку.

— Мирон не говорил, что у него есть «такая» сестра… — считает уместным вот так начать со мной разговор, а еще и нервно ухмыльнуться.

— Сколько вы уже знакомы с Мироном?

Мне не нужен удобный момент. Я в любом случае сейчас выдавлю из нее правду на вопрос, на который мне необходимо знать ответ. На который, черт подери, я имею право знать ответ.

— Ну…

— Ты встречалась с ним, когда мы еще были женаты?

— Я…

— Отвечай, черт тебя дери, — делаю к ней шаг.

— Нет, — тут же отвечает девушка, испуганно распахнув глаза шире. — Нет… Ваш развод уже состоялся. Я… я клянусь. Я… я бы не стала. Я… не такая, — почти заикается, качая головой. — Я говорю вам правду. Мне очень жаль, что вам пришлось меня увидеть и… Простите.

Больше ни слова не говоря, я разворачиваюсь и быстро направляюсь на выход. На улице жадно хватаю свежий воздух и даю волю горьким слезам, которые облегчают боль. Я выпускаю ее наружу и радуюсь своему ощущению после. Так легко почему-то становится… Я этого не понимаю даже. Это пугает. Но позже, уже когда оказываюсь дома, я понимаю, что случилось.

Я наконец-то поняла и больше у меня нет сомнений, что все это время я ровно ничего не значила. Сомнения душили меня. Больше не душат.

Я была лишь первой… Первым использованным средством. Будет и второе, и третье… И так, пока он жив.

***

Время одиннадцать утра, а я уже здесь, снова в больнице. Я поняла, что иначе просто не могу. Перед тем как полностью все оборвать, я должна еще раз его увидеть и, пусть он даже не услышит меня, сказать ему кое-что.

Я выгадываю время и момент, когда здесь никого и с большим трудом договариваюсь с медсестрой. Попросила всего пару минут, и она сжалилась. Наверное, она посчитала, что я очень его люблю. Из-за любви я и иду. Но это уже не такая любовь как раньше. Прежнюю любовь к себе он выжиг из меня своими поступками. И ничто, никакие силы не вернут ее обратно.

Рядом с дверью наш охранник, которого не приходится уговаривать, чтобы впустить меня.

Приоткрыв дверь, я вхожу внутрь, в очень светлое помещение и цепляюсь взглядом за того, от вида которого у меня тут же глаза на мокром месте.

Я такого совсем не ожидала...

Чего только к нему не подключено. Смотрю на монитор и вижу, что сердце его бьется. Но выглядит он…

Сегодня рано утром, когда рискнула заглянуть в новости, прочитала об этом происшествим. Стало понятно, что у него практически не было шансов. Но ему повезло.

Я осматриваюсь где-то минуту, пытаясь унять дрожь в теле.

— Возможно это тебе наказание, — выдыхаю еле слышно, подойдя к нему ближе. — А возможно и нет… Не знаю… Если бы ты сейчас мог видеть меня и слышать, то наверняка бы спросил, почему я здесь, а я внятно не смогла бы ответить… Но я точно знаю, что это наша последняя встреча. И она нужна мне, — смотрю на него такого, а у самой все внутри дрожит. — Ты разрушил мою жизнь, но я все равно желаю тебе выздоровления. Честно, Мирон, это так… — опускаю глаза ниже, с болью смотрю на все эти трубки, подключенные к нему. — Какая-то часть меня будет продолжать тебя любить всегда. Я не хочу, но буду… — всхлипываю. — Ты даже… даже ни разу не приехал ко мне за все эти дни… Только молчал в трубку и вещи швырнул через охранника, как какой-то…. А…

Ахаю, когда подняв глаза, я вижу, что его теперь чуть приоткрытые.

Смаргиваю слезы, чуть наклоняюсь к нему и убеждаюсь, что мне не показалось.

Моргнул! Еще раз!

— Ты слышишь меня...

Опускаю глаза ниже и вижу, что он пытается пошевелить пальцами и даже ногами.

— Не надо… Не шевелись. Ты сильно пострадал, и тебе нельзя напрягаться.

Смотрит так, будто сказать что-то хочет, но, естественно, не может.

— Я сейчас позову кого-нибудь…

Он начинает смотреть туда-сюда, давая мне своеобразно понять, что не хочет этого.

— Да, это нужно сделать… Я сейчас позову…

Уже хочу повернуться и уйти, но он делает усилие и двигает правой рукой вправо. Она теперь частично свисает, и я спешу взять ее и положить на место.

