Эльфийка: Переполох в Академии

– Я никуда не поеду!

– Тебе там понравится...

– Неправда! Ты вчера маме говорил, что там дисциплина, и что со мной никто не будет сюсюкаться, и из меня сделают человека! Я всё слышала!

Папа отвёл глаза, я почувствовала, что сейчас всё-таки расплачусь, хотя обещала себе, что ни за что – я уже взрослая, такие эмоции для эльфа совсем не подходят. Папа вон сидит с таким лицом, как будто у него розы опоздали распуститься к Празднику Весны, а не дочь из дома выгоняют.

– Дорогая, это не так.

– А как?! Ты меня просто ссылаешь, чтобы отделаться! Чтобы я тебе не портила идеальную семью с идеальными детьми!

По лицу всё-таки покатились слёзы, я шмыгала носом и чувствовала, что стою вся красная, распухшая и отвратительная, а папа сидит напротив такой безупречно-белый и спокойный, что любой сказал бы, что я его позорю. Ещё бы, мудрейший староста Грани, тысячелетний светлый эльф. Если бы не мама, он бы вообще никогда на Грань не попал, но его угораздило жениться на полукровке, а потом она родила ему меня, всё испортив окончательно.

– Улли, дорогая, ты сама прекрасно знаешь, что это неправда. Тебе это нужно, твоя сила выходит за рамки, в которых мы можем её контролировать...

– А вот и не надо меня контролировать! – за папиной спиной треснуло стекло, я зажала себе рот двумя руками, испуганно пятясь подальше. Он посмотрел на меня усталым взглядом древнего мудреца и неодобрительно поджал губы, тут же взяв себя в руки и изобразив милостивую улыбку:

– Надо, дорогая, для твоего же блага.

– Ага, – с горькой иронией кивнула я, пятясь ещё дальше и обхватывая себя руками за плечи, – а ещё для блага Грани, чтобы, если я спровоцирую катастрофу, это случилось не здесь.

Он медленно качнул головой, вдохнул поглубже, немного помолчал и сказал:

– Ты ещё очень молода, Улли. Твоя сила растёт с каждым днём, ты же сама видишь. Тебя саму она не пугает? Ты не боишься однажды повредить своим друзьям, родным, лесу?

Нет, не боюсь – нет у меня друзей. Родные в состоянии защититься, они все сильные маги. А вот лес...

– Иногда, – я с досадой опустила голову и села на диван, с которого минуту назад вскочила, ужасно неподобающе для эльфа.

– Так может быть, ты всё-таки хочешь научиться контролировать свою силу? – папа умел убеждать, его непробиваемый мягкий напор всегда ломал мою психованную настойчивость, я всегда сдавалась, но не в этот раз.

– Я хочу. Но не в Академии Граней же!

– Там хорошо...

– Там город!

– Это очень зелёный город, я там был, там две реки, много парков, есть даже Парк Тысячи Роз, такого разнообразия в нашем лесу не встретишь.

– Потому что это неестественно.

– Зато красиво. Тебе будет там хорошо, вот увидишь, заведёшь друзей...

Я опять вскочила и сжала кулаки:

– Там учатся полукровки!

– Ты тоже полукровка.

У меня подкосились ноги, я замерла, он посмотрел на меня с сочувствием и кивнул на диван:

– Сядь, пожалуйста. Улли... Мы не говорили тебе, в детстве это в тебе не проявлялось, и мы думали, что ты вырастешь обычным эльфом. Но теперь проявилось, и ты должна знать. Когда я встретил твою маму, она уже была беременна тобой. Её муж погиб на войне с демонами, но она очень тебя хотела, и решила, что сможет вырастить тебя сама, но встретила меня, мы решили пожениться побыстрее, и никому ничего не говорить. Я растил тебя как свою дочь, никто ничего не заподозрил, мы с тобой внешне похожи, у нас схожая сила, была. Теперь ты начала меняться, и очень скоро ты будешь сильнее меня, и будешь разрушать не по мелочи, а всерьёз. Я не смогу тебя защитить от этой опасности, поэтому нашёл способ предотвратить её, и я надеюсь на твоё понимание. Я и дальше планирую держать твоё происхождение в тайне, если ты не возражаешь. Но для себя ты должна знать. Твой биологический отец был лесным духом, я не был с ним знаком, но твоя мать его очень любила, они даже прошли Ритуал Слияния Душ. Он служил в союзной армии Грани Ис, сражался и погиб как герой. А тебе оставил в наследство кровь лесного духа из рода волшебников и огромную магическую силу. И сейчас именно она творит с тобой все те вещи, из-за которых ты с ума сходишь. Так что тебе нужно в Академию Граней, Улли. Ты поедешь туда под новым именем, я уже заказал тебе межмировой паспорт, там не указывается род, и не написано, кто родители, по законам Граней ты уже совершеннолетняя и можешь путешествовать сама.

Я округлила глаза ещё сильнее – как это сама? Я никогда в жизни никуда не ездила сама, даже в соседний город на ярмарку. Папа качнул головой и чуть улыбнулся:

– Не переживай, с тобой поедет наставник, у него большой опыт жизни на Гранях, он отличный специалист и владеет боевой магией, сможет тебя защитить и поможет не потеряться. Мне его рекомендовал мой учитель, постарайся его слушаться и не опозорить меня. А чтобы ты не оставалась наедине с мужчиной, я отправлю с тобой девушку из уважаемой семьи. Хорошо?

– Охранник и надсмотрщица, отлично, – дрожащим голосом прошипела я, размазала по лицу опять хлынувшие слёзы и крикнула: – Лучше бы ты меня просто в лесу бросил! – рванулась к двери, вылетела на улицу и побежала, на меня оглядывались – очень некультурное поведение, эльфы не должны бегать в городе, если это не вопрос жизни и смерти.

Для меня это было вопросом жизни и смерти, я не могла оставаться в городе ни минуты, меня всё здесь раздражало – аккуратные плитки мостовой, ухоженные садики за низкими заборами, и особенно – прилизанные эльфы, раздери их демоны, как же я их ненавижу, и теперь наконец-то понимаю, почему. Высокие, стройные, тонкие и гибкие как ивовые веточки, плавные в движениях, сдержанные в выражениях, все такие изысканные, что я рядом с ними всегда смотрелась нечёсаным пугалом, хотя тратила на свои волосы по полтора часа каждое утро. У меня были веснушки, двадцать четыре штуки, и отвратительно-жёлтый отлив волос, который я постоянно видела даже без зеркала, потому что на ресницах он тоже был, в солнечный день моё поле зрения обрамляли жёлтые блики, как-то раз я обстригла ресницы под корень, чтобы их не видеть. Не помогло – мои ровесники раз по десять на день напоминали мне, что я рыжая-бесстыжая, их родители стыдили их, если случайно это слышали, но слышали они очень редко – дети умеют быть жестокими незаметно для взрослых. Мама меня утешала и пыталась убедить, что это ещё не рыжий, а просто русый с отливом, и что это тоже красиво, но я ей не верила – легко говорить, когда сама белая как жемчужина. Мама у меня красивая, настолько красивая, что мне об этом все постоянно говорят, как будто я не знаю. Я стараюсь не ходить с ней рядом.

Добежав до крайней улицы города, я уже видела лес, но пройти к нему не могла, пришлось обходить ещё семь домов, демонстрируя свой распухший нос и красные глаза целой толпе удивлённых эльфов, чинно работающих у себя в саду. Они меня тоже бесили, они даже в саду умудрялись выглядеть так, как будто только что из салона – причёски гладкие, одежда сидит идеально, лица постные, как суп без мяса. Мясо, кстати, из всей моей семьи ела только я, какой ужас.

Семь домов наконец кончились, я свернула на тропинку и опять побежала, чувствуя, как вливаюсь в лес и наполняюсь его спокойной подвижной силой, лес тонко чувствовал малейший ветерок и чутко следил за солнцем, но при этом держался за землю огромной системой корней, прочной и раздольной, лесу никто не смел приказывать, он был сам себе хозяин.

Я перешла на шаг, как только тропинка кончилась и затерялась в кустах, светлый лес здесь заканчивался, эльфам запрещали ходить дальше. Ха.

Это было моё любимое ощущение – пересекать границу, то место, где светлый лес переходил в дикий, исчезало то зыбкое чувство воздушности, которое создавали тоненькие стволы берёз и осин, сухой шорох их листьев, звук трепета крыльев маленьких птиц, запах муравьёв и травы. На границе вообще было тихо, я остановилась перед оврагом, очень странным оврагом, как будто кто-то огромный провёл пальцем линию во влажной земле, и она никогда больше не осыпалась. Эльфы говорили, что это старое русло, но я сомневалась – русла следуют рельефу, а эта линия его формировала.

Шаг вниз – и вокруг повисла такая тишина, как будто уши заложило, ноги беззвучно скользят по склону, воздух не двигается, я дышу, но не слышу дыхания. С разбегу взбираюсь на второй склон, цепляясь за корни и ветки, шаг наверх – и на меня обрушивается запах влажного мха, грибов и болота, где-то далеко перекликаются лягушки, медленно ходит на тонких ногах болотная птица, с хлюпаньем погружая лапы в воду. Лес дышит медленно и глубоко, у него огромные лёгкие, меня покачивает на его груди. Стало так хорошо, что я тихо рассмеялась и побежала вперёд длинными прыжками, почти беззвучно, но на этот раз специально – не хотела тревожить лесных жителей. Здесь водились разные звери, но меня интересовал только один.

Я его видела. Никому не говорила, потому что мне бы никто не поверил, но для себя знала, и это знание грело меня изнутри одинокими ночами. В этом лесу живёт единорог, и я его поймаю.

Завтра будет очередной Призыв. Я их уже столько провалила, что родители даже не надеются, но я-то знаю, что фамильяр не приходил ко мне просто потому, что здесь не было подходящего для меня фамильяра. Но теперь будет, я его сама приведу, из дикого леса, и пусть все от зависти локти кусают.

Звери не переходили овраг, как будто чувствовали, даже дрессированных собак спускали по склону, взяв на руки, а они скулили и поджимали хвосты. Но мой единорог – это не какая-то собака, он смелый, сильный и всё понимает, он перейдёт, ради меня.

Впереди показалась поляна, в центре стояла здоровенная каменная плита с глубокой выемкой в центре, я спряталась в раскидистых кустах папоротника и создала над плитой большой шар воды, плавно отпустив – вода хлынула вниз, перелилась через край и потекла тонким ручейком, который быстро впитался в землю. Я стала ждать.

Первой с дерева спустилась рыжая белка, долго присматривалась, потом решилась и напилась, убежала. Приполз толстый жук, набрал воды в карманы на панцире и потащил к себе в неведомую норку, потом вернулся ещё раз – запасливый. Здесь раньше был ручей, совсем рядом с оврагом, но недавно он пересох, оставив после себя широкую лужу, по которой даже птицы ходили, едва замочив колени. Ближайший водопой теперь был далеко, к нему нужно было идти по тропинке над склоном горы, для крупных животных это было опасно, поэтому я решила ловить своего единорога на воду. Это было незаконно, но кого это волнует? Я всё прочитала в библиотеке – магическое вмешательство в биогеоценоз соседней грани наказывалось штрафом размером примерно с моё месячное содержание, если меня поймают, я просто заплачу, у меня отложено, за единорога мне не жалко. И сегодня он должен прийти.

***

Приходил кто угодно, только не единорог, я устала наблюдать и почти задремала, когда мне внезапно шепнули на ухо:

– Нарушаем?

Я дёрнулась и взвизгнула, напугав жёлто-красную птичку, которая как раз пила, птичка укоризненно посмотрела на меня и икнула.

– Извините, – сконфуженно шепнула я птичке, повернулась к новому соседу и буркнула:

– А что делать? Надо.

Сосед улыбнулся, показав ряд великолепных зубов, сел рядом со мной, как будто я его пригласила, будничным тоном поинтересовался:

– Кого ловим?

– Единорога, – пробурчала я, предчувствуя насмешки, парень усмехнулся, поправил лохматые волосы и вздохнул:

– Эм... не хочется тебя расстраивать, но их не существует.

– А у меня будет, – надулась я.

– Где ты его возьмёшь?

– Призову.

– Чтобы кого-то призвать, надо чтобы он существовал.

– Он существует, – с подходящим к концу терпением прошипела я, – я следы видела.

– Это точно не сбежавший конь был?

– У коней не такие.

– Олень, может быть?

– Здесь олени не водятся.

– Зато здесь водятся волки, – шепнул он мне на ухо, я отодвинулась и закрыла ухо плечом, с сомнением посмотрела на парня – молодой, скуластый, глаза зелёно-ореховые, волосы тёмно-серые у корней, совсем белые ближе к кончикам, короткие на затылке, наверху подлиннее, торчат во все стороны. Он мне уже нравился, рядом с ним я не буду выглядеть лохматой даже с утра. Он улыбнулся, опять показывая зубы и крепкую челюсть, я изучила его толстую шею, широкие плечи и крупные ладони, опять посмотрела на зубы и с прищуром уточнила:

– Волк?

– Ага, – кивнул он, ткнул пальцем в моё плечо, потом в свою грудь, – "заяц – волк", видела такой мультик?

