Эндар. Рысь

Где-то в Межмирье

Изящные светло-серые колонны по обеим сторонам зала уходили так высоко, что терялись в черноте непривычного человеческому глазу потолка. Его можно было бы назвать небом, существуй уверенность в правильности определения. Тёмно-синий мрамор пола переливался сиянием, издавая лёгкий гул. Над крупными плитами, изрезанными хаотичным узором тонких и толстых прожилок, не касаясь босыми ступнями пола, плыла по воздуху женщина, окружённая мягким ореолом бледно-голубого света.

Вдохновлённым эстетам казалась бы красавицей, которой не может существовать на свете. Слабым духом явно узреть удалось бы чудовище, что не знает ни жалости, ни сострадания. Только вряд ли кто-то мог догадаться: чужое мнение никогда не волновало богиню.

В конце зала, куда держала свой путь женщина, возвышались мраморные постаменты разной высоты, над которыми парили сферы. Одни из них светились ярким белым светом и едва ли превышали размером персик — эти очень быстро вращались вокруг своей оси. Иные же, что диаметром оказались чуть больше ширины двух ладоней сложенных встык — висели на одном уровне, застыв или едва заметно делая оборот, и напоминали камни: шероховатые, с наростами и впадинами, кое-где покрытые трещинами и будто подпаленные в огне.

Находились здесь и третьи. Именно от таких сфер, что можно обнять и удержать в кольце рук, исходило ровное яркое свечение. У каждой свой цвет и уникальный оттенок ритмичных переливов. Время от времени вокруг этих сфер вспыхивали и гасли искорки.

Богиня замерла на несколько коротких вдохов и направилась к крайнему постаменту, где крупный шар светился ровным голубоватым светом. По поверхности сферы время от времени пробегало золотисто-перламутровое свечение, как круги на воде, лишь этим выделяясь на фоне других. Женщина провела ладонью на расстоянии от границы сияния и нахмурилась.

— Давно я не видел тебя настолько обеспокоенной, Ольлирианиль, — сверху, прямо из небесной чёрной бездны, спустился мужчина в простом на вид доспехе, и только корона с тремя когтями вместо драгоценностей в оправе из чёрного покрытого царапинами металла отличала его от обычного рыцаря, которых не счесть во всех мирах. — Что тебя настолько потревожило, если ты покинула столь любимые тобой Небесные Чертоги и явилась в Кузницу Судеб?

— Малтар, не до шуток сейчас и твоего ехидства, — богиня передёрнула плечами, на красивом лице меж нахмуренных бровей пролегла тонкая морщинка. — Мне было видение, — выражение лица женщины сменилось задумчивостью. — О потерянном народе, предавшем когда-то свой родной мир.

Ольлирианиль не ожидала, что реакция другого бога окажется настолько яркой, поэтому не смогла уклониться, когда воин схватил её за горло и сжал пальцы.

— Только не говори, что ты таскалась к Озеру Истины, — глаза бога заволокло тёмной пеленой, — Ты же обещала не делать этого больше! — пальцы сжались сильнее, нежная кожа словно затрещала, богиня запрокинула голову, не обращая внимания на причиняемую боль партнёром по кругу миров.

— Если ты перестанешь портить мой облик своими лапищами, то я тебе отвечу, — женщина улыбнулась, а с края губ по щеке потекла тёмно-синяя кровь.

Малтар некоторое время боролся с собой, но всё же отпустил богиню, до скрежета стиснул зубы и отлетел подальше. К чёрной сфере. Она единственная висела над постаментом разломаная на осколки. Ольлирианиль находилась у мужчины за спиной, но приближаться не спешила. Боги лишь условно бессмертны, но Малтару хватило бы сил заточить её в какую-нибудь конуру в безвременье. В конце концов, боги смерти ничем не уступают богам жизни, а порой их даже превосходят при определённых условиях и в особом состоянии. И с этим приходилось считаться.

— Тебе не хватило того, что случилось в прошлом, Ольри? — голос сурового мужчины неожиданно дрогнул. — Или тебе действительно наплевать?

— Для того, кто избрал путь смерти, ты слишком проникаешься чувствами…, — богиня не стала договаривать, ожидая продолжения её мыслей от партнёра.

— Сострадания? — ехидно скривил губы Малтар и обернулся к собеседнице. — Понимания? — сделал короткий шаг в направлении Ольлирианиль, та же невольно отступила. — Вины?

— Твоя любовь к смертным не ослабла за века, — богиня вздёрнула подбородок, стараясь показать своё превосходство. — Но не думай, что ты какой-то особенный. Напомню тебе кое-что, раз у тебя память короткая. В нашем круге миров за жизнь отвечаю я, а не ты. Подумай об этом, когда в следующий раз соберёшься поднять на меня руку.

— Знали бы смертные, что так сильно почитаемая ими богиня жизни и процветания на самом деле относится к ним как к скоту, — бог сдерживал ярость, терзаемый воспоминаниями, но чёрные волосы чуть приподнялись, словно плавали в воде, а между пальцев пробегали серебристые искры, выдавая истинное настроение мужчины. — Или о том, как их обожаемая создательница опустилась до убийства беременной женщины, опасаясь какого-то нелепого пророчества.

— Замолчи! Не нелепого! — Ольлирианиль неприятно кольнули произнесённые слова, она сжала кулаки и окуталась золотистым сиянием. — Что такое жертва двух душ для спасения целого мира?

— Да что ты говоришь, Ольри? А ты посчитала, сколько созданий погибло в те несколько дней устроенной по твоей вине бойни? Или на них тебе тоже наплевать? — мужчина не кричал, но его голос пронзал пространство мощью и почти осязаемым гневом.

— Чего ты хочешь? Чего ты хочешь от меня, Малтар? — голос богини жизни звенел и дрожал. — Извинений? Так я не обязана извиняться перед тем, кто собирался предать меня! Или я не права?

— Не права, — спокойно ответил бог смерти, окинул взглядом партнёршу по кругу миров и решил вернуться к изначальной теме. — Не права от начала и до конца. Но сейчас меня интересует кое-что другое. Что же ты видела у Озера Истины?

— Я могу и не говорить, — Ольлирианиль сложила руки на груди, сияние вокруг её фигуры медленно гасло. — В конце концов это моё видение, я не обязана делиться с тобой таким бесценным знанием.

— Хорошо, — Малтар развернулся и чуть приподнялся в воздухе, прекрасно понимая, что Ольри откровенно играет на нервах в попытке набить цену информации. — Тогда я подам на тебя в Суд и потребую смены богини.

— Ты не посме-еш-ш-ш-ш-ш-шь, — между губ женщины мелькнул длинный тёмно-розовый змеиный язык.

Малтар не ответил, стараясь казаться безразличным к этой вспышке гнева, лишь стал медленно подниматься выше. Ольлирианиль запаниковала и рывком бросилась следом.

