Эмма. Безумная жена

Эмма.

— Я хочу только его и никого другого, — в который раз повторила я отцу.

Я стояла в дверях его комнаты, не решаясь ни войти, ни убежать. Ночная прохлада из коридора колола кожу мелкими иглами, пробираясь сквозь тонкую ткань домашнего платья. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от отчаяния. Если кто и был в силах меня спасти — только он.

Опустив голову на руку, мистер Нортон обреченно вздохнул.

— Милая, никогда и ни в чём ты не знала отказа. Но это перешло все границы. Впервые я вынужден отказать тебе, Эмма. Мне жаль, — опять отец произнес совсем не то, что мне нужно. — Завтра помолвка, и ты ничего с этим не сделаешь. А я не стану вмешиваться, — едва слышно добавил он. 

Отец практически прошептал мой приговор, но я всё-таки услышала и не стала молчать. 

— Это мы ещё посмотрим, папа. Я получу его, так или иначе. Иначе мне не жить, — грозно произнесла я и громко захлопнула дверь в его спальню. 

Я знала, что стоит делать, и такие мелочи, как скандал или испорченная репутация, не смогут встать на пути к моему долгожданному счастью. 

Сколько себя помню, я всегда любила Итана Харриса — и он будет моим. 

С этой уверенностью я нырнула в сумерки ночной Саванны. 

Палящее солнце давно скрылось за горизонтом, рабочие с плантации вернулись в свои бараки, и только я уверенно шагала к старому домику городского лекаря. 

Очень удачно, что мистер Харрис не успел переехать в город, а значит, я могла явиться к нему даже в полночь. 

Сердце стучало так громко, что казалось, его услышат раньше, чем стук в дверь. Я постучала раз, другой... В голове уже пронеслись тысячи сценариев: он откроет сам, он удивится, он улыбнётся — как раньше... Или — нет?

Судя по тёмным окнам, все в доме уже давно спали, а потому пришлось постучать еще несколько раз. 

— Мисс Нортон? — отозвалась сонная миссис Харрис. 

Конечно, перед важным мероприятием они легли отдыхать раньше положенного. И, судя по чепчику и заспанным глазам, этой ночью не сомкну глаз только я и Виттория.

Только вот, пока кузина празднует свой триумф, я сделаю всё, чтобы он не состоялся. 

— Мне нужен Итан, — не стала размениваться на приличия, прямо обозначив причину столь вопиюще позднего визита. 

— О, Эмма, милая… Я не думаю… — глаза Мириам Харрис округлились, а подбородок заметно задрожал. 

Она, как и все остальные, знала о моей слабости, а потому не удержалась от сочувствующего взгляда. 

Безразлично, насколько жалко я выгляжу. Я получу то, зачем пришла. 

— Я не уйду. Если не желаете наблюдать сцену в ночь перед помолвкой сына, придется его разбудить, — уверенно повторила я. 

Тонкая рука миссис Харрис легла на моё плечо, а из груди вырвался тяжелый вздох. 

— Боюсь, это невозможно, милая. Итана нет. Он уехал в город вместе с Харди и Квином. Они заночуют там и будут готовиться в апартаментах Харди. Приедут уже на саму помолвку, к обеду, — сочувственно произнесла миссис Харрис. 

Кажется, я слегка пошатнулась. 

Сердце застучало сначала быстро-быстро, а потом, напротив, едва удавалось вдохнуть. 

Сама не заметив как, я оказалась на кухне ветхого дома доктора, а надо мной склонился Джо Харрис. 

— Дышите, Эмма, дышите… Сейчас станет легче, — хрипло повторял доктор Харрис, водя у моего носа дурно пахнущей ваткой.

— Бедная девочка, — вздохнула сидевшая рядом Мириам. 

Я слышала их, видела, как обеспокоенно смотрит на меня отец Итана, ощущала холодную руку его матери на лбу. И при этом совершенно не могла ни ответить, ни пошевелиться. 

Весь план просто рухнул. 

Итан разрушил последнюю надежду, просто исчезнув на сутки перед собственной помолвкой. Он будто специально избегал меня с того самого дня, как принял это решение и получил позволение моего отца. 

Осознание того, что помешать помолвке не выйдет, острым ножом вонзилось где-то внутри, снова заставляя сердце стучать в ушах. 

Кажется, я опять потеряла сознание, поскольку открыла глаза уже в собственной комнате. 

Кроме обеспокоенного Джо Харриса, рядом сидел мой отец. 

— Эмма, ты слышишь меня? Что болит? — хрипло произнес он, сжимая мою руку. 

Отец выглядел одновременно обеспокоенным и виноватым, но даже он уже ничем не мог помочь. Кажется, слишком поздно. Совсем поздно.

— Похоже, оно не выдержало и сломалось, — едва слышно прошептала я, указывая на сердце, которое пылало внутри. 

Ни влажное полотенце на лбу, ни ледяная рука на коже не помогли убрать жар в груди. 

Будто в меня засунули сетку тлеющих углей, и с каждым вдохом становилось только хуже. 

— Милая, у тебя просто жар, нужно выпить, — отец поднес к моим губам какую-то горькую жидкость. 

Обычно так доктор Джо лечил лихорадку. Но от пожара внутри его волшебная настойка не спасла. 

— Это не помогло… Всё равно жжет… Кажется, я умираю, — прохрипела я, потирая грудь. 

Моё разбитое на осколки сердце не выдержало и сломалось, а они говорили, что это пройдёт и переболит. Видимо, я слишком сильно люблю Итана… и это не пройдёт. 

— Эмма, у тебя лёгочная лихорадка. Несколько дней – и ты снова будешь бегать по саду, — доктор явно пытался успокоить отца. 

И звучало бы это убедительно, если бы не его обреченное лицо.

Едва Джо Харрис произнёс слово “сад”, в моих ушах зазвенели чужие слова:

“Твои губы наверняка такие же сладкие, как яблоки в этом саду.” — прозвучали отголоски воспоминаний. 

В груди снова запылали угольки, а воздух начал обжигать, туманя рассудок. 

— Мне жаль, доктор Джо… но, кажется, в этот раз вы ошиблись с прогнозом, — прошептала я, ощущая, как сердце снова быстро стучит в висках. 

Я уже поняла, что это происходит каждый раз, когда я думаю про Итана… и о том, что никогда не случится. Точнее, случится, но не со мной. 

Что ж, старая ведьма не соврала — мне не жить без Итана Харриса. 

Понимая, что угодила в собственную ловушку, я снова закрыла глаза…

***

Холодная рука и мягкие губы, коснувшиеся лба, заставили сознание вернуться.