– Нет, – я отвернулась и опять стала высматривать единорога, парень наклонился к моему уху:

– Я тебе покажу. Как зовут-то тебя, заяц?

Я с досадой поморщилась, понимая, что не отделаюсь – если он егерь, то имеет право меня задержать на сколько угодно, и единственная причина, почему он до сих пор не начал заполнять протокол, это то, что я ему понравилась и он решил позаигрывать. Если я ему подыграю, может, отпустит без штрафа, я же ничего плохого не делаю, просто сижу, смотрю как птички воду пьют.

Он продолжал смотреть на меня с многообещающей улыбочкой, я изобразила гордое лицо и представилась без фамилии, а то раструбят на всю Грань, что дочь великого старосты по дикому лесу одна бродит, зарёванная и грязная.

– Уллиниэль.

Он прищурился и переспросил:

– Ещё раз, по буквам?

– Ул-ли-ни-эль!

Он почесал затылок, осмотрел меня с ног до головы, взял за плечо и кивнул:

– Я буду звать тебя Юлька.

У меня отпала челюсть. Он рассмеялся и поднял ладони:

– Можно Улька. Тебе как больше нравится? Выбирай, я сегодня щедрый.

Настала моя очередь щуриться:

– А ну ещё раз?

– Юлия или Ульяна, Юля-Уля.

Я вздохнула и махнула рукой:

– Нормально, – отвернулась и продолжила смотреть на свою единорожью поилку. Парень помялся, повздыхал и спросил:

– Что, всё?

– А что ты ещё хочешь? Мне надо единорога ловить.

– Зачем тебе единорог? – устало спросил он, я закатила глаза, но ответила:

– Я хочу такого фамильяра, чтобы на нём можно было ездить. С нашей стороны ничего крупнее лисы не водится, так что я поймаю его здесь и тихонько притащу туда, чтобы во время Призыва он мог прийти.

Парень хлопнул себя по лбу, тяжко вздохнул, но ничего не сказал, я сама продолжила:

– Я видела его, в чаще, вон в той стороне, нам запрещают туда ходить, никто не знает, что он там живёт, но я его видела. Темно правда было, но я всё равно видела. И потом ещё раз, когда было очень жарко и даже та лужа пересохла, я притащила сюда поилку, сюда все звери пришли, и он приходил, я видела следы.

– Так это твой бассейн, что ли, там стоит?

– Да.

– А как ты его притащила сюда?

– Телепортом.

Парень поражённо приоткрыл рот, осмотрел меня внимательнее:

– Сколько тебе лет?

Я наконец удостоила его косым взглядом и приподняла бровь – ужасно неприличный вопрос для эльфа, мне могло быть от двадцати до тысячи, но я бы не ответила в любом случае. Он понял и улыбнулся с извиняющимся видом:

– На каком ты курсе? Телепортацию изучают начиная с пятого.

– Я училась по книгам, – процедила я, ненавижу этот вопрос.

– По запрещённым книгам? – понимающе ухмыльнулся он, я сжимала зубы, чтобы не начать ему высказываться по поводу идиотской программы Школы Света, написанной для абсолютно тупых детей, списка запрещённых книг, в которых нет совершенно ничего плохого или опасного, и всяких других идиотских ограничениях, на которые я плевать хотела. Медленно шумно вдохнула и повернулась к парню:

– Слушай, фигли ты тут забыл? Иди куда шёл. Всех единорогов мне распугаешь, на ком я буду ездить?

Парень чуть отодвинулся, стал расстёгивать пуговицы рубашки, с подвохом спросил:

– А ты согласна ездить только на единороге?

Я отвернулась, но невольно следила за его руками боковым зрением – человеческие парни вызывали у меня странные эмоции. Пару недель назад на ярмарке я случайно столкнулась с одним... Ну ладно, не случайно, специально столкнулась. Он оказался горячим и твёрдым, очень крепким, и пах чем-то таким, от чего я проходила до вечера в смятении, а ночью видела такие сны, о которых никому под страхом смерти не рассказала бы. С эльфами у меня такого не происходило, у меня было достаточно ухажёров, хотя я их и не жаловала – я дочь своего папы, кавалеров у меня было бы море, даже если бы я была страшна как смерть. Я ходила на танцы по праздникам, иногда гуляла с особенно настойчивыми кавалерами, но всегда вздыхала с облегчением, когда они уходили – мне это не нравилось, совершенно, мне не доставляло удовольствия держать за руку другого эльфа, слушать пространные витиеватые комплименты или рассуждения о жизни, мне даже смотреть на них было неприятно, они олицетворяли тот самый идеал, до которого я изо всех сил пыталась дотянуться, и не могла. Идеально гладкая кожа, идеально прямые волосы, выбешивающая сдержанность во всём – мне казалось, они даже дышали в половину лёгких, я рядом с ними выглядела истеричкой с шилом в заднице.

Когда-то в детстве я потерялась на ярмарке, мы пошли туда с учителями и другими детьми, и как-то так получилось, что все ушли, а я осталась одна, засмотрелась на лошадей, крутящих колесо карусели. Лошади были здоровенные и мускулистые, их сильные ноги переступали на уровне моего лица, а головы терялись где-то в небе, они мне ужасно понравились. Потом я поняла, что осталась одна, и страшно испугалась, разревелась, ко мне подошёл хозяин лошадей, молодой полугном, такой же здоровенный и мускулистый, как его лошади. Он взял меня на руки, уговорил не плакать, посадил на лошадь, дал пощупать жеребёнка за бархатный нос. Это была лучшая ярмарка в моей жизни, и добрый полугном запомнился навсегда, его жизнерадостная улыбка, широкие плечи и перевитые мускулами руки. И именно такие руки сейчас демонстрировал мой новый знакомый, снимая рубашку прямо рядом со мной.

Не знаю, что у меня происходило с лицом, но парень так понимающе самодовольно улыбался, что хотелось его ударить, несмотря на то, что это позор для эльфа.

– Так что, Юленька? Ты согласна кататься только на единороге?

Он складывал рубашку, я пыталась на смотреть на его грудь, там были мышцы такой толщины, что о существовании рёбер оставалось только догадываться. Он настолько отличался от худых до полупрозрачности эльфов, что мне хотелось его потрогать, чтобы убедиться, что он настоящий. Ну или просто так потрогать.

Я закрыла глаза и попыталась взять себя в руки, собраться и ответить на его вопрос.

– Ну... – голос звучал очень странно, я прокашлялась, – бывают разные ездовые животные... Лошади там, олени, бегемоты...

– Волки, – улыбнулся парень, стал развязывать пояс штанов, я округлила глаза и отвернулась.

– Ездовых волков не бывает.

– А вдруг один где-нибудь есть? – игриво шепнул парень, опять наклоняясь к моему уху, я отдёрнулась, посмотрела на него, пытаясь пристыдить укоризненным взглядом, но он так заразительно улыбался, что я не сдержалась и улыбнулась в ответ, он рассмеялся, сделал серьёзное лицо: – Только чур, не визжать!

Я ответственно кивнула и уставилась на него во все глаза.

Он снял ботинки, наклонил голову, сгорбился... и выпрямился уже волком! Здоровенным, серым, очень пушистым! Я завизжала и набросилась на него, сгребая шерсть в кулаки и утыкаясь носом куда-то между ушей, он пробурчал:

– Ну просил же не визжать...

– Собачка! – у меня от восторга текли слюни, я жмакала его шкуру двумя руками и тёрлась лицом об его макушку, он так обалденно пах, что в него хотелось закопаться, и я пыталась изо всех сил.

– Не собачка, а волк!

– Такой клёвый, кайф, такой мягкий...

– Я злой... и страшный...

– Пушистенький! – я на него уже почти улеглась, свалив на спину, поняла, что это всё-таки неприлично, отодвинулась и стала щупать каждую лапу отдельно, нос, уши, толстую шкуру на загривке:

– Ушеньки, такие тёплые!

– Матерь божья... – он расслабился и упал на спину, стал смотреть в небо с видом "я с этим справлюсь, это просто надо перетерпеть", я рассмеялась и продолжила его тискать, сюсюкая:

– Лапищи какие здоровенные, такие с пальцами! Уи!

– Господи, женщина, у тебя чувства самосохранения вообще нет?

– Зубки... Такие беленькие!

– Юля, блин... Ты ко всем незнакомым парням пальцами в рот лезешь?

– Нет, только к клёвым! – в восторге пропищала я, запуская пальцы в шерсть и проводя от шеи до живота, потом обратно, жёсткая шерсть сверху была упругой, а под ней был густой мягкий пух, он щекотал ладони... И тут я увидела штаны, он их развязал, но не снял, задние лапы до сих пор болтались внутри штанин. Сначала мне захотелось убрать штаны и задние лапы пощупать тоже, но потом ко мне в голову робко постучался здравый смысл, и я подумала, что действительно тискаю не собачку, а незнакомого парня, и наверное, это неприлично. Руки были по запястья погружены в его шерсть, я смотрела на них и думала, что неприлично я себя уже повела, и теперь нет разницы, продолжу я или нет. Он поднял голову и посмотрел на меня своими зелёно-ореховыми глазами с хитрым прищуром:

– Чего перестала? Чеши дальше, я уже... всё. Можешь чесать.

Я пожала плечами и продолжила – я любила это дело, и давно хотела собаку, но родители категорично отказывались, потому что собаки очень мало живут, говорили, мне будет больно видеть их старость и смерть. Но в удовольствии потискать чужих пёсиков на ярмарке я себе никогда не отказывала, особенно орочьих волкодавов, здоровенных и крепких, как этот волчара, чьего имени я не спросила.

– А откуда ты тут взялся?

Он потянулся и зевнул с подвыванием, клацнул зубами, ответил:

– Оттуда же, откуда все сегодня взялись – на праздник приехал. Устал с дороги, решил пробежаться и подпитаться, воду унюхал, потом смотрю – ты, решил узнать, что ты тут такое интересное делаешь. У ваших завтра какой-то супер-эльфийский фестиваль чего-то там, я не помню. Как мне объяснили, будет ритуал призыва фамильяров, это вообще не охренеть какое событие, чтобы сам я на него приехал, но в этом году будет участвовать дочь старейшины, а после ритуала отец ссылает её в Академию Граней, за излишнюю прыть и непослушание. А я назначен её сопровождать и на начальных этапах курировать, её и её фамильяра, если она его призовёт, что вряд ли, потому что она уже раз десять пыталась, а к ней никто не приходил.

Мне дурно стало, руки замерли на середине движения – я-то думала, он егерь, они всегда оборотни. Голос потерялся, я еле слышно прохрипела:

– Ты препод?

– Временно. Я не хотел, меня заставили, практически шантажом. Тоже мне радость, возиться с принцесской. Ну ничего, до Академии как-нибудь добуксирую, не сдохну. А там полгода быстро пролетят, буду свободен. Что ты делаешь через полгода? – он поднял голову и улыбнулся с хитрыми глазами, я обречённо выдохнула:

– На каникулы приезжаю.

– А где учишься?

– Пока ещё нигде. Но судя по всему, скоро буду учиться в Академии Граней, – я достала ладони из его шерсти, протянула ему правую: – Уллиниэль ле Гриннэ, дочь старейшины и принцесска Грани Ле.

Он округлил глаза, перекатился на бок, выпутался из штанов и сел. Вздохнул и сконфуженно протянул мне лапу:

– Волков Роман Николаич, преподаватель теории превращений и твой личный куратор на ближайший семестр.

Я пожала его лапу, отпустила и безвольно облокотилась на ствол дерева, стала мрачно изучать свою поилку с толпой бесполезных птиц. Он придвинулся ко мне, немного повздыхал и придвинулся ещё ближе, толкнул боком в плечо:

– Ну не дуйся, моя информация о тебе получена из не особо авторитетных источников, там такой испорченный телефон, что спасибо, что хоть Гранью не ошиблись. Юлька? – он толкнул меня ещё раз, я не отреагировала, мне опять хотелось плакать. Он щекотно нюхнул моё ухо, заставив невольно хихикнуть, отодвинулся и улыбнулся: – Ладно, сиди, я пробегусь по округе, понюхаю, может, найду твоего единорога.

Я развернулась к нему с недоверчивой надеждой, он улыбнулся и побежал, неслышной волчьей рысцой. Его серый хвост исчез в зарослях папоротника, я посмотрела на свою руку с прилипшей белой шерстинкой, прижала ладонь к носу – обалденно пахнет, чем-то таким родным... как будто сухой хвоей, и подсохшими на солнце ветками тополя, может, ещё речным песком и рогозом. Откуда он?

Странность нашей встречи только сейчас начала до меня доходить, зачем он вообще ко мне подошёл, если он не егерь? Ещё и единорога моего взялся искать... Странный.

Он вроде бы только что ушёл, а мне уже хотелось его опять увидеть, если бы можно было его заманить домой и присвоить, как бродячую собаку, я бы не сомневалась ни секунды. Вот прихожу такая домой после школы, а он там сидит, улыбается – благодать. И потискать можно. Захотела – погладила волка, захотела – за ухо укусила. Свой собственный волк...

Мысли потекли такими интересными дорогами, что я зажмурилась от удовольствия, даже перестав смотреть на поилку, а когда вернулась в реальность, воды там оставалось на самом донышке, всё вылакали. Я шевельнула пальцами, добавляя ещё – мне не жалко. Птицы испугались и порскнули во все стороны, но быстро вернулись, стали купаться, я стала им завидовать – тоже хочу в воду с головой. Может, и правда сходить на озеро?