— Стой! Стой, я скажу тебе! Скажу! — закричала женщина, хватаясь за сапог бога смерти. — Только обещай не подавать прошение на моё отлучение. Обещай!

— Обещаю, — Малтар чуть помедлил, раздумывая: всё же, если богиня произнесёт видение вслух, то оно обязательно сбудется. — Обещаю не обращаться в Суд… По этой причине, — мужчина сделал паузу, но рискнул, даже понимая, что ещё ни у кого не получилось обойти этот негласный закон пророчеств, но и не знать о содержании видения он не мог. — Говори.

— Я видела, как умирает последний прямой потомок Чёрного Князя, — богиня выглядела несчастной и искренней. — Он падёт от рук той, которой подарит своё сердце. И эта женщина родилась в мире Изгнанников. Сегодня в ночь.
____________________________________
Бонусная иллюстрация по книге в стиле семиреализм от художника Эмили Смарагдина.
Богиня Жизни Ольлирианиль и Бог Смерти Малтар

Городской посёлок Б. 16 Марта.

— Виктория Андреевна, можно? — в кабинет заведующей отделением заглянула медсестра.

— Войди, — очень худая женщина махнула на стул рукой, но при этом не отвлеклась от просмотра чего-то важного в папке с документами. — Экстренное случилось что?

Раиса, которая лишь недавно окончила колледж и всего несколько недель работала по распределению в местной больнице в родильном отделении, сжала пальцами край белоснежного накрахмаленного халата и неуверенно переступила с ноги на ногу. То, о чём она пришла спросить, нельзя было назвать экстренным, но и оставлять без внимания юная сотрудница не хотела.

— Виктория Андреевна, роженица из пятой палаты снова отказывается кормить грудью ребёнка. Нина сказала, что утром тоже не стала. А когда Нина пришла забирать девочку, то люлька оказалась у открытого окна на сквозняке, — медсестра покраснела от негодования. — Так ведь нельзя!

— Раиса, от меня-то ты что хочешь? — заведующая наконец-то посмотрела на подчинённую и поправила очки с толстыми линзами в чёрной оправе.

— Сделайте что-нибудь, пожалуйста, — девушка внезапно всхлипнула и шмыгнула носом. — Нельзя так к ребёночку.

— Если бы я только могла, — Виктория Андреевна покачала головой и отложила документы. — Ситуация там непонятная. Жмуркина вообще отказ от ребёнка собиралась написать, но там её мать против такого решения. Сейчас вроде как оформляет опекунство, если дадут. Должна, кстати, сегодня в вечернее посещение зайти ко мне. Что с малышкой? — заведующая сняла очки и потёрла переносицу.

— Девочка, — Раиса замялась и стала припоминать всё, что успела заметить. — Странная она. Другие дети плачут громко, кричат, а эта тихая такая. Не гулит практически, только глазёнки умные, не могу сказать по-другому. Будто понимает всё. Отклонений нет. Крепенькая, в весе прибавляет стабильно, несмотря на то, что кормление искусственное. Уже и выписывать бы можно, но ещё несколько осмотров необходимо и результаты анализов некоторых. Ну и мамаша её… Мегера, — медсестра не успела прикусить язык, поэтому ладошкой прикрыла рот и с испугом взглянула на начальницу.

— Раиса, нельзя так о пациенте, даже если она чудовище с рогами и копытами, — заведующая нахмурилась и сжала шариковую ручку до хруста, сдерживая негодование и подумывая, что с дисциплиной в больнице всё таки беда.

— Извините, пожалуйста, — девушка сделала шаг назад и потупилась.

— Запомни, Раиса. Здесь нет места личной неприязни или симпатии. Помощь нужна всем одинаковая. Иди. Если увидишь мать Жмуркиной — скажи, чтобы ко мне зашла.

Вечером в палату номер пять вновь принесли девочку. Персонал выполнял указания и предписания, кто-то из сестёр всё ещё надеялся, что материнский инстинкт у этого человека проснётся.

Марина Жмуркина сидела на кровати и пристально смотрела в сторону люльки с младенцем. «Как же мне это надоело, — женщина сжала зубы, с усилием провела ногтями по белой простыне. — Зачем? Зачем мне приносят этот кусок дерьма? — Марина отвернулась от люльки. — Я же ясно сказала, что не нужен мне этот ребёнок. Провались она пропадом. Лучше бы сдохла, тварь!»

Женщина замерла, тяжело дыша, а потом медленно выдохнула, успокаиваясь, встала, едва не падая обратно на кровать от боли. «Адское отродье», — Жмуркина поморщилась и прижала ладонь к низу живота. Девочка родилась слишком крупной, даже швы накладывать пришлось, что раздражало роженицу ещё больше. Шаг до люльки. Марина застыла с перекошенным от гнева лицом, что мгновенно превращало красоту в уродство.

— Как же я ненавижу тебя, чудовище! — прошипела женщина, наклоняясь к ребёнку. — Ты меня девять месяцев мучила, сейчас мучаешь. Что ж ты в утробе-то не сдохла, а? — женщина осмотрелась в поисках чего-нибудь, сама не понимая, что именно ищет. — Отродье своего папашки неизвестного, — взглядом Жмуркина зацепилась за ложку на тумбочке, схватила и сжала до побелевших пальцев. — Да плевать, даже если я в тюрьму сяду! — женщина занесла столовый прибор над дочерью. — Тварь!

Руку Марины перехватили, а сама женщина получила пощёчину и отшатнулась к кровати. Ложка упала на пол, оглушая звоном.

— Совсем умом тронулась, дочь? — Алевтина Алексеевна Ильина смотрела на Марину с неверием. — Да как у тебя только мысли такие возникли? Побойся Бога!

— Твой Бог мне не помог ни той ночью, ни когда я молила, чтобы это чудовище сдохло во мне! — молодая мать бессильно ударила кулаком по постели, по щекам её текли слёзы. — Неужели ты не понимаешь, что заставила меня страдать? Ненавижу! И Это ненавижу! И тебя ненавижу! Не-на-ви-жу! — женщина зашлась в рыданиях, падая на кровать, уткнулась лицом в подушку и затихла. Только плечи изредка подрагивали.

Алевтина сжала зубы и отвернулась от дочери, стараясь не заплакать. Уж кому нельзя было сломаться и проявить слабость, так это ей. Ильина женщиной была нрава сурового и ценностью самой большой считала жизнь человеческую. А дитя оно ж ещё неразумное, безгрешное. Неважно как, но в жизнь пришла, а убийство есть грех. Так считала Алевтина, с таким взглядом на мир принимала решение. Знала, что дочь ненавидит ребёнка, но всё же надеялась, что свыкнется да прикипит, ведь родная же кровиночка.

