Элоиза, дочь короля

– Поехали! Будет классно! – убеждал меня Даня. И я согласилась.

А сейчас, стоя на краю обрыва в самом конце длинного каменного языка, что нависал над водной гладью, я смотрела вниз на бушующий океан и не могла решиться. Я испугалась. Всё моё нутро сжималось от дикого, необузданного страха. Таких острых ощущений я не испытывала никогда.

– Элина, – рассмеялась Катя, моя близкая подруга, – не трусь! Мы уже по разу спрыгнули и, как видишь, живые и даже вполне здоровые. Пара синяков не в счёт.

Я сглотнула вязкую слюну. Всё во мне кричало: "Не делай этого!" И мне стоило бы послушаться внутреннего голоса. Но нет же, поддалась уговорам и заверениям, что ничего страшного со мной не случится.

Прикрыла веки, вдохнула наполненный солью воздух. Адреналин ещё мощнее забурлил в крови, сердце застучало где-то в горле, и я, почему-то разогнавшись, прыгнула вниз, раскинув руки, как крылья.

Даня и Катя что-то кричали мне вослед, но я уже не слышала. Я летела навстречу камням. Не воде.

Понимание того, что это конец, ко мне пришло не сразу. Да и было ли оно? У меня нет ответа на этот вопрос. Удар был таким, что из глаз посыпались искры, и я потеряла сознание, а шустрая волна слизнула моё тело, забирая его в глубины океана.

Не знаю, бред ли это умирающего человека, но я тонула и смотрела вверх, на лучи солнца, ласково целующие поверхность воды. А изо рта вырывались последние пузырьки воздуха, окрашенные в алый цвет. Цвет моей крови.

И в них (пузырьках) я видела всю свою недолгую, но такую счастливую жизнь: вот родители ведут меня в первый класс, вот Даня забирает меня из универа, вот я получаю предложение в одной из лучших фирм на должность помощника главного инженера. И это сразу после университета! Без связей, знакомств и взяток.

Но тут картинка сменилась: твёрдой рукой я делаю разрез брюшной стенки – лапаротомию, собираясь спасти очередную жизнь. Это точно была я, хотя внешне мне было лет пятьдесят. И черты лица совсем другие. Даже голос не такой, как сейчас.

Пузырь лопнул, а в следующем мелькнула женщина под два метра ростом, с серой косынкой на пшеничных волосах, вяжущая солому в тугой сноп, и я тут же поняла, что это тоже я. И у меня отчаянно привычно ломит поясницу, кропотливый труд не приносит радости измождённому телу, но успокаивает душу: будет что продать на рынке, и зимой семья будет относительно сыта.

Но и это видение исчезло. Следующее кардинально отличалось от всех предыдущих: я была мужчиной и лихо скакала по бескрайним прериям на гнедом коне в широкополой фетровой шляпе, с револьвером наперевес...

Последнее, что мелькнуло, – это лицо мамы, мамы, которая была в этой жизни. В последней. Она ласково улыбалась мне, в добрых глазах плескалось море любви и обещание, что всё будет хорошо.

А потом воздух закончился полностью, и грудь сдавило пудовыми гирями. Сотни ножей взрезали нутро. Но даже кричать я не могла. Даже это было мне неподвластно.

И мир погас…

Пробуждение было неприятным. И это ещё мягко сказано!

Болело всё, что только может болеть. Но особенно голова. Я с трудом подняла руку и ощупала её в первую очередь. Огромная, с перепелиное яйцо, шишка и что-то влажное, липкое. Осмелилась открыть глаза. Вокруг царила темнота. Я даже не смогла испугаться возможной слепоте. Повела рукой, сбоку нащупала какой-то выступ. На этом силы меня покинули, и я снова провалилась в небытие.

Второе пробуждение было скорее от того, что кто-то истошно кричал буквально надо мной.

— Её Высочество Элоиза! Я её нашла! Она здесь! — какой неприятный голос у этой особы. Чуть поморщилась. Боль возвращалась волнами. Тут над моим лицом что-то ярко вспыхнуло, и я зажмурилась пуще прежнего.

— Кажись, Её Высочество упала с лестницы, — послышался мужской голос, гораздо более спокойный, чем до этого женский. — Поднимаем её, ребята. Осторожно! Мария, вызови лекаря и прекрати реветь. Её Высочество дышит. А значит, она жива, — и тут же тихо добавил: — Пока жива, бедняжка.

Тут я снова вырубилась.

Следующее моё пробуждение было самым неприятным: меня куда-то несли. Осторожно и аккуратно, но тем не менее я чувствовала, что ещё немного — и мои внутренности просто лопнут. Застонала от боли. И снова потеряла сознание.

— Хоуп, она выживет? — тихий мягкий голос принадлежал мужчине, но в нём чувствовалась некая сила, властность.

— Не знаю, Ваше Величество. Нужно молиться и поститься. Возможно, наши молитвы будут услышаны, и Её Высочество поправится, — также тихо ответил другой голос.

— Оставь нас, — снова тот властный.

Раздалось шуршание одежды, глухой стук закрывшейся двери, и воцарилась тишина.

Я лежала, дыша через раз: рёбра точно были сломаны.

— Девочка моя, — вдруг произнесли совсем близко, — это я виноват. Моя любовь к тебе чуть тебя не погубила. Если ты меня слышишь... прости.

Я его слышала, но открыть глаза всё же не смогла. И потянулись бесконечные дни в борьбе за жизнь: то я проваливалась в забытье, то выныривала и металась в бреду, кажется, даже кричала...

Каждый раз я чувствовала неотступное присутствие кого-то, любящего меня: то мне подадут прохладной водицы напиться, то оботрут пышущее жаром тело, то на лоб опустится холодная влажная тряпица, облегчая страдания.

И однажды я смогла разлепить тяжёлые, налитые свинцом веки и даже нашлись силы прошептать:

— Пить...

С этого момента начался мой путь к выздоровлению.

И возвращались воспоминания. Все они были моими, но одновременно чужими...

Разобраться с ними смогла лишь когда полностью унялась телесная и головная боль.

Я — принцесса. Четвёртая по счёту. Самая младшая и горячо любимая венценосным отцом.

У меня два старших брата и сестра. Но они единокровные, от первой жены короля. Меня люто ненавидят, считают, что я украла у них любовь общего родителя.

Зовут меня Элоиза Лея Беатриса Уэстлендская.

И мне десять лет от роду.

А ещё совершенно точно меня зовут Элина Царёва, и я не так давно отдыхала на берегу самого настоящего океана. Это был мой первый отпуск в такой сладкой, только начавшейся взрослой, самостоятельной жизни.

И мне было двадцать четыре.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять, кто я на самом деле. Разобраться со свалившейся на меня информацией.

И вот к каким выводам я пришла: я — Элина в теле маленькой принцессы Элоизы. Однозначно, в другом мире, очень похожем на Землю, но отличающемся от неё наличием магии, если верить памяти, доставшейся от хозяйки тела, в котором поселилась моя душа и сознание. Хотя эту самую магию девочка в своей недолгой жизни не видела ни разу. Магия — табу для всех верующих.

Ах да, время, в котором мне теперь предстояло жить, — средние века. Всё очень похоже на земную Европу одиннадцатого–двенадцатого веков: одежда, манеры, образ жизни. И в этом мире также нашлось место святой инквизиции.

От грустных мыслей меня отвлёк ласковый голос пожилой женщины, которая любила маленькую принцессу, как родную дочь.

— Малышка моя, я так счастлива, что всё обошлось и ты идёшь на поправку, — я оценивающе посмотрела на нянюшку, улыбавшуюся мне беззубым ртом. И в который раз проверила свои собственные, проведя по ним кончиком языка: все на месте. Целых двадцать штук. Но для моего возраста, думаю, это нормально.

— Няня, твоими заботами да молитвами, — и обняла сердобольную женщину. От неё знатно воняло, но я давно привыкла. Моё же собственное тело сейчас практически ничем не пахло, потому что за время болезни его часто обтирали. Помыться бы как положено.

— Нянюшка, простыни поменять надобно, — продолжила говорить я.

— Так ведь намедни перестилали, — всплеснула в ужасе сухими руками нянька.

Но не успела я хоть что-то сказать, как в дверь громко постучали, затем створка распахнулась, и в мою комнату без приглашения шагнул король. Мой отец.

Он был одет в шёлковые полосатые, разной расцветки шоссы и робу длиной до середины бедра. Поверх рубахи мужчина накинул длинную до колена верхнюю тунику, расшитую тонкой золотой нитью, которая, в свою очередь, была подпоясана на талии широким ремнём. Туника плотно облегала торс и расширялась книзу. Рукава в зоне кисти были немного расклешёнными. В общем, выглядел он для меня странно, но обычно для этого времени. На голове тщательно уложен шаперон*, а поверх него нахлобучен тонкий золотой обруч. И я была более чем уверена, что в моём мире так корону не носили.

— Жанетта, оставь нас, — распорядился он, устраиваясь в одном из неудобных кресел.

Не успела за моей нянькой закрыться дверь, как лицо отца из сурового стало почти добрым.

— Элоиза, я безмерно счастлив, что ты поправилась!