— Отец, уже прошло три дня. Позволь, я помогу. Это точно не легочная лихорадка. Ты ошибся, а мои травы помогали даже при тропической лихорадке, — прозвучал строгий голос Итана. 

Я не знала, брежу ли я или уже умерла, но, ощутив его руку, крепко сжала её и шумно вздохнула. Ощущать холодный, приятный и почти вкусный воздух было облегчением.

— Ну, привет, Мими. Ты всерьёз всех напугала, — натянув улыбку, произнёс Итан, погладив моё лицо. Нежно, ласково — совсем как до проклятого рейса.

Жаль только, что смотрел он не на меня. Я так хотела снова увидеть в его светлых глазах то самое выражение — безмолвное обещание, что он рядом и я снова в безопасности.

Он был рядом, и это больше, чем я могла просить или надеяться. Пусть даже чужой жених, но увидеть его прежде, чем снова провалиться в холодную пустоту, было облегчением. 

— Разве ты не должен готовиться к свадьбе? — прошептала я, переместив прохладную руку чужого жениха на свою грудь. 

Итан как-то грустно улыбнулся. 

— Одна маленькая вредина сорвала мне помолвку. Но кажется, тебе уже лучше, — он провёл рукой по пылающей коже, а потом погладил меня по щеке.

Каждое прикосновение Итана тушило огонь, который сжигал меня изнутри. Дышать стало проще, а голова медленно прояснялась. 

— Кажется, если ты женишься на ней, я умру, — едва слышно прошептала. 

Итан покачал головой и вздохнул. 

Конечно, примерно это же он слышал уже несколько раз, прежде, чем сделал Виттории предложение. Только в этот раз это была совсем не истерика. 

— Отец, запарь ещё трав. Наша капризная Мими уже очнулась, — качая головой, произнес он. — И успокой мистера Нортона, его любимая дочь передумала умирать, — с улыбкой добавил.

Наблюдая, как старший мистер Харрис перебирает пузырьки и бумажные свертки, Итан поправил на мне одеяло и продолжал гладить по голове — тихо, бережно, почти по-детски.

Совсем как раньше, когда я простужалась или плакала из-за разбитой коленки.

На короткое мгновение я почти поверила, что он всё ещё мой.

Но всё исчезло, стоило доктору Джо выйти из комнаты.

Итан отнял руку, нахмурился, медленно подошёл к окну и, не оборачиваясь, встал ко мне спиной.

— Я не знаю, как ты это делаешь, Эмма, но это ничего не меняет. Я женюсь на Виттории. Это решено, — прозвучал ледяной голос моего возлюбленного. 

В нём больше не было нежности или заботы. 

Только лёд — такой же холодный, как его голубые глаза, которыми он осмотрел меня, прежде чем снова повернуться к окну.

Слова того, кого я любила с детства, вонзились в грудь раскаленной спицей. 

Дышать снова было больно, но я попыталась. 

С усилием втянула густой воздух, села на кровати и распустила шнуровку ночного платья, будто это могло помочь. 

Только предательские слёзы потекли по щекам, скользя на шею и исчезая где-то под белыми рюшами. 

— Ты обещал мне… — тихо всхлипнула, откинула одеяло и спустила ноги на пол.

Непонятно, откуда взялись силы, но если у меня был шанс, то только сейчас.

Итан обещал на мне жениться. Он обещал и не мог вот так просто от меня отказаться.

Несколько шагов по ледяному полу — и я провела рукой по его широкой спине, заставляя обернуться. 

— Если ты женишься на ней, я умру, — прошептала, положив руку на часто вздымающуюся мужскую грудь. 

В ответ губы Итана скривились в жестокую улыбку, а глаза обожгли чем-то непонятным.

Это не была привычная жалость или желание, с которым он смотрел на Витторию.

Он презирал меня, смотрел как на жалкое существо, отчаянно сопротивляющееся неизбежной участи. 

— Ещё раз повторяю, Эмма, ты ничего не изменишь, — тихо прошипел Итан. 

Он сжал мои плечи руками и наклонился ближе к лицу.

— Я женюсь на Виттории. Пусть не завтра, а через неделю, но ты не сможешь манипулировать мной вечно. Рано или поздно с этими играми нужно было покончить. Сейчас самое время, — слова Итана обжигали так же, как и его горячее, частое дыхание. 

Голубые глаза сверлили меня и почти светились от гнева, а руки крепко сжимали плечи, будто желая причинить боль. 

Но я слышала только удары собственного сердца. Оно билось часто-часто, а значит, вот-вот замрет, и я снова провалюсь в пустоту. 

— Ведьма… спроси у Люсиль. Глупо было говорить старухе, что не хочу жить без тебя. Я всего лишь хотела, чтобы ты любил меня и скорее вернулся, — прошептала я, и Итан опять криво улыбнулся.

— Это может сработать с твоим отцом, Эмма. Но я на это не попадусь, — строго ответил он.

Я знала, что Итан мне не поверит. Ещё месяц назад, я бы сама себе не поверила.

Но теперь… 

Люсиль беременна, а корабль отца попал в шторм, вынуждая Итана раньше вернуться в Саванну. 

Что это, как ни магия хромой старой ведьмы? 

Приложив его руку к своей груди, я посмотрела в строгие глаза. 

— А ты ведь обещал, что попросишь мою руку, когда вернёшься. Говорил, что вначале получишь образование и заработаешь нам на дом, чтобы не тратить моё приданое, — напомнила Итану его слова перед отъездом. 

Мужчина как-то грустно улыбнулся. 

— Эмма, прошло пять лет. А ты, как была эгоистичным ребенком, так и осталась. Я сказал то, что просил твой отец. То, что тебе нужно было услышать. Он просил не разбивать сердце любимой дочери, не топтать её первую влюблённость. Мы все были уверены, что со временем твоя симпатия ко мне пройдёт. Но, кажется, ты заигралась, Эмма, и пора это заканчивать, — устало произнёс он, будто объясняя очевидные вещи глупому ребёнку. 

Крепче сжав мои плечи, Итан усадил меня на кровать. Убедившись, что я слушаю, он вернулся к окну и замер, всматриваясь в полную луну.

Яркий диск сиял точно так же, как в ту ночь — накануне его отплытия.

И только она, немая свидетельница, хранила его обещания.

Он не мог лгать тогда. Говорил так убежденно, так ласково… почти с любовью.

Невозможно притворяться столько лет — даже ради семьи или денег.

Итан молчал. Он сложил руки за спиной, погрузился в свои мысли, а я воспользовалась этим шансом.

— Итан… но я ведь люблю тебя. И стану хорошей женой, — выдавила я, не зная, что ещё сказать.

Он провёл рукой по тёмным волосам, но даже не повернул головы в ответ на мое признание.