На ухо внезапно шепнули:

– Соскучилась?

Я взвизгнула, виновато посмотрела на синхронно икнувших птиц, повернулась к волку и треснула его по груди:

– Гад!

Он довольно оскалился, сел рядом.

– Не нашёл я никаких единорогов, зато нашёл стадо оленей и выводок кабанов. Кабан тебе не подойдёт?

– На кабане нельзя кататься, ездовых кабанов не бывает, – поморщилась я.

– Зато можно кататься на преподе, – широко улыбнулся он, я скосила на него глаза, опять стала смотреть на поилку, но не сдержалась:

– А разве ездовые преподы бывают?

– Ну, может, где-нибудь есть один. Хочешь покататься?

Я не могла совладать с глупой улыбкой, и не представляла, что он собирается делать дальше, но было так интересно, что я развернулась к нему и решительно кивнула:

– Хочу.

Он подался ко мне, потом качнулся назад и упал на спину уже человеком, потянув меня с собой, я не удержала равновесие и упёрлась руками в его грудь, почти свалившись на него целиком. Он смеялся, я вся горела от стыда, вскочила и пошла в сторону оврага, не оглядываясь и пытаясь справиться с диким смущением. Шутник, мать его.

– Юлька! – он догнал меня, побежал рядом вприпрыжку, – ну не дуйся, ладно тебе. Всё, я уже одетый и приличный, пойдём спокойно.

Я продолжала бежать со всей своей эльфийской прытью, но он без усилий держал мой темп, хотя и топал как слон, с нашего пути разбегалась мелкая живность. Я продолжала бежать, почти паря над землёй, ноги едва касались выступающих корней и камешков, не оставляли следов – бегала я всегда хорошо, по лесным практикам у меня всю жизнь были отличные оценки. Теперь понятно, почему – я наполовину лесной дух. Полукровка.

– Юлька, подожди! – он поймал меня за локоть, остановил и заглянул в глаза: – Да пошутил я, ты чего. Испугалась? Если тебя взяли в Академию, то ты совершеннолетняя, неужели никогда мужика голого не видела? Сколько тебе лет?

– Отцепись, – буркнула я, вырывая у него свой локоть, отвернулась.

– Ну сколько? Я всё равно завтра в документах посмотрю.

– Отвянь! – я психанула и телепортировалась прямо к оврагу, перешла его и телепортировалась ещё раз, в свою комнату. Я бы и через овраг могла, но папа сильно ругался, когда я так делала, говорил, это опасно, можно попасть в другой мир. Иногда это не казалось таким уж плохим вариантом.

В комнате было как-то слишком чисто, почти пусто, я присмотрелась и обмерла – половины моих вещей не было, некоторых книг, рамок с фотографиями, ручек и красок с кистями. В углу у кровати стоял большой чемодан, пластмассовый, настолько лишний на нашей Грани, где всё было из натуральных тканей, камня и дерева, что я, глядя на него, отчётливо поняла – всё, меня выгоняют, я им здесь не нужна. Стало так обидно и так жалко себя, что я бросилась на кровать и разревелась.

***

Утром меня разбудили птицы. Какая-то особо смелая настойчиво стучала в стекло, я телепортировала ей корочку хлеба из кухни, на неё тут же набросилась целая стая разноцветных пичуг. Их здесь море, почти у всех эльфов фамильяры из них, но я себе такую не хочу, с ней же даже играться нельзя, она такая же тонкая и хрупкая, как сами эльфы.

Я посмотрела на чемодан и опустила голову – а может быть, не так и плохо будет отсюда уехать. Может быть, в Академии Граней я не буду так сильно выделяться своими ужасными волосами и громким голосом. Мне всю жизнь затыкали рот и просили быть потише, задолбали, я иногда уходила в лес просто поорать, становилось настолько легче.

Приведя себя в порядок, я взяла из кухни яблоко и пошла в лес – последний шанс встретить моего единорога. На улице стоял туман, солнце ещё не начало подниматься из-за горизонта, но трудолюбивые эльфы старшего поколения уже во всю ощипывали свои огородики, как у них терпения хватает? Я бы померла. Или, гораздо вероятнее, нашла бы способ уничтожить сорняки магически, одним махом. Вот за этот подход к любому делу меня отсюда и выгоняют...

В лесу было прохладно и влажно, я перешла овраг, побежала к своей поилке, увидела, что на краю сидит енот и стирает в остатках воды на донышке какую-то бумажку. Я осторожно подошла поближе и шепнула:

– Привет.

– Утречко, – кивнул енот, я подпрыгнула, он посмотрел на меня и усмехнулся: – Говорящих енотов никогда не видела?

– Не-а, – шепнула я, радостно потирая ладони, подошла ещё ближе и осторожно погладила енота по спине, любуясь переливами шерсти. Енот прищурился от удовольствия:

– Да не стесняйся, я знаю, что я прелесть.

Я захихикала и стала гладить смелее, он продолжил стирать, я присмотрелась – это был паспорт, чернила расплылись, но фото молодой женщины сохранилось хорошо.

– Что ты делаешь?

– Полоскаю, ясен перец, я же енот-полоскун! – он достал паспорт, расправил и внимательно всмотрелся в расплывшиеся буквы, остался недоволен и продолжил полоскать, тихо бурча: – Иногда, понимаешь, главное – вовремя слинять. Вот чтобы не надоесть, поймать тот момент, когда тебя любят больше всего, и уйти в сиянии славы. Да?

– Не знаю, – сгорбилась я, – мне уходить не хочется. Но меня выгоняют.

– Значит, тем более надо уходить! Но потом обязательно вернуться и отомстить.

– Так и сделаю, – грустно улыбнулась я. Енот отстирал чернила полностью, понюхал паспорт и расправил на камне сушить, посмотрел на меня:

– А чего грустим?

– Единорога хочу призвать.

– Их же не существует?

– А я всё равно хочу.

– Ну, если очень захотеть, то можно и из другого мира прорваться, – прозвучало грустно, енот смотрел на паспорт, потом посмотрел на меня: – Да?

– Наверное, – пожала плечами я, – я не знаю, ко мне из другого мира пока что никто не прорывался. Надеюсь, мой единорог будет первым.

– Удачи, – подмигнул енот, взял паспорт и деловито полевитировал куда-то в заросли, я смотрела в лужу на дне поилки, в ней отражались облака... Ко мне кто-то шёл.

Я вздрогнула, выпрямляясь и прислушиваясь изо всех сил, это был он, больше некому! Тяжёлые мягкие шаги, приминающие мох и выжимающие воду из заболоченной земли, треск кустов – он огромный, ему нужно очень много места...

Шаги остановились, как будто он заметил меня и насторожился, я зажмурилась и шёпотом взмолилась:

– Приди-приди-приди!

Он сделал ещё шаг, потом ещё один. Остановился и шумно выдохнул, как будто спросил, с какой радости он должен ко мне приходить.

– Ты будешь самым счастливым фамильяром на свете, я тебе обещаю, у тебя будет всё самое лучшее, я буду тебе всё разрешать, всё покупать, буду тебя мыть и чистить каждый день, и кормить буду самым вкусным, и буду с тобой разговаривать, никто не будет тебя считать животным, честно-честно!

Он сделал ещё пару шагов, потом как будто передумал и отступил назад, засопел.

– Ты стесняешься? Мне уйти?

В его ответном фырке мне почудилось "да", я встала с плиты, попыталась рассмотреть между деревьями и кустами хоть что-нибудь, но было ещё темновато, я ничего не видела.

– Ладно, я уйду. А ты точно сможешь пройти через овраг? У нас собаки через него не хотят ходить.

В ответ раздалось возмущённое сопение, как будто он обиделся на то, что я сравнила целого его с какой-то там собакой.

– Ладно, я тебе верю. Приходи, я буду очень ждать. Водички вот тебе оставлю, – я наколдовала ему воды, отошла и спряталась в папоротнике за тем деревом, возле которого сидела в прошлый раз. Тяжёлые шаги приблизились, но остановились, раздался ироничный фырк, он развернулся и шумно пошёл обратно, я вскочила:

– Ладно, всё, я честно ухожу! Иди пей!

Он остановился, я развернулась и побежала в сторону оврага, окрылённая и счастливая, и умудрилась посреди всего раздолья леса со всего маху столкнуться с оборотнем.

У меня весь воздух из груди вылетел, он поймал меня, не дав свалиться, заглянул в глаза, а я радостно обняла его и завопила:

– Я его нашла! Веришь?! Нашла, он придёт ко мне, он обещал, что придёт! Круто? – отодвинулась и заглянула парню в глаза, он был слегка охреневший и какой-то низкорослый. Я посмотрела вниз и поняла, что вишу на нём, обхватив ногами за пояс, спрыгнула и изобразила смущённое колупание ладони пальчиком: – Он придёт, в общем. Он обещал.

– Это он тебе сам сказал? – с сомнением уточнил мой будущий куратор, я честно вытаращила глаза и закивала, он напряжённо улыбнулся, как будто был обязан, но не особенно хотел. – А что за проблемы у тебя с Призывом? Ты правда десять раз проводила ритуал без результата?

– Семь, – я кивнула, опустила голову, стала хрустеть пальцами, – с перерывами. Никто не пришёл, да. Я вроде делаю всё правильно, и зову как надо, но такое ощущение, что здесь просто некому меня услышать. Я читала про китов... Ты видел китов?

– У меня есть интернет, – кивнул он.

– Вот, киты поют, красивые такие песни, они так общаются, ищут себе пару, всё такое. И был один кит, у которого песни были на такой частоте, что другие киты его не слышали, представляешь? А он не мог петь по-другому, у него просто такое строение было. И вот они плавают рядом, но не слышат его, думают, немой какой-нибудь, или просто странный. А он с ними разговаривает, а они – ничего. И плавает такой, поёт непонятно кому, одинокий грустный кит. Это я, такой специальный кит, – я подняла на него глаза, он смотрел на меня странным взглядом, как будто сомневался в моей адекватности, или не верил. Я опустила голову – никто мне не верит, все думают, что я просто что-то делаю неправильно, я же в заклинаниях ошибаюсь, почему бы мне не ошибиться в Призыве. А я не ошибаюсь в заклинаниях, я просто не знала, что я не чистокровный эльф, для полукровок надо всё по-другому делать...

Парень обнял меня за плечо, притискивая к себе, я заглянула ему в глаза, он тоже смотрел прямо на меня, я видела своё отражение в его зрачках. Он вздохнул и покачал головой:

– Кит ты специальный... Пойдём, покажешь, как ты всё делаешь, я же твой куратор, может, подскажу чего-нибудь.

– Правда?!

– Да.

– Уи! – я обняла его двумя руками, утыкаясь лицом в подмышку, он рассмеялся, обнял меня поудобнее. Я немного пришла в себя и нахмурилась, заглядывая ему в глаза: – Это же неприлично?

– Пофиг, – отмахнулся он, я улыбнулась и опять уткнулась в то же место, тихо повторила:

– Пофиг, хорошее слово, я запомню.

Эльфы не обнимались, я пыталась в детстве обнять маму или папу, но они замирали как каменные, и думали, что у меня что-то случилось, начинали допытываться, а когда я говорила, что всё в порядке, они не верили и думали, что я что-то скрываю. Так что я перестала. Последним, кто меня обнимал, был тот клёвый полугном с лошадьми, а теперь будет куратор-волк, счётчик лет без обнимашек обнулился.

Мы нашли красивую полянку, я села в центре и провела Призыв – это можно делать просто так, на официальном мероприятии силу зова усиливают специальным артефактом, а без него это не опасно. Мой добрый большой куратор подтвердил, что всё сделано правильно, и мы пошли обратно в город, толкаясь и подшучивая друг над другом. По дороге я поняла, что не помню, как его зовут, а спросить ещё раз было стыдно, так что пришлось выкручиваться и не обращаться к нему прямо.

По городу мы шли прилично, на расстоянии, но я так смеялась, что нам вслед всё равно оборачивались – он потрясающе круто рассказывал истории, я не могла удержаться. Когда я добралась до дома, то пластмассовый чемодан уже не выглядел чем-то ужасным – сегодня вечером ко мне придёт единорог, а завтра я отсюда уеду, и не важно, как там будет, потому что с таким обалденным куратором я готова ехать куда угодно.