Примечание автора:

*Шаперо́н (фр. chaperon) — средневековый головной убор. Вначале представлял собой капюшон с длинным шлыком (колпаком) и пелериной, затем превратился в пышное и достаточно дорогое сооружение, напоминающее тюрбан, дополнительно украшавшееся фестонами.

— Иди ко мне, девочка моя, — вдруг ласково улыбнулся он мне, и тело на автомате, осторожно спустившись с широкой кровати, устремилось к этому чужому для меня мужчине.

Я забралась на оказавшиеся острыми коленки короля и доверчиво уставилась в синие глаза.

Как-то сопротивляться всему этому я не успела: тело помнило, а разум оказался в ступоре, и хорошо, что всё произошло именно так. Новый родитель ничего не заподозрил.

— Девочка моя, — продолжал говорить он, мягко поглаживая мои волосы, — вот как померла твоя матушка родами, так и нет никого на свете ближе тебя. Эх, как мне её не хватает, — и король прикрыл чуть красные веки. И как показало время, Вильгельм Первый выказывал чувства только наедине со мной, всё остальное время он был холоден, даже жесток. Я же доверчиво прислонилась к отцу, и мы уютно помолчали, каждый думая о своём.

Вообще, отец был женат дважды: первый брак был договорным, и эту женщину король так и не смог полюбить. Она же родила ему двух сыновей и дочь, а после умерла при невыясненных обстоятельствах. Второй раз он женился сразу же, не соблюдая приличий, без оглядки на правила. И этот брак был более удачным, хотя бы потому, что суженую он выбрал уже сам. Но и любовь между ними была, от которой родилась я, а затем моя биологическая мать Мария Антуанетта Лосская померла вторыми родами вместе с ребёнком. После король жениться не стал: ему вполне хватало фавориток.

Затем мои мысли перескочили на недавно произошедшее с Элоизой. И по всему выходило, девочка не споткнулась, совсем нет. Её наглым образом столкнули с лестницы, в результате чего она всё же погибла. А потом в этом теле очнулась я.

Подняла голову и посмотрела на задумчивого мужчину — короля Англосаксии.

— Папенька, — вырвалось привычно, — с лестницы меня столкнули. Я помню это ощущение, когда кто-то толкает в спину.

Венценосный батюшка пронзительно посмотрел мне в глаза, кивнул сочувственно и заявил:

— Я предполагаю, что это было сделано, скорее всего, по приказу кого-то из моих старших наследников, — почему он не захотел проводить расследование, я поняла много позже, а сейчас я слушала планы короля и довольно кивала: Вильгельм задумал приставить к каждому из своих отпрысков по телохранителю. Только не подозревала, что охранников будет целых пять и ещё куча лишнего народа в моей комнате.

А со следующего дня жизнь всех детей Вильгельма несколько усложнилась. К каждому из нас приставили по дополнительному отряду стражи, паре лишних лакеев для принцев и фрейлин для нас, принцесс. И этакой толпой мы бороздили просторы замка необъятных размеров.

У меня уже была одна фрейлина — леди Маргарет, семнадцати лет от роду, тихая, спокойная девушка. Вот к ней добавили ещё четверых. И все они были старше меня лет на пять–семь, и каждая из них стремилась найти себе жениха при дворе. То есть до маленькой принцессы им не было никакого дела. Я характер не показывала: бывшая хозяйка тела отличалась кротостью нрава, незлобивостью и совершенным отсутствием стремления к власти. И в последнем мы с ней были похожи: власть мне и даром не нужна была. А вот кротостью я не отличалась никогда. Но сейчас стоило прислушаться к внутреннему голосу и помалкивать. Всему своё время, для начала нужно осмотреться.

— Ваше Высочество, выходное платье готово, — тихо сказала Маргарет, разглаживая узкой ладонью ткань моего сегодняшнего наряда. — Как замечательно, что наш медик (так называлась должность врача при дворе) наконец-то позволил вам покидать опочивальню.

Я слушала её и кивала, разглядывая интересного фасона наряд: платье тёмно-сливового оттенка, сшитое из двух частей (верхняя была облегающей, нижняя более пышной), туника с длинным поясом, которым полагалось опоясаться несколько раз и завязать узлом на бёдрах. Пояс имел декоративные кисточки, рукава у платья были узкими и даже на вид неудобными. И никакого нижнего белья. Тут я вспомнила, как смеялась над фэнтези-книгами, где благородные дамы ходили, пардон, без трусов. Сейчас мне было не смешно. Зато были чулки. Шерстяные, на завязочках. Летом.

— Леди Маргарет, — обратилась я к девушке, та тут же присела в неглубоком книксе, ожидая моего распоряжения, — есть ли другие чулки? Мне в этих, боюсь, будет жарко в летнем саду.

Девушка подняла на меня недоумённый взгляд, но тут же опустила очи долу и тихо ответила:

— Но ничего другого нет, это тонкая заморская шерсть, в ней очень приятно находиться!

И я смирилась. Девушки споро натянули на меня чулки, привязали их верёвочками к нижней рубахе и потом помогли облачиться во всё остальное. Затем с меня стянули удобные из мягкой кожи домашние тапочки и натянули столь же удобные пулены с длинными, загнутыми вверх носами, украшенные по краю затейливой вышивкой. Это я ещё мужской вариант не видела, где вместо вышивки висели мелкие бубенцы и при каждом шаге издавали мелодичный перезвон. В первые дни меня это веселило, потом стало раздражать, а затем я привыкла, иначе бы точно сошла с ума.

Причёску мне сделала также Маргарет, потому что остальные фрейлины были заняты сплетнями.

Маргарет подняла мои волосы высоко наверх, скрепила костяным широким гребнем с переливающимися на свету драгоценными камнями. Последним на мои каштановые волосы опустился простой тонкий золотой обруч, недвусмысленно обозначивший мой статус. Я посмотрелась в отполированное серебряное блюдо, выполнявшее здесь роль зеркала, и осталась довольна полученным результатом.

Элоиза была очень обаятельным ребёнком с огромными, как блюдца, глазами тёмно-синего цвета, точь-в-точь как у отца, губки бантиком и белой шелковистой кожей. Тонкий аристократичный, чуть удлинённый нос ничуть не портил общую картину. Думаю, я стану вполне интересной девушкой в будущем. Не красавица в полном смысле этого слова, но с изюминкой.

Оторвав взгляд от своего отражения, осмотрела свою комнату ещё раз: огромное помещение было полупустым. У стены напротив двери стоял круглый деревянный стол с двумя широкими медными подсвечниками, по бокам от стола поставили два кресла, обитые бархатом винного цвета, лоснившимся от грязи. Такая же софа, совершенно неудобная как на вид, так и во время использования. У другой стены — кровать невероятных размеров с пыльным балдахином из того же тяжёлого бархата с кисточками и золочёными узорами по краям. Для чего такой монстр маленькой девочке? Ну как же, я ведь принцесса, а значит, так надо, и чем шире, больше и помпезнее — тем лучше. Сверху накинут плед когда-то нежно-золотистого оттенка, но сейчас не менее засаленный, чем обивка кресел. Я в который раз поморщилась: сменить бы все эти ткани на новые. Ну ничего, со временем я и с этим разберусь.

Маленькое слюдяное окошко было практически под самым потолком и больше напоминало бойницу. Света оно пропускало мало, поэтому в настенных подсвечниках всегда чадили свечи. Благо не факелы, хотя для них тоже были крепежи, сейчас пустовавшие.

Не став ждать болтушек, я, благодарно кивнув Маргарет, направилась на выход из комнаты. И, выйдя за дверь, очутилась в гардеробной приличных размеров: по обе стороны от меня висели платья, накидки, шубки, снизу стояла обувь. Великое множество, некоторые, как я подозревала, ни разу не надёванные, потому что выглядели не разношенными. Обувь в этом времени шили на среднюю ногу, то есть без деления на правую и левую. И прежде чем подать мне такую несуразицу, её кто-нибудь разнашивал. После гардеробной шла гостиная, где принцесса могла пить чай, проводить время за вышиванием и принимать гостей. Вся мебель была дорогой, украшенной щедрой резьбой и обитой бархатом, к слову, вполне чистым. Чтобы пыль в глаза пустить, потому что никак иначе такую разницу в обстановке спальни и гостиной я объяснить не смогла.

Фрейлины всё же опомнились и поспешили следом, тихо причитая, что я о них позабыла. Меня ждала прогулка по дворцовому парку и после — обед в кругу семьи.

— Ваше Высочество! — порхали вокруг меня пять дылд, и каждая вываливала на меня кучу придворных сплетен, для чего эта информация десятилетней девочке — неясно, но я не жаловалась, всё, что они говорили, было интересным для меня. Пища для размышлений, так сказать.

— Намедни виконт Литл сделал предложение леди Марии Освальдской. Точнее, её отцу, как полагается. И получил согласие! Ах, бедняжка! Все ведь знают, что виконт ещё тот, — и понизив голос, договорила: — Скряга. И к тому же стар! Ему уже пятьдесят пять!

Я покосилась на симпатичную блондинку — леди Висконсию Пратчетт — и спросила:

— А сколько лет леди Марии?