Я уже решила, что Итан слишком глубоко погрузился в собственные мысли и не услышал. Но не успела повторить. 

Он услышал. И ответил: 

— Я не люблю тебя, Эмма Нортон. Я никогда не стану твоим мужем, любовником или кем-либо большим, чем просто хороший знакомый, — выпалил Итан, всё так же стоя ко мне спиной.

Мир будто замер. Даже огонь в камине больше не трещал, а стрелка на часах застыла на месте. 

Вот сейчас прозвучало то, чего я никак не ждала услышать. 

Сердце застучало так часто, что потемнело в глазах. Воздух превратился в жидкий огонь, сжигающий лёгкие изнутри. 

— Прощай, Итан Харрис… Зато я буду любить тебя до последнего вздоха, — прохрипела я, глядя в его неподвижную спину.

Мир качнулся. Грудь сдавило тисками. Пальцы дрожащей рукой сжали тонкую ткань платья у сердца. 

Три глухих удара, и наступила тишина. 

Шум в ушах заглушил всё вокруг. Я попыталась опереться на тумбочку, второй рукой потирая сдавленную грудину, но рука соскользнула. А потом я упала на пушистый ковёр, избегая холодного камня. 

Перед глазами расплывались силуэты, но я всё-таки увидела его. 

Итан подхватил меня, прижал к себе так крепко, будто хотел удержать саму жизнь. В его голубых глазах больше не было злости — только паника. 

— Помогите! Отец! — крикнул он, и это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в темноту.

⋆⁺₊✦₊⁺⋆❦ ❦ ❦⋆⁺₊✦₊⁺⋆
Эмма

⋆⁺₊✦₊⁺⋆❦ ❦ ❦⋆⁺₊✦₊⁺⋆

Итан

⋆⁺₊✦₊⁺⋆❦ ❦ ❦⋆⁺₊✦₊⁺⋆

Пятью годами ранее. 

Эмма.

Летний ветер качал мою юбку и окончательно растрепал волосы. Любуясь полной луной, я наслаждалась ароматом спелых яблок. 

Если верить Итану, я пахла так же приятно, как цветущая яблоня. 

От воспоминания о сыне нашего доктора щеки запылали. Он был образован, умен и красив. Отсутствие денег молодой лекарь вполне компенсировал усердием, умом и железной хваткой. 

Именно поэтому, отец никогда не возражал против моего желания выйти за него замуж. 

Если бы не излишнее рвение Итана помочь семье, мы могли бы пожениться уже через несколько лет, а объявить о помолвке и того раньше. 

Всего три года — и мне исполнится восемнадцать. Тогда Итан попросит у отца моей руки. 

Хотя, всем и так всё понятно. 

Я с раннего детства называла себя невестой Итана, и он никогда не возражал. Пусть и смотрел на меня как на ребёнка, но вскоре изменится и это. 

Тихие шаги подсказали, что парень получил мою записку. 

— Ты всё же пришёл, — улыбнулась я сонному Итану. 

— Мими, малыш, почему тебе не спится? Уже давно за полночь, — прикрывая зевок, спросил он. 

Высокий, сильный, с широкими плечами и таким красивым лицом, что сердце сразу начинало стучать быстрее. Итан был просто восхитителен. 

В свои двадцать он выглядел как герой из романов — не выдуманный, а самый настоящий. В легких брюках, белой рубашке и босиком, он казался даже привлекательнее, чем в своём нарядном синем костюме. Волосы были слегка растрепаны, падали на лоб, а глаза — светлые и добрые — сияли так, что внутри всё сжималось от восторга. 

Даже несмотря на сонливость, он был прекрасен.

Кажется, я залюбовалась своим почти женихом, совсем забыв о его вопросе. 

— Эмма, хватит меня рассматривать, или ты уснула стоя? — с улыбкой он напомнил, что всё ещё ждёт ответа. 

— Ты уедешь с рассветом, чтобы не расстраивать свою маменьку, а я хотела попрощаться, — шагнув к Итану, я обняла его, слушая, как гулко стучит сердце. 

Я готова была так простоять до рассвета. И мечтала о том дне, когда смогу вот так же прижиматься к его груди, но уже в нашей спальне. В отношении Итана, мои мысли всегда были совсем не такими, какими должны быть у приличной юной леди. 

Я мечтала о нашем первом поцелуе, и только сдержанность молодого мужчины так и не позволила этому случиться. 

— Поцелуешь меня? — прошептала я, заглядывая в голубые глаза, в которых отражалась луна. 

Итан смотрел на меня с такой заботой, что внутри становилось тепло и как-то уютно. С ним я всегда чувствовала себя в безопасности, словно укутавшись в тёплое одеяло в сезон дождей. 

— Мими, ты ещё ребёнок. Но когда вернусь, обещаю, первым делом узнаю, так ли хороша ты на вкус, как пахнешь. Твои губы, наверное, такие же сладкие, как яблоки в этом саду, — прошептал Итан, обдавая лицо тёплым дыханием, и едва ощутимо коснулся губами моего лба.

Это был максимум, который он позволял себе за все эти годы. Коснуться лба, слегка склониться к руке — и больше ничего. Будто я не девушка, а всё ещё ребёнок.

Он всегда был рядом — как заботливый старший брат, а не как жених. И даже сейчас, на пороге долгой разлуки, ничего не изменилось.

Сдержать разочарование я не смогла. Надув губы, провела пальцем по его рубашке, лениво скользя вдоль перламутровых пуговиц. 

Там, выше, где ткань чуть расходилась у ворота, пряталась тёплая кожа — совсем рядом. Я почти коснулась её, но Итан мягко перехватил мою руку, не давая идти дальше. 

Его пальцы обвили ладонь, и в этом движении было всё: и нежность, и защита, и настойчивое “нет”.

Он не дал мне прикоснуться — снова.

Ну что ж, раз прикосновения и поцелуи под запретом, я попрошу слова.

— Ты попросишь у отца моей руки, когда вернёшься? — обиженно спросила я, замирая в ожидании.

Самое время выманить у Итана обещание, от которого он всегда ускользал. Хоть что-то я должна была у него получить на прощанье — не подарок, не поцелуй, а нечто большее...

То, что позволит пережить разлуку и быть уверенной — он обязательно вернётся ко мне.

— Непременно, малыш, — мягко улыбнулся Итан. — А ещё привезу тебе самую красивую ракушку во всём океане… и бусины для самого прекрасного ожерелья на свадьбу, — добавил он, всё ещё сжимая мою ладонь. 

Его пальцы были теплыми, крепкими, надёжными — как якорь, за который я цеплялась всей душой.