— Что ты делаешь?.. Не надо… Не двигайся. Я сейчас позову кого-нибудь. Это нужно сделать. Потерпи…

Он с трудом шевелит пальцами, но в следующий момент безуспешно пытается поймать меня за руку, после чего я иду на выход, собираюсь позвать кого-нибудь к нему на помощь, но уже не собираюсь возвращаться сама.

Захожу в квартиру, сбрасываю с ног обувь и бегом несусь в ванную комнату.

Меня сильно и болезненно выворачивает, после чего я медленно опускаюсь на колени на коврик ванной и прячу лицо в ладони. Тихо реву, содрогаясь всем телом... Минуту, две... Потихоньку отпускает.

Нет, я не жалею, что навестила его. Покоя бы мне не было, не увидь я его...

Но теперь есть побочный эффект — я не могу выбросить из головы эту картину в палате.

Мне было больно видеть его таким. И так же больно было бы, будь мы все еще вместе. Ничем бы эта боль не отличалась. Разбитое сердце кровоточит из-за него.

Я все еще люблю его этой изменившейся любовью. И я не понимаю, что еще он такого должен сделать, чтобы не осталось совершенно ничего. Он через все переступил. Через все, что мне было дорого в наших отношениях.

То, что я ушла — было правильным поступком. Мне там нечего делать. У него есть мать, брат, сестра, отец — пускай и постоянно отсутствующий, и новая девушка, притом красавица. Они все о нем дружно позаботятся. А я всего лишь бывшая жена.

Весь остаток дня провожу почти в полной тишине, в полудреме. На звонки не отвечаю. А их уже много было. Я сбилась со счету.

Весь день, то Марина звонила, то Валентина Андреевна. Игнорила обеих. Лишь Марине один раз отписалась, прося не беспокоиться за меня.

Поздно вечером кое-как заставляю себя поесть, а потом снова, но уже раздевшись, по-человечески ложусь в постель. Перед тем как полностью погрузиться в сон, продумываю план, при котором я планирую как можно скорее покинуть город. Я лишний день здесь не останусь.

Трель звонка в дверь заставляет меня вынуть голову из-под подушки и поморщиться от яркого света. Забыла вчера на ночь шторы закрыть.

Десятый час утра, но ни единого звонка. Кого принесло без предупреждения?

Я догадываюсь, и потому не спешу подниматься. Валентина Андреевна сама вынуждает меня ее избегать. Наверняка она уже знает о его новой девушке. Почему бы ей не переключиться на нее?

А в дверь все звонят, звонят и звонят…

Откинув одеяло в сторону, я сую ноги в тапочки, накидываю на себя теплый розовый халат и, не бросив даже короткого взгляда в зеркало, иду проверять кого там принесло.

Смотрю в глазок и не могу понять. Парень, вроде, какой-то. Наверное, это какая-то реклама… Но, видимо, он из тех самых дотошных, которые просто так не уходят. Надо бы его развернуть.

Однако открыв дверь, у меня из уст не вылетают дежурные слова. Я будто даже узнаю его, но уже через секунду понимаю, что точно с ним незнакома. Какое-то непонятное чувство испытываю, у меня словно что-то встрепенулось внутри, дернулось…

Молодой. Высокий. Темноволосый. Моего возраста, возможно. Плюс минус год. Черт, он мне кого-то напоминает…

— Кто вам нужен? — спрашиваю вежливым ровным тоном.

Парень сам меня разглядывает, будто испытывает подобные чувства.

— Вы… Ты Лилия?

— Эм… Да. А ты…

— Я Максим… И я даже не знаю, зачем пришел, — тихо усмехается. — Наверное, просто познакомиться хотел…

— Не понимаю… — моргаю.

— Вряд ли ты знаешь о моем существовании, но… — парень лезет в карман своей кожаной куртки, достает что-то и протягивает это мне.

Не сразу, но я беру вещь в руки, поглядывая скептически. Это фотография свернутая вдвое. Я ее разворачиваю и… забываю, как дышать.

— Это же…

— Твой отец. Наш… наш отец.

— Что?.. — отрываю взгляд от фото, смотрю округленными глазами на парня.

— И моя мать рядом с ним, — добавляет он.

Ч-что?..

— Как…

— Мы с тобой единокровные брат и сестра. Я на год старше.

Снова разглядываю фото, только ближе к лицу, на котором мой молодой отец и незнакомая мне красивая женщина.

У моего отца была другая семья?!

Так…

— Проходи, — решаю пригласить парня внутрь, точно понимая, что он не врет. Я только что поняла, кого в нем узнала. Он на отца похож! Ну прямо очень сильно. Отсюда и такой трепет у меня возник. — У меня тут небольшой бардак…

— Да ничего. Я вообще не ожидал, что ты станешь со мной говорить.