— Ты мне, дочка, не дури, — спустя несколько долгих минут Ильина решила говорить сухо и по существу, как привыкла за свою непростую жизнь. — Я не для того всё бросила, чтобы ты грех на душу брала. Не нужна тебе кровинка, так мне нужна. Чай не чужая, да если бы и чужая, не стала бы я отворачиваться от дитяти безвинного, — Алевтина взглянула на дочь через плечо, та лежала на кровати и молча слушала. — Уговор такой будет. И это слово моё последнее. Чтоб девчонку, как подрастать станет, не гнобили, ты дурь про отказ из головы выкинь. Не хочешь сама растить, я подниму. Не переломлюсь. Можешь на работу ходить спокойно, хоть жить там — ни слова не скажу. Только внучку я тебе в обиду не дам, — женщина склонилась над люлькой. — Квартира в большом городе моя, а значит выбор у тебя невелик. Или собираешь манатки и на все четыре стороны, но помни, что если обратно попросишься — выгоню. Или ведёшь себя на людях как мать нормальная. Внучку трогать я тебе не дам, иначе и наследства лишу, и сама лично засажу так в тюрьму, что не выйдешь. Мне такое грех говорить, но и ты разумной будь. Моё слово твёрже камня, ты меня знаешь, — Ильина взяла внучку на руки, прижала к себе. — Женщину, что выкормит дитё, я нашла, есть ещё добрые люди. А ты за ум берись, как вернусь, скажешь, что решила.

Алевтина вышла из палаты с ребёнком на руках, а Марина сжала зубы, рассматривая закрывшуюся дверь. Что ж. Мать прекрасно знала, что идти ей некуда. А раз так, то и жить она, Марина, станет по-своему, не оглядываясь на прошлое и не неся ответственность за то, за что не хочет. Осталось только стерпеть это маленькое чудовище рядом.

Город Н. Двадцать лет спустя…

Красивая ваза с приятным цветочным орнаментом сделала звучный «шмяк». Я испуганно замерла и медленно спустилась с табуретки, на которой стояла и протирала пыль с полок. Встала на колени и осмотрела результат собственной невнимательности. Осторожно, чтобы не порезаться и не испачкать светлый ковёр, взяла в руки пару больших осколков и попробовала приложить их друг к другу ‑ выглядело плохо настолько, что даже прозрачный клей не спас бы ситуацию. В комнату вошла мама и нависла надо мной. Поднялся ор выше гор о том, какая я безрукая, что меня надо было давно отправить на вольные хлеба. В руках она держала влажное кухонное полотенце, которым меня отхлестали, в том числе и по лицу.

 — Безответственная дрянь, — мать сжала вафельную тряпку сильнее и замахнулась снова. — Всё же тебя стоило утопить сразу после рождения! — я так и не поняла, от чего мне стало больнее: от удара сырой тканью по щеке или от произнесённых слов.

— Хорошо, — коротко огрызнулась и поднялась с колен, впервые за долгое время не уступила, взбунтовавшись, и вышла из комнаты.

Молча обулась под монотонное зудение матушки, что я бы могла и убрать за собой. Горечь и обида комком подступили к горлу, несмотря на давнюю привычку к подобному к себе отношению. Как я поняла гораздо позже, это стало последней каплей.

— Надеюсь, ты не будешь скучать, — разогнулась и посмотрела на ту, что подарила мне жизнь и воспитала до двадцати лет.

Внезапно она замолчала. Смотрела на меня своими красивыми глазами цвета гречишного мёда. Я всегда восхищалась ей: тонкой талией, изящной фигурой, длинными густыми смоляными косами, невероятными глазами цвета спелой вишни и гибкими музыкальными пальцами, созданными не для работы.

— Дурная, куда ты собралась? — матушка нахмурилась, но тряпку даже не подумала выпустить из рук, так же как и не собиралась извиниться за удары, а я друг резко отвернулась, испугавшись, что останусь.

— Не важно, — бросила громко, не став оборачиваться, и вышла, захлопнув входную дверь.

Я спускалась по лестнице медленно, считая выбоины в ступеньках. Устала. Возможно, мама и любила меня когда-то, но чем старше я становилась, тем сильнее росла в ней ненависть ко мне. Нахмурилась, замерев ненадолго, балансируя на одной ноге. Неужели вся эта агрессия из-за того, что я слишком похожа на своего отца, которого никогда не знала? Или причина в том… Помотала головой, стараясь отогнать назойливую мысль, которая меня время от времени посещала и тревожила, продолжила спуск.

Три этажа как-то слишком быстро закончились. Застыла у двери подъезда. А ведь я даже не додумалась взять с полки ключи. Если мама не откроет вечером, то придётся ночевать на улице. И телефон забыла. Ладонь дрогнула, стоило коснуться обшарпанной холодной ручки. Будто именно сейчас должна была решиться моя судьба: или я вернусь и извинюсь перед мамой, или уйду из дома до вечера, вызвав её недовольство и натянув ещё больше и без того сложные отношения.

Обернулась. Если бы… Если бы она стояла там, на площадке, десятью ступенями выше — я бы вернулась не задумываясь. Правда. Только вот никто не собирался идти за мной и останавливать.

Снова повернулась к двери и нажала на маленькую серую кнопочку. Раздался характерный писк, и я оказалась за порогом подъезда. Сразу пришлось вспомнить, что лето в этом году выдалось прохладнее обычного: ветер хлестнул по лицу, вызвал мурашки, а небо стремительно затягивали серые пушистые облака.

Майка, шорты, байка с капюшоном и кроссовки — весь набор. Решила пройтись, ведь так выше вероятность, что согреюсь. Уже на повороте возле торца дома осознала, что и кошелёк остался лежать на полке в коридоре, а в кармане шорт денег осталось разве что на булочку без начинки. Подумала и выбрала оставить на случай крайней необходимости — если ночевать придётся снова вне дома.

Шла без определённой цели, без конечной точки маршрута. Не помню, как добралась до ближайшего в нашем районе парка. Небольшое озерцо, ласково именуемое местными не иначе как Лужа, смотрело в небо своим одиноким глазом водной глади. Погода сегодня не способствовала, поэтому и праздно шатающихся в этом подобии элитной зоны отдыха не оказалось. Я подошла к пирсу и взглянула на своё отражение.

Рост мой был сильно выше среднего, но кость широкая, да и покушать я любила. Не толстая, скорее приятно округлая в нужных местах, по крайней мере, талию и грудь с картой искать не надо. Потрогала свои яркие красный волосы до плеч. Может дело в них? Впервые в ярко-алый цвет меня покрасила знакомая из моей группы. Мать тогда пришла в полнейшее бешенство и даже кричала, чтобы я немедленно сменила цвет, грозилась обрить на лысо. Испугалась, конечно, сильно, но волосы свои отстояла. Тогда я об этом не думала, почему-то вспомнила сейчас. Больше алых локонов мать терпеть не могла мои глаза — зелёные, но особенные. Даже я затруднялась всегда описать их оттенок. Но мне самой они всегда нравились, как и прямой нос, и полные чувственные губы, которые мне никогда не приходилось красить. И всё же красавицей саму себя никогда не считала, а мать вообще в пылу очередной ссоры могла уродкой назвать.