— Обещай, что не женишься ни на ком другом, — потребовала я, чуть прищурившись, как делала всегда, когда пыталась казаться взрослой.

Он рассмеялся — мягко, тепло, и в этом смехе звенела что-то похожее на печаль.

— Ты такая настойчивая малышка, Мими… — с нежностью произнёс он и провёл рукой по моей щеке. 

Касание было легким, почти воздушным, но я почувствовала его до кончиков пальцев.

— У меня, кажется, уже есть невеста… Просто она пока слишком юна, — добавил он и, снова поцеловав в лоб, отступил, удерживая меня на вытянутых руках, будто боялся, что я вдруг попрошу слишком многого.

— А теперь ты мне кое-что пообещай, — его голос чуть изменился — стал строже, но в нём всё ещё звучала забота.

— Я не буду принимать женихов, — быстро пообещала я и приложила скрещенные пальцы к сердцу.

Так, как клянутся в сказках: торжественно, от всей души.

Он улыбнулся снова — той самой улыбкой, из-за которой у меня замирало сердце. Как всегда. Как в мечтах.

— О-о-о, от этого мне определённо спокойнее. Но я не об этом, Мими, — с лёгкой иронией произнес Итан, приподняв бровь.

В его глазах заплясали искры, а в уголках губ появилась та самая, едва заметная усмешка.

— А о чём же ещё? — удивлённо посмотрела я на жениха, приподняв брови и невольно подавшись вперёд.

Что еще я могла ему пообещать?

— Ты будешь слушаться отца, хорошо питаться и брать зонт, когда гуляешь в жару. А ещё к тому времени, как я вернусь, ты станешь самой прекрасной леди Саванны. Самой воспитанной, приличной, а главное – счастливой, Эмма, — произнёс он уже серьёзным тоном. 

Но в глазах всё ещё светилась нежность, а пальцы нервно поглаживали моё плечо.

— Я больше не смогу за тобой присматривать, — тихо произнёс Итан. — Поэтому все приключения остаются вам с Люсиль и Норманом. Присмотри за моим братом вместо меня, ладно?

Его взгляд вдруг стал тревожным и пронзительным, будто что-то рвалось изнутри — важное, невыносимое — но он так и не решился это озвучить.

Может, это было признание в чувствах? Признание, которое он боялся произнести вслух.

От этой мысли внутри будто раскрылись крылья.

Я готова ждать. Год, два, хоть всю жизнь — если это нужно, чтобы он вернулся.

Не скрывая довольной улыбки, я согласно кивнула.

— Обещаю. Я не позволю им шалить, — торжественно произнесла, выпрямив спину и приложив ладонь к груди, словно давала настоящую клятву.

Итан снова улыбнулся — в уголках глаз собрались тёплые лучики морщинок, а на щеке появилась знакомая ямочка.

— И не станешь сама их туда вовлекать? — спросил он, слегка наклонив голову набок.

Это было то особое выражение, которое всегда выдает: он видит меня насквозь.

— Ладно, — вздохнула я, надув губы в притворной обиде. — Но ты возвращайся поскорее, а то я зачахну от скуки.

Без него плантация опустеет, а прогулки в саду не будут такими веселыми.

— Обязательно вернусь, моя Мими, — ответил он мягко, бархатисто.

Погладив меня по голове тёплой ладонью, Итан чуть взъерошил и без того растрепанные волосы и отступил, словно заставляя себя увеличить расстояние.

— Завтра вам с Люсиль предстоит утешать мою маменьку и Нормана, — почти шёпотом добавил он.

Да, я знала, как тяжело Мириам переживает отъезд старшего сына… Но сама не представляла, как переживу разлуку с моим женихом.

Четыре года — это целая жизнь.

Проводив меня до дома, Итан остановился у ступеней. Лунный свет серебрил его силуэт, а в глазах отражались звезды.

Он тепло улыбнулся, приложив руку к сердцу, и помахал другой, не отрывая от меня взгляда, пока я не скрылась за дверью.

В ту ночь я даже не подозревала, что эту его улыбку — открытую и светлую, с едва заметной грустинкой в уголках губ — вижу в последний раз.

***

Спустя пять лет в поместье Нортон приехал совсем другой мужчина. 

Итан был всё таким же высоким, но плечи стали шире, а осанка — жестче, словно выкованная из стали. Он возмужал; черты лица заострились, обретя суровую элегантность. Смуглая, обветренная морем кожа делала его похожим на пирата из запрещенных женских романов, которые мы с Люсиль тайком читали в оранжерее. 

Только голубые глаза, некогда похожие на летнее небо, больше не светились теплом. Они стали холоднее декабрьского льда — прозрачные, пронзительные, непроницаемые. А вместо прежней располагающей улыбки — плотно сжатые губы, тонкая линия которых, казалось, забыла, что такое смех. 

Коротко остриженные волосы, некогда мягкие и непослушные, теперь жёстко обрамляли лицо, делая Итана старше. А чётко очерченные скулы и глубокая морщина между бровями добавляли угрюмости и неприступности. 

Вместо улыбающегося парня, заполнявшего комнату светом и смехом, он превратился в сурового корабельного лекаря Харриса. Мужчину, от которого веяло холодом и отстраненностью. 

А ещё Итан напрочь забыл все свои обещания, произнесенные той лунной ночью.

Несмотря на то, что вернулся, он не спешил ни к отцу с предложением, ни ко мне — чтобы хотя бы поздороваться с невестой. 

Внутри всё сжималось от тревоги и неясного предчувствия. 

Подойдя к знакомой двери доктора Джо, я подняла руку — но так и не решилась постучать. Просто замерла, уставившись на тёмные окна, где в одном едва мерцал свет свечи.

Там, за этой дверью, был Итан. 

Но уже не тот, кого я знала с детства.

В глубине души я чувствовала — что-то безвозвратно изменилось. Но все ещё цеплялась за прошлое, будто за единственную ниточку надежды. 

Ветер трепал выбившиеся пряди, луна безжалостно освещала мою фигуру в светлом платье, а внутри поселилась пустота — предчувствие бури, которую не остановить.

Я глубоко вдохнула, собрав всю решимость, и громко постучала. 

А затем — повернулась к ночи, к звёздному небу, словно призывая его в свидетели.

Если Итан забыл свои обещания — я напомню. 

Обещания, данные под полной луной, нельзя нарушать. 

Они становятся частью судьбы. И я была готова бороться за свою.

Итан.

В руках была бездыханная Эмма. Девушку будто выключили. 

Розовые щечки и глаза, пылающие гневом и негодованием, вмиг стали стеклянными, а пульс едва прощупывался. 