— А почему нет? Пойдем на кухню…

Я хочу все знать. Я должна все узнать! Как? Что? Почему?!

Пока готовлю нам чай, я расспрашиваю парня по полной. У меня всплывают все новые и новые вопросы. Их очень много.

Оказывается, мой папа узнал о том, что у него есть сын — только перед смертью! И Максима он видел! И сам Максим видел меня в больнице, где лежал отец. Он даже вспомнил, в какой одежде я была в тот день, когда он приезжал, чтобы встретиться с нашим отцом.

У моего отца был роман перед тем как он встретил мою маму. Они с той девушкой повздорили, да разбежались. Отец переехал в столицу, так и не узнав, что стал отцом.

— Почему твоя мама не сказала ему, что забеременела?

Да уж... Не мне такие вопросы задавать.

— А мне откуда знать… Она никогда не хотела говорить со мной об этом. Но чуть больше года назад она узнала о том, что отец очень болен и почему-то решила нас познакомить.

Странно, что отец перед смертью не рассказал мне, что я остаюсь не одна в этом мире. У меня есть родной брат.

Не понимаю этого… Хотя, наверное, догадываюсь. Возможно он боялся, что я разочаруюсь в нем, а ему потом не хватит времени помириться со мной.

— Я рада, что ты нашел меня, что мы познакомились… — искренне.

— Я бы не приехал, наверное, если бы мама не умерла месяц назад.

— Понимаю… — поджимаю губы. — Если бы я знала о тебе, то тоже скорее всего начала бы поиски после смерти отца, — мягко улыбаюсь. — Правда, я рада… Ты надолго в городе?

— Да нет, буквально на день. У меня работа.

— Чем ты занимаешься?

— Я программист.

— Здорово… А я получила педагогическое образование, но почти не работала. Замужем была.

— Была?..

— Да, уже развелась, — качаю головой. — Совсем недавно. Но... это уже дело прошлое. А ты женат?

Спрашиваю, но вижу, что кольца нет.

— Пока нет… И если честно, то и не думал, — слегка усмехается.

И тут снова звонок в дверь. Я сегодня снова нарасхват… Но сейчас вообще не вовремя.

— Извини, — поднимаюсь со стула. — Я сейчас… Минутку...

Максим кивает, и я убегаю.

Лишь бы это не Валентина Андреевна. Я не хочу сейчас снова объяснять ей то, что повторяла уже не раз. В любом случае впускать я ее не собираюсь. Не хочу, чтобы Максим узнал о том, насколько «весела» моя жизнь, да и ей не стоит знать, что у меня есть брат. Моя жизнь их больше всех не касается.

Посмотрев в глазок, я замираю, не веря, что это в самом деле.

Может, это все сон? Сначала брат, а теперь новая девушка моего бывшего за моей дверью…

Она настойчива. Снова звонит. И я решаюсь распахнуть дверь.

Вопросительно смотрю на нее. Мне даже все равно, откуда она узнала мой адрес. Важнее всего повод.

— Здравствуй… — роняет она тихо, держа руки сцепленными вместе.

— Вика, верно? — осматриваю девушку с ног до головы, которая более чем идеальна, но только с несчастным взглядом. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела извиниться…

— За что это? — прищуриваюсь.

— За всю эту ситуацию в целом… Мне правда жаль. И мне показалось, что в прошлый раз ты не поверила мне насчет того, что мы с Мироном стали встречаться уже после вашего развода. Это чистая правда.

Господи…

Я больше не могу этого выносить. Ни дня продыху!

— Мне все равно, — ровным тоном. — Хотя странно, что тебе не наплевать, что я там думаю.

— Я просто не из тех, кто строит свое счастье на чьем-то несчастье. Мне это дико и... я на такое не способна.

Да она чудо... Но я больше не сужу о людях по тому как они заискивают и какими глазами смотрят.

— Это все?

— Нет, не все… — так и знала, что не с одними извинениями она пришла. — Ты не знаешь, как там Мирон? Просто его семья, а особенно сестра… Меня не пускают к нему. А с этим охранником у его палаты вообще бесполезно разговаривать. Как робот какой-то, — на ее лице отчаяние и откровенное беспокойство. — Тебе что-нибудь известно?

— Не имею понятия. Я была там лишь один раз. Приехала только из уважения к своей бывшей свекрови. Больше я не интересовалась его здоровьем.

— Но…

— Как тебе вообще пришло в голову прийти с этим ко мне? — все же срываюсь. Бесит она меня, просто слов нет! Какого черта?!

— Я…

— Ты либо очень наглая, либо слишком глупая.