Скорчила гримасу, помахала на отражение руками, показала себе неприличный жест и села на деревянные доски причала. Спустила ноги, едва касаясь носками кроссовок поверхности воды. Дурачество, но почему-то стало чуточку легче. Снова вернулась мыслями к причине поведения своей родительницы. Если мать так ненавидит отца, то значит, что она его очень сильно любила когда-то, но отец её обидел сильно? Или здесь кроется что-то другое? Да, я её позор, от которого ей не дала избавиться бабушка. Покойная уже — земля ей пухом — она всегда защищала меня от нападок. Мама забеременела мной в пятнадцать. В маленьком городке слухи расползались быстро, и в итоге бабушке пришлось забрать свою беременную дочь, продать недвижимость и перебраться в крупный город. Грех совершить не дала бабуля. Но я теперь уж и не знаю: радоваться или горевать, что жива оказалась в итоге?

Осталось доучиться всего год в колледже, и я в день выпускного соберу вещи и уеду. Так далеко, как только смогу. В этом городе меня ничего больше не держало. Друзей не случилось, любви не произошло, а вот от мамы хотелось оказаться как можно дальше и как можно скорее. А ещё всегда хотелось найти отца и посмотреть на него хотя бы издалека. Вдруг он у меня какой-нибудь крутой дядька…

Я мечтательно зажмурилась, планируя свою жизнь и расставляя приоритеты, поэтому не сразу поняла, что молния, вырвавшаяся из висевшего надо мной облака, угодила прямо в меня. Падая на спину, успела услышать, как в небе яростно громыхнуло. “Вот тебе и планирование”, — пронеслась в голове мысль перед тем, как я отключилась.

Где-то в Межмирье

В себя я приходила тяжело. Веки никак не желали подниматься. В какой-то момент всё же удалось справиться с собственным организмом и открыть глаза. Приглушённый свет и белый потолок наводили на мысли о больничной палате. «О, я выжившая после прямого попадания молнии, — сознание придурковато обрадовалось. — Наверное, скоро приедут журналисты, чтобы взять у меня интервью. Может даже денег дадут как уникальной личности...»

— Ты умерла, — раздался голос совсем рядом, а потом надо мной склонилась женщина.

Она выглядела очень чуждо: вроде и моя ровесница двадцатилетняя, а вроде как и за полтинник перевалило уже. Странное ощущение какое-то. Незнакомка перекинула длинную серебристую косу за спину и склонила голову к плечу, рассматривая меня так, словно она таксидермист, а я заготовка нового уникального чучелка.

Женщина фыркнула и рассмеялась:

— А ты забавная, — заметила она и приказала. — Вставай.

— Я же умерла. Как я встану? — пожалуй, грубовато прозвучало, но мне и правда был непонятен механизм посмертия. Или как там будет правильно?

— Точно, — женщина наигранно хлопнула себя ладошкой по лбу. — Всё забываю, что со смертными созданиями надо шутить осторожно и правильно, а-то вы всё всегда за чистую монету принимаете. И с шутками у вас всё очень плохо. Давай заново, — хлопнула она в ладоши, отчего у меня резко и противно зазвенело в ушах. — Ты живая, так что поднимай свой мощный карданный вал и вперёд — к своим желаниям, мечтам и светлому будущему.

Разумно решив не торопиться, я всё-таки для начала с кряхтением села. Пожалуй, подниматься с пола пока рановато. «Карданный вал? Это она про мою жопу, что ли?», — запоздало мысленно отреагировала на слова странной женщины.

— Ага, — улыбнулась жутенько так эта ненормальная, завёрнутая, как оказалось при рассмотрении, в нежно-голубую тогу наподобие римской или греческой.

—  Свалите из моих мыслей, — брякнула от растерянности, одновременно понимая, что хамлю, но до конца не веря во всё происходящее.

— Фи, какая грубиянка. А я ей ещё помогала, из мира вытягивала, от смерти спасла, а она мне тыкает. Где тебя учили манерам? — незнакомка возмутилась и наигранно повела плечами, демонстративно скривив лицо, словно лимон целиком прожевала.

— Там, где вы узнали про карданный вал, — с кряхтением встала и отряхнула колени, поражаясь тому, что язык за зубами не собирался держаться.

— Ты сейчас издеваешься? — женщина посмотрела на меня как на душевнобольную во время припадка. — Здесь чисто как… Стерильно всё!

‑‑ Простите, — искренне извинилась, понимая, что вот сейчас и правда обидела эту странную незнакомку своими телодвижениями больше, чем непроизвольными словами. — Это машинально вышло.

— Так, закончили этот балаган, — женщина поправила тогу и окинула меня пристальным взглядом, отчего мне стало холодно, неловко и очень захотелось в туалет. — Осталось пять минут на инструктаж. Так что слушай и не перебивай. На Земле ты умерла. Я скопировала и оставила там твою немного исправленную биологическую оболочку, иначе “твоё” настоящее тело после вскрытия учёные пустили бы на сувениры, так как ты не совсем человек. Отец твой случайно оказался на Земле: пребывал в тот момент в ярости и неадекватен после пьянки, неправильно выстроили ему портал, поэтому к твоей мамке полез под юбку сразу как увидел — спутал с прислугой, видимо. Мужики, что с них взять? А потом осознал, струхнул сильно и сиганул в портал, который снова заработал, и был таков. Мать твоя залетела ясное дело — от мага нельзя не залететь. Бабке спасибо твоей, конечно, что заставила твою мать тебя выносить. Аборт бы обе не выдержали — ты слишком сильна магически…, — женщина оборвала собственную речь. — Так, время. Слушай сюда, Александра Жмуркина. Ты оборотень и принадлежишь к рысям. Я тебя сейчас выпну отсюда в мир твоего отца. Правда не знаю, насколько рад он тебя будет видеть, но в любом случае там куда интереснее, да и желание оказаться от матушки подальше исполнится. Вот тебе моя метка, — ненормальная схватила меня за руку и сжала запястье, которое закололо от боли так, что у меня слёзы потекли. — Покажешь в любом храме, и тебя проводят в уединённую молельню, откуда сможешь меня позвать. Не удивляйся, я богиня, да. Как жить и что делать — решаешь сама, направлять и защищать я тебя не обязана. Силушка у тебя есть, магия тоже. Красивой, прости, сделать не могу, но советую похудеть.

Что-то начало трещать, комната стала прямо на глазах разрушаться. В душе нарастала паника, коленки предательски дрогнули.

 — Времечко, однако, уже тю-тю. Ну всё, Сашка, бывай. Ни пуха тебе, как говорят на Земле. Сильно не чуди и постарайся до первого совершеннолетия не умереть — тебе ещё мир спасать, если захочешь. На двадцать пять подарю тебе кое-что полезное. Может быть, если не передумаю.