Когда в комнату влетели отец и мистер Нортон, я делал то, чего не желал бы повторить никогда. Пытался не позволить слабому сердцу Эммы остановиться, отчаянно массируя грудину и наполняя легкие воздухом.

Глупая, упрямая девчонка. 

Она охотилась за мной, как за жеребцом на ярмарке. 

С самого детства, юная мисс Нортон внушила себе, что я должен принадлежать только ей. 

То, что умиляло и забавляло меня до отъезда, стало раздражать после возвращения. Или, возможно, раздражало то, что я был вынужден вернуться, хотя и не планировал. 

Шторм повредил корабль мистера Нортона, и пока его не починят, я был вынужден оставаться в Саванне. 

Второй контракт ещё не завершён, и хозяин судна отпускать меня не спешил. Если корабль починят раньше, чем через год, я буду должен ему еще три года. 

В противном случае — через год смогу уйти к другому судовладельцу. 

И всё бы так и было, если бы не внезапная перспектива попасть на флот к итальянцам. Там платили несравненно больше, и контракты были не на четыре года, а всего на два. 

Жениться на красивой, образованной и богатой синьорине — не великая цена за быстрое обретение капитала. Еще два итальянских контракта — и можно обзаводиться семьей.

Однако мои планы совсем не соответствовали планам юной мисс Нортон. И чужие желания Эмму не интересовали — ни в детстве, ни пять лет спустя.

Стоило мне вернуться, девушка прямым текстом объявила, в какие дни ей удобно принять предложение. 

Я ещё не успел привыкнуть к твердой земле. Не успел как следует освоиться в родительском доме, куда прибыл всего несколько дней назад. И тут, на пороге неожиданно появилась Эмма Нортон. 

Вместо тёплых объятий или влюблённого взгляда, она с ходу сообщила, что через неделю ее платье будет готово, и она согласится стать моей женой. Она даже не пыталась завоевать мою симпатию или кокетничать.

Даже моему отцу стало неловко от такого напора. Он не желал портить отношения с одним из влиятельных помещиков Саванны. Но беспардонность Эммы вызывала беспокойство. 

Особенно учитывая, что женитьба в ближайшие четыре года совсем не входила в мои планы. 

Я же наивно воспринял её слова за шутку. До разговора с её отцом. 

Мистера Нортона как и Эмму не интересовали мои планы. Его любимая дочь уже всё решила. А кто я такой, чтобы с ней спорить? 

Лекарь из семьи разорившихся аристократов, некогда лишенных земли, титула и денег. Сын городского лекаря, который до сих пор жил в доме, предоставленном мистером Нортоном, и не собирался ничего менять.

Нет, в отличии от отца, я не собирался играть в эти игры. 

Если быть откровенным, когда-то я всерьёз подумывал жениться на Эмме. 

Она была мила, влюблена в меня своей детской, чистой любовью. Краснела, стоило коснуться ее руки, и отводила взгляд, когда я смотрел слишком пристально. Это было трогательно. 

Я готов был подождать, пока девочка подрастет, и если она не перегорит своей влюбленностью — сделал бы предложение. 

Но за пять лет юная милая Эмма превратилась в наглую и беспардонную особу.

Эмма чуть ли не сама вешалась мне на шею. Дошло до того, что мне пришлось избегать юную мисс после неловкого, почти насильного поцелуя в саду.

Если это вообще можно было назвать поцелуем. Она буквально вцепилась в меня, как кошка, повисла на шее и прижалась губами, требуя ответить.

Всё закончилось очередной истерикой с требованиями жениться.

После того вечера я всё чаще оставался у друзей в городе и всё реже появлялся на плантации.

Год обещал быть долгим, но всё изменилось, когда появилась Виттория.

Сицилийская роза — в ней я увидел шанс избежать брака с Эммой и отделаться от контракта с мистером Нортоном. 

Черноволосая, горячая и соблазнительная, она была такой же ослепляющей, как южное солнце, и такой же манящей, как бурлящее море. Один взгляд её тёмно-карих глаз обещал бурю страстей — и делал брюки слегка тесноватыми в паху.

Не скажу, что я падок на красивых женщин, но от того, чтобы публично оказывать Виттории знаки внимания, не удержался. 

Не только потому, что не видел никого красивее, и даже не потому, что желал её как женщину. 

Главной причиной моей внезапной, неуемной симпатии к Виттории, были чёрные глаза напротив, метающие молнии. Реакция Эммы на один лишь мой взгляд в сторону её кузины, подсказала: вот оно — спасение.

Спасение от излишне самоуверенной Эммы Нортон.

Я до последнего надеялся, что девушка во мне разочаруется и наконец оставит идею, будто я должен на ней жениться. 

Вышло иначе. 

Ревность Эммы, оказалась куда хуже её влюблённости. Она восприняла мое внимание к Виттории как личное оскорбление. 

Сначала девушка закатила истерику. Потом прислала записку, что простит мне эту слабость и зовёт покаяться. 

А потом — снова разговор с мистером Нортоном, во время которого я, сам того не ожидая, попросил руки совсем не его дочери.

Слова слетели с губ быстрее, чем я успел обдумать последствия. 

Впрочем, после обсуждения ситуации с отцом и братом мы пришли к заключению: даже если Виттория откажет, всё сложилось удачно.

Вряд ли мистер Нортон станет требовать, чтобы я делал предложение его дочери, сразу после отказа племянницы его супруги.

В отличие от Эммы, у него есть и чувство собственного достоинства, и холодный рассудок. 

Если же Виттория согласится — миссис Нортон будет довольна, что пристроила племянницу. У её мужа не будет повода мстить отцу за отказ Эмме. А я буду свободен.

План был идеален. Мне даже удавалось избегать Эмму до самой помолвки. 

Пока не пришла та злосчастная записка. 

Мисс Нортон потеряла сознание в доме моего отца. И если приходила в себя, то только чтобы бредить, а потом снова впадала в беспамятство. 

Если бы это случилось в их поместье, я бы не вмешивался. Но в доме отца…

Непонятно, как поступит Джефф Нортон, потеряв любимую дочь. Тем более что Эмма пришла в дом к лекарю — и не пришла в себя после позднего, откровенно неприличного визита.

Это грозило не только напряженными отношениями с самим Нортоном, но и публичным скандалом, ударом по репутации.

Я не мог так подставить отца — и был вынужден вмешаться.

Флот научил держать голову холодной и отключать эмоции. 

Но Эмма… Бледная, серая, едва живая… 

Сначала мне стало её жаль. А потом… я снова совершил ошибку.

Когда девушка пришла в себя и заговорила о моих перед ней обязательствах, я не выдержал. Сорвался. 

Не смог удержать маску холода и больше не желал играть в заботу. 