— Вы не знаете? — удивлённо распахнула глаза девушка. Я безразлично пожала плечами. — Ей сейчас семнадцать.

Мы шли по выложенным мелким камнем дорожкам и дышали свежим воздухом. В парке, разбитом вокруг дворца, пахло гораздо приятнее, чем в его тусклых, холодных коридорах. Позади нас, чеканя шаг, шли воины-телохранители.

Король жил в самом настоящем замке, сложенном из светло-серого, грубо обтёсанного камня. Всё это монструозное строение было огорожено высокой каменной стеной с башенками для дозорных. Если верить воспоминаниям Элоизы, то внешняя часть замка была окружена глубоким рвом, затопленным водой. В замок можно было попасть через подъёмный мост, который в течение дня был опущен, позволяя беспрепятственно въезжать и выезжать многочисленным телегам.

День выдался солнечным и жарким, ноги в шерстяных чулках начали потеть, и я, сцепив зубы, приготовилась молча вытерпеть эту муку. Вполуха слушая своих помощниц, шерстила память девочки на предмет того, как же выглядит моя новая планета. И на удивление такие знания отыскались: в этом мире и времени уже знали, что Земля круглая. Если судить по картам, которые Элоиза изучала на уроках географии, на этой планете материки были совсем иные, ни один из них не был похож на земные. И здесь их было пять крупных и три поменьше, на Земле же, насколько я помнила, материков гораздо меньше — всего шесть. Наше королевство было большим и даже имело выход к одному из местных морей. И язык был очень похож на смесь английского и французского. Думая обо всём этом, я всё пыталась хоть что-то найти про магию, но девочка не сталкивалась с этим чудесным явлением, и я, повздыхав немного (всё же хотелось верить, что магия — не выдумка хитроумных священников, чтобы манипулировать умами простого люда), сосредоточилась на болтовне фрейлин.

Время пролетело незаметно, и вот нам навстречу спешит слуга со словами, что столы уже накрыты и ждут только меня. Степенно кивнув, мы, окружённые охранниками в тяжеленных металлических доспехах (мне их было искренне жаль), поспешили в замок.

До этого я, конечно, порылась в воспоминаниях Элоизы, но девочка абсолютно обо всех думала хорошо, поэтому сделать какие-либо выводы заранее я не смогла. Зато впоследствии в коротких взглядах и якобы случайно брошенных словах раскрылись сущности престолонаследников.

Старший брат — Антуан Ричард Уэстлендский — на момент моего попадания в этот мир был в возрасте четырнадцати лет. Высокий даже для своего возраста, он обладал недюжинным умом и таким же хладнокровием. Юноша точно знал, чего он хочет от жизни.

Элизабет Матильда Уэстлендская — премерзкая капризная девчонка, каждый раз пыталась ущипнуть меня посильнее, чтобы остались синяки в самых видных местах. Подозреваю, что столкнули меня по её приказу. Девчонке было тринадцать, и она уже мнила себя королевой Англосаксии со всеми вытекающими.

Роберт Бонэм Уэстлендский — третий ребёнок в семье — мне понравился больше всех. Обаятельный, смешливый мальчишка одиннадцати лет от роду, обладал непередаваемым шармом и бестолковостью. Его не интересовала власть и маячащий перед глазами заветный трон. Он хотел веселиться и наслаждаться жизнью.

И да, я не ошиблась, говоря о нас всех — престолонаследники.

Казалось бы, я — последний ребёнок в королевской семье, мне ли гнаться за троном? Выдадут удачно замуж и поминай как звали. Но не всё так просто. И это ещё одно из длинного списка отличий этого мира от моего родного.

Власть в этом королевстве передаётся достойнейшему. По принципу меритократии.

Как много в этом слове... печального для меня. И чем меньше претендентов на престол, тем легче остальным. А в идеале лучше избавиться от всех соперников...

После обеда начались уроки. Да-да. География, счёт, письмо, танцы, этикет...

Антуан и Элизабет опережали нас с Робертом и поэтому занимались отдельно.

Постепенно моя жизнь приобрела определённый ритм и расписание.

Первые недели в замке я привыкала: к кислой, разбавленной вином воде, к горшку и запахам вокруг, к лицемерию и лизоблюдству, сплетням и жалобам. К утренним молитвам и частым исповедям. К тому, что мою еду, прежде чем её поставят передо мной, проверяли несколько человек на яды. Старалась многое не пропускать через себя, а то такими темпами стану как все вокруг — ненастоящей. А это страшило больше всего.

И ещё мне запомнился первый выезд за пределы замковых ворот.

Из чуть отодвинутой в сторону занавески я смотрела на средневековые улицы и диву давалась: как можно жить в такой грязи? В таком зловонии? Ведь наверняка здесь часто вспыхивали смертельные эпидемии и горели дома.

Столица, как и сам замок, только в гораздо больших масштабах, была окружена рвом и высокими каменными стенами с башнями для солдат и массивными воротами в двух концах города: восточные и западные. Ворота на ночь запирались, мосты поднимались, на стенах дежурили дозорные. Сами же горожане несли сторожевую службу и составляли ополчение. Городские стены, естественно, не вмещали всех желающих приобщиться к городской жизни, поэтому за пределами стен давно разрослись ремесленные и огородные слободы.

Центральным местом в городе была рыночная площадь, рядом с которой расположились городской собор и ратуша. А поскольку стены мешали городу расти вширь, улицы делались крайне узкими, по закону «не шире длины копья». Дома в основном были деревянные и тесно примыкали друг к другу. Выдающиеся вперёд верхние этажи и крутые крыши домов, расположенных напротив друг друга, почти соприкасались. В узкие и кривые улицы едва проникали лучи солнца. Уличного освещения не существовало, как, впрочем, и канализации. Нечистоты, остатки пищи выбрасывались прямо на улицу. Я даже пару раз заметила, как мелкий скот — козы, овцы, свиньи — рылись в кучах мусора, ну а куры и гуси, как крысы, шастали практически везде, куда бы я ни посмотрела.

А ровно через месяц, стоило мне пообвыкнуться, я решила обратиться к венценосному отцу с просьбой поменять надоевших мне фрейлин. И чтобы выбор оставили за мной.

Это была первая казнь, на которую мне было велено непременно явиться. А я не хотела. Не хотела этого видеть.

На помосте стояла огромная бочка высотой в полтора человеческих роста. Причём здесь бочка, я узнала несколько позже. И виселица, очень похожая на те, что я видела в фильмах или на картинках в интернете. Мороз продрал по коже от мысли, что предстоит пройти, вполне возможно, совершенно невиновному человеку, чтобы обрести покой. Святая инквизиция на материке, где находилось наше королевство, имела невероятных размеров власть над умами простого люда. Ей мог что-то противопоставить лишь король, но чаще всего ему это было просто невыгодно.

Толпа, наводнившая центральную площадь, чтобы насладиться предстоящим зрелищем, как море в пасмурную погоду, волновалась, её качало, тихий гул голосов то нарастал, то снижался.

Я сидела на балконе для королевской семьи. Вильгельм Первый восседал на троне, чуть впереди наследников, и величественно смотрел на своих подданных. Роберт ободряюще мне улыбнулся: для него всё происходящее уже было не в новинку. Королевские дети приглашались на это варварское представление после исполнения им тринадцати лет. Антуан и Элизабет сидели по другую руку венценосного отца. На лице Антуана не отражалось ни одной эмоции, зато Элизабет откровенно наслаждалась всем происходящим, с высокомерием взирая на людей под её ногами.

Мне стало дурно, и, чтобы немного отвлечься от предстоящего, посмотрела на чистое утреннее небо и задумалась.

Прошло три года моего пребывания в этом мире, так похожем на мою родную Землю.

За это время я не встретила ни одного мага и не особо много сделала для своего комфортного проживания в стенах нового дома. Так, по мелочи.

Каждый раз, садясь на медный горшок, мне хотелось взять в руки перо, пергамент и нарисовать простую схему канализации. Отнести отцу и попросить провести её по всему замку. И каждый раз сдерживалась титаническим усилием воли. Десятилетний, ранее ничем особым не отличавшийся, ребёнок не мог такое придумать... Меня бы тут же скрутили и отправили на допрос к инквизитору со всеми вытекающими... В этом мире прослыть колдуньей, несущей ересь, можно в считанные мгновения. Поэтому свои порывы я сдерживала, возможно, придётся терпеть очень много лет, прежде чем я смогу хоть что-то изменить.

В этот период город пережил вспышку чёрной смерти. Королевский дворец находился словно в осадном положении: никто не выходил за ворота и никого не пускали внутрь. А простые люди гибли пачками, очень часто в бойницу я видела, как чадит очередной дом, в котором поселилась зараза. И мне навсегда запомнился этот запах: запах горящих человеческих тел, смешанный с нечистотами и деревом... запах смерти... Запомнились молитвы всех обитателей замка, возможно, за всё время моего пребывания на Гее (так называлась эта планета) это были самые искренние просьбы Всевышнему о помощи.

Но и с этим я пока никак не могла помочь.

По слухам, в этот раз эпидемия была менее свирепой, чем несколько лет назад, но всё равно погибших от страшной хвори было много, и тележки, полные умерших людей, стаскивались на центральную площадь, где священники сжигали тела усопших.