— Я не…

— Хватит. Если что-то хочешь узнать, то поезжай по адресу его семьи. Думаю, ты его с легкостью найдешь, раз нашла меня, — чеканю ледяным тоном. — А сюда не надо приезжать. Я тебе не справочная по вопросам о своем бывшем муже, — захлопываю дверь.

Может, это было излишне эмоционально, но зато она теперь точно больше сюда не заявится.

Стою в прихожей около полминуты, перевожу дух, а потом спешу вернуться к Максиму на кухню, где он уже успел увлечься своим смартфоном.

— Извини…

— На кого ты так в повышенном тоне? — сразу убирает телефон в карман.

— А… Ну… Приходила новая девушка моего бывшего.

Брови Максима ползут вверх.

— Тогда понятно. Оправдано. Поэтому с ним расстались?

— Нет, — опускаюсь на стул. — Мы расстались, потому что он эгоистичный, зацикленный только на своих чувствах и желаниях человек.

— То есть это ты стала инициатором развода?

— Нет, это он, — хмурюсь. Не хочу я врать брату. — Придумал причину… — закатываю глаза. — Сейчас моя жизнь налаживается. Я решила многое поменять. Вот... переезжаю скоро. На время. Пока все окончательно не уляжется здесь.

— Куда собралась?

— Куда-нибудь подальше… — верчу фото, что дал мне Максим на столе. — У меня есть несколько вариантов, и вот в ближайшие дни я хочу определиться. Спешу, потому что его родня мне покоя не дает. То его мать, то его чокнутая сестренка…

— А сам он?

— Он сейчас в больнице. В аварию попал пару суток назад. И я хочу уехать прежде, чем он встанет на ноги.

— А далеко вообще собралась?

— Я даже о Дальнем Востоке думала… — улыбаюсь. — К океану думала рвануть…

— Это прямо очень далеко.

— А как по мне так чем дальше, тем лучше.

— А как насчет Новосибирска?

— Ты ведь живешь в Новосибирске… — поднимаю взгляд.

— Ну да. Это я так намекаю... Поживешь у меня. Квартира мамы большая. Три комнаты. Район спокойный.

Он это серьезно?

Если да, то ему самое время узнать об еще одной детали.

— Я… Не знаю… Это, наверное, будет не совсем удобно.

— Почему? Я живу один.

— А я беременна.

Максим слегка теряется.

Сестра с «сюрпризами» называется.

— Тогда тебе тем более нельзя переезжать черт знает куда и быть одной. У тебя же больше нет никого?

— Больше нет… Был только муж. Есть еще близкая подруга, но у нее своя жизнь, работа...

— А он знает, кстати?

— Нет, — выходит у меня как-то резко. — И он не должен узнать. Никогда.

— Почему?..

— А я не хочу, чтобы после всего, через что он заставил меня пройти, он стал отцом и нашел в этом отдушину. Он этого не заслуживает… Поверь, у меня больше чем кажется причин так поступать.

Я хочу, чтобы он страдал. Был жив, здоров, но заплатил за все своим одиночеством. Пускай у него будут дети, если так получится. Но только не от меня.

Он же не чувствует себя живым. А я не хочу, чтобы у моего ребенка был такой отец. Заточенный в свое прошлое, бесчувственный, не любящий его мать. Он не должен видеть этого.

— Ну, ты мать и это правда тебе решать, — одобрительно кивает Максим. — Он не узнает где ты, если ты переедешь ко мне. Он ведь понятия не имеет, что у тебя есть родня, верно?

— До сегодняшнего дня я сама не знала, что у меня кто-то есть.

— Тогда и думать нечего. В агентство тебе лучше не обращаться.

Он вообще прав, но... это так неожиданно.

— Мне, знаешь, надо немного подумать...

— В семь вечера у меня самолет.

— Тогда, может, погуляем? Я покажу тебе город.

— Ну давай.

Вечер того же дня…

— Обалдеть… У тебя есть брат! А чего ты мне не позвонила, когда он тут был?! Познакомила бы хоть!

— Ты же на работе была. Я не хотела тебя отвлекать. Ты и так по моему первому чиху сюда срываешься. Мне уже неудобно... — делаю глоток апельсинового сока.

— Ну и что?! Я бы отпросилась ненадолго. И какой он? На тебя похож?!

— Сейчас покажу… — ставлю стакан и беру смартфон.

Пока гуляли с Максимом, пару раз сфотографировались в парке.

— Ого!... А он красавчик! И да, вы похожи! — Марина жадно разглядывает наше селфи.

— Он на отца нашего очень похож, — забираю у подруги телефон. — И он замечательный. Положительный. Добрый… А самое главное — ему можно доверять. Он все-таки моя родня.