Я сорвался. А потом, снова не предусмотрел последствия и отвернулся. 

Я не видел, что Эмма приняла. Ни когда, ни в каком количестве. 

Иначе как опиатами или странным ядом, объяснить её состояние было невозможно. 

Она была на грани. Пульс едва прощупывался. Только мой отвар, противодействующий ядам и дурману, привел девушку в чувства. 

Это принесло облегчение… и ещё больше разозлило. 

Что бы Эмма ни говорила — о ведьме, о любви — я понял: девушка безумна настолько, что готова отравиться, лишь бы добиться своего.

Это же и сообщил отцу и мистеру Нортону.

— О какой ведьме ты говоришь? — с подозрением прищурился хозяин поместья. 

— Она не уточняла. Но всё зашло слишком далеко. Эмма говорила, что они ходили вместе с Люсиль. Вам стоит поговорить с дочерью. Если они обе взяли у шарлатанки дурман – беда может повториться, — я указал на едва дышащую Эмму.

Мы с отцом выведем яд из её крови. Мои травы и сок драконового дерева, добытый в плаванье, помогут очистить тело.

А вот что делать с разумом — решать мистеру Нортону.

Я не стану нянчить душевнобольную девушку, играющую в любовь.

Я был уверен, что он всё понял.

Верил в благоразумие Джеффа Нортона… ровно до следующего утра.

***

Итан.

Люсиль кусала губу и отводила взгляд. 

А ещё, жена брата клятвенно утверждала, что ничего не брала у ведьмы. 

Поскольку она была в положении, допрашивать девушку следовало осторожно и недолго.

— Норман всё обыскал. Ничего необычного в вещах Люсиль не было, — выдохнул отец.

Брату с женой, пожалуй, повезло. А вот с родственниками — не очень. 

Люсиль, хоть и младше, была разумнее, воспитаннее и уже носила под сердцем моего племянника или племянницу.

— Думаю, если у неё что-то и было, насмотревшись на сестру, она это выбросит, — согласился я с отцом и перевёл взгляд на бледного мистера Нортона.

У него не было сына, и он вложил всю любовь в старшую дочь, веря, что она найдет достойного мужа и продолжит семейное дело. 

Но излишняя опека пошла Эмме не на пользу. 

Люсиль же доставались лишь крохи отцовского внимания. 

То, что в детстве казалось трагедией — быть нелюбимой девочкой, — теперь, похоже, стало ее спасением.

Несколько минут мистер Нортон молча смотрел в одну точку на полу. 

А потом сделал то, от чего мы с отцом лишились дара речи. 

Поднявшись из-за стола, он подошел ко мне… и опустился на колени, склонив голову.

— Спаси её, Итан… — прохрипел он. — Отдам всё, что хочешь. Проси. Я сделаю тебя своим наследником. Ты и твоя семья никогда ни в чём не будут нуждаться. Хочешь – откроем твоему отцу практику. Хочешь – получишь свой корабль. Всё, что пожелаешь… Только спаси её.

Передо мной, обычным корабельным лекарем, на коленях стоял самый влиятельный человек Саванны. Один из богатейших помещиков Джорджии. 

И молил спасти его дочь. 

Если бы не пинок отца, я бы не сразу нашёлся с ответом. 

Это почти как если бы сам король пал ниц — настолько ошеломительно, что чувствуешь себя одновременно великим и обреченным.

— Ну что вы, мистер Нортон. Нам ничего не нужно, — попытался я взять себя в руки. — Мы с Эммой росли вместе, я и так сделаю всё возможное. Главное, мы установили вероятную причину. Теперь всё зависит от того, сколько дряни попало в организм с последней порцией.

Я присел рядом, собираясь помочь мужчине подняться. 

Но мистер Нортон говорил вовсе не о лечении. Это стало понятно, как только мы встретились взглядом.

— Спаси её, Итан. Она не отступит. Всё, что хочешь… Просто спаси её, — снова прошептал он.

Крепкие руки, вцепившиеся в мое предплечье, заставили усомниться в его здравомыслии. 

Может, он безумен так же, как и его старшая дочь? 

Может, именно поэтому он её так любит — потому что сам болен?

Я попытался освободиться и едва не потерял равновесие. Но рядом уже присел отец.

— Мистер Нортон, девочка серьезно больна. Не думаю, что брак с Итаном как-то ей поможет. Эмме необходим уход и постоянное наблюдение, — спокойно сказал он, стараясь меня вытащить.

— Пусть так, — отрезал Нортон. — Но она уверена, что не сможет жить без него. Значит, его присутствие даст ей шанс. Итан, мне нужно время. Помолвка с Эммой даст его. Откажись от затеи с Витторией. А потом… я что-нибудь придумаю. Мы найдем лучших врачей. Найдём проклятую ведьму. Только помоги мне спасти её сейчас, — уже жёстче продолжил он.

— Это безумие, — выдохнул я, оседая на пол и осознавая, как сильно влип.

— Это моя дочь, — сухо сказал Джефф Нортон, подписывая мой приговор.

Эмма.

Холодная рука поглаживала мой лоб, а в ушах звучал тихий шепот. 

Тихий, но до боли знакомый голос.

— Проснись, Эмма, ты проспишь собственную помолвку, — шептали мне в ухо, обдавая его горячим дыханием.

Я распахнула глаза и часто заморгала, пытаясь убедиться, что это не сон. 

Нет, я наверняка брежу. 

Лицо Итана было таким родным — и таким близким. Он натянул кривую улыбку, встречая мой взгляд, и сузил голубые, но холодно-отстраненные глаза. 

Его взгляд никак не сочетался с почти ласковым голосом.

— Вот, умница. Поить тебя соком драконьего дерева будет проще, чем вливать его по ложке, — он протянул мне стакан.

Пристальнее всматриваясь в холодные глаза мужчины, я даже не открыла рот.

— Ну же, Эмма, милая, давай. У нас мало времени. Швея уже ждёт финальную примерку платья для помолвки, — продолжил Итан тем же притворно ласковым тоном.

Слова совсем не сочетались с его строгим взглядом, и я потерла виски, пытаясь привести мысли в порядок.

— Кажется, я сошла с ума, — прошептала в ответ, позволяя напоить себя сладковатым отваром.

Мои слова только усугубили ситуацию. Улыбка Итана дрогнула, а во взгляде, кажется, на миг вспыхнула злость.

Лишь на мгновение — он быстро взял себя в руки, погладил мои волосы, старательно изображая заботу.

И только тогда до моего затуманенного разума дошёл смысл сказанного.

— Что происходит? Какая помолвка? Вы что, ждали, пока я очнусь, чтобы убить наверняка? — прошептала я, потерла грудь и посмотрела на мужчину рядом.