Было и хорошее: мне позволили взять в помощницы четверых молодых девочек моего возраста, чуть старше на год-два. Маргарет я оставила, девушка мне понравилась своей молчаливостью и расторопностью. И после ни разу не пожалела о своём решении.

Почему я решила набрать детей из обедневших или осиротевших дворянских семей? Всё просто: я их воспитаю, как было нужно мне. Ко мне привели целый десяток, и я провела простые тесты на логику, потом побеседовала с отобранными и уже выбрала наиболее понравившихся. И, должна сказать, они были гораздо умнее, чем давешние сплетницы.

За три года под моим руководством было пошито первое в этом мире нижнее бельё. Сделаны палочки-щёточки для чистки зубов, а тонкая шёлковая нить приспособлена для очистки межзубных промежутков.

В один из солнечных дней я рассадила своих юных помощниц за столом и вместо надоевшей вышивки показала им, как сшить симпатичные шортики-трусики на завязочках, как расщепить веточку и сделать импровизированную щётку, как чистить между зубов ниткой. Мои фрейлины были молоды, ум гибок и любопытен, поэтому увлечь их новой затеей оказалось легко и просто.

В отличие от нянюшки Жанетты. Та поначалу сильно возмущалась, говоря, что это не по правилам, такое непотребство носить-делать нельзя, ведь это мужские брэ, хоть и короткие. Знала бы она, что я сначала хотела пошить обычные трусики, к которым привыкла в своей другой жизни, но потом благоразумно передумала. После того как я объяснила этой непробиваемой женщине, что у меня болит низ живота от гуляющих сквозняков, та сначала проворчала, что так и должно быть, нужно терпеть посланные свыше испытания, таким образом становясь ближе к Богу, но потом всё же сдалась, ведь меня она искренне любила и не желала зла.

И также со скрипом приняла моё «частое» мытьё: раз в неделю мне в опочивальню приносили большую бочку, наполняли горячей водой, и я с наслаждением погружалась в парящую воду. Няньке было сказано, что после удара головой на меня снизошло озарение: мыться — это хорошо, это богоугодно. Я не стала лгать про ангелов, свет и благословение. И сердобольная Жанетта, ворча и зыркая на меня недовольным взглядом, сдалась, сама при этом продолжила вести привычный ей образ жизни. Но и выгнать дурно пахнущую женщину из своих покоев у меня рука не поднялась. После меня в этой же воде купались фрейлины.

С мылом дела обстояли столь же печально, как и с канализацией. Какая-то серая жижа — смесь жира, золы и ещё чего-то, что я определить не смогла. Масса воняла, но прилично пенилась. И к этому я тоже привыкла. Порой я обзывала саму себя терпилой, но утешала мысль, что когда-нибудь ситуация поменяется и на моей улице наступит праздник.

Насчёт «зубной щётки» и нити Жанетта сказала только одно: палка и нить для очистки зубов — от лукавого. На самом же деле зубам нужно дать время полностью сгнить (потому что выдирать у кузнеца гораздо больнее), чтобы и следа от них не осталось, потому что беззубый рот — красиво и никогда не побеспокоит бесовскими болями. Я тогда вылупилась на неё в ужасе. Потом вспомнила некоторых беззубых и полубеззубых дворян, передёрнула плечами и решила — жгите меня на костре, но добровольно на такое я никогда не соглашусь.

— Нянюшка, но ведь папенька, да и братья с сестрой вполне себе с зубами, — всё же заметила я. На что получила исчерпывающий ответ:

— Какая-то мода пришла с ихнего востока. Но пока старые порядки сильнее бесовского нового, — я задумчиво посмотрела на раньше времени постаревшую женщину и подумала, что ведь она наверняка заметила произошедшие со мной перемены, и, скорее всего, королевский священник уже в курсе моих нововведений. Но пока никто на допросы принцессу Элоизу не тащил, а значит, что ничего предосудительного в глазах местной церкви я пока не сделала.

В общем, я не слишком прогрессорствовала, безобидные поделки не вызывали у людей особых вопросов, подумаешь, принцесса чуток чудит, так ей можно, всё же наследница короля и, возможно, будущая королева.

Кстати, камин находился только в гостиной, в опочивальню приносили три больших жаровни, которые расставляли вокруг кровати. Благодаря этому даже в самые лютые морозы я не мёрзла.

С моими помощницами мы пошили несколько комплектов постельного белья и одеял на пуху. Один из них я подарила нянюшке, та сначала отказывалась, но в итоге поддалась уговорам и приняла этот поистине королевский подарок. Мне было немного жаль красивую дорогую ткань — нянька всё так же ходила в грязных одеждах и продолжала избегать ванны. А по прошествии нескольких дней я всё же дождалась благодарности от Жанетты: её суставы стали ныть гораздо меньше.

Няня спала на полу около моей кровати на выдвигающейся деревяшке, и это раздражало меня неимоверно — запахи немытого тела не давали нормально выспаться. Набравшись терпения, исподволь я внушила женщине мысль, что от пола тянет холодом, а это вредно для костей. И чтобы уберечь дорогую мне кормилицу от болезней, специально для неё был сколочен топчан, на котором Жанетте точно будет всяко удобнее, чем на твёрдой доске. В итоге няня со скрытым, но заметным для меня облегчением перебралась на новое ложе в противоположном от моей кровати углу.

В гостиной же всегда спали две дежурные фрейлины на случай, если венценосной мне вдруг что-то срочно понадобится среди ночи и Жанетта не сможет мне в этом помочь. А вообще мои помощницы жили в отдельной комнате неподалёку от моих покоев.

Из воспоминаний меня вырвал чей-то пронзительный крик и последовавшее за ним улюлюканье: толпа возбудилась пуще прежнего. Роберт наклонился ко мне поближе и горячо зашептал на ухо:

— Сейчас выведут колдунов. Тебе сказали, кто они? — и столько в глазах жажды поделиться со мной всеми подробностями, что я, обречённо вздохнув, отрицательно качнула головой.

— Нет, ты же знаешь, я не люблю кровавые истории.

— Да знаю я, Лои, — он привычно сократил моё имя и придвинулся ко мне ещё ближе, чтобы прошептать: — Но там ничего кровавого и не было. Они никого не убили. Их просто уличили в колдовстве. Это муж и жена. Он кузнец, она булочница. Обоим подвластен огонь, если бы не это, то их бы сожгли, как и всех колдунов. В связи с этим главным клириком были назначены именно эти виды казни: кузнеца утопят вон в той большой бочке, а булочницу повесят.

— Роберт, — я повернулась к брату и посмотрела в такие же синие, как и мои, глаза, — почему его утопят, а её повесят? Какой смысл?

— Просто так, я полагаю, для зрелищности. Простой люд любит разнообразие в казнях, только никто не сможет увидеть его мучений под водой, к сожалению, — печально добавил тот, пожал плечами и отодвинулся, — начинается, смотри, вон их ведут.

Роберт не был плохим, он был просто воспитан в этой среде. И с этим я ничего не могла сделать. Повернув голову, посмотрела в просвет, образованный людским морем. По нему шли мужчина и женщина в лохмотьях, босоногие, но смотрящие на всех вокруг с достоинством.

— Как церковники поняли, что они колдуют? — спросила я тихо Роберта и незамедлительно получила ответ.

— Донесли соседи, что видели, как кузнец руками трогает огонь и пользуется его силой, чтобы выковать меч ровнее. Он был одним из лучших кузнецов столицы.

А я подумала, что людская зависть не знает границ.

Как спасти этих двоих?

Покосившись на епископа, сидевшего в соседней ложе, я чуть поморщилась. Худой до скелетообразного состояния главный церковник до икоты пугал меня. Было в нём что-то отталкивающее. Рядом с ним пристроился высокомерный главный клирик (не менее жуткий тип с прозрачными, почти белыми глазами, вот уж кто похож на злого колдуна, так это точно он) и священник местного собора, который из всей этой благочестивой троицы оставлял наиболее приятное впечатление.

Оторвав взгляд от священников, снова посмотрела на «колдунов», которые уже взошли на эшафот.

И сразу заметила, что женщина сильно напугана, чрезмерно бледна и держится из последних сил. Мужчина был более собран, ему позволили взять жену за руку и крепко сжать, после чего их развели в разные стороны. Палач деловито откинул крышку бочки, и кузнец по приставной лестнице поднялся наверх. Женщину подвели к висящей верёвке и закрепили её на тонкой шее.

Вдруг супруга кузнеца вскинула голову и повела глазами, словно ища кого-то. А через мгновение наши взгляды встретились, и не знаю, что на меня нашло, но я беззвучно прошептала:

«Простите».

И молодая женщина слабо мне улыбнулась. От этого стало так тошно, что выть захотелось.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, опустила голову вниз, делая вид, что поправляю рукав выходного платья.

— Лои, смотри, — азартно шепнул Роберт, — всё самое интересное пропустишь!

Я не послушала совета брата и не поднимала глаза до самого конца казни.

Но я всё прекрасно слышала. И никогда не забуду тех звуков, что издавала умирающая женщина.