Женщина развернула меня за плечи и с небывалой силой столкнула с края осыпающегося под ногами пола. Я полетела в темноту, кричала и материлась, пока не отключилось сознание.

Эндар. Клан снежных барсов. Владения Дома Аварис.

Талиан тихо подобрался к кабинету и застыл под дверями, осторожно выдохнув. Амулет, что скрывал запах, не даст его обнаружить. Если, конечно, кто-нибудь из домашних не решит навестить отца в его кабинете. Молодой барс понадеялся, что никому не приспичит, а прислуге ходить всегда было запрещено в этой части особняка, и прислушался.

— Ты слышал о ситуации на границе? — голос отца звучал непривычно, он очень сильно злился, что случалось крайне редко.

— Конечно. Стычки между королевствами участились. Всё выставляется как поборничество работорговли и разбоя, но это можно скормить простым людям, а не нам, — старший брат тоже был напряжён, и слышалось, насколько нейтрально Морад старался касаться поднятой темы.

— Ты знаешь, что наш дом всегда выступал в первых рядах защиты объединённых княжеств. Если наступит такой час, то ты вместе с Нэйлом отправишься воевать, — глава дома Аварис ударил кулаком по столу.

— А как же Талиан? — молодой оборотень закусил губу, ожидая, что же ответит отец на вопрос старшего брата.

— Он ещё мальчишка, Морад, — глава дома Аварис говорил холодно, будто не о собственном отпрыске. — К тому же, ты прекрасно знаешь, что толку от него на поле боя не будет совсем.

Талиан до хруста сжал пальцы в кулак, стараясь сдержаться и не обозначить своё присутствие нежелательным шумом. Даже хвост пришлось обкрутить вокруг ноги, чтобы не мотался из стороны в сторону.

— Отец, ты слишком строг к нему, — позволил себе заметить первый наследник, послышался звон стекла и всплеск жидкости. — Он твой сын и мой брат.

— Морад, он позор нашего дома! — скрипнуло кресло. — Это не обсуждается. Если бы он ещё хотел учиться и пошёл в академический исследовательский корпус, то я бы подумал о том, чтобы он мог унаследовать часть земель, ведь будучи дипломатом можно добиться многого.

— Отец! — брат с грохотом поставил стакан на стол. — Будучи дипломатом, он вряд ли бы когда-нибудь вернулся домой! Ты же знаешь, что для него это равносильно тому, что ты отрекаешься от собственного сына.

— Что ты предлагаешь? — прозвучало усталое после некоторой паузы. — Отправить его в боевой корпус барсов, чтобы Талиан там гарантированно умер? Он не выдержит и месяца в казармах, ты ведь прекрасно знаешь это, Морад.

— Мы ходим вокруг да около, отец, — раздражённо высказался старший брат.

— Я знаю, что ты по-своему любишь Талиана, сын. Но ты следующий глава дома Аварис. Ты должен смотреть на ситуацию здраво. Твой младший брат слишком слаб, чтобы быть мечником, слишком бездарен, чтобы стать магом, и слишком спесив для работы учёного. Возможно, с годами он повзрослеет и возьмётся за ум, но сейчас, прислушавшись к твоему беспокойству, я не желаю, чтобы Талиан покидал пределы нашего дома дальше ближайшего города. Вообще неплохо бы рассмотреть вариант скорейшего брака, чтобы он был занят заботами семьи и продолжения рода. Может хоть от внуков будет толк.

— Отец! — Морад возмущённо воскликнул. — Ты только что передёрнул мои слова!

«Ты хотел как лучше, брат», — Талиан разогнулся и неспешно двинулся в сторону потайного хода за ростовой картиной с портретом прапрабабушки.

Конечно, старшие знали о таких проходах, но именно этот коридор обнаружил сам Талиан совершенно случайно несколько лет назад. И пользовался им довольно часто. Молодой барс знал, что ситуация складывается не самая приятная. Отец разочарован и в принципе махнул рукой на собственного сына. Парень выпустил когти и зашипел. Остановился перед перекрёстком. От души прошёлся когтями по каменной кладке, высекая искры. Идти на плац и выпустить пар? Или в комнату? Прикинул по времени: совсем скоро состоится семейный ужин. На который его позовут лишь из-за принадлежности к роду. Всего лишь потому, что он какой-никакой потомок гордой семьи Аварис.

Талиан свернул направо и через несколько минут оказался в своей комнате в ванной. Барс задвинул декоративное панно на место и принялся раздеваться. Горячая вода всегда успокаивала его, позволяла очистить голову от хоровода мыслей и подумать о решении проблем. Снежный кот скинул рубашку и стянул брюки, обернулся к ростовому зеркалу.

Тощий, жилистый, он очень отличался от братьев и отца. Если бы не почти идентичные черты лица, то можно было бы усомниться, что этот кот принадлежал роду Шэйлар прославленного дома Аварис. Талиан коснулся нескольких шрамов на бедре. Ему уже исполнилось пятнадцать, когда впервые обнаружилась магия. До этого даже этой малости не было. Парень усмехнулся, вспоминая, как испугался из-за выброса: волной энергии его отбросило с кровати, он налетел спиной на такое же большое зеркало в старинной витой оправе, а когда вставал, то у него закружилась голова, и во время падения осколок вошёл слишком глубоко, оставляя такую своеобразную метку. Свидетельство его позора.

Талиан помнил, как его жалели: и братья, и сёстры, и мать, даже прислуга проявила сочувствие. Только отец разочарованно рассматривал того, кто умудрился испугаться собственного дара. «Позорище», — прошептал снежный кот, копируя интонацию своего родителя, с ненавистью отмечая схожесть позы и даже наклона головы с отцовской. В серебристых длинных волосах притаился голубоватый оттенок свойственный роду его матери. Пожалуй, цвет волос оказался единственным, что не бесило молодого кота.

Талиан мотнул головой и направился к неглубокой купели. Вошёл в воду по пояс и присел на широкий выступ под водой, вытянул длинные ноги, позволив воде касаться его гладкого подбородка. Тепло. Спокойно. Талиан усмехнулся: эта любовь ко всему горячему являлась словно ещё одним дефектом для рода, чьи предки спокойно могли выживать в лютые холода и спать на снегу нагишом.

Время шло. Блуждая в воспоминаниях и размышлениях, лениво перебирая события, барс потерял счёт времени до тех пор, пока не понял, что никто так и не постучался в ванную. Подозревая, в чём в итоге дело, Талиан выбрался из воды, растёрся большим полотенцем и накинул банный халат.