***

В полдень начала играть музыка на площади – время собираться. В этом году Призыв должно было проводить ещё человек пять, кроме меня, я буду последней, как обычно, так что смысла спешить нет. Но на открытии церемонии нужно появиться, к тому же, там будет праздничная ярмарка и гуляния с танцами, придёт весь город и толпа иномирских гостей, в том числе мой куратор, его Роман зовут, я у папы спросила. Папа сказал, что он очень хороший специалист, и действительно служил егерем у себя на Грани, не зря я его спутала, есть в них какая-то общая черта. Его выбрали специально для меня, у нас с ним схожая сила, так что в случае раны или болезни он легко сможет меня подпитать. Ещё он хорошо разбирается в магии лесных духов, что тоже для меня теперь стало важно, и ещё у него пятеро сестёр, так что опыт общения с девушками большой. Пятеро, мне это представить было сложно, у эльфов и два были большой редкостью. Я у родителей была одна большую часть жизни, потом родился брат, как я теперь понимаю, мама чувствовала себя обязанной папе из-за того, что он воспитал чужую меня, поэтому решилась на второго ребёнка. Брат рос таким же идеальным, как и папа – отличные оценки в Школе Света, идеальный Призыв, потом Академия Света, потом научная деятельность – почти бинго, осталось только жениться на такой же идеальной девушке и плодить таких же идеальных детей. Призвал он себе, внезапно, выдру, это суперсобытие, в нашем городе ни у кого не было выдр, а к нему пришла. И когда приезжал на каникулы, он каждый день дразнил меня своими идеальными отношениями с фамильяром – выдра его обожала, постоянно ластилась, отзывалась на имя, бегала за мячиком, громко звала его, издавая странный полукошачий вопль, а в спокойном состоянии выдавала что-то вроде кряхтения, очень забавно. Я тоже с ней игралась, и мечтала, что ко мне придёт кто-то ещё больше и ещё круче. Сегодня.

Я выбирала платье так тщательно, как будто наконец-то собиралась на свидание с кем-то, кто мне нравится, это было так волнительно. Обычно эльфы не уделяли особенно много внимания одежде, предпочитая что-нибудь лёгкое и удобное, я ходила в свободных штанах и рубашке, почти все так ходили, в лесу в платье особо не побегаешь. Но на праздник можно нарядиться, и я распахнула шкаф, как двери в другой мир. В чём я буду смотреться лучше всего на единороге? В чём-нибудь ярком, он будет белый. Не белых единорогов не бывает же? Хотя, на чёрном единороге я буду тоже хорошо смотреться, вот в этом голубом платье, например. Я переоделась, покружилась перед зеркалом, осталась довольна. Потратила полтора часа и гору магической силы на причёску, выбрала украшения и пошла на площадь.

***

Папа, как обычно, руководил парадом, я не стала даже пытаться к нему пробиться, вокруг него сгрудились главный распорядитель, повар, флорист, трое моих учителей, егеря из дикого леса и смотрители из нашего, все хотели услышать совет или ценное замечание, ещё меня там не хватало.

Я прошлась по краю центральной площади, рассматривая товары на прилавках, купила леденец на палочке, тут же сунув в рот – яблочный, обожаю. Вокруг ходили красиво одетые эльфы, многие с фамильярами, над толпой стояло чириканье и порхали разноцветные пернатые, пару раз я видела лисичек и горностаев, в основном на руках полукровок, у них были волосы разных цветов, немного другое телосложение, более широкая кость. Слава Великому Создателю, что по мне не так уж сильно видно, что я полукровка, только оттенок волос и веснушки, широкой кости я бы не пережила, я знала одну полуэльфийку-получеловека, из-за фигуры её дразнили овцой курдючной, она была изгоем и с радостью уехала отсюда, скоропостижно выскочив замуж за какого-то приезжего купца-полугнома. На кого будут похожи их дети, я даже думать боялась, хорошо, что они уехали, на нашей Грани им жилось бы очень тяжело.

Музыка стихла, началась новая, торжественная – Призыв начинается. Толпа потянулась к сцене, я пошла в противоположную сторону – мне ещё рано, я буду последней, потому что я самая сильная, если я буду проводить Призыв первой, то более слабые маги не смогут никого призвать потом, все чувствительные к магии животные от меня оглохнут. Я пошла в начало импровизированной ярмарки на площади, там торговали кошками и совами, они мне тоже нравились. Эльфы держали их в качестве отпугивателей мышей, имён им не давали и старались особенно не привязываться, по той же причине, по которой родители запрещали мне собаку – мало живут. У той курдючной полуэльфийки был фамильяр кот, невероятное событие, обычно кошки на призыв не отзывались, а к ней пришёл. Счастливая, фамильяры – единственные животные, которые живут столько же, сколько их хозяин-эльф, из-за магической связи.

Я поздоровалась с полугномкой за прилавком и стала гладить котят, краем уха слушая усиленный артефактом-микрофоном голос папы со стороны сцены. Он приветствовал всех на этом офигительно-охренительном празднике, объяснил, в чём его офигительность, позвал на сцену первого претендента на фамильяра, попросил представиться. Микрофон потрещал, потом раздался писклявый срывающийся голос какой-то младшеклассницы, мои ровесники уже давно себе всех призвали, одна я хожу как кит специальный.

Девочка рассказала о себе, папа пожелал ей удачи, потом начался сам Призыв – заиграла музыка и девочка запела, без усиления, но я прекрасно её слышала – магия Призыва проходила сквозь ауру, как волосы сквозь расчёску, это все чувствовали на много километров вокруг, такой эффект даёт усиливающий артефакт. Площадь молчала, потом внезапно дружно ахнула и зааплодировала – фамильяр пришёл. Папа опять взял микрофон, поприветствовал фамильяра, спросил у девочки, довольна ли она, и знает ли, как называется эта птичка и как за ней ухаживать, девочка рассказывала, вся площадь таяла от умиления, я сжимала зубы и дразнила котят, заставляя их нападать на мою руку, выгибаясь дугой и сворачивая уши рогами.

На сцену поднялся новый эльф, всё началось сначала, я пошла гладить совят, уже присматриваясь к следующему прилавку, там стояли грабли и тяпки, но я готова была гладить даже их, лишь бы не идти на площадь.

– Юльк, а Юльк? – я дёрнулась, напугав совёнка, хлопнула своего куратора по груди:

– Задолбал меня пугать!

Он бессовестно улыбнулся, тоже подошёл гладить совёнка, наклонился ко мне и шёпотом сказал:

– Я весь светлый лес обнюхал, и половину дикого, ни одного единорога не нашёл, и даже олени ушли подальше, больше там ничего крупного не водится. Может, ты другого кого-нибудь звать будешь?

Я надулась и взяла другую сову, бурча:

– Он обещал, что придёт.

Он вздохнул и прошептал:

– Юлька ты Юлька... Ладно, посмотрим. В крайнем случае, обойдёшься без фамильяра, нахрена он тебе в Академии. Ты уже собралась?

– Меня собрали, – опустила голову я, – как в той книжке, где домовёнку вручили ложку в узелке и на дверь указали. Вот и я такой домовёнок.

Он толкнул меня бедром, улыбнулся:

– Да ладно тебе, в Верхнем классно. Там столько народу разношёрстного, можно с принцем познакомиться, или с шейхом, или с элементалем, даже с драконом! И тусовки там отличные, все группы знают, что в Верхнем Академия Граней, там учатся богатые наследники, так что любые гастроли начинаются с этого города. И театр там очень достойный, их труппа гастролирует по всему Содружеству, везде аншлаги собирает. И зоопарк там есть, и аквапарк.

– Так говоришь, как будто я туда на каникулы еду, а не на учёбу, – я оставила в покое сову, посмотрела на парня – тоже приоделся, рубашка шёлковая, штаны поглажены, причесался. Не красавец по эльфийским меркам, но мне понравился, его хотелось потрогать за подбородок и скулы, пощупать брови, они у него внезапно были, а не как у эльфов, угадывались. Он поднял глаза от совёнка и мы встретились взглядами, я вспыхнула и отвернулась, опять взяла себе совёнка, стала гладить, подняла и понюхала – офигенно пахнет совёнок, просто кайф.

Парень рассмеялся, я смутилась и вернула птицу на жёрдочку, повернулась к сцене – там опять аплодировали и умилялись, очередная птичка прилетела.

– Ну что, пойдём поближе? – спросил парень, я поморщилась:

– Не хочу, они меня бесят.

– Может, ты сову призовёшь? Глянь, какая клёвая, – он показал мне сову, как будто я её до этого не видела, сурово посмотрел ей в глаза и спросил: – Сова, ты клёвая?

– Угу, – басом ответила сова, я так громко рассмеялась, что на меня обернулось полплощади, я тут же зажала рот рукой и с виноватым видом ссутулилась, эльфы отвернулись, я вздохнула и буркнула:

– Отпусти птицу, она слишком клёвая для меня.

– Угу, – повторила сова, он фыркнул и отпустил, взял котёнка с соседнего прилавка и тоже протянул мне:

– Может, кота? Кот пушистый, и лапы с пальцами, и зубы есть – всё, как ты любишь.

– Он придёт, – уже начиная раздражаться, прошипела я, он положил на место кота и приобнял меня за плечо:

– А может, волка?

Я подняла на него круглые глаза, он пожал плечами:

– Меня никто на вашей Грани не видел в волчьей форме, если я буду молчать, меня никак не спалят, у вас магию навьих тварей не изучают, её нигде не изучают, она семейная. Я обернусь в лесу и выйду к тебе, пусть все офигеют. А?

– А потом что я им скажу? – у меня глаза на лоб лезли, мне бы такое даже в бреду в голову не пришло.

– А зачем им что-то говорить? Фамильяр – существо свободное, захотела – призвала, захотела – погулять отпустила. Буду иногда выводить тебя в свет, чтобы все поахали. Мы завтра уезжаем, ты торжественно погрузишься в поезд в моей шерстяной компании, и на полгода исчезнешь, а на каникулах я тебя обратно привезу, и ещё раз всем продемонстрирую свою мохнатую морду. После выпуска из Академии ты вряд ли здесь осядешь, – он осмотрелся, потом посмотрел на меня как-то подозрительно серьёзно, понизил голос: – Я так понял, тебе тут не особо нравится?

Я нахмурилась и опустила голову, раздираемая противоречивыми эмоциями, с одной стороны, если ко мне выйдет такой офигенный, здоровенный, лохматый волк, все в осадок выпадут, и потом всю жизнь будут говорить, что я долго не могла провести Призыв, но они-то знали, что это просто моё время ещё не пришло, а когда придёт, то я получу самого лучшего фамильяра, они предвидели, они всегда в меня верили. А с другой стороны – это обман, и если он вскроется, меня ждёт такое общественное порицание, что то, что есть сейчас, ерундой покажется. Но мой офигенный куратор смотрел на меня своими волчьими глазами, и я уже видела, как ухожу с площади, положив руку на загривок красавчика-волка, моё голубое платье будет отлично смотреться рядом с его серо-чёрной шерстью, все будут в шоке, и никто больше не будет меня дразнить...

Со стороны сцены раздался медоточивый голос Асани, одной из моих псевдоподруг, которые со мной как бы дружили, хотя я знала, что на самом деле они хотели подмазаться к папе, я когда-то подслушала их разговор случайно, и всё поняла. После этого я стала гулять с ними реже, а они прекрасно гуляли без меня, только меня и обсуждая – это я тоже подслушала. И лицо у меня в пятнах, и волосы у меня торчат, и ростом я мелкая, и призвать никого не могу, и магия у меня не получается, дал же Великий Создатель такую силищу такой бестолковой мне, какая печаль.

Асани была старше предыдущих выступающих, она должна была призывать фамильяра ещё давно, но у неё каждый раз не получалось – то уезжала, то заболела. Она меня раздражала просто ужасно, потому что постоянно выделывалась и изображала из себя святого ангела, даже голос специально делала тихим и певучим, и улыбалась как ребёнок, специально, я видела, как она эту улыбку перед зеркалом репетирует. Перед взрослыми она постоянно разыгрывала спектакль одного актёра, прикидываясь милой, доброй и туповатой, а перед ровесниками выставляла себя пипец какой умной, как будто знает всё на свете, но если вывести её на дискуссию, то оказывалось, что все знания у неё поверхностные и доказать она ничего не может, ещё и присочинить любит, но она это до упора отрицала, а когда заканчивались аргументы, делала загадочный вид, как будто спорить по таким мелочам ниже её достоинства. Ещё она рисовала, посредственно, но много, и писала стихи, и не уставала всем об этом сообщать, как будто это суперважная информация, на любом мероприятии она выступала со своими стихами. Дочери заместителя главы Грани никто не отказывал в двух минутах сцены, так что она влезала на любой праздник, от выставки гигантских тыкв до научной конференции.

Со стороны сцены донёсся сюсюкающий детский голос Асани:

– Можно, я прочитаю стих? Я написала специально для этого дня, это для меня очень важно, – и придыхание, как будто она помрёт прямо там, если ей отказать. И голос папы:

– Конечно, Асани, прошу.

Пошуршала бумага, и она стала читать:

В этот очень важный день

Мне писать стихи не лень,

Потому что очень важно

Мне призвать тебя отважно.

Фамильяр мой дорогой,

Приходи ко мне любой

Я же очень жду тебя

Это важно для меня.

– Спасибо большое, – прошептала Асани, площадь вяло зааплодировала – почти все эльфы писали стихи, и умели отличать хорошие стихи от плохих, но не оказать уважения дочери Асаниного папы было неудобно.

Я посмотрела на своего куратора, который с недоумевающим видом тёр затылок, потом посмотрел на меня и сделал глаза как у той совы, которая угу. Я захихикала, закрывая рот ладонью, развела руками:

– Ну бывает, среди эльфов тоже встречаются бездари.

– Но нормальные люди это скрывают, – прошептал он, я ещё раз развела руками.