***

Ночью мне не спалось. Мучили кошмары и сильно болел низ живота. Приняв сидячее положение, посмотрела на тлеющие угли в жаровнях, кинула взгляд на топчан, где, сладко похрапывая, спала нянька, откинула одеяло и опустила ноги на каменный пол. Натянув домашние мягкие туфли, вышла сначала в гардеробную, затем в гостиную. Хотелось посидеть у камина и посмотреть на пляшущие языки живого огня в очаге.

Шла я практически бесшумно. Двери открывались без единого скрипа. Стараясь не разбудить девочек-фрейлин, спавших в противоположном углу, я тихо пробралась к камину, обогнула кресло с высокой спинкой и так и застыла, чувствуя, как от изумления отваливается челюсть.

Дежурившая сегодня Анна Пайп, самая младшая из моих фрейлин и моя ровесница, засунув руку по локоть в огонь, увлечённо гладила оранжевые язычки, подкидывала их вверх, затем ловко формировала огненный шарик и прокатывала его от ладони до локтя и обратно.

Насмотревшись на это чудо, я не сдержалась и тихо спросила:

— Анна, как ты это делаешь? — девушка резко вздрогнула и, скинув пламя в камин, упала передо мной на колени.

— Ваше Высочество, только не казните! Я не специально!

— Леди Анна Пайп, — строго сказала я, — немедленно встаньте с колен. Сядьте и расскажите всё с самого начала.

Девушка, тихо всхлипнув, медленно, чуть пошатнувшись, поднялась с колен и села в одно из двух стоящих у камина кресел.

— В-ваше Высочество, не казните... — ну сколько можно! Я демонстративно закатила глаза, давая понять, что уже устала слышать одно и то же, и Анна открыла рот, чтобы продолжить, как рядом на колени плюхнулось ещё одно юное чудо в перьях — леди Катрин Денни, вторая дежурная на сегодняшнюю ночь фрейлина.

— Ваше Высочество! Анна безобидная, она никому не причинила вреда, Анна даже никогда насекомых не прихлопывала.

— Угу, — буркнула я, — как шустро вы ловили вшей и давили их между ногтями, когда только пришли на отбор во дворец, я прекрасно помню, — пробормотала я себе под нос, чуть поморщившись. Воспоминания, надо сказать, были не самые приятные. И война с мелкими гадами была самая настоящая. — Кто ещё в курсе? — продолжила спрашивать я.

— Все девочки, — тускло ответила Анна и совсем печально свесила голову.

— Значит так, — начала я и тут же захлопнула рот, вспомнив о спящей в моей опочивальне Жанетте: не хотелось бы, чтобы нас подслушали. — Нет, не здесь. Ну-ка, ведите меня к себе.

И мы, подхватив подсвечник с двумя горящими свечами со стола, отправились в коридор. По бокам от двери стояли мои стражи. Я величественно им кивнула, и двое из них безмолвно последовали за нами.

Идти было недалеко: всего-то в конец коридора, где жили мои фрейлины. Их двери никто не сторожил, и Анна спокойно постучала по створке.

— Кто там? — глухо и сонно раздалось с другой стороны.

— Её Высочество Элоиза, — ответила Катрин.

Не успела она договорить, как дверь распахнулась, впуская нас внутрь.

— Стойте здесь и никого не пропускайте, — распорядилась я, посмотрев на стражу, после чего вошла в комнату девочек.

— Ваше Высочество! — засуетились хозяйки. Катрин поставила стул в центр комнаты. Мои фрейлины дождались, когда я присяду на самый краешек жёсткого сиденья, после чего позволили присесть и себе.

— Девочки, — посмотрев каждой в глаза и остановив свои очи на Анне, я требовательно сказала: — Рассказывайте всё без утайки. Иначе я не смогу придумать, как вам помочь, — видя недоумение, проступившее на лицах некоторых, пояснила: — Я знаю про Анну.

На колени бухнулись уже все, с мольбой глядя на меня, а я устало, чуть раздражённо потёрла виски.

Анна Пайп глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в глубокий омут, и выпалила:

— Ваше Высочество, колдовство во мне очнулось, когда наступило первое женское недомогание. Оно пришло ко мне и позвало к огню, я сопротивлялась изо всех сил, — сипло прошептала она, чуть всхлипнув, — но мой дух оказался слаб, а вера недостаточно сильна, и я проиграла битву и впустила эту чужеродную силу в душу. Все девочки в тот вечер стали свидетелями произошедшего.

— И никто тебя не сдал священникам, — констатировала я, — и даже мне не было сказано ни слова. Похвальная верность дружбе, должна заметить.

— Ваше Высочество, мы вам не сказали, потому что испугались...

— Перестаньте! — я прикрыла на мгновение глаза. — Неужели за три года вы не узнали меня достаточно хорошо, чтобы прийти с этой проблемой ко мне?

— Нет, что вы, Ваше Высочество! — воскликнула Сильвия Роуз, хорошенькая шатенка с яркими веснушками на переносице и щёчках. — Мы побоялись подставить под удар прежде всего именно вас.

Я посмотрела на Анну, и та словно стала меньше.

— А вот леди Анна первым делом попросила меня её не казнить, — хмыкнула я.

— Я... я, Ваше Высочество, я испугалась...

Я посмотрела на совершенно потерянную девчонку и хмыкнула про себя, но сказала совсем другое.

— Значит так, продолжайте молчать о способностях леди Анны, как делали до этого. Завтра я поговорю с тобой наедине, — кинула взгляд на юную магиню, та понятливо кивнула. — Среди вас есть ещё колдуньи?

Фрейлины синхронно затрясли головами — нет, нет.

— И то хлеб. Не знаю, что бы я делала с толпой магичек, — вздохнула я. — И ещё один вопрос. Мне нужны прокладки, девочки. Кажется, у меня начались эти самые дни.

Тут же все заметались по комнате, хаотично открывая шкафы и сундуки. Я прикрыла на мгновение веки и тихо сказала, но меня услышали абсолютно все:

— Маргарет, как старшая, ты найдёшь требуемое и принесёшь мне. — Девочки молча синхронно кивнули. — Дежурные фрейлины, возвращаемся. Ночь на дворе, нам нужно выспаться.

И, встав со стула, направилась к двери.

До моих апартаментов вернулись в том же составе, стража заняла свои места у двери. Я же прошла к креслу и, наплевав на приличия, развалилась в нём, растёкшись усталой лужицей по сиденью и спинке. Помощницы устроились на софе и замерли, напряжённо выпрямив спины.

А я задумалась. Первый год после обновления состава фрейлин я не позволяла себе сблизиться, сдружиться с девочками. Боялась, что меня в любой момент раскусят и поведут на костёр как одержимую злобным духом. А тогда могут пострадать все, кто находился рядом со мной. Позволить девочкам погибнуть столь глупо я не могла. Наше общение ограничивалось совместным досугом, где я учила их чему-то новому, но никогда не позволяла ни себе, ни им перешагнуть определённую черту, после которой начинается дружба.

Прошло три года, меня никто ни в чём не обвинил, но я всё равно держалась ото всех особняком, скорее всего, привыкла быть одна. Так я чувствовала себя увереннее. Но, может, стоит поменять привычки? Мне будет сложно... но и быть всегда одной — не очень-то приятная перспектива.

В полной тишине мы дождались Маргарет, Анна забрала у неё затребованное, и я отпустила всех.

— Идите спать, — вяло махнула рукой, — дальше я сама, — и, подобрав тряпицы, заперлась в гардеробной.

«Как хорошо, что я вовремя пошила себе нормальное нижнее бельё», — подумала я, одёргивая подол ночного платья.

— Элоизочка, — в комнату вошла нянюшка, — ты чего здесь посреди ночи делаешь? Одна?

— Нянюшка, у меня, кажется, началось женское недомогание, точнее, оно вот-вот наступит. Сильно тянет низ живота. Фрейлины в деталях описали ощущения, которые испытывает женщина, поэтому, думаю, ошибки нет, — предупреждая её вопросы, ответила я.

Няня всплеснула руками и запричитала:

— Нужно было меня разбудить, девочка моя, пойдём в кровать, тебе нужно лежать и постараться не перенапрягаться, — и повела меня в спальню.

— Завтра расскажу радостную весть Его Величеству, — бормотала она, а я закатила глаза — вот кто явно шпионит за мной и докладывает куда нужно.

А утром я убедилась в своих ночных подозрениях, и Жанетта тут же умчалась куда-то по неожиданно возникшим срочным делам. Зато потом неотступно находилась рядом, и я знала подоплёку её навязчивости: она следила, не проявится ли у меня какое-нибудь «колдовство».

Первый день я лежала пластом, на третий стало гораздо легче, и я даже смогла встать. Внимание нянюшки ослабло, она стала улыбаться, как и прежде.

— Нянюшка, я чувствую себя гораздо лучше, хочу прогуляться с фрейлинами по саду.

— Конечно, деточка моя, иди, подыши свежим воздухом, — кивнула ласково Жанетта, — я пойду на кухню, распоряжусь ужин принести сюда.

Фрейлины окружили меня пёстрой стайкой, и мы отправились в сад. Дойдя до любимой беседки, окружённой кустами пышных роз, я вошла внутрь и присела на чистую скамейку.