В комнате действительно никого не оказалось, только от столика у камина пахло мясом. Барс подошёл ближе и увидел поднос с вечерними блюдами под прозрачной крышкой. «Значит, меня не позовут сегодня к столу. Может, оно и к лучшему?» Этот вывод не принёс коту ни крупицы покоя или смирения с ситуацией. В итоге Талиан присел за стол, снял крышку и приступил к трапезе, отмахнувшись от раздражения, которое клокотало глубоко внутри. Если его не позвали, значит, матушке сегодня нездоровится, а братья не стали бы перечить отцу, раз тот в гневе. Еда казалась снежному коту почти безвкусной, будто кусок старого ремня или комок бумаги, а комната — совсем чужой и холодной, несмотря на то, что жил он в ней с малолетства.

Под равномерный стук столовых приборов тарелки быстро опустели, Талиан откинулся в кресле и уставился на огонь, наблюдая, как языки пламени то становятся больше и ярче, то опадают вниз, как искры рвутся вверх и гаснут, как алыми трещинами покрываются ровные бруски дерева. Слушал тихий трест и вдыхал привычный с детства аромат. Барс и раньше чувствовал себя одиноким, но в этот раз что-то окончательно сломалось в нём. Если прутик долго гнуть, то он рано или поздно всё-таки треснет. Решение лежало на поверхности, только руку протянуть. Кот прикинул в голове развитие событий с учётом того, что за подносом горничная придёт не раньше, чем утром, а до этого времени вряд ли кто-то заглянет.

Талиан поднялся и широким шагом направился к гардеробной. Вытащил потрёпанную сумку с небольшим пространственным карманом, которую часто брал с собой, когда бегал ночевать у местного водоёма. Маленьким он верил, что озеро — это зеркало богини, и каждый раз три дня в полнолуние просил силы, чтобы не уступать братьям и отцу. Время шло. Ничего не менялось. А потом мальчишке стало плевать.

Много кот брать не собирался. Зачем? Трое удобных штанов, несколько простых рубашек, ремень, ботинки, носки, тонкое одеяло, что обычно используют для пикников. Из ящика стола Талиан выгреб все зелья и мази, большая часть из которых  обезболивающее и ранозаживляющее. Денег брать не стал, они не ему не принадлежали никогда в конце концов, свои сбережения он заберёт у торговца, который продавал его слабенькие амулеты, а выручку хранил у себя. Честный и хороший мужик, что в принципе редкость. Рассматривая сундук в гардеробной, Талиан невольно улыбнулся. Хотел бы он видеть лица родных, особенно главы дома, когда они выяснят — их сын и брат никогда не тратил деньги семьи, хотя в этом его неоднократно упрекали. За двадцать пять лет в сундуке скопилось не мало. Кот фыркнул и, прихватив тонкий шерстяной шарф, вернулся к сумке. Осмотрелся, остановил взгляд на стене над камином — там висело оружие.

Меч барсу подарил наставник на первое совершеннолетие, а вот кинжал и второй меч, которые преподнесли ему на первое совершеннолетие братья, выдав за дар отца, так и остались висеть на своём месте. В дорожную кладь отправилось несколько книг и писчие принадлежности. Талиан порылся в бумагах, достал ножницы. Медлил всего мгновение.

— Матушка, прости, — парень сжал свои длинные волосы рукой в хвост, а потом отрезал их ножницами.

Кое-как обкромсал остальное. Серебристые пряди разной длины топорщились во все стороны, но так будет гораздо проще попасть туда, куда собрался отправиться барс. Упавшие на пол волосы Талиан собрал с помощью простого бытового заклинания, призвав печати, и направил весь ком прямо к камину. Пламя вспыхнуло, и от длиной гривы не осталось и следа, даже намёка на пепел.

Кое-что необходимо было сделать ещё до побега. Талиан снял с шеи амулет в виде кусочка янтаря в тонкой золотой оправе. Цепочку бросил в недра сумки, а сам, зажав в ладони кулон, отправился в ванную комнату. Став у зеркала, несколько минут размышлял, как сделать лучше. Когда определился, то разлил по кафелю почти всё содержимое из флакона с притиранием, что стояли всегда на полочке. Запах оказался настолько сильный, что даже в носу засвербело и нестерпимо захотелось чихнуть. Талиан сконцентрировался и построил печать быстрого исцеления. Когтем второй руки сделал надрез на груди. Всё же застонал от боли, хоть и сдерживался.

Осторожно углубил надрез и, чуть дрогнув, вогнал амулет себе под кожу, следом отпуская печать исцеления. Барс рухнул на колени, судорожно хватал ртом воздух и трясся, покрываясь испариной. Целебная печать вышла слабой, и лучше, конечно, чтобы это сделал целитель, но своему врачу Талиан не доверял, а до города слишком далеко добираться, и время могло стать причиной провала спонтанного плана.

Талиан упал на спину и перекатился по полу, пока не ухнул в купальню. Вода должна была ослабить эту неимоверную боль. Амулет являлся чужеродным для организма оборотня, тело старалось избавиться от лишнего, а магия печати заставляла амулет вжиться, врасти в ткани. О том, что рано или поздно пустой амулет придётся вынимать, барс старался в этот момент не думать. Когда в месте надреза наконец-то перестало жечь и сильно пульсировать, Талиан выбрался из купели, очень быстро насухо растёрся полотенцем. Кое-как убрал с пола кровь магией. Халат он оставил валяться в ванной.

В гардеробной парень отдал предпочтение тёплому белью и белой одежде. Комплект чёрной же едва запихнул в сумку, после того, как уложил шкатулку, которую не собирался оставлять дома — не стоило, чтобы родня прознала ещё и о том, что достойный потомок рода на досуге мастерит поделки для продажи. И так его позором считают, куда ж ещё больше? Кроме этого кот попросту не хотел оставлять что-то своё там, где он сам никогда не был нужен.

Талиан поправил перед зеркалом плащ и накинул капюшон, погасил свет и принялся ждать. Оставалось совсем чуть-чуть до ночной смены патрульных, что охраняли особняк. Когда в коридоре раздались шаги, барс уже замер у балконной двери на маленькую террасу второго этажа. Сердце Талиана пропустило удар, стоило кому-то замереть напротив его двери.

«Только не сейчас, не сейчас, — отчаянно молился парень. — Боги, молю вас, я хочу выбраться отсюда спокойно. Уходите. Прочь». Спустя долгую минуту тишины, пока барс ждал разоблачения, снова послышались шаги. Кто бы это ни был, а запах барс не мог почуять из-за того, что нанюхался притираний, но он решил отменить свой поздний визит и ушёл обратно по коридору. Талиан подавил желание громко и судорожно выдохнуть и только спустя несколько мгновений обнаружил, что сидит на полу под балконной дверью, сжав руками хвост. Совсем как в детстве, когда ему снились кошмары, а вокруг не было никого, кто бы успокоил.