— Такое ощущение, что ты к чему-то клонишь…

— Ну… — качаю головой. — В общем, он предложил пожить у него в Новосибирске, и я согласилась, — кусаю нижнюю губу, предвкушая реакцию подруги.

— С-серьезно?..

Его аргументы звучали убедительно. У меня не было причин отказываться. Разберусь со всеми делами за пару дней, соберу пару чемоданов и полечу к нему. Максим меня встретит.

— Ну да. У него большая квартира. Да и, знаешь, думаю наши родители были бы счастливы, узнай, что мы так поладили.

— Что ж... Неожиданно, конечно, но я полностью одобряю, — салютует мне стаканом с соком Марина. — Рада, что наконец-то плохие новости закончились.

— Вообще-то они не закончились… — облизываю губы. — Почти сразу после прихода Максима, сюда заявилась новая девушка Мирона и пыталась через меня узнать о его состоянии.

Марина строит такую гримасу, от которой даже смешно становится.

— Идиотка какая-то...

— А может просто наглая. Да и черт с ней. Я ее отшила так, что она точно больше не заявится.

— Похоже, ее там никто всерьез не воспринимает, — делает умозаключение Марина. — И это все странно с учетом того, что он всем растрепал, что развелся с тобой из-за нее.

В следующую секунду Марина нервно дергается, а я шире распахиваю глаза.

— Что?..

— Да я имела в виду…

— Даже не пытайся сейчас соврать. Ты попалась! Что ты узнала?

— Лиль… — подруга прикрывает веки. — Это так, сплетни, которые случайно дошли до меня…

— Я внимательно слушаю, — буровлю Марину взглядом, не моргая.

Он развелся со мной из-за этой Вики? А она приходила сюда врать мне в лицо во второй раз, что у них во время нашего брака ничего не было?!

— Марина! Не молчи! Откуда и что ты узнала?!

Марина чертыхается себе под нос, поправляя свою густую челку.

— Ну ты помнишь Дашу? Дашу Карпову, с которой я раньше хорошо общалась?

— С брекетами которая?

— Она уже не с брекетами. Ну, не это важно, а то, что она сейчас работает где-то в здании Барсовых. Этажом ниже, или выше… Я уже и не помню. В общем, она говорила с девушками, которые занимают должности в их корпорации. И те распустили слух, что вроде как сам Мирон Барсов стал распространяться о том, что развелся с женой из-за некой Виктории. Вот Дашка мне и рассказала, когда мы сегодня утром с ней созванивались.

Устремляю взгляд в стену и пытаюсь понять, та ли эта последняя капля, после которой меня должно окончательно отрубить к нему.

Да, пожалуй, та самая.

— Наплюй, Лиль… Надеюсь ты не думала, что он реально тебе не изменяет?

Думала. Я тогда поверила ему как последняя дура, когда мы были в Питере. Каждому его слову поверила. Он убедил меня в своей лжи.

— В общем, я через пару дней улетаю к брату, — продолжаю о своем как ни в чем не бывало, только уже не так весело. — Он меня ждет. Там я смогу спокойно родить, а потом вернусь, если не захочу там остаться с концами.

— Надеюсь, что не захочешь. Потому что я буду очень скучать.

— Я тоже, Марин… — мягко улыбаюсь подруге.

Два дня спустя...

— Чувствуй себя как дома.

— Спасибо… — осматриваюсь в прихожей.

— Я отнесу твои чемоданы в комнату, ладно?

— Да-да, — снимаю туфли и следую за братом, между тем осматриваясь. Квартира и правда большая. Не в центре, но, как сказал брат, отсюда очень удобно добираться до всего необходимого. Завтра же собираюсь поехать встать на учет в новую женскую консультацию. Моя беременность требует тщательного наблюдения, и пренебрегать этим я не стану. — Ух ты… Это моя комната?

— Если чего-то будет не хватать, то мы что-нибудь придумаем.

— Да вроде все есть. Тут очень уютно.

Видно, что он готовился. Кровать, светлые обои, стены, ковер, большой шкаф, полочки и даже стол имеется.

— Ну, если что, то скажешь.

— Ты мне, наверное, самую большую комнату отдал, — кружусь.

— Моя такая же. А третья маленькая. Там я храню всякий старый хлам.

— А, понятно.

— Голодная?

— Я бы поела…

— Можем сходить куда-нибудь. Тут напротив есть отличное кафе.

— Отлично. С удовольствием. Только я душ по-быстрому приму.

— Черт, я и не подумал… Ты, наверное, устала. Давай я тогда на дом что-нибудь закажу.

— Нет-нет, я весь полет проспала, хотя обычно перелеты плохо переношу. Но в этот раз все было отлично. Так что я быстренько сейчас.