— Девочки, — сказала я, обращаясь к помощницам, что мялись у входа и явно были растеряны не менее меня, — окружите беседку, делайте вид, что рассматриваете цветы, восхищаетесь их красотой, правда, не привлекая к себе излишнего внимания. Если кто-то захочет меня побеспокоить, предупредите меня громким смехом, — я посмотрела на девушек, те понятливо кивнули. — Анна, останься, — добавила я и похлопала на место рядом со мной.

— Рассказывай всё с самого начала, — попросила я, когда Анна устроилась рядом со мной. — Я не нашла в книгах ничего о ведьмах и колдунах, поэтому не сильно верила в ваше существование. Мне казалось, что это всё выдумки.

Анна Пайп опустила голову и посмотрела на свои сцепленные в замок пальцы, потом смело взглянула мне в глаза и, набрав в грудь побольше воздуха, начала рассказ:

— Ваше Высочество, способности передаются по материнской линии. Моя мама не была колдуньей, но вот прапрабабушка ею являлась. Тайну хранили очень тщательно, она прожила всю жизнь, боясь, что правда откроется и её предадут священному огню, а дед любил её больше церкви и сделал всё, чтобы никто не узнал наш семейный секрет. Мой род древний, но небогатый. Отцу пришлось заняться торговлей, и однажды он не вернулся. Как мы потом узнали, на его судно напали пираты и... в общем, никто не выжил. Мама не вынесла потери и сгорела через год, моему дяде пришлось продать родовое поместье, чтобы раздать долги, а меня удалось пристроить к вам. И здесь проснулись мои способности, на второй день недомогания. От свечки ко мне потянулся огонь. Это видели все девочки, скрыть никак не получилось. А я не думала, что наследие прапрабабушки передастся мне. Предполагала, но молилась, чтобы этого не произошло.

Девушка помолчала немного, переводя дух, и неожиданно взмолилась:

— Ваше Высочество, я буду служить вам верой и правдой и никогда, ни при каких обстоятельствах, не буду использовать свою силу. Хотите, поклянусь.

Я чуть поморщилась и покачала головой:

— Не нужно клятв. Но силу старайся сдерживать, если будет совсем невмоготу — скажешь, я что-нибудь придумаю.

Анна благодарно закивала. Я наклонилась, взяла её ладонь в свою и тепло сжала:

— Не переживай, всё будет хорошо. Про свои умения — как ты укращаешь огонь, управляешь им — расскажешь в другой раз.

— Да, Ваше Высочество! Спасибо! — горячо поблагодарила она меня, и мы вышли из беседки, чтобы продолжить прогулку.

День обещал быть приятным, и я вдохнула грудью ставший привычным за эти годы воздух, наполненный ароматами роз и вонью навоза.

Фрейлины по обыкновению порхали вокруг меня, а я думала о церкви и её власти над умами людей.

Церкви, впрочем, как и королю, были невыгодны образованные, думающие люди, которые могли пошатнуть их власть, подвергнуть критике устоявшиеся догмы. Им были невыгодны маги, способные творить чудеса своей силой, которая также не вписывается в учения церковников. Необразованными управлять легче. А всех несогласных — на костёр.

После той казни я каждое мгновение думала, как помочь, что сделать. Захватить трон и ввязаться в кровопролитную войну с церковью? Ха, даже не смешно, гибель ни в чём неповинных людей — этого я не могу допустить. Но как? Как решить эту, казалось бы, нерешаемую задачку? Я придумаю, обязательно.

В конце недели, когда закончились месячные, меня срочно вызвали к отцу. И да, никаких сверхспособностей у меня не обнаружилось. Я была рада этому обстоятельству, но, тем не менее, в глубине души мне очень хотелось уметь делать необыкновенные, за гранью разумного, вещи.

Войдя в кабинет короля, я несколько удивилась: вся моя родня была в сборе. И наследники смотрели на меня с непонятными выражениями на лицах.

— Элоиза, — обратился ко мне король, величественно кивая на пустующий стул, — присядь.

Дождавшись, когда я устроюсь на самом краешке и чинно сложу ладони на коленях, заговорил вновь:

— Дети мои, Элоиза перешагнула из детства в юность. А это значит, что через пару дней проведём ритуал, и вы отправитесь проходить положенное вам десятилетнее испытание, чтобы я мог выбрать будущего короля или королеву.

О том, что нам предстоит какое-то испытание, маленькой Элоизе говорили преподаватели, но обтекаемо так, общими словами. Вынуть что-то конкретное из памяти девочки мне так и не удалось.

Сейчас же, сидя перед королём, я усиленно делала вид, что не испытываю никакого страха перед тем, что меня ждёт.

— Вы хотите унаследовать королевство? Первенец королевской семьи вовсе не обязательно будет королём, лишь тот, кто покажет себя самым выдающимся правителем, унаследует все земли. Завтра в полдень чтобы были в тронном зале. А теперь можете идти, — добавил король и величественно взмахнул рукой, отпуская наследников. — Элоиза, — обратился он ко мне, — задержись.

И я осталась сидеть на месте. После того как за Робертом закрылась дверь, Вильгельм Первый заговорил:

— Я никогда не рассказывал тебе о грядущем испытании. Это было преждевременно. Но с каждым наследником в возрасте четырнадцати лет, кроме Элизабет — ей тогда, как и тебе, было тринадцать, — я беседовал отдельно, объясняя, что ему предстоит. Настал твой черёд.

Вильгельм поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету, меряя его шагами. За три года мы виделись очень редко: отец часто разъезжал по королевству и во дворце проводил лишь несколько месяцев в году.

— Завтра пройдёт ритуал выбора. Каждый из моих детей вытянет по камню, отличному по цвету; каждый цвет соотносится с тем городом, в котором вы будете жить и править на своё усмотрение. Спустя десять лет я решу, кто же станет моим преемником, основываясь на уровне мастерства, который вы показали, управляя соответствующими землями. С каждым из вас отправятся мои доверенные лица. С тобой поедет лорд Клай Райт, ему можешь полностью доверять, как мне. Он будет твоим заместителем, твоей правой рукой. Лорд Райт поможет тебе решить многие экономические и политические вопросы.

Отец подошёл ко мне вплотную, опустился на колено, взял мои ладони в свои и сказал:

— Я бы давно тебе всё рассказал, но есть правила и традиции, которым должно следовать, и если король не будет жить с оглядкой на них, королевство развалится. К тому же ты была слишком мала и всё равно ничего бы не уразумела. У твоих братьев и сестры было больше времени, чтобы подготовиться. Буду с тобой откровенен: я не думаю, милая, что ты справишься. Просто прошу продержаться десять лет, и потом я тебя выдам удачно замуж. Ты ещё очень маленькая, добрая и доверчивая. Трон — это всегда кровь, интриги, предательства. Но и вычеркнуть тебя из гонки никак не могу. И ещё. С каждым из наследников едет епископ Святой Церкви, — на этих словах отец поморщился, словно лизнул лимон. — С этим придётся смириться.

В этот момент я про себя подумала: нужно сделать так, чтобы этот епископ потерялся где-нибудь по дороге, как бы противно мне ни было, но это вынужденная мера. Всё же в моей свите есть маг, а обнаружение девушки чревато для всех.

И ещё Вильгельм Первый прямым текстом дал мне понять, что даже не рассматривает мою кандидатуру в качестве его преемницы. Миленько, но ожидаемо.

— И ещё, дочка, — король посмотрел мне в глаза, — с тобой поедет рыцарь-командор сэр Джейми Локвуд, назначенный лично мной. Любой твой приказ для него — закон. Ступай, и пусть Всевышний тебя охранит.

Из кабинета отца я выходила в полной растерянности. Мысли метались вспугнутой стайкой разноцветных колибри.

Мне нужно успокоиться и подумать.

Мои ноги сами привели меня в зимний сад, разбитый в одной из башен замка. Стражи проверили помещение на наличие посторонних и через несколько минут один из них доложил:

— Ваше Высочество, здесь никого нет.

Я удовлетворённо кивнула и распорядилась:

— Никого не впускать.

И, дождавшись, когда двери плотно прикроют, отправилась вглубь, к любимой скамейке, утопавшей в кустах каких-то экзотических растений.

Присела. Задумалась.

Как будут оценивать уровень управления? По приросту населения? Экономическим показателям? Военной силе? Вильгельм Первый не дал никаких указаний и тем более не наложил никаких запретов на способы достижения цели в этом состязании. В случае если кто-то тайно убьёт других наследников, что он будет делать?

Что насчёт старших братьев и сестры? Какими силами они обладают, кто их прямые подчинённые, насколько они опытны, какие у них планы?

Тут я поняла, какую совершила ошибку, плывя по течению. Нужно было собирать информацию обо всех троих, а я боялась своей тени, глупая. Более-менее мне был понятен Роберт Бонэм, но и он последний год, как переговорил с отцом, стал от меня отдаляться, и другом его назвать я теперь тоже не могла.