Барс раздражённо разжал пальцы и встал, злясь на себя за эту детскую слабость. Открыл тихонько дверь и выскользнул наружу. Запер за собой и прислушался. Никого. Ровно две минуты на то, чтобы покинуть территорию особняка. Парень перепрыгнул через перила, мягко приземляясь в снег, и побежал налево, туда, где ограждение было чуть ниже, чем по остальному периметру. Перекинул сумку через витый забор, затем перемахнул сам. Поднял сумку и побежал дальше по дороге, оставляя позади отчий дом. Через минут десять, когда ровный снег сменился грязью дороги, забрался на дерево у обочины, счистил снег с сапог и заклинанием срезал часть подошвы, сравнивая рисунок. Всё равно собирался выбрасывать их. Спрыгнул так, чтобы оказаться на камне, а потом, ловко перепрыгивая по скалам, устремился в другую сторону, собираясь добраться до Астоля через лес и горы. Там находился городок, куда Талиан носил на продажу амулеты. Дальше путь снежного кота лежал на окраину владений рода и через смежные территории на земли, что принадлежали белым лисам. После — как судьба сложится.

Империя Ниандрия, город Фарго

После падения в никуда я, видимо, какое-то время провела без сознания. Свидетельством тому были затёкшие конечности от неудобной позы, в которой пришлось валяться не известно сколько. Кстати, актуальная тема: куда меня выплюнуло волею богини? Осторожно открыла глаза и несколько раз зажмурилась, чтобы зрение пришло в норму. Травка, птички, голубое небо — всё как на пасторальных картинах руки какого-нибудь романтичного художника. Только вот похмельный посмертный синдром совершенно не вписывался в общую атмосферу. Осторожно попыталась сесть, что удалось, но не сразу — меня сильно подташнивало, кружилась голова настолько, что хотелось прилечь обратно в травку. Сделала несколько медленных дыхательных упражнений, как при панической атаке, и только тогда смогла сесть ровно. Первым делом аккуратно и быстро себя ощупала — вроде бы ничего не сломано и ранений не наблюдалось.

Осмотрелась. Полянка раскинулась посреди леса, почти родные ели и берёзки, если цвет хвои и листьев не считать: иссиня-чёрный и бледно-лиловый соответственно. Спасибо, что хотя бы трава зелёная, без иномирных фокусов. Пожалуй, я бы ещё немного посидела, осознавая факт моего перемещения между мирами, стараясь понять, что я не сплю, но вышло всё иначе. Настороженно замерла, рассматривая женщину: она замерла на краю поляны и также напряжённо рассматривала меня в ответ. Солнце светило в глаза, поэтому мне не удалось рассмотреть её лицо, только серо-зелёное платье подпоясанное широким ремнём и лямки то ли от рюкзака, то ли от корзины, как изображают обычно на рисунках старую жизнь в деревнях. И что мне нужно было делать в такой ситуации? Конечно же — пытаться выйти на контакт.

— Шпрехен зи дойч, фрау? — выдала максимально радостно и дружелюбно. — Бонжур, мадам. Гуд морнинг, леди, — поскольку незнакомка не реагировала, пришлось признать глупым решение использовать иностранные языки. — Доброго дня. Спасите. Помогите, — попробовала на родном языке.

Внезапно женщина направила на меня руку раскрытой ладонью, и в меня прямой наводкой полетел шарик света. Еле успела шарахнуться в сторону.

— Вы офигели?! За что убиваете? — завопила, вскакивая с травы и собираясь метнуться в сторону леса, если бы в меня снова кинули чем-то непонятным.

Женщина опустила руку и смотрела мне куда-то в район макушки или просто волос. Я тут же потянулась руками и стала себя ощупывать уже более тщательно, нежели в первый раз. И кое-что меня очень сильно озадачило. Уши. На макушке находились подвижные ушки с кисточками, а моих родных не оказалось на месте. “Ты оборотень...”, — вспомнила фразу ненормальной божественной тётки в римской тоге. Так получается, что я действительно оказалась в другом мире? И у меня рысьи уши? В состоянии аффекта потянулась к шортам, просунула руку за пояс и обнаружила хвост. Небольшой такой хвостик, сантиметров десять. Теперь понятно, почему мне сидеть неудобно оказалось, когда только очнулась — я эту часть себя прижала. Что же теперь делать? Как мне теперь с этим жить? Не обращая внимания на явно шокированную моим поведением женщину, опустилась на колени, закрыла лицо руками и с головой нырнула в истерику. «Кошмар. Какой кошмар!» Я плакала с упоением и полной самоотдачей, причём настолько увлеклась, что забыла о наличии ещё одного живого существа рядом. Незнакомка тем временем подошла ко мне очень-очень близко.

Внезапно моих растрёпанных волос коснулась тёплая ладонь. Я непроизвольно сжалась от страха, не зная, чего ожидать. Даже дышать оказалось страшно, а сердце собралось выскочить из грудной клетки, отрастить себе ноги и убежать в лес, бросив остальное тело умирать. В итоге меня просто стали медленно гладить по голове и что-то шептать на незнакомом языке. Я ничего не понимала даже отдалённо, но почему-то чувствовала, что вред мне причинять никто не собирается. Руки мои отвели от лица, и я наконец-то смогла рассмотреть незнакомку. Ей оказалась почти седая женщина, которой на вид можно было дать не больше пятидесяти лет, а-то даже и меньше. Невольно вспомнила свою бабушку, ведь она ушла из жизни не совсем старой. Я смотрела на незнакомку и постепенно успокаивалась. Она же спустя несколько минут потянула меня за руки, помогая встать.

Я некрасиво хлюпнула носом, пытаясь прийти в себя и перестать трястись осинкой. Женщина покачала головой и мягко улыбнулась, потом махнула рукой, призывая следовать за ней. Мне ничего не оставалось, как довериться этой незнакомке, которая сперва едва меня не убила, но в итоге пожалела. Мне даже пришлось помотать головой, потому что звучало это как самый настоящий бред.

Несмотря на свой предположительно почтенный возраст, женщина двигалась с удивительной скоростью и, если уместно такое сравнение, с грацией лесной кошки какой-нибудь или лисицы. Я, молодая и здоровая, едва поспевала за своей проводницей. И крикнуть понятными словами никак — местный язык действительно совершенно не был мне знаком. Мысленно фыркнула. Не могла эта супер-баба в тоге озаботиться моим экспресс-образованием? За каким лядом мне про папашку прям тогда знать надо было? Лучше бы на самом деле помогла, а не так, как вышло. Нагородила всякой чуши богиня, а мне теперь понимай и разбирайся, что к чему сказано было. «А может я просто в коме? — неожиданно мелькнула вполне себе здравая мысль — И всё это мне сейчас кажется?»

Уй. Когда в коме, вряд ли, падая, будет настолько больно удариться носом и содрать кожу. Не выдержала и снова заплакала, размазывая слёзы по щекам. Леди в годах — ну не поднимался у меня язык её старушкой называть — остановилась и обернулась. Охнула и бодренько направилась короткими уверенными шагами ко мне, снова льющей слёзы в три ручья. Что ж со мной такое? На Земле я ревела только втихаря в комнате в подушку, а сейчас просто захлёбывалась истерикой. Стресс? Конечно стресс, но чутьё подсказывало, что не только он.