Асани запела, сначала своим детским шёпотом, потом нормальным голосом – профукать Призыв из-за желания не выходить из образа она не хотела, она не такая дура, как хочет показать. Я знала, что я следующая, поэтому молча взяла куратора за рукав, и нога за ногу поплелась в сторону площади. Мы как раз успели подойти к тому моменту, когда к Асани на ладонь села птица, все ахнули – такие птицы редко отзывались на призыв, это повод для зависти. Золотистая с красными украшениями на грудке, хвосте, кончиках крыльев и хохолке, с чёрными щёчками, умными глазками-бусинками, длинным хвостом. Птичка внимательно смотрела на поющую Асани, та закончила песню и поцеловала птицу, вся площадь слюнями изошла от умиления, зааплодировала. Папа стал её поздравлять, даже погладил по руке, меня он никогда не гладил.

– Какая удивительная у тебя птица, Асани. Ты знаешь, как она называется?

– Золотая соловка, – чуть не плача от счастья, пролепетала Асани, – я именно её звала, я знала, что она придёт, мы с ней так подходим друг другу... Спой, – она подняла птицу повыше и птица запела, офигенно запела, с соловьиными переливами и звонкостью весеннего ручья. Папа посмотрел на часы и мягко сказал:

– Очень красиво, Асани. Она теперь будет петь тебе каждый день, а у нас остался ещё один Призыв, скоро солнце сядет, мы должны поторопиться.

– Да, я понимаю, – пролепетала Асани в микрофон, – я желаю Улли наконец призвать себе фамильяра, она так старается каждый раз, должно же у неё наконец получиться.

Площадь молчала, соседи стали поворачиваться в мою сторону, я смотрела на Асани и испытывала большое желание ей врезать микрофоном, ужасно неприличное для эльфа желание. Её птица поймала мой взгляд, сфальшивила, икнула и заткнулась, я её тоже узнала – это она пила тогда из моей единорожьей поилки, птицы пересекали овраг легко, им не нужно было туда спускаться.

Папа взял Асани под локоть, забрал микрофон и подтолкнул к ступенькам, она пошла вниз, громко шепча своей птице, как сильно она за меня переживает, и как я расстроюсь, если у меня опять не получится, и как все будут меня жалеть. Папа посмотрел на меня, ободряюще улыбнулся и изобразил приглашающий жест, я напоследок глянула на куратора, незаметно тронув его руку кончиком пальца, и пошла к ступенькам, толпа расступалась передо мной молча и пряча глаза, всем было стыдно из-за слов Асани, и ещё больше было стыдно из-за того, что они были с ней немного согласны.

– Как настрой, Улли? – бодро спросил папа, я была ему благодарна за то, что он не стал устраивать мне такой же допрос, как и всем малолеткам.

– Боевой, – улыбнулась я.

– Ого! У тебя хорошее предчувствие?

– Да. Я его видела, и говорила с ним, он обещал прийти, – неожиданно даже для себя заявила я, площадь заволновалась, я видела ироничные улыбочки, но от этого распалялась только сильнее, – он обещал, значит он придёт! И я буду на нём ездить.

По площади прокатился вздох и улыбочки, я надулась и сжала кулаки – ничего-ничего, вот он придёт, и вы все увидите!

– Ну давай, удачи, – папа отложил микрофон, протянул мне Посох Призыва, я сжала его, ощущая его силу, подобную бесконечной корневой системе леса, уходящей далеко за горизонт, кивнула музыкантам. Дирижёр показал мне большой палец и улыбнулся – я внесла в его жизнь разнообразие, заказав не любовную балладу, а эпичную дорожную песню, призывающую эльфов поднимать паруса и мчаться за горизонт, рассекая ураганы. Заиграла музыка, я закрыла глаза, погружаясь в контакт с Посохом, и запела сразу во всю силу – меня не зря постоянно затыкали, голосище у меня был такой, что на весь город слышно, поэтому я редко пела, эльфы не выдерживали.

Песня была длинная, в пять куплетов и шесть припевов, я спела её всю. Музыканты замолчали, я открыла глаза, над площадью повисла такая пронзительная тишина, что я слышала шорох, с которым посох в моих руках царапнул деревянный пол сцены. Эльфы опускали глаза, ко мне никто не пришёл, этому никто не увился.

– Угу, – сказала сова на дальнем краю площади, я посмотрела в ту сторону, мне со сцены было далеко видно... По центральной улице шёл волк.

В толпе начали раздаваться шепотки, кому-то было не видно, им стали объяснять, что по улице идёт волк, здоровенный, прямо сюда, эльфы стали расступаться, освобождая длинный широкий проход к сцене. Мне хотелось плакать, но я сдерживалась изо всех сил.

И тут в дальнем конце улицы перепрыгнул через забор кто-то огромный, громко ударивший брусчатку копытами. Я ничего не видела из-за слёз в глазах, быстро их вытерла, гадая, почему эльфы на площади ведут себя так неподобающе для эльфов, ахают, охают, и даже шёпотом ругаются. Подняла голову от платка, медленно проводя взглядом от своих ног до дальнего края живого коридора, там волк как раз дошёл до толпы и с умным видом сел с краешку, как будто его сюда пригласили, и стал смотреть туда же, куда смотрели все. Я подняла взгляд дальше и увидела его.

Он был здоровенный, просто невероятно огромный, я таких больших животных никогда не видела. У него были широкие копыта, длинные сильные ноги, мощная грудь и офигенные рога. На рогах висела клочьями паутина, длинные водоросли, какие-то корни, он подошёл ближе и я рассмотрела его получше – он весь выглядел так, как будто вылез из болота, за ним на брусчатке оставались жирные капли болотной жижи, на боках зеленели разводы тины и грязной воды, прилипшие листья. Он прошёл по живому коридору, пустив в толпе двойную волну – ближние отшатывались, а дальние напирали, пытаясь понять, от чего отшатываются ближние. Он подошёл и остановился перед сценой, наши лица оказались на одном уровне, я протянула дрожащую руку и погладила его нос, не зная, плакать сейчас или попозже.

Первым пришёл в себя папа, взял у меня посох, протянул микрофон и сказал в свой:

– Ну что ж, поздравляю, Улли! Такого фамильяра, пожалуй, никогда ни у кого не было, ты особенная. Самый большой на моей памяти был у профессора эль'Финна, он призвал собаку. Но теперь рекордсменка ты. Ты знаешь, что это за зверь?

– Лось, – дрожащим голосом ответила я, собралась с силами и добавила: – Я знала, что он придёт, он мне обещал.

– Говорящий фамильяр – это что-то новенькое, – улыбнулся папа, эльфы солидарно засмеялись и зааплодировали, без особой охоты. Я отдала папе микрофон и спрыгнула со сцены, ужасно неприлично, жиденькие аплодисменты стихли окончательно. Положила ладонь на грязный бок лося и повела его в сторону леса, все опять расступились перед нами, волк поднялся и пошёл за мной, касаясь носом свободной руки. Когда мы проходили мимо прилавка с совами, самая глазастая проводила нас взглядом, я посмотрела на неё и шепнула: "Только угукни мне!", она икнула и промолчала.

***

Я ревела так, как будто моя жизнь окончательно и бесповоротно разрушена. Ревела, ругалась и мыла лося. Он стоял по шею в воде озера, по мою шею, у него на этом уровне были рёбра, и мужественно терпел. А я рыдала, магией поднимая воду из озера повыше и обрушивая на нас обоих, концентрация была ни к чёрту, вода лилась куда попало, я ревела и размазывала болотную грязь по лосиному боку и своему лицу.

Мой куратор сидел на берегу, вздыхал и периодически пытался уговорить меня успокоиться, у него не получалось, ни у кого бы не получилось.

– Юлька, да ладно тебе. Ну хватит уже, Юль... Ну лось, ну и что? Зато он... ну... большой! На нём ездить можно.

Я заревела громче, уткнулась лбом в лосиный бок, шмыгнула носом, втягивая в ноздри грязную воду, расчихалась, рассмеялась сама над собой и опять разрыдалась, я сама себе была отвратительна, истеричка.

– Юль, лосей не так моют.

– Иди нафиг, – прогундосила я, – мой лось, как хочу, так и мою.

– Но он же не отмоется, как ты будешь на нём грязном ездить?

– Я сама уже грязная, возьму и поеду.

– Ты можешь его телепортом домой отправить, и себя. Силищи у тебя, конечно... Я знаю всего двоих людей, которые могут телепортировать такие огромные штуки, как тот твой бассейн для едино... лося.

Я опять зарыдала, стала тереть лосиный бок ещё сильнее, вокруг нас даже вода была уже цвета лося, мы умудрились замутить половину озера.

– Домой я могу его телепортом отправить, да. А в Академию мы его как повезём? В нашем поезде нет вагонов для животных.

– Прицепят, я договорюсь. Меня больше волнует, где он будет жить в Верхнем. В твоём общежитии нет конюшни, да и вряд ли он будет там счастлив, это дикое животное. Но я что-нибудь придумаю, не парься. Может, дом на окраине города сниму, будет во дворе жить. Юль? Ну не реви.

Я разревелась ещё сильнее, представляя, как там будут вокруг ходить эльфы со своими птичками, а я буду отмалчиваться в ответ на вопрос, где мой фамильяр, и прятать его в доме на окраине города.

– Ну Юль... Давай я тебя научу нормально лосей мыть? Ну мучаешь же животное.

Я перестала рыдать и испуганно обернулась:

– Я ему больно делаю?

– Ты не чувствуешь? Это же твой фамильяр.

– Не знаю, – я ничего не чувствовала, у меня внутри бурлили рыдания, раздирая на куски, мне даже дышать было больно и тяжело, где там в этом коктейле моя тонкая связь с лосем, я не могла сказать, мне было не до того. Поэтому я решила быть цивилизованной и спросить: – Лось, тебе больно?

– Нет, – сказал лось.

Я оступилась и ухнула под воду с головой, наглоталась воды, запуталась в платье, с трудом стала ровно и стёрла воду с лица, высморкалась и завопила:

– Ты говорящий?!

– Да, – вздохнул лось.

– Охренеть, – констатировал мой куратор, держась за голову, и я была с ним совершенно согласна.

***

Рыдать при говорящем лосе мне показалось уже как-то некультурно, поэтому я взяла себя в руки и только иногда чуть-чуть носом шмыгала, но сразу вытирала. Мой бесценный куратор сбегал в город и принёс несколько щёток и скребков для лошадей, мы перешли на другую сторону озера и вымыли лося ещё раз, на этот раз правильно. В итоге получился сверкающий чистотой лось, грязная как поросёнок я, мокрый куратор в мокрых штанах и одна чистая сухая рубашка на двоих. Он хотел мне её пожертвовать, но я отказалась, сказав, что пойду домой телепортом. Только одна загвоздка была – мне было сложно представить своего лося в папином розарии, а больше деть его было некуда, у нас маленький двор, у эльфов в почёте скромность и сдержанность, староста должен подавать пример.

– Хочешь, я его к себе на постоялый двор возьму? Поставлю в стойло как лошадь, – он сам даже произнёс это неуверенно, с сомнением осматривая лосиные рога, я без рулетки могла сказать, что в лошадиные двери он не пролезет.

– Оставь меня здесь, – мрачно вздохнул лось, я вздрогнула, никак не могла привыкнуть к его голосу, он звучал как боевая труба или охрипшая пожарная сирена, очень громко, с низкочастотной дрожью.

– Тебе не будет грустно? – мне стало стыдно, он нахмурился и буркнул гораздо тише:

– Я справлюсь.

– Я к тебе завтра приду, – честно пообещала я, он кивнул и побрёл куда-то в чащу, весь мокрый, уже темнело, я повернулась к куратору: – Его волки не съедят?

– Здесь ничего крупнее лисы не водится, – иронично процитировал меня парень, похлопал по плечу: – Всё с ним будет в порядке, если он сумел даже от меня спрятаться, то он уйдёт от кого угодно. Надо будет завтра спросить, как ему это удалось.

– Почему он разговаривает? – шёпотом спросила я, – разве говорящие фамильяры бывают?

– Не чаще, чем говорящие птицы, – качнул головой он, задумчиво посмотрел вслед уходящему лосю, – я чую в нём тёмную силу. И силу земли. Подозреваю, что он лесная нечисть, каким-то образом заполучившая тело лося, так бывает довольно часто, только обычно духи вселяются во что-нибудь поменьше, в лису или кошку.

– Он – лесной дух? – вытаращилась я.

– Нет, это разные вещи. "Лесной дух" – это раса разумных из мира, граничащего с миром демонов, друидов и тёмных эльфов, у них государство есть, они входят в Содружество. А просто духи, о которых я говорю, у нас водятся, в тёмном лесу, это такие слабые полуразумные сгустки энергии...

– Он не "полу", – возмутилась я.

– Он, похоже, из подросших. Они появляются в лесу, там, где плотность тёмной и земной силы особенно высокая, начинают там жить как дерево, наблюдают, вбирают в себя информацию, потом живут как животное, иногда вселяются в одного из местных зверей, но продолжают расти и изучать мир, такие животные часто выходят к людям, из любопытства. За людьми они тоже наблюдают, иногда даже учат язык, пугают всяких заблудившихся. Если вырастают достаточно взрослыми и сильными, могут даже в людей превращаться, но они всё равно не люди, у них нет социума, нет законов или своей организации. Чаще всего они просто живут в лесу как звери, просто умные очень. Твой, похоже, из этих.