Судя по растрепанным русым волосам и небритости, Итан помогал отцу и ночевал у моей постели. 

Непонятно, как они обошли проклятье ведьмы, но грудь больше не жгло, воздух не казался огнём, да и в голове прояснилось.

Улыбнувшись в ответ на поток моего негодования, Итан сел ближе и наклонился. 

Слишком близко. Непозволительно близко. 

Я ощущала запах мятной настойки, которую он, видимо, пил, и могла рассмотреть каждую щетинку на его подбородке. 

Пока мужчина что-то искал в моем взгляде, я провела пальцем по небритому подбородку.

— Кажется, ты мне не привиделся, — выдохнула я, почти касаясь его лица.

Улыбка снова стала кривой, и он подался вперёд, настолько близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Я реален, Эмма. А ещё я попросил твоей руки у мистера Нортона. Если будешь меня слушаться, через несколько дней состоится наша помолвка, — прошептал он, и его голос скользнул по коже, как шёлк.

Стоило наклониться всего на пару сантиметров — и наши губы сомкнулись бы в поцелуе.

Словно воздух между нами стал тёплым магнитом, тянущим всё ближе…

Но, услышав его слова, я резко отпрянула к изголовью, будто опомнилась.

Дыхание участилось, в ушах зашумело, а Итан вопросительно выгнул бровь. 

Явно не такую реакцию он ожидал.

— Ты… Виттория… Это не наша помолвка. Ты что, решил надо мной поиздеваться? Или это просьба отца?.. Но зачем?.. Что происходит? — прикрываясь одеялом, я отползла от чужого жениха, всё ещё удивленного моей реакцией.

Я хорошо помнила его слова. И то пренебрежение, с которым они были сказаны.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в холодную темноту.

Как бы сильно я ни любила Итана — умирать больше не хотелось. Точно не после того, как провела во тьме непонятно сколько времени. Сначала всё внутри горело, а потом стало холодно, как в зимнюю ночь при открытом окне. 

Было пусто. Больно. И вот — шёпот Итана вытянул меня из этой пустоты… только чтобы поиздеваться. 

Именно поиздеваться, ведь недолго думая, он поймал мою руку и прижался к ней губами.

— Ты же так хотела нашу помолвку, Эмма. С того самого дня, как я вернулся. После того, что с тобой случилось, мы с твоим отцом всё обсудили. Я отменил помолвку с Витторией. А потом — попросил твоей руки, — пояснил он, наблюдая за моей реакцией из-под ресниц.

— Вы поговорили с Люсиль. Она рассказала о ведьме и её проклятии, — догадалась я, пытаясь понять причины такой внезапной перемены.

Судя по улыбке молодого лекаря, поговорили… но не поверили.

— Нет, о проклятии твоя сестра не упоминала. Что именно сказала ведьма? — спросил Итан с наигранной серьезностью.

Он всё ещё целовал мою руку, но даже это не помогало скрыть кривую усмешку. 

Только мне, в отличие от циничного моряка, совсем не было смешно.

— Люсиль… Ты же знаешь, они так долго пытались… — осторожно намекнула я на причину, по которой мы вообще пошли на тот заезжий шабаш.

Услышав о том, что сестра несколько лет не могла понести, улыбка Итана сползла.

Похоже, Люсиль рассказала далеко не всё.

— Продолжай, — подбодрил он, и в голосе не осталось веселья.

— Нет. Если Люсиль не рассказала – и я не стану. Ей помогло, всё обошлось – это главное, — резко ответила я, снова уловив его удивление. 

Кажется, Итан настолько привык к моим истерикам и вспышкам ревности, что здравый ответ сбил его с толку.

— Допустим. Но что с проклятием? — спросил он настороженно.

— Я просто соскучилась. Хотела, чтобы ты вернулся, — опустила голову. 

А потом вздохнула и выдала то, в чём было стыдно признаться даже Люсиль: 

— Я не верила ведьме, и она сказала – попроси самое невозможное и глупое, что только можешь придумать. Я и попросила. Чтобы ты скорее вернулся. Чтобы больше не уплывал. Чтобы была любовь, как в книжках. Такая, чтобы дышать было тяжело, чтобы сердце замирало, чтобы разум отключался от одного взгляда. Чтобы один раз и до конца. Чтобы не жить друг без друга… — я всхлипнула на последнем слове, и тут же оказалась в его объятиях.

— Я не могла дышать, Итан. Видя тебя с ней… я не могла дышать. Буквально умирала от боли. Была готова на что угодно, лишь бы вернуть тебя.

Он поглаживал мою спину, часто дышал, а потом поднял мой подбородок и заглянул в глаза.

— Теперь всё позади, Эмма. С Витторией всё кончено. Теперь я только твой. Скоро будет наша помолвка и твоё “один раз и до конца”, — грустно, почти обреченно, улыбнулся Итан и коснулся губами моего лба.

Это звучало почти нереально. Слишком тихо, слишком спокойно, чтобы поверить.

Но его голос дрожал, руки были тёплыми, а сердце под моей ладонью билось неровно. Итан лишь делал вид, что спокоен — на самом деле он был напряжен и явно нервничал.

Предполагая, что в любой момент он может передумать, я решилась.

Решила получить хотя бы малость из того, что давно заслужила — за все его обещания.

— Поцелуешь меня? — спросила тихо, и его рука на спине напряглась. — Помнишь, ты уезжал и обещал, что, когда вернешься, обязательно узнаешь, какие на вкус мои губы? Такие же, как яблоки в нашем саду, или лучше?.. Раз мы почти помолвлены… ты можешь меня поцеловать, — добавила я чуть громче, чтобы он услышал.

Итан заметно колебался, потом глубоко вдохнул и едва ощутимо коснулся моих губ.

Сначала осторожно, словно проверяя, не слишком ли далеко он зашёл. Как будто всё ещё сомневался стоит ли. Потом провёл языком по нижней губе, и в этот момент меня пронзило с головы до пят.

Мир вокруг словно исчез: не было ни комнаты, ни подушки за спиной, ни страха. Только он.

Его дыхание. Его рука на моей спине, которая вздрогнула… и крепче прижала меня к его груди.

Он и правда пробовал мои губы на вкус.

И, судя по тому, как напряглась его грудь, как сбилось дыхание, — вкус оказался лучше, чем он ожидал.

А для меня… всё это было как дивный сон. Я даже не знала, как давно ждала именно этого поцелуя.

Первого поцелуя. Который оказался слишком коротким.

— Я сейчас опять потеряю сознание… — прошептала я, когда Итан всё же отстранился.

Его взгляд, ещё недавно холодный, теперь стал растерянным. 