— Ладно. Душ в той стороне. Все, ухожу и не мешаю, — с улыбкой подмигивает мне Максим и покидает комнату, закрывая за собой дверь.

Шумно выдохнув, я иду к окну, сильнее распахиваю шторы и улыбаюсь с прикрытыми глазами.

Новое место. Новая жизнь. Новая я. Как же я рада, что вырвалась…

— А отчима у тебя не было? — спрашиваю Максима.

Мы сейчас в кафе, которое он посоветовал. Мне тут нравится. Уютно. Еда вкусная и уж куда дешевле чем в столице. Я так удивилась, когда заглянула в меню.

— Был какое-то время, в детстве. Неплохой мужик, но что-то у них с матерью не заладилось. Моя мама была сложным человеком...

— Но тебя, во всяком случае, хорошо воспитала.

— Ну, ты меня еще плохо знаешь, — усмехается Максим. — Но если серьезно… то ей просто не везло.

И с моим отцом тоже не повезло… Повезло бы — не было меня. Так странно. Мы сейчас сидим с Максимом друг напротив друга, лишь по той причине, что мой отец любил двух разных женщин.

— Ты так и не рассказал, как она умерла…

Должны же мы об этом поговорить. Поговорить обо всем. Не чужие.

— Болела. Уже тогда болела, когда отец умер. Она долго не говорила мне о болезни, а потом, когда я узнал, ничего уже нельзя было сделать…

Наверняка глушила боль обезболивающими, притворялась, что все в порядке… Ну отец так же делал.

Вижу, ему больно об этом говорить. И еще долго так будет. Мне самой не так давно легче стало.

— Что… что отец тебе сказал, когда увидел тебя?

— Он почти не говорил, если честно. Но дважды он повторил свою просьбу не говорить об этом тебе.

— Тебе это не обидело?

— Да нет, я не дурак, все понимал. Он не хотел разочаровать свою дочь. Ты ведь могла не понять…

— Так я и подумала. Только… напрасно он так решил. Я бы все поняла, и может быть тогда моя судьба сложилась бы иначе…

После смерти папы я чувствовала себя очень одинокой, а потому не могла сидеть в четырех стенах, искала новые места, чтобы себя взбодрить и отвлечься. В одну из таких вылазок я встретила его…

— Ты о своем бывшем муже?

— О нем… — треплю бумажную салфетку в руках. — Я вышла замуж почти сразу после смерти папы. У меня никого не было, и некому было что-то посоветовать. А возможно, будь у меня на тот момент брат, то все не произошло бы так быстро, и я присмотрелась бы к человеку, который внезапно захотел втянуть меня в… неважно. Я сама во всем виновата.

— Во что он тебя втянул?

— Долгая история…

— А мы спешим?

Что ж...

Рассказываю брату хоть и не все, но прохожусь по ключевым моментам, в том числе и о причине нашего развода.

— Думаешь, он на самом деле не считал, что ты хотела покончить с собой?

— Да конечно нет… Он же не идиот... Для него просто все стало сложно. Он никогда не хотел понять меня и мою боль… Проще было развестись со мной и закрутить новый роман с девушкой, которая косплеит меня, — закатываю глаза.

Она и правда в общих чертах копия меня. Но я не думаю, что это что-то значит для Мирона. Просто она следующая удобной дурочка, которая заглядывает ему в рот.

— И ты не хочешь, чтобы он знал о ребенке, — констатирует, а я киваю. — И нет никого, кто сможет растрепать об этом? Ты говорила, что у тебя подруга там близкая осталась…

— Марина не скажет, — хмурюсь. — Она меня всеми силами пыталась вытащить из этого болезненного брака… Так что она не станет.

— Больше никто?

Хотя бы я сказать, что никто… Но есть еще один человек. Янина знает.

— Невестка Мирона… Жена, то есть невеста, его родного брата…

Случайно вышло, что она узнала. Я прокололась. Отпираться было бесполезно.

— А вот это плохо.

Я взяла с нее обещание, что она никому не скажет, и почему-то мне верится, что она из того сорта людей, который умеет держать язык за зубами. К тому же прошло уже достаточно времени… До сих пор никто не знает из их семейства, кроме чертовой Ланы. Но о ней и говорить не стоит. Она будет молчать.

— Да нет, она не скажет. Давно бы уже рассказала, если бы хотела.

— Тогда не переживай.

— Не переживаю… Рядом с тобой как-то спокойно. Я это поняла еще когда ты приехал, и мы провели вместе полдня. Для меня главное, чтобы тебе не в тягость было мое присутствие. Если что не так, то я могу снять квартиру где-нибудь поблизости, ты только скажи и…

— Ты прекрати это, ладно? — сильно хмурит брови, но у меня это вызывает улыбку. У отца так же брови делались, когда он хмурился. Ну он точно мой брат!