– Так он всё понимает?

– Многое. Если чего-то не понимает – быстро научится, у вас же теперь связь, твоя память в его распоряжении.

– Ой, – я схватилась за голову, представляя говорящего лося, который легко выбалтывает кому ни попадя, как мне понравилось своего куратора за голое пузо щупать, – и что, он может прямо всё кому-то рассказать?

Он посмотрел на меня, улыбнулся своей самодовольной волчьей улыбочкой, говорящей: "я всё про тебя знаю, извращенка", шёпотом сказал:

– А ты его попроси, чтобы он молчал о самом сокровенном, он понятливый.

Я вроде бы издёвки в его словах не уловила, но на всякий случай по плечу ударила, он рассмеялся. Посмотрел на небо – солнце давно село, была бы я нормальным эльфом, ходила бы на ощупь, но я всегда видела в темноте получше, чем остальные, теперь и это тоже стало понятно – наследие лесного духа.

– Хочешь, я тебя телепортирую на постоялый двор?

– Тебе не влом? – прищурил один глаз куратор, наклоняясь за рубашкой, я пожала плечами:

– Мне не сложно.

– Ну давай. Я завтра приду после обеда, поезд на семь вечера, нам ещё телегой час ехать и регистрироваться.

– Хорошо, – я смотрела, как он надевает рубашку, это было неприлично, но я это уже час делала, ещё две минуты ничего не исправят. Он застегнулся и изобразил готовность, я помахала ему рукой, он подмигнул с многозначительной улыбочкой и исчез в телепорте. А я обессиленно села на траву, пытаясь разобраться в своих мыслях.

С одной стороны, мне не нравилось, что меня выгоняют.

С другой стороны, в этой Академии Граней, вроде, должно быть неплохо.

С третьей стороны, заявиться туда с лосем – идея не из блестящих.

С самой досадной стороны, если я отвоюю своё право остаться здесь, мой офигенный куратор уедет. А мне он за два несчастных дня стал роднее собственного лося, я даже сейчас его телепортировала с большим желанием соврать, что телепорт поломался, чтобы мы ещё немного тут посидели, одежду, может, посушили у костра...

– Езжай в Академию, – сказал лось за моей спиной, я обернулась, он стоял такой чистый, мокрый, грустный, на рогу ветка от рябины застряла.

– Думаешь? – шмыгнула носом я.

– Не понравится – приедешь обратно.

– Тоже правда, – вздохнула я, обнимая колени и глядя в грязную воду озера, лось вздохнул вместе со мной, я повернулась к нему и спросила: – Ты правда дух?

– Болотный огонёк, – кивнул он, – людей слушал долго, много лет, болото почти высохло. А потом там лосёнок тонул, я хотел его вытащить, а получилось, что сам в нём оказался. Но так тоже нормально, – он подошёл ближе, сел, смешно вытянув ноги, помолчал и сказал: – Не надо было мне приходить. Но я вроде как обещал, ты так просила.

Я шмыгнула носом и промолчала – врать не хотелось, а правду я сама пока не понимала, лучше или не лучше.

Лось встал и пошёл куда-то, я обернулась:

– Давай тебе имя придумаем?

Он остановился, я задумалась и выдала:

– Тоэльлинниэль – яркий спасительный свет. Круто?

– Нормально, – с усмешкой кивнул лось, – иди домой, простудишься.

Я кивнула, встала и телепортировалась домой.

***

Дома меня сто процентов ждал семейный совет на тему: "Что делать с лосем и как теперь дальше жить", состав – мама, папа и их фамильяры. Я это предвидела, поэтому через двери не пошла. Когда я вышла из телепорта у себя в комнате, оставив на полу грязную лужу, меня вежливо пригласила в столовую мамина птичка, условным свистом – ни один фамильяр на моей памяти не разговаривал, только мой. Я решила не мелочиться и заорала на весь дом, что сейчас переоденусь и приду, пошла отмываться, вышла лохматая, но причёску решила не делать – пусть любят меня любой, они мои родственники. Закрутила волосы в дульку и заколола на затылке, посмотрела в зеркало – всё торчком, как будто я старый одуванчик. Пошла вниз, села за стол напротив мамы и папы, сложила руки на столе и кивнула:

– Начинайте.

– Улли, дорогая, лось – это ещё не самый плохой вариант.

– Лось – это офигенный вариант, – серьёзно сказала я, – он то, что надо, я в восторге.

– Дорогая, врать некрасиво. Я знаю, что ты расстроилась. И мне кажется, это частично и моя вина. Ты призвала такого крупного зверя из-за внутренней незащищённости, я давил на тебя, и ты стала искать опору в фамильяре. Мне не стоило договариваться по поводу Академии Граней, не посоветовавшись сперва с тобой, прости. Ты не обязана уезжать, мы распаковали твой чемодан, ты будешь учиться здесь. Я вызову сюда своего наставника, напишу ему сегодня же, Роман доставит письмо. Тебе найдут самых лучших учителей, они будут заниматься с тобой индивидуально, можешь больше ни о чём не переживать, всё будет хорошо.

Я смотрела на свои переплетённые пальцы и думала о том, что всё хорошо вовремя, а не тогда, когда уже не надо.

– Я поеду в Академию.

– Нет, не поедешь. Ты сейчас не в состоянии принять взвешенное решение, ты обижена и расстроена, не надо спешить или делать кому-то назло, от этого никому не лучше.

– Я никому не делаю назло, Роман рассказал мне про Верхний Город и Академию Граней, там должно быть неплохо, я хочу туда поехать.

Голос внезапно подала мама, я удивилась – обычно у нас папа выступал, а она молча соглашалась.

– По поводу Романа... – она поправила рукава, посмотрела мне в глаза, я свои отвела, – мне не нравится, как он на тебя смотрит.

А мне нравится. Но я нашла в себе силы промолчать об этом.

– Улли? – папа удивлённо переводил взгляд с меня на маму, она посмотрела на него и с лёгким неодобрением сказала:

– Кому пришло в голову выбрать для невинной девушки такого молодого куратора?

Папа слегка помрачнел, ответил:

– Я положился на выбор своего наставника, он написал мне, что Роман – отличный специалист, он не уточнил возраст. Для людей это не имеет большого значения, у них молодость – синоним силы и энергичности.

– Энергичность подобного рода нам не нужна, – заявила мама, как-то слишком резко, я за ней такого не замечала раньше, и судя по папиному растерянному виду, он тоже.

– Найти подходящего по балансу сил наставника для Улли не так-то просто, – осторожно сказал папа.

– Мне он не нравится, – повысила голос мама.

– А мне нравится, – ненатурально улыбнулась я, – и я поеду с ним в Академию Граней, пока моя супер-мега-сила не стала настоящей проблемой. Да? – я посмотрела на папу, он смотрел на маму, она смотрела на меня.

– Улли, даже думать о нём забудь, он иной расы.

– Уж кто бы говорил.

Мама ахнула и замерла, поражённо приоткрыв рот, папа посмотрел на меня как на чудовище, сел ближе к маме, взял её за руку. По её щекам потекли слёзы, я себя ненавидела, и за эти слова, и за то, что мне было приятно это сказать.

– Улли, извинись немедленно, – тихо потребовал папа.

– Извините, – скривилась я, – за то, что у вас дочь – полукровка.

Оттолкнулась от стола и встала, папа повысил голос:

– Не смей уходить, мы не закончили.

– И как ты меня остановишь? Я телепортирующий маг! – задрала нос и телепортировалась в дикий лес.

***

Меня вышвырнуло из телепорта где-то высоко, я замерла, парализованная страхом, но тут же рухнула в воду, вынырнула и осмотрелась – да, это дикий лес, но место совсем не то, куда я целилась. Я раньше всего раз телепортировалась через овраг, просто чтобы проверить, смогу ли – всё получилось, сил потребовало почти в десять раз больше, и отклонилась я от места шагов на сто, но тогда особенно не обратила на это внимания. А сейчас вспоминала папины слова и думала, что надо было думать раньше.

Это было какое-то озеро, с топкими илистыми берегами, поросшими болотной травой, я с трудом продиралась сквозь неё, ноги запутывались. Выбравшись на берег, я осмотрелась ещё раз – темень непроглядная, даже если я видела это место днём, сейчас я его не узнаю.

– Добрый вечер, – раздалось у меня над головой. Я обернулась и кивнула:

– Здравствуй, лосик. А ты тут какими судьбами?

– Я здесь спал.

– А я сюда упала.

– М, ясно.

Он развернулся и побрёл куда-то в темень, я пошла за ним. Помолчала, размышляя о своей собачьей жизни, повздыхала и спросила:

– Лосик, а тебе Роман нравится?

– Главное, что он тебе нравится, – философски вздохнул лось, я помрачнела ещё сильнее.

– Он не нравится моей маме.

– Ну пусть не ест.

Я начала глупо хихикать, лось тоже издал хрипловатый смешок, остановился и посмотрел на меня:

– Ты же собиралась на мне ездить?

– Ты разумное существо, а не животное, на тебе нельзя ездить.

– Роман тоже разумное существо, но он был бы рад, если бы ты на нём поездила.

– Это он тебе сказал? – захихикала я, лось фыркнул:

– Это он тебе сказал. Залезай, – он медленно лёг на землю, я с кряхтением на него вскарабкалась и сразу же съехала вниз – он был совсем не такой, как лошади, у него был горб, с которого я соскальзывала. Он понаблюдал, посмеялся и предложил: – На шею садись.

– А ты выдержишь?

– Я крепкий.

Я залезла на шею, взялась за рога и радостно дрыгнула ногами:

– Езжай!

Он встал и осторожно пошёл, огибая крупные деревья и сгибая мелкие, я подумала, что лось у меня вездеходный, это очень круто. Он постепенно пошёл быстрее, мои мысли вернулись к семейному совету, я задумалась о том, что всегда в глубине души подозревала, что я им не родная. Причём, маме даже сильнее, чем папе, она от меня как будто специально дистанцировалась, часто делала вид, что не понимает меня, хотя я видела, что понимает, и этим отношением как будто подчёркивала, что мы не вместе, мы не похожи, я – не её вина.

Интересно, каким был мой папа, настоящий? Папа сказал, он был воином. Наверное, у него был громкий голос, и кудрявые волосы, может быть, веснушки ещё. И он был очень сильным магом. Я представила своё лицо, каким видела его в зеркале ванной полчаса назад, попыталась мысленно отнять от себя маму и посмотреть, что останется. Не лучшие мои черты, будем откровенны. Нос у меня мамин, эльфийский, маленький, глаза тоже мамины, голубые. Рот чужой, подгулявший – у эльфов губ практически нет, а у меня есть. И брови у мамы как прозрачные ниточки, а у меня вполне человеческие, густые, чуть темнее, чем волосы, русые, с жёлтым отливом. А папа, интересно, был русый? Или рыжий? Какие у него были глаза? А вдруг у меня будут рыжие дети?

В голове появилась целая палитра детей в разных комбинациях – рыжие с голубыми глазами, русые с зелёно-ореховыми... Ой.

Из кустов прямо перед нами выскочил волк, лось остановился и треснул его копытом в лоб, не сильно, но звук получился как по дереву.

– Ай! За что?!

– Задолбал пугать, – флегматично ответил лось, я захихикала и погладила лосиные ушки.

– Ржёшь, коза такая? – оскалился мой куратор, – а тебя там весь город ищет.

– Прямо весь?

– Ну, половина. Какая разница? Давай двигай домой, твой папаша в мыле уже как конь, носится по всему светлому лесу.

– Как хорошо, что я в диком, – усмехнулась я.

– Поссорились, что ли?

– Они мне сказали, что в Академию я не поеду. И ты не нравишься маме.

– Да пусть не ест, – фыркнул Роман, лось тихо засмеялся, Роман добавил: – А когда я успел ей не понравиться? Мы даже представлены не были.

– Она нас увидела на фестивале, наверное.

– А. И что теперь?

Я молча пожала плечами, стала гладить лосиные уши, они у него были офигенные, твёрдые и тёплые.

– Юль, а Юль? А ты сама-то в Академию хочешь?

– Хочу.

К тебе я хочу поближе, а не в Академию. Но вряд ли это возможно, так что пусть будет Академия. Лось прокашлялся и сказал:

– Она хочет...– я так сжала его ухо, и представила в голове такое кровавое побоище с участием его рогатой туши, что он закашлялся и прохрипел: – ...в Академию, да, хочет.

– Врать нехорошо, – оскалился волк, подпрыгнул и чуть куснул меня за ногу, я взвизгнула, он рассмеялся и отпрыгнул подальше, – просто признай, что хочешь свинтить отсюда, и тебе всё равно, куда. Ладно, у меня есть план. Если кто-то хочет, чтобы ты была с ними рядом, а ты этого не хочешь, но сделать ничего не можешь, то остаётся только сделать так, чтобы они передумали.

– В смысле? – я заинтригованно наклонилась к нему, он сверкнул глазами:

– Ты уже на правильном пути. Продолжай, пусть захотят от тебя избавиться любой ценой.

Я начала медленно улыбаться, в моей голове зрел план.