Я поглубже набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула, унимая тысячу вопросов. Я живу в варварском и тёмном феодальном периоде, когда при малейшем намёке на ведовство пачками сжигаются люди. Почему же я должна захотеть стать королевой? Не проще ли последовать совету Вильгельма и тихо отсидеться? Ничего не делать, прожечь эти десять лет, после выйти замуж, нарожать детей и быть счастливой рядом с ними?

А как же люди, которым я вполне могу помочь? Как же данное самой себе обещание посадить церковь на короткую цепь? Дать людям шанс жить лучше?

Голова раскалывалась. Поднявшись со скамьи, прошла дальше, к маленькому прудику, за которым тщательно ухаживали. Вода была чистой, прозрачной, и на самом дне были видны тени юрких рыбок.

Погрузив пальцы в воду, пошевелила ими, разгоняя живность по углам.

Я буду сражаться. От епископа, которого ко мне приставят, нужно избавиться. Думаю, что в том городе, где буду жить, есть священник, но, возможно, мне повезёт, и его будут интересовать иные вещи, а не власть. Поглядим.

В голове сформировался план, действенный, реальный. И я даже знала, кто мне поможет в борьбе за власть.

День пролетел быстро.

Я, сидя у себя в гостиной, составила список людей, которые отправятся со мной. И нянюшки Жанетты в нём не было. Это решение далось мне непросто, к ней я привыкла. Но мне хватит лорда Клая Райта. Хотя с ним тоже пока ничего не понятно. Время покажет.

Утром проснулась сама, нянька ещё спала, а я вышла в гостиную и разбудила фрейлин. Нужно подготовиться к предстоящей жеребьёвке.

Принять ванну, заплести косы и уложить в сложную высокую причёску. Платье уже было готово, осталось только натянуть на себя эти несколько слоёв. Благо пока ещё не было корсетов, иначе мне было бы совсем грустно.

***

Перед нами стояло четыре одинаковых кувшина. Первым свой сосуд выбрал Антуан, затем, с гаденькой ухмылочкой на тонких губах, Элизабет, после Роберт, и оставшийся достался мне.

Я вообще думала, что камушки будут лежать в одном кувшине, общем для всех, а не вот так. Откровенная подстава. В этот момент я была уверена, что всё это подстроено. В моём сосуде лежал всего один камень. Красный.

Лакей держал в руках развёрнутый широкий пергамент с картой королевства. На ней было отмечено четыре точки разного цвета. Жёлтый — город-порт Бристоль, синий — город Бирмингем, белый — город Йорк.

Мне достался красный — город Уолсолл, рядом горы, болота, топи и каменная земля, на которой ничего толком не растёт.

Географию нам преподавали хорошо. Просто отлично. И я прекрасно знала, в какую тьмутаракань мне предстоит отправиться...

Это место не идёт ни в какое сравнение по уровню развития с Йорком, Бирмингемом или портом Бристоль. Какие у меня шансы выиграть права на престол у моих родственничков?

Практически нулевые.

— Нянюшка, ты должна остаться, — говорила я Жанетте, но та никак не хотела соглашаться, пришлось прибегнуть к обещаниям. — Нянечка моя родная... — Я присела рядом с ней и взяла натруженные, морщинистые руки в свои, заглянула преданно в глаза и сказала: — Я тебя заберу к себе, как только устроюсь. Мне нужно осмотреться на новом месте, ты же знаешь, что Уолсолл — это то ещё местечко. А здесь, во дворце, у тебя всё есть: будешь присматривать за моими апартаментами, сыто есть, тепло спать. Я попрошу папеньку, чтобы за тобой присматривали, и ты ни в чём не нуждалась. Он мне не откажет.

Женщина слушала меня внимательно, вытирая серым платком слёзы, проступившие на глазах.

— Да как же ж ты там без меня, лапушка моя! Кто тебе постельку взобьёт, спать уложит, колыбельную споёт, чтобы отвести злые силы?

Ну, снова-заново... Я покачала головой и уже твёрже надавила:

— Няня, так нужно. Поверь мне.

И Жанетта сдалась, не став больше со мной спорить. Я ей позволила возглавить сбор вещей, и та окунулась в эти хлопоты с головой. А отца я и правда намеревалась попросить за ней присмотреть, всё же няня была мне близка, хоть и чрезмерно набожна.

На следующий день после объявления о начале испытания в двери моей гостиной громко постучали.

Маргарет, как старшая из моих фрейлин, поспешила открыть нежданному гостю.

— Ваше Высочество, — вернулась она к столу, за которым мы сидели и вышивали монограммы на моих платочках. — К вам пожаловал лорд Клай Райт.

— Проси, — кивнула я, откладывая в сторону иголку с ниткой.

В гостиную, уверенно шагая, вошёл высокий мужчина с небольшим брюшком, держа в одной руке туго скрученный свиток. Одет он был сдержанно, вся одежда одного цвета — тёмно-серого, а не как здесь принято: верх одного оттенка, низ совершенно другого.

Дойдя до центра помещения, поприветствовал, как подобает по местному этикету особу королевских кровей.

— Ваше Высочество Элоиза, пусть солнце не заходит для вас долгие годы! — и поклонился так низко, что мы увидели плешь на его макушке.

— Встаньте! — благосклонно сказала я. — Лорд Райт, отец оповестил меня о вашей роли при мне в течение десяти лет.

Мужчина спокойно выпрямился и без подобострастия ответил:

— И для меня это великая честь служить вам верой и правдой!

Я кивнула, принимая его слова, и обернулась к фрейлинам.

— Оставьте нас.

Девушки тут же подхватились, аккуратно сложили вышивку в большую корзину и, убрав её в сторону, вышли за дверь.

— Присаживайтесь, лорд Райт. Нам о многом нужно поговорить.

Лорд кивнул, присел напротив меня и развернул свиток, достал из кармана перо и глиняный пузырёк с чернилами.

— Отныне мы с вами в одной лодке. — Я не стала ходить вокруг да около. — В отличие от меня, у моих братьев и сестры было преимущество — больше времени. Меня же лишили возможности как следует подготовиться. Но это не значит, что я буду отсиживаться тихо в углу. Мне нужна корона.

Мужчина слушал, чуть склонив голову, показывая, что ему интересно. А я замолчала и внимательно на него посмотрела, изучающе так: мне нужно было понять, на чьей стороне будет играть этот человек, можно ли его сделать своим вместе с потрохами.

Лорд Клай Райт выглядел на пятьдесят — пятьдесят пять. Черты лица были непримечательными, кожа без пигментных пятен, которые были у многих здешних людей, глаза светло-голубые, но взгляд твёрдый, взгляд уверенного в себе человека. Небольшие мешки под глазами — возможно, проблемы с почками? Чуть полноват и лысоват, но всё это нисколько не портило в целом приятную внешность моего будущего личного секретаря-помощника. Мне понравилось, что он не пытался лебезить, не стал заниматься лизоблюдством, вёл себя сдержанно, с достоинством.

— Это не для протокола, — я мотнула головой, и мужчина отложил перо в сторону. — В свитах других наследников должны находиться наши люди. Я должна знать, что они делают, что едят, какие нововведения внедряют. Это возможно устроить за отведённое до отъезда время?

Лорд ответил сразу, скорее всего, ожидал от меня подобного вопроса, хотя, может, я ошибаюсь.

— О том, что меня назначат вашим советником, мне стало известно пару месяцев назад. Его Величество сказал, что у него к вам особое отношение, и он очень надеется на меня. Я должен вам помочь выжить.

— Не просто выжить, лорд Райт, не просто, — перебила я его, — а сесть на трон. Отец думает, что мне это не по силам. Я же иного мнения.

Несколько секунд я смотрела в его светлые глаза и видела мелькнувшее понимание, а после и что-то близкое к настоящему уважению.

— Не сомневайтесь, лорд Райт. Мне донесли, что вы были помощником министра в течение пятнадцати лет. Если я смогу стать Элоизой I, должность «помощник министра» упразднится сама собой, и вы станете советником королевы.

Глядя на его реакцию, я тут же поняла: он не пойдёт докладывать моему отцу о произошедшем между нами разговоре.

Лорд медленно кивнул, принимая мои слова и таким образом соглашаясь помочь в достижении поставленной цели всеми возможными способами.

— Всё сказанное здесь и сейчас должно остаться строго между нами.

— Я понимаю это, Ваше Высочество, — сверкнул он глазами.

— Продолжим. Вы не договорили.

— Да, Ваше Высочество. Как только мне стало известно о будущем повышении до вашего личного помощника, я рискнул вызвать ваш гнев, но сделать так, чтобы мы знали о происходящем с вашими братьями и сестрой. В их окружении уже есть наши люди.

— Отнюдь, — тихо усмехнулась я. — Ваша предусмотрительность говорит только об уме и сообразительности, лорд Райт.

— Благодарю вас, Ваше Высочество! — прижав руки к груди, он снова склонил голову.

— А теперь, что вам известно об Уолсолле? — сменила я тему. — Кроме общеизвестных фактов. Мне нужно знать об аристократах, живущих там, какую власть они имеют, о мануфактурах, о налогах, о расходах, об урожае последних трёх лет, о церкви и её силе в этом регионе.

С каждым моим словом во взгляде собеседника добавлялось всё больше почтения, и оно уже было не напускным, а вполне себе искренним.