Он смотрел на меня, как будто видел впервые. Или просто не ожидал, что настырная Эмма способна вызывать в нём желание… не хуже, чем моя красавица кузина.

— Прости… Я увлекся, — произнес он севшим голосом.

— Как яблоки? — выдохнула я, следя за тем, как мужской взгляд то и дело замирает на моих губах.

— Самые сладкие, — улыбнулся Итан.

Впервые за долгое время это была его настоящая, искренняя улыбка. Та самая, от которой сердце начинало биться чаще. Та самая, в которую я когда-то влюбилась.

К сожалению, она исчезла так же быстро, как и появилась — Итан снова стал серьезен.

— Сейчас позову твоих родителей. Они будут рады, что тебе лучше. А вечером снова зайду. Днём за тобой присмотрит твоя матушка, — он встал с кровати, оглядел мою комнату, задержал взгляд на подушке, а потом протянул руки: 

— Ты позволишь?

Спустя мгновение меня подхватили на руки, унесли к креслу у окна, а постель быстро сорвали с матраса. 

Полчаса спустя в комнате уже стоял новый матрас и свежая, чистая постель.

— Думаю, на свежем тебе будет комфортнее, — объяснил Итан.

— Или ты просто скажешь, что ищешь, и упростишь жизнь себе и слугам, — фыркнула я, не поверив в нелепую отговорку. 

Итан явно что-то искал. Вероятно, то, что могло спровоцировать мои обмороки. 

И это было бы даже забавно, если бы не пугало.

— Что ведьма дала вам с Люсиль? Возможно, от этого зависит жизнь твоего племянника. Что ты пила, Эмма? — наконец признался он в причинах устроенного погрома.

— Итан, я не пила яд, чтобы сорвать твою помолвку с Витторией. Что касается Люсиль – я не могу сказать. И не знаю. Мы встречались с ведьмой по очереди. Мне она ничего не дала, просто проколола палец и капнула кровью на хрустальный шар, — я протянула ему указательный палец.

Итан присел у моего кресла, раздвинул ставни и внимательно посмотрел на чистую кожу.

— Прошло уже много месяцев. Если на игле был яд, он давно бы меня убил, — спокойно заметила я.

Мой новоявленный доктор криво усмехнулся:

— Или он остался в крови, медленно отравляя твой рассудок, — уверенно возразил.

О таком я не думала. Но на всякий случай выдернула руку из крепкой хватки корабельного лекаря, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Грудь сжала острая обида — неужели он и правда считает меня сумасшедшей?

— Пока ты не вернулся и не начал ухлестывать за Витторией, я вела себя вполне нормально, — злобно прошипела я, сжав подлокотники кресла.

— Разве не ты ночью явилась к дому моего отца? Или не ты требовала просить твоей руки уже через несколько дней, когда будет готово платье для помолвки? — приподняв бровь, он внимательно осмотрел меня, будто проверяя, в своем ли я уме.

Я замерла, стиснув зубы. Щёки вспыхнули, то ли от стыда, но я всё равно ответила:

— Ты обещал, когда уплывал, — голос предательски дрогнул, однако взгляд я не опустила, продолжая смотреть в его холодные голубые глаза.

Пусть считает, что я покраснела от злости.

Но мои эмоции, похоже, только сильнее раздражали Итана. Он был уверен в своей правоте.

— Эмма, детка… а ты не допускала мысли, что за пять лет я мог полюбить другую? Обручиться с кем-нибудь на островах? Что у меня уже могут быть внебрачные дети с аборигенками или даже жена? — выпалил он с явной насмешкой.

***

Нет, такая мысль мою голову не посещала. Точнее, посещала — слишком часто. 

Особенно в последний год, когда вместо того чтобы вернуться, Итан подписал еще один контракт на четыре года. 

Собственно, только поэтому я и захотела, чтобы он вернулся. И поэтому явилась к нему, требуя помолвки.

После подписания второго контракта, отец всерьез взялся за моё будущее. Точнее — начал подбирать мне жениха. 

Все, кого он приводил, не шли ни в какое сравнение с молодым корабельным лекарем. 

От одной мысли об Итане сердце начинало биться чаще, все внутри замирало. Никто другой не вызывал даже отголосков этих чувств.

Я не стала объяснять Итану, почему веду себя именно так. 

Не стала признаваться в чувствах — он бы всё равно не понял. 

Не рассказала, как накрыло отчаяние, когда отец сказал, что Итан вернулся, но даже не заикнулся о помолвке. Тем же вечером, мне сообщили о втором визите и новом предложении от капитана Джеймса Колдера.

Мужчине уже далеко за тридцать, военному, хромому, в шрамах и ссадинах.

От одной мысли о таком муже сердце билось в ушах.

Поэтому, как только узнала, что Итан вернулся, в панике кинулась к нему. Не объяснять же, что боюсь быть проданной старику. Я просто стала требовать, чтобы он исполнил обещание.

Однако, вместо того чтобы пойти к отцу, Итан начал ухаживать за не вовремя явившейся кузиной.

Виттория была красива, свежа, как сицилийская роза, а я окончательно лишилась здравого рассудка от ревности.

В страхе, что мне достанется не жених, а дряхлый старик или вояка, насквозь пропахший табаком и порохом, я пыталась помешать Виттории охмурить своего кавалера.

Но объяснять это Итану тоже не стала.

Вместо этого задала совсем другой, и как мне кажется — более важный, вопрос.

— Я совсем тебе не нравлюсь?.. — прошептала, чувствуя, как по щеке скатилась слеза, а сердце снова громко отдаётся в ушах.

Ехидная улыбка Итана исчезла. А в следующий миг он прижал меня к груди.

— Не вздумай делать глупости, Эмма. Скоро наша помолвка. Плевать, что было в прошлом. Мы поженимся, остальное неважно, — выпалил он, зачем-то прижимая мои руки к своей груди и фиксируя их в крепкой хватке.

— Ты будто боишься, что я нож из декольте достану, — усмехнулась я, глядя на сжатые запястья.

Он проследил за взглядом, выдохнул и ослабил хватку.

— Прости. Я не хотел причинить тебе боль, — тихо сказал, проводя пальцами по моей покрасневшей коже.

— Итан, я не сумасшедшая. И ничем себя не травила, — в который раз напомнила я.

Судя по кривой улыбке, он всё ещё сомневался.

— Отдохни, Эмма. Я пришлю к тебе матушку, — бросил молодой лекарь и вышел из комнаты.

Осмыслить всё происходящее я не успела.

В комнату вошла матушка, а за ней — двое слуг с конюшни.

— К опорам, — коротко указала она на столбики по бокам кровати.