***

Домой я пришла с лосем. Телепортом. В гостиную. Гостиная у нас была скромная, так что лосик задел рогами люстру, ногами – диван, и ещё одними ногами – журнальный столик. Папина серая лиса стартанула с пробуксовкой, сложив ковёр в гармошку, нырнула в кухню и забилась под шкаф, мамина птица проснулась и стала носиться по клетке, слепо метаясь из угла в угол и обдирая перья об прутья.

Мама прибежала из кухни в халате, и замерла на пороге, созерцая роскошную лосиную задницу. Я обернулась и улыбнулась как счастливый псих:

– Мам, поздоровайся, это Тоэльлинниэль, он будет жить с нами!

– Ты с ума сошла? – прохрипела мама, я улыбнулась ещё шире и обняла лосиную шею руками и ногами:

– Правда, он клёвый? Такой мягкий, погладь!

– Убери его отсюда немедленно.

– Тебе не нравится мой фамильяр? – я выпрямилась и сделала вид, что сейчас заплачу, мама раздражённо прикрыла глаза:

– Мне не нравится, что он в моей гостиной.

– А твоя птица по всему дому летает, – пробурчала я, щёлкнула пальцами и телепортировалась вместе с лосем в свою комнату.

Здесь было попросторнее – мне отдали весь второй этаж, когда брат уехал в Академию Света, я убрала перегородки, так что лосик мог даже лечь. Я с него сползла, размяла ноги и презентующим жестом обвела комнату:

– Как тебе?

– Тесновато.

– Ничего, будем надеяться, это не надолго. Если всё получится, мы скоро отсюда уедем. А что ты ешь?

– Молодые ветки, листья, ягоды, если найду.

– Яблоко будешь?

– С удовольствием.

Я достала телепортом яблоко из кухни и протянула:

– Угощайся.

– Спасибо, – он захрустел, я тоже захотела и достала ещё одно. И ещё. На десятом яблоке я уже не нащупала следующего, поэтому достала лимон, но его лосик тоже съел. Дальше пошли овощи. И как раз в тот момент, когда я рассуждала о преимуществах и недостатках поедания сырой свеклы, дверь открылась и вошёл папа. Я улыбнулась ему свекольными зубами и сказала:

– О, привет. Хочешь откусить?

– Улли! – он выглядел злым, раздражённым, уставшим и слегка испуганным, – никогда не телепортируйся через Грань, я же просил!

– Да ладно, подумаешь, чуть в сторону отнесло. Будешь морковку?

– Нет.

– А зря, отличная, между прочим, морковка.

– Ты наказана.

– Я всю жизнь наказана, – отмахнулась морковной ботвой я, – каким образом на этот раз?

– Будешь сидеть в своей комнате.

– Я уже здесь.

– Неделю.

– Без проблем. Только лосику надо что-то кушать всё это время. Кстати, поздоровайся, это Тоэльлинниэль!

– Здравствуй, Тоэльлинниэль, – мрачно кивнул папа лосю.

– Добрый вечер, – сказал лось.

Папа замер с раскрытым ртом, я улыбалась и жевала морковку, погладила лося, достала из холодильника следующую штуку на ощупь, это оказался лук, я поморщилась и сунула его обратно, достала картофелину, откусила, остаток отдала лосю. Он сначала рот раскрыл, потом посмотрел на папу и скромно предложил:

– Хотите?

– Нет, спасибо, – сказал папа, – приятного аппетита, – тихо закрыл дверь и пошёл вниз. Лось вздохнул и посмотрел на меня:

– Тебе не кажется, что это жестоко?

– Я буду самой жестокой в мире, но здесь не останусь, – заявила я. И откусила от картошки ещё раз.

***

Проснулась я на полу, рядом с лосем, потому что там уснула. Лось был мягкий и тёплый, спать у него под боком оказалось сплошным удовольствием, я решила, что буду спать так всю свою неделю заключения.

Когда лось заметил, что я проснулась, он скромно намекнул, что ему надо в туалет, и я телепортировала его в светлый лес, предупредив, что ровно через час телепортирую обратно – благодаря магической связи, я могла его нащупать где угодно. И забыла.

Пошла в ванную приводить себя в порядок, сделала смешную глупую причёску, надела смешную глупую пижаму, и пошла прыгать на кровати, параллельно раздумывая, что я возьму с собой в Академию, когда родителям это надоест.

В окно постучали.

Я подпрыгнула повыше, чтобы рассмотреть, что за зверь ко мне забрался, и с перепугу приземлилась так неудачно, что осталась сидеть – на карнизе висел мой куратор. Вот не зря я приоделась, как чувствовала, красотка. М-да.

Я смирилась с тем, что уже поздно идти причёсываться, подошла к окну и открыла одну створку, криво улыбнулась Роману:

– Утречко. Как жизнь не пригодившегося куратора?

– Примерно так же, как жизнь добровольно заключённой. Я тебе яблок принёс, надо?

– Давай, – я любопытно выглянула за окно, пытаясь понять, где у него яблоки, не угадала – он свесился внутрь комнаты и вытряс их из-за шиворота, ужасно неприлично, я пищать была готова от восторга.

– Как прогресс? – он оседлал подоконник, стал болтать одной ногой над улицей, а второй – над комнатой, я собирала яблоки.

– Мама в шоке, я лосика в гостиную телепортировала. И папа в шоке – он услышал, как лосик разговаривает.

– Ты ему объяснила?

– Я думаю, он сам понял, – я прислонилась к подоконнику бедром, вонзила зубы в яблоко, прикрыла глаза от удовольствия – лучшее яблоко в моей жизни.

За моей спиной открылась дверь, Роман туда посмотрел и улыбнулся:

– Доброе утро.

– Доброе, – процедила мама. Я подавилась яблоком, закашлялась и обернулась, всё-таки проглотила кусок и предложила маме надкусанное яблоко:

– Будешь? Очень вкусное.

– Нет, спасибо, – ещё раздражённее прошипела мама, посмотрела на меня, потом опять на Романа, подняла бровь: – Кажется, мы не были представлены?

– Кажется, меня не приглашали, – изобразил скромную улыбочку Роман, развёл руками: – Но я не в обиде, – прижал ладонь к груди и чуть склонил голову, этот светский жест особенно круто выглядел у человека, который сидит лохматый на подоконнике второго этажа и болтает босой ногой с закатанной штаниной: – Роман Николаевич, княжич Волков, к вашим услугам.

Я опять подавилась яблоком – княжич?! Он не говорил. В тёмном лесу, конечно, князей было как собак нерезаных, но всё равно, мог бы и сказать.

Мама застыла в дверях, продолжая сверлить Романа негодующим взглядом, но похоже, не зная, что сказать – был бы он обычным егерем, она бы его выставила, но дать пинка княжичу из сопредельного мира было уже несколько невежливо, тем более, что его рекомендовал папин учитель, и для того, чтобы этот конкретный княжич сейчас сидел на моём подоконнике, понадобилась длинная цепь взаимных просьб, обязательств и услуг, мама ни за что не перечеркнула бы столько папиных усилий, как бы её ни вывели из себя.

Роман с предельно вежливой улыбкой наблюдал метаморфозы на мамином лице, потом посмотрел куда-то на улицу, улыбнулся маме ещё шире и сказал:

– Я, пожалуй, зайду вечерком, представлюсь как положено. А пока пойду лося утихомирю, а то он там кому-то огород топчет, судя по воплям.

– Мой лосик?! – ахнула я.

– На этой Грани только один лось, Юленька, – ласково улыбнулся мой куратор, потрепал меня по голове, окончательно превратив причёску в гнездо, с серьёзным видом кивнул маме и спрыгнул на улицу. Я свесилась из окна по пояс, глядя как он мягко приземлился и побежал по улице в сторону леса, оттуда действительно раздавались довольно эмоциональные голоса, для эльфов это очень серьёзно.

– Улли, – прошипела мама, я обернулась с невинным видом, она заявила: – Даже думать о нём забудь.

Я сделала туповатые глаза Асани и пролепетала:

– Наша Грань входит в Содружество Миров, а в Кодексе Содружества чётко указано, что каждое разумное создание имеет право на свободу слова и свободу мысли. И свободу передвижения, кстати, – я перестала прикидываться и осмотрела свою комнату, – и любое ограничение этих свобод считается преступлением против личности.

– Иди есть, – прошипела мама.

– Я не голодна.

– Значит спустишься и будешь сидеть с нами, пока мы будем есть.

– Не хочу.

– Я тебя не спрашиваю, – мама хлопнула дверью и пошла вниз.

А я села на кровать и впервые задумалась о том, что я, вообще-то, совершеннолетняя. И давно уже закончила Школу Света, и у меня есть специальность, не особенно престижная, но есть. И деньги есть. Я могу просто собрать чемодан и уехать на другую Грань, с моей силой, я без проблем найду работу, у меня будет свой доход и своя жизнь. Взросление эльфов традиционно очень расплывчатое понятие, некоторые тысячелетние всё ещё жили с родителями, просто потому, что у них были хорошие отношения, и им так было удобно, просто покупали соседние участки земли, достраивали дома, у нас было три или четыре таких клановых дома только на крайней улице перед лесом, по которой я ходила каждый день, любуясь этими домами и бытом их семей – там прабабушки и правнуки весело делили обязанности и развлечения, у них было много общего. А у меня с моими – не было, и это главная причина того, что я хочу уехать и жить отдельной жизнью. И совсем не в Романе дело. Да. Просто у меня теперь есть всё, что нужно эльфу для самостоятельной жизни, завяжу ложку в узелок, возьму лосика и уйду в закат. Я теперь не какой-то там специальный кит, я кит, у которого есть лось.

Возникло огромное желание пойти в столовую и гордо объявить об этой обалденной идее, но немного подумав, я решила приберечь это заявление до вечера, будет особенно круто, если Роман придёт, это будет ужин моей мечты.

***

На обед я всё-таки пошла, сидела перед нетронутой тарелкой и смотрела в пространство мечтательным взглядом – напряжённая атмосфера между мамой и папой обтекала меня, как гуся – вода, я просто расслабилась и скользила по поверхности, иногда лениво шевеля ластами, представлять себя гусем мне понравилось. Интересно, чем пахнет гусь? Надо найти и понюхать.

После обеда я пошла в комнату, обложилась картами и справочниками, и стала составлять рекомендательные письма о самой себе в разные интересные места – где училась, что умею, чем хочу заниматься. Получилась пачка в палец толщиной – у меня широкий профиль, меня ненавязчиво приглашали поучаствовать в студенческих полевых практиках и исследовательских группах ещё в школе, даже при папе не стеснялись этого делать, а он в ответ мягко намекал, что я ещё маленькая для такой работы, не давая мне даже слова вставить. Пора начинать вставлять.

Под окном раздался потрясающей силы лосиный рёв, я вздрогнула и подскочила к окну – внизу стоял мой лось, а на нём сидел мой куратор, весь красивый, прилично одетый и причёсанный. Было как-то подозрительно тихо, я осмотрелась и поняла – птицы замолчали, вообще все замолчали, на нашей Грани лосей отродясь не водилось, таких звуков здесь не слышали. Мне в голову пришла новая, поразительной эффективности идея, и я широко улыбнулась лосику:

– Нагулялся?

Ответил Роман, ловко спрыгивая с лося и поправляя костюм:

– Ещё бы не нагуляться, три огорода ободрал! У, волчья сыть, – он шутливо погрозил лосику кулаком, лосик посмотрел на него, потом на меня, и сказал:

– Он меня за зад укусил.

– Вот гад! Хочешь, я его побью?

Лось медленно начал улыбаться, опять посмотрел на Романа, Роман посмотрел на него и сказал:

– А самому слабо?

Лосик кивнул мне:

– Хочу, побей.

Я радостно подхватила своего куратора в телепорт и переместила на метр выше того места, где он стоял. Он мягко приземлился на носочки, одной рукой придержал полотенце на корзине, которую держал в другой руке, посмотрел на меня и усмехнулся:

– Слабенько.

Я щёлкнула пальцами, теперь поднимая его на два метра, он опять приземлился без проблем. Я подняла ещё чуть выше, а потом ниже, разу к десятому он вспотел и разлохматился, но даже полотенце с корзины не уронил.

– Ладно, хватит, – вздохнул лосик, – он не сильно укусил.

Я только теперь заметила стоящего возле угла папу, который наблюдал этот процесс с лёгкой улыбкой, поровну недоумевающей и весёлой, он понял, что я на него смотрю, и сказал:

– Одевайся к ужину, Улли, у нас гость.

– Ага, – я кивнула и побежала в ванную, поставила рекорд скорости сборов, уложившись в час, и спустилась вниз как раз к тому моменту, когда мама начала закипать, а папе уже стало всё равно.

Радостно пропрыгав все ступеньки до единой, я плюхнулась на свой стул и потёрла руки:

– Что на ужин? – и только тут увидела целую тарелку копчёностей прямо в центре стола, она дико нарушала композицию, у мамы обычно вся посуда стояла в идеальной гармонии, а тут эта тарелка, другого цвета, и вообще с мясом. Колбасы, всякое вяленое, копчёное, нарезанное тонкими кусочками, одурительно пахнущее, красиво разложенное по тарелке – мама раскладывала, хотя, готова спорить, ей было противно. А у меня слюни текли рекой, я подняла обалдевший взгляд на Романа и увидела его улыбочку, ту самую, самодовольную, говорящую: "я насквозь тебя вижу, развратное ты животное". Я чувствовала себя животным, и это животное скоро будет нереально счастливо.