— Ладно… Молчу. Но все равно имей в виду.

— Ешь уже свои круассаны...

Спустя месяц…

Последние тридцать дней прошли как никогда тихо в моей жизни. Ни испорченных нервов, ни визитов бывших родственников… Я больше даже во сне не вздрагиваю. А это прогресс.

Есть одно «но». Я думаю о нем. Чаще, чем думала буду спустя месяц. Наверное, это все от безызвестности. Я не знаю, как он там сейчас. Восстанавливается, должно быть, до сих пор.

С Мариной я созваниваюсь, но я запретила ей хоть что-либо, если она услышит о нем, передавать мне. Да она и не пыталась. Говорим в основном о моем малыше, которому больше ничего не грозит. Угрозы выкидыша больше нет.

Вот сейчас, как всегда делаю в это время суток, набираю Марину. Делаю это с сим-карты брата. Он мне дал, чтобы я не светилась со своими данными.

— Как день провела? Опять гуляла в каком-нибудь новом месте?

— Да сегодня особо не гуляла… Больше на кровати лежу и фильмы смотрю. Максим еще на работе. Ну а ты как?

— Да у меня как обычно. На день рождения вот скоро собираюсь ехать. Коллега с работы пригласила, которая новая. Схожу, почему нет…

— Действительно. Сходи, развейся. Тебе, наверное, идти собираться надо?

— Да я еще в ванне лежу.

— А… Тогда… — сжимаю левую руку в кулак. — Скажи… ты что-нибудь слышала?

— О чем?

— Марин…

— А… Лиль, ты же просила не говорить тебе ничего.

— Ты слышала или нет?

— Да что я могла слышать? Где твой Барсов, а где я? У нас разные круги общения.

И мне все равно почему-то кажется, что она что-то да знает. Она же общается с этой Дашкой, которая в том же здании работает, где находится его офис.

— Но если бы знала, то рассказала бы мне?

— Нет. Тебе это не нужно, Лиль. Ты только пришла в себя. У тебя даже голос изменился. Вот что ты опять себе проблем хочешь?

— Просто мне хотелось бы узнать, что он… в порядке. Про него и его новую пассию мне не особо интересно. Про здоровье только.

— Ну, Дашка сказала, что теперь его брат Богдан следит за всеми его делами, — да, очень на него похоже. Чужих бы он не пустил. — Сам он еще, скорее всего, оправляется. Сколько костей-то переломал…

— Да уж… А Вика, должно быть, за ним ухаживает, — мои губы трогает легкая усмешка.

— Нет… Она за ним не ухаживает.

— Почему ты так думаешь?

Другую себе, что ли, завел? В лежачем-то положении? Ну, я не удивлюсь.

— Лиль… Она умерла.

— Ч-что?.. — поднимаю голову с подушки и принимаю сидячее положение.

— Да, умерла. Еще где-то неделю назад.

— К-как?..

— Я подробностей не знаю, правда. Только не принимай близко к сердцу…

— Она ведь молода, не выглядела больной… Значит, не своей смертью, — рассуждаю тихо.

— Ну, скорее всего. Ты только…

— Извини, Марин, мне нужно идти.

Сбрасываю и откладываю телефон на постель. После чего встаю и иду на кухню, чтобы срочно выпить воды. Мне что-то нехорошо…

— Успокойся. На, выпей еще воды, — сует мне Максим стакан. Я делаю маленький глоточек и отдаю ему стакан обратно. — Ну, теперь рассказывай.

— Все нормально, Максим… Это гормоны, — упираю локти в колени и обхватываю голову руками.

— Не обманывай. Что случилось, пока меня не было?

Меня всю трясет, а слезам нет конца. Я плачу из-за смерти той, которая была с ним после меня. Можно быть еще большей дурой?..

— Максим…

— Есть вообще из-за чего плакать?

Хороший вопрос.

— Нет, но... я плачу. Говорила же, что со мной будет непросто. Я сплошная катастрофа…

— Не катастрофа ты никакая, Лиль, — садится ближе и касается ладонью спины. — Ты думаешь, я ничего об этом не знаю? У меня были девушки. Всякое приходилось выслушивать. Но тебя, в отличие от них, я хочу выслушать. Ты моя сестра. Давай, рассказывай, вместе что-нибудь решим.

Морщусь, пытаясь остановить слезы и боль, но не выходит.

— Я… я говорила с Мариной по телефону.

— И что с ней?