— Я собираю информацию, но Уолсолл столь далёк от столицы, что пока я не окажусь на месте, составить полную картину никак не выйдет.

— Хорошо, я дождусь, когда вы закончите, — кивнула я, поднимаясь. — И ещё, лорд Райт, кто из епископов едет с нами? Выясните о нём как можно больше. Мне нужно понять, нужен ли он мне на новом месте... или нет.

Райт поднялся вместе со мной.

— Готовьтесь к отъезду, лорд Райт. А пока можете идти, — отпустила я помощника. Тот низко поклонился (гораздо ниже, чем в первый раз) и покинул мою гостиную.

Посмотрим, как он справится. И если мне понравится выполненная им работа, буду считать, что моя команда пополнилась ещё одним полезным человеком.

— Кто?

— Заведующая вашими вещами, Ваше Высочество, — лорд Райт задумчиво пожевал губами и продолжил: — служит вашему старшему брату, Его Высочеству Антуану; ваш конюший подослан Его Высочеством Робертом, и... — тут он сделал интригующую паузу, — наш епископ Лукас Керье связан с Её Высочеством Элизабет.

Я молча слушала и старалась держать на лице маску полной безмятежности и довольства жизнью.

Мы прогуливались по лужайке неподалёку от импровизированной стоянки. Колесо кареты, в которой ехал епископ, треснуло, и его в срочном порядке ремонтировали. Сам священник стоял над душой кузнеца, вызванного из ближайшей деревни, и нудно читал тому нотации. Я же, воспользовавшись временной передышкой, решила поговорить с лордом Клаем Райтом и задать насущные вопросы.

— Как вы понимаете, без видимой причины их всех убрать подальше от вас не получится, — продолжил беседу лорд, оглянувшись на моего телохранителя сэра Джейми Локвуда. Тот стоял неподалёку и следил за каждым движением моего личного помощника, словно ястреб, готовящийся напасть на нерасторопную мышь.

— Меня несколько смущает столь пристальное внимание нашего командора, Ваше Высочество, — вдруг признался он.

Я тихо рассмеялась и поправила шляпку, съехавшую чуть набок.

— Не переживайте, лорд Райт. Пусть наш доблестный рыцарь несёт свою службу. Он честно отрабатывает доверие короля. И хочет заслужить моё.

Лорд Клай кивнул и постарался больше не обращать внимания на сэра Локвуда.

— Хорошо, лорд Райт, — кивнула я, продолжая прерванную беседу, — без причины избавляться от шпионов моих родственников я не буду, дадим им возможность проявить себя, а если этого не произойдёт, то сольём в их трепетные, жаждущие новостей ушки ложную информацию.

Лорд посмотрел на меня со странным выражением на лице, мол, откуда у такой юной девушки, да что там — подростка, такие идеи.

— Вам ещё много раз предстоит удивляться, лорд Райт, — хмыкнула я, — иногда то, кем кажется человек, не является его истинной сущностью.

— Как красиво и точно вы подметили, Ваше Высочество, — склонил голову мой помощник. — Карету, кажется, починили.

Я обернулась к нашему обозу, нашла взглядом чёрную сутану священника, который в этот момент уже взбирался в свой транспорт, и сказала:

— Да, вы правы, пора трогаться в путь.

Мы тряслись в карете только первую неделю, впереди ещё целый месяц пути, а я уже изрядно устала, несмотря на то что моя карета была самой удобной по местным меркам и в ней даже можно было вполне уютно спать, вытянувшись в полный рост (дормез — фр. dormir — спать), но отсутствие рессор портило всё удовольствие от путешествия.

За семь дней дорога, соединявшая столицу и приграничный городок Уолсолл, претерпела самые необыкновенные метаморфозы. В начале пути она радовала своей «гладкостью»: мы двигались плавно, достаточно быстро, и это при том, что выехала толпа народа: королевские кареты для меня и моих фрейлин, карета для епископа и лорда Райта, конные гвардейцы в количестве пятидесяти бойцов с рыцарем-командором во главе, несколько телег с кучей ящиков и сундуков, где лежали наши вещи, что-то из мебели, дорогие ткани, серебряная и золотая посуда, постельное и ещё много всего. Я не вникала в сборы, но, думаю, нянюшка не упустила ничего и сложила всё, что нужно для комфортной жизни её подопечной. Телеги с провиантом для готовки в полевых условиях на случай отсутствия постоялых дворов на пути следования.

Но вот дальше дорога стала только хуже, трактиры встречались всё реже, и нам приходилось искать полянки, чтобы встать в круг и провести спокойно ночь.

Первые дни я приглядывалась ко всем, наказала фрейлинам держать ушки на макушке и докладывать обо всём увиденном-услышанном лично мне. Лорд Райт должен был ехать вместе с епископом, но предпочёл двигаться верхом — видать, палящее солнце ему было больше по душе, чем кислая физиономия священнослужителя и его бесконечные нотации.

Епископ оказался неприятным человеком, вечно всем недовольным и придирающимся к любой мелочи. Ему было лет сорок — сорок пять, невысокого роста, щуплого телосложения, блондин с пшеничными волосами. Он был красив ангельской красотой, но опущенные вниз уголки тонких губ, горящие фанатичным огнём глаза... Не знаю, с чем это было связано, но я точно знала, что с ним не договориться. А это значит, что придётся поступить со святым отцом нехорошо. Нужно только дать ему шанс оступиться, и уж я не упущу возможность от него избавиться.

Я рассматривала самые разные варианты устранения монсеньора Керье: от «споткнулся и упал с лестницы на нож» надцать раз до яда в тарелке. Хладнокровно крутила в голове способы умерщвления человека, пока не причинившего мне никакого видимого вреда. И в какой-то момент опомнилась! Откуда у меня такая холодная расчётливость? Я ведь в жизни своей ни в той, ни в этой никого и пальцем не тронула. Откуда что взялось? Что так повлияло на мой характер?

Нужно обдумать всё это в тихой спокойной обстановке.

А сейчас стоит поговорить с Анной, пока рядом нет лишних ушей. В моей карете всегда дежурило по две фрейлины, сменяясь по графику. Сегодня была очередь Анны Пайп и Аманды Уиллоу.

— Анна, — обратилась я к девушке, сидевшей рядом со мной и сонно хлопавшей длинными ресницами, — расскажи мне о магах и магии. Мне очень интересен этот вопрос.

Девушка тут же оживилась и, проглотив зевок, кивнула:

— Спрашивайте, Ваше Высочество, расскажу всё, что знаю.

Я поудобнее откинулась на сиденье, готовясь задавать волнующие меня вопросы.

— Как рождается магия? — и, видя, что девушка не поняла моего вопроса, поправилась: — Ты можешь вот прямо сейчас образовать пламя на ладонях?

Анна ответила тут же:

— Нет, что вы, Ваше Высочество! Если рядом нет огня, то и возникнуть из ниоткуда он не может. Мне нужен источник. Вообще творить ворожбу без источника силы, в моём случае это огонь, невозможно.

— Хмм, — задумалась я, — есть только огненные маги или ещё какие?

— В нашей семье была водяная колдунья, но это было так давно, что я могу и ошибаться.

— Я присутствовала на казни, — мне были неприятны эти воспоминания, но уточнить этот момент стоило, — казнили супружескую пару, и у обоих подозревали способности к управлению огненной стихией. Получается, маги-мужчины встречаются так же часто, как женщины?

Анна мотнула головой и пояснила:

— Реже, Ваше Высочество. Очень редко мужчины бывают магами. Я не знаю, от чего это зависит. Способности у девушек просыпаются во время первых женских недомоганий, у мужчин — в четырнадцать-пятнадцать лет, и пропустить пробуждение магии невозможно. Ко мне, например, потянулся весь огонь, на тот момент горевший в комнате.

— Да, Ваше Высочество! — воскликнула Аманда, вступая в беседу. — Мы тогда так испугались! Но Маргарет быстро навела порядок, и никто не пострадал.

— Такие вспышки у меня длились три дня, — добавила Анна. — Нам стоило рассказать вам сразу же, но мы тогда все очень сильно испугались.

Я молчала, переваривая полученную информацию.

— Выходит, что есть только огненные и водные маги?

— Может, ещё какие есть, Ваше Высочество, но мы больше ни о каких других не слышали.

— Или они прекрасно скрывают свои способности, — пробормотала я, потерев висок.

Голова раскалывалась. Последний месяц лета выдался удушливо жарким, невозможно было дышать, воздух превратился в кисель, в котором даже мухи зависали в неподвижности.

— Воды, Ваше Высочество? — заметив мой жест, подхватилась Анна, и я благодарно кивнула. Пить хотелось, только вода была омерзительно тёплой, благо кипячёной, а не та кислятина, разбавленная вином.

Своё самое близкое окружение я давным-давно приучила пить только кипячёную воду. Нужно лорду Райту и командору посоветовать поступать так же.

Сделав глоток, я откинулась на мягкие подушки и подумала, что уже ненавижу это путешествие, меня раздражало буквально всё: от жары и бесконечной тряски по ухабистой дороге до невозможности нормально помыться.

А ведь моё испытание только началось...