– На ужин суп, – ответила мама, взяла папину тарелку и открыла супницу, стала всем подавать их порции. А меня гипнотизировало мясо.

Когда раздалось долгожданное: "Всем приятного аппетита", я сунула в рот ложку супа, и сразу же потянулась за мясом, потом ещё за одним куском, и ещё, папа завёл разговор с Романом об их общем учителе, я не участвовала, у меня был занят рот.

Потом суп кончился у всех, кроме меня, и мама позвала меня в кухню помочь, я пошла, на ходу дожёвывая. Как только мы свернули за угол, мама схватила меня за локоть, и едва разжимая губы, прошипела:

– Ты ешь как слон! Перестань позориться немедленно.

– Но вкусно же, – пожала плечами я, – я не ела мяса уже много лет, а тут такой повод наверстать. Это же Роман принёс? Всё равно он обратно не понесёт, всё у нас останется, а вы с папой такое не едите, так что это всё будет мне в любом случае.

– Юная девушка, дорогая моя, должна есть как птичка. А ты ешь как бегемот. Повторяю в последний раз, не смей нас позорить.

Я перестала изображать равнодушие и сказала:

– С каких пор есть столько, сколько тебе хочется – это позор?

– С тех пор, как ты родилась в этом доме, дорогая моя, и до тех пор, пока ты тут живёшь.

– Отлично, – я многозначительно ухмыльнулась и кивнула, – значит, недолго осталось, – развернулась уходить, мама схватила меня за локоть и сунула какую-то тарелку, подтолкнула в спину, приказным тоном шепнув напоследок:

– Улыбайся!

Я не обернулась, но улыбаться начала без усилий – эта сцена укрепила меня в решимости отсюда свалить поскорее. Мама никогда себя так не вела, обычно её нравоучения выглядели так, как будто она мне не мать, а наёмный учитель хороших манер. А тут появился Роман, и у неё вдруг прорезалось. Вот только поздно, мой пушистый куратор за два дня знакомства обнимал меня больше, чем мама за всю мою долгую эльфийскую жизнь.

Куратор с папой активно обсуждали проекты по восстановлению лесов после нашествия гусениц из сопредельного мира, я с удовольствием включилась в разговор – мы такое проходили, и даже были на практике в таком облысевшем паутинчатом лесу. Роман удивился моим познаниям и неподдельно заинтересовался, к тому моменту, когда пришла мама с новой сменой блюд, мы уже вовсю трещали о науке. Он так увлечённо рассказывал о лесах своего княжества, что я не удержалась и спросила, отправляя в рот очередной кусок копчёного мяса:

– А как ты оказался в Академии Граней? Если тебе так нравится работать дома, то идти преподавать так далеко от дома как-то странно.

– Меня заставили, – скорчил шутливую рожицу Роман, – мне нужна научная степень, чтобы открыть на своей Грани университет лесхозяйства. У меня вообще полно задумок, что ещё надо сделать для княжества, там и экология, и туризм, и восстановление после неразумной вырубки и после пожаров. Я этим всем уже давно занимаюсь, у меня вся родня в этом крутится, батя в этом круто разбирается, сёстры тоже каждая в своей области крутой специалист, но нас мало, а людей нужно много. Нанимать иномирских специалистов очень дорого, отправлять наших учиться в Миры ещё дороже, поэтому я решил их учить у нас. А чтобы открыть свой вуз с аккредитацией Содружества, нужно либо заполучить специалиста необходимой квалификации, либо самому стать таким специалистом. А у нашей Грани в Мирах не особенно хорошая репутация, заманить к нам не так-то просто, так что я решил потихоньку сам. А для того, чтобы получить степень, нужно определённое количество научных работ и начитанных часов, так что меня сослали проходить отработку в Академии Граней, и заодно узнавать, как строится вообще учебное заведение, планы-графики, вся эта кухня. Я уже год отработал в училище у нас, но у него низкая ступень по международной системе, дальше придётся в Академии Граней, я вообще в другую хотел, но учитель отправил в твою. Если всё будет хорошо, я там буду ещё четыре года преподавать, и научные работы параллельно писать.

– О чём сейчас пишешь? – заблестела глазками я, мысленно увеличивая отпущенное мне время рядом с куратором с одного семестра до четырёх лет, это было прекрасное ощущение.

Он многозначительно улыбнулся и ответил:

– О пользе волков для осушения болот.

– Ой, я тоже писала такую работу! Даже карты составляла, у нас была практика по обмену в диком лесу, мы с группой и учителем отбирали волков, следили за поголовьем оленей, делали замеры. Очень интересно.

– Здорово. А записи остались?

– Могу достать, – засияла я, – я как раз скоро собираюсь в ту школу.

– Зачем?

– Планирую там работать, меня приглашали.

Стало очень-очень тихо, папа замер с недонесённой до рта ложкой, я взяла огромный кусок копчёной грудинки и с удовольствием затолкала в рот целиком, глядя маме в глаза. Она выглядела так, как будто я её позорю, и я за это заплачу – она так думает. Ошибается.

Роман смотрел на меня так, как будто ничего не происходит, тоже взял себе кусок мяса и спросил:

– Когда планируешь начать?

Я дожевала и широко улыбнулась:

– Завтра.

– А как же Академия?

– А в Академию меня не пускают, – я улыбнулась ещё шире и кивнула на папу, как будто передавая ему микрофон. Он опустил ложку и осторожно посмотрел на маму. Роман смотрел только на меня, как будто не чувствовал накаляющейся атмосферы:

– Уже поздно передумывать, у нас контракт.

– Какой контракт? Я ничего не подписывал, – напряжённо сказал папа, Роман ответил так спокойно, как будто обсуждал погоду:

– Да вы здесь ни при чём, это у меня контракт, с учителем. Он оплачивает мою поездку и проживание в Верхнем Городе, весь первый семестр, а я в ответ обязуюсь сопровождать, защищать и курировать госпожу Улли-ни-эль, – он посмотрел на меня с такой довольной улыбкой, как будто ему продали меня в рабство, я тоже улыбалась, его слова лились бальзамом на душу. Посмотрела на маму с папой – и как они теперь будут выкручиваться?

– Мы решили, что Улли не поедет в Академию, – мягко сказал папа, мама кивнула – наконец-то привычная картина.

– Почему? – удивился Роман, посмотрел на меня: – Ты же вроде бы согласилась, передумала?

– Нет, "мы решили, что я туда не поеду" – это они решили, без меня. А я поеду, – изобразила серьёзность я, – как только накоплю денег. А пока поработаю по первой специальности, я уже выбрала штук пятнадцать мест, посмотрим, где предложат вариант поинтереснее, и где лосику будет удобно.

Мама сверлила меня глазами так, как будто хотела убить – ах-ах, я позорю семью, намекая, что мои родители не хотят платить за моё образование. Ну или что они застряли в прошлом тысячелетии и боятся отпускать свою юную дочь в путешествие без дуэньи. Меня же может соблазнить какой-нибудь мимо пробегающий волк, какой ужас.

Волк смотрел на меня так, как будто это я его соблазняла, у меня внутри всё дрожало в предвкушении катастрофы, я почти видела, как мама устраивает скандал и орёт на меня прямо при Романе, давая мне повод ответить тем же, и ещё сильнее укрепляя в желании уйти.

Все застыли, я потянулась за новым куском мяса, мама требовательно посмотрела на папу, он прокашлялся и сказал:

– Давайте мы не будем спешить и совершать необдуманных поступков. Мы ещё раз всё обсудим на семейном совете, – он со значением посмотрел на меня, я усмехнулась и отвернулась – пусть обсуждают, хорошенький "семейный совет", в котором не участвует половина семьи. Папа посмотрел на Романа: – Я напишу учителю и объясню ситуацию, я думаю, он сможет понять. Сегодняшний поезд ты уже пропустил, я закажу тебе билет на завтрашний, отвезёшь письмо, скажешь, я возмещу учителю все затраты.

Моя улыбка увядала с каждым его словом – его спокойная настойчивость опять убила все мои порывы, опять, деньги решают большую часть проблем, связи решают даже то, что не могут решить деньги. Мой папа за свою тысячу лет накопил столько связей, что мне с ним не тягаться, стоит ему написать одно письмо – и мне откажут в работе, по за уши притянутым причинам, но откажут. Всё, я в рабстве у собственной семьи, практически в заключении. Но это не значит, что я сдамся.

– Я, пожалуй, тоже на этом поезде поеду, – медленно кивнула я сама себе, папа мягко сказал:

– Мы это ещё обсудим.

– Я не сомневаюсь, обсуждайте.

– Спасибо, что пришли, Роман, – сладко улыбнулась мама моему куратору, – уже поздно, Улли пора спать.

Я вздрогнула так, как будто она мне на голову супницу перевернула – отличный способ показать моё место в этой семье. Я демонстративно посмотрела на часы и усмехнулась:

– В половине девятого?

– Дети должны ложиться в девять, – ещё слаще улыбнулась мама, отвратительно напоминая мне Асани, – а тебе ещё ножки мыть.

– А, – медленно кивнула я, вытирая руки салфеткой и с силой швыряя её на стол, – ну, дети должны – дети пусть и ложатся, – встала, с грохотом отодвигая стул, кивнула застывшей маме и папе, пытающемуся что-то передать ей взглядом, – всем спасибо за ужин, было очень приятно. И полезно. Надеюсь, это был мой последний ужин в этом доме.

Я стремительно пошла к двери, не глядя больше ни на кого, особенно на Романа, мне было перед ним дико стыдно. В спину донёсся папин голос:

– Улли, подожди...

Я пошла быстрее, папа догнал меня уже на улице, поймал за рукав, я с силой выдернула его и пошла быстрее, он пошёл рядом, тихо сказал:

– Улли, не обижай маму, она хочет тебе добра.

– Почему же делает тогда одни гадости?! – я остановилась, по лицу потекли слёзы, папа тяжко вздохнул и протянул мне платок, я не взяла, вытерла лицо рукавом и дерзко заглянула ему в глаза: – Ну?! Почему я сижу дома как в тюрьме, мои ровесники давно детей нянчат, а я сама дитё, мне "ножки мыть"?!

– Улли...

– Я же особенная, конечно, я фамильяра не могла сто лет призвать, незрелая я. Всё, есть у меня теперь фамильяр, я поеду куда захочу, когда захочу, и с кем захочу. И я хочу завтра.

– И с Романом, да? – вздохнул папа. Я молчала, он смотрел на меня, наконец сказал: – Мама пытается тебя защитить как раз от этого. Ты ещё очень молода...

– Когда я стану "немолода", он постареет и умрёт. Я вечно буду "молода" в вашем понимании.

– Потому что такова жизнь, Улли, ты эльф...

– Я полуэльф.

– Это не важно. Тебя ждёт долгая жизнь, множество возможностей, не пори горячку и не порти отношения с семьёй ради мимолётного увлечения, их ещё столько будет, а семья одна.

Я молчала и думала о том, что семья за последний год не подарила мне столько радости, сколько "мимолётное увлечение" за два дня. Папа как будто что-то понял, вздохнул и гораздо тише сказал:

– Знаешь... я не должен тебе этого говорить, это считается интимной темой. Но я скажу, чтобы ты поняла и не обижалась на маму. Она прошла ритуал единения душ. А когда после этого ритуала один из супругов умирает, с ним умирает половина души второго. У неё нет половины души, уже очень много лет, она не способна на то количество любви, которое тебе нужно, постарайся её понять. Она знает, как это больно, терять любимого, и пытается тебя уберечь от этой боли, пытается изо всех сил, любыми методами.

– А ты от чего меня пытаешься уберечь? – я не верила ему ни на грамм, мама вела себя не как любящий родитель, а как ревнивый собственник, у которого уводят породистую скотину. Папа видел мой скептицизм и молчал, чуть пожал плечами, тихо сказал:

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я буду, – с вызовом кивнула я, – я в этом вопросе – самое замотивированное лицо.

– Смотри мне, – шутливо погрозил пальцем папа, я ненатурально улыбнулась и опять сделала недовольную мину, он кивнул в сторону дома: – Пойдём, а то там мама Ромку уже доедает, наверное.

– Его проблема, – фыркнула я, – кому что, а я иду выгуливать лосика. Лось! – за ближайшим углом зацокали копыта, лось подошёл и кивнул папе:

– Добрый вечер.

– Добрый. Не уходите далеко, уже поздно.

– Ага, – иронично кивнула я, вскарабкиваясь к лосю на спину, умудрилась сесть ровно и толкнула лося пятками: – Поехали!

Он мягко побежал в сторону леса, было уже темновато, но забор крайней улицы перед лесом я рассмотрела. Но сделала вид, что не рассмотрела. Лосик всё понял, ускорился, и перемахнул забор высоким прыжком, при котором я не свалилась только благодаря левитации, перебежал огород и прыгнул ещё раз, стал углубляться в лес, тихо сказал:

– В дикий поедем спать?

– Поехали. Я хочу поорать, овраг отлично экранирует мои вопли.

– В смысле "поорать"?

– Сейчас приедем – я тебе покажу. И научу. Я чувствую в тебе большой потенциал.

***