— С ней — ничего, а вот с новой девушкой Мирона… — смаргиваю слезы и откидываюсь на спинку дивана. — Она умерла. Не знаю, что случилось, но ее больше нет.

Смотрю на Максима, а он слов не находит. Не понимает, конечно же, этого.

— Поэтому ты плачешь?

— Ты не понимаешь… — провожу пальцами под глазами. — Мирон попал в аварию, потом эта Вика умирает… Это все очень странно.

Мне страшно думать, что под этим может крыться.

— Действительно. Похоже у твоего бывшего какие-то проблемы. И хорошо, что ты сейчас далека от них, Лиль. Хватит уже узнавать новости, ладно? Тебе они только вредят, — настоятельно говорит Максим. — Или твоя подружка не может тебе их не передавать? Язык без костей?

— Нет, я сама у нее эти новости выпросила.

— Наверное, мне надо с ней поговорить. Объяснить ей, что не надо тебе ничего говорить, как бы ты не просила.

— Максим, я сама не рада, что узнала… Правда.

— Тебе только стало легче, а тебя все тянет...

— Это от безызвестности, Максим.

— А разве тебе надо что-то знать? Этот мужик решил с тобой развестись и развелся. Как тебя касается вообще его жизнь и живы ли его бабы, скажи мне?

Грубая, но правда. Касаться меня не должно. Может, это вообще был несчастный случай. А то, что произошло с Мироном могла быть обычной аварией. Никто не застрахован.

Однако я не могу перестать думать о Лане. Недолго она радовалась свободе Мирона. Возможно, она хотела каким-то образом не допустить его второго брака… Но нет, этого не может быть. Она не могла. Слишком трусливая она, чтобы что-то сделать. Со мной же она ничего не сделала за целый год, а лишь жалким шантажом пыталась выдавить из города. На большее она не способна. Слишком боится потерять теплое место в жизни, которого ее вполне могут лишить.

Но Максим прав. Я должна эмоционально отстраниться. Это нужно сделать.

— Да, Максим… Ты прав…

Я думала, что мой приход в больницу поставит точку. Но не поставил. Я живу так, будто надеюсь снова его увидеть и поговорить. Больно это осознавать, но это так. Несмотря на то, что я точно не люблю его как раньше.

Но я больше не поддамся своим желаниям.

Спустя еще месяц…

— Спасибо, — забираю пакет, бросаю чек в него и двигаюсь на выход из супермаркета.

Стараюсь не смотреть сейчас влево и идти быстрее, ведь там магазин с детской одеждой, а к таким местам у меня слабость. Я и так уже натаскала всякого, не зная пола ребенка. Пора остановиться. А лучше основательно закупиться только по возвращению домой.

Да, я все еще верю, что захочу вернуться, когда время придет. С братом у меня отношения — лучше, наверное, быть не может, но я чувствую, что должна вернуться. Все-таки там мой настоящий дом. И мое прошлое не должно останавливать меня.

Поднимаюсь на наш этаж, открываю своим ключом квартиру, спокойно вхожу. Ох, как хорошо. Прохладно. На улице аномальная жара. Духота.

Закинув продукты в холодильник, бегом в душ мчусь на пару минут, а по возвращению скорее хватаю телефон с кровати, чтобы ответить Марине. Странный она час выбрала для звонка. Говорила, что сегодня будет высыпаться весь день.

— Да, Марин, — зажимаю телефон между плечом и ухом, принимаясь искать подходящее белье в комоде.

— Ты где была?! Я тебе уже больше часа звоню!

— Да я в магазин ходила, дома телефон оставляла. А что такое? Я думала, ты спишь.

— Я и спала себе спокойно, но час назад ко мне кое-кто приходил.

Мои пальцы замирают в тряпках, а глаза поднимаются выше. Я встречаюсь со своим отражением в зеркале и пугаюсь от выражения своего лица.

— Кто?

— Долбаный охранник Мирона. Рожа наглая!

— Который из… Неважно. Что он хотел?

— Узнать, не у меня ли ты. И когда я сказала этому идиоту, что нет тебя у меня, то он нагло решил пошариться у меня по комнатам. Искал тебя так, будто ты реально прячешься!

Голову слегка обносит, опираюсь одной рукой о комод, чтобы удержаться на ногах.

Это снова начинается… Но я понимаю. Марина не могла не сказать. Я должна знать.

Он, значит, ищет меня.

— Лиль, ты слышишь?

— Да-а… Да… Что-то еще было?

— Было, Лиля, было! Я потому и связаться с тобой спешила. Этот придурок брал у меня телефон. Короче, он теперь знает на какой номер звонить и…

— Постой. У меня тут… — убираю телефон от головы, смотрю на экран, — …незнакомый номер.