Незнакомка подошла и аккуратно приподняла пальцами мой подбородок, а второй ладонью, что мягко сияла жёлтым то ли огнём, то ли светом, провела над лицом. Моргнула и свечение погасло, захотелось чихнуть. Я осторожно коснулась носа и издала странный звук, который точно означал моё удивление — место ссадины больше не болело, не ощущалось раны. Только кровь осталась, которую я не задумываясь вытерла рукавом. Робко улыбнулась спасительнице. «Она лекарь», — сделала в итоге логический вывод.

Дальше мы шли гораздо бодрее. Я перестала реветь, старалась внимательно смотреть себе под ноги, и не упускать из виду женщину. Она, правда, ждала меня, если сильно заходила вперёд и тихо посмеивалась над моими манёврами. Понимала её, ведь даже самой себе я напоминала огромного неуклюжего паука на коньках на льду: постоянно спотыкалась, поцарапала ноги, подвернула лодыжку дважды и расцарапала ветвями лицо. Спасительница охала и ахала, пока убирала последствия моего близкого знакомства с лесным массивом. Ощущение стыда словно жгло изнутри. Похоже, мать оказалась  права: неуклюжая дура — это про меня.

Вскоре, а по ощущениям прошли приблизительно два часа, мы оказались у небольшого городка и направились по одной из улиц к невысокому двухэтажному домику с красной черепичной крышей. Интересно, сколько здесь домов? Маленький как посёлок? Или большой как город? В пользу первого предположения говорило отсутствие какой бы то ни было стены с воротами или банальной стражи.

Прохожие удивлённо на меня разглядывали, я же затравленно пыталась спрятаться за женщину, которая была на две головы ниже меня. Дети тыкали пальцами и что-то лопотали. Парочка девушек моего возраста хихикали, прикрыв лица ладошкам и о чём-то шептались, явно обсуждая мой внешний вид. Мне оставалось краснеть и торопливо семенить за женщиной. Только оказавшись за закрытой высокой калиткой и забором почти в мой собственный рост почувствовала, что стало намного легче дышать. Хотела помочь женщине снять корзину с травами, но мне показали кулак. Устыдилась, потом вспомнила свои фееричные падения, уши сами собой прижались к голове, а хвост в шортах задрожал. Снова отвлеклась на самоволку непривычных частей тела. Подумала, что придётся делать дырки в одежде, иначе просто жить не смогу. Настороженно замерла у входа в дом, ожидая, когда лекарь поставит корзину, снимет с шеи ключ и отворит массивный замок на двери. Заметила, как ключ вспыхнул синим светом, едва приблизившись к замку. Снова магия?

Лекарь открыла дверь и улыбнулась, поманила рукой за собой, и я последовала за женщиной, почему-то успокоившись и перестав внутренне трястись от накала эмоций. Пожалуй, на Земле мне бы и в голову не пришло идти в дом к незнакомому человеку, но ситуация сложилась так, что выбора как такового не оказалось. Спасибо высшим силам, что меня эта женщина отыскала, а не какие-нибудь дикие животные или разбойники. Спасительница провела меня на кухню, усадила за стол на лавку и сняла с печи накрытый полотенцем горшок и поставила на стол. Выделила миску и ложку и указала на горшочек. Принюхалась и сглотнула: как же вкусно пахло, кто бы только знал!

— А вы? — я посмотрела вопросительно на женщину, но та отрицательно мотнула головой и вышла.

Некоторое время ёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, но потом плюнула и привстала, расстегнула ремень, пуговицы и приспустила штаны так, чтобы вытащить хвост. Было настолько странно прикасаться к “лишней” части тела, что меня начала бить нервная дрожь. Мне же теперь надо как-то воспринимать хвост и уши как часть себя? «Нет, — пробормотала мысленно и надавала себе оплеух. — Это и есть часть меня. Это я». На такой установке перестала дёргаться и наконец-то смогла сесть и выдохнуть. Прислушалась к внутреннему состоянию. Плакать не хотелось уже, а вот кушать очень даже.

Сняла крышку с украшенного простой росписью горшочка и вдохнула аромат. Каша выглядела как пшённая, но пахла словно сваренная на молоке гречневая. В животе жалобно заурчало, и я положила пару ложек в миску. Думала плюхнуть третью, но вдруг вспомнила слова вредной бабы в тоге. Худеть. Худеть она мне посоветовала! Карданный вал ей мой не понравился. Фыркнула и решительно положила в тарелку ещё две ложки. Съела всё быстро и поняла, что неожиданно осталась голодной. Объедать женщину не хотелось, я и так приложилась вон как. Закрыла горшочек крышкой и невольно положила ладонь на бунтующий живот. Если бы мне кто-то предложил раньше съесть то же количество, то мне бы это точно не удалось. Странно это как-то. А вообще надо поскорее узнать, как я могу заработать. И чем подсобить по хозяйству моей добродетельнице. Тревожило моё полное незнание местного языка. Допустим, я смогу какое-то время общаться жестами как немая-полоумная, но не всё же время мне так жить! Возможно, мне всё таки смогут как-то помочь! Про храм надо обязательно спросить. Если связываться с той мымрой богичной через храм, то вероятнее всего она действительно не наврала о своей сути. Или сущности. В процессе планирования внезапно зацепилась за один интересный вопрос.

Хотела ли я вернуться домой?

Мне даже пришлось серьёзно задуматься над ситуацией. Ярко вспыхнул в памяти момент, когда разбилась ваза. Перед глазами на миг встал образ матери, которая не любила меня, но обещала покойной бабушке заботиться «о девчонке» и не отказываться. Вот он и ответ: нет, я не хотела обратно. Кроме прочего та тётка сказала, что на Земле мне пришёл капут, а значит — придётся осваиваться на новом месте в любом случае, альтернатив других не выпало. Вообще мне действительно сказочно повезло, что меня нашла добрая женщина, а не какие-нибудь разбойники или вояки. Вряд ли этот мир в плане отношения к женщинам сильно отличался от моего теперь уже прошлого дома. На лбу выступил холодный пот: вдруг здесь вообще махровый шовинизм?

Тут же мысли возникли по другому поводу. Собиралась ли я искать отца? Не была уверена, что мне это действительно необходимо. Даже если отбросить тот факт как именно он поступил с моей матерью. У него, скорее всего, своя семья давно. А я кто? Бесприданница от незнакомой ему бабы а-ля ”Дратути, я ваша тётя… тьфу! Доча”. Вряд ли мужик мне обрадуется. Нет. Это не то, что мне хотелось бы пережить. Обойдусь без родственников.

В итоге составила для себя план-минимум на ближайшее время: помощь женщине, еда, одежда, узнать про возможность говорить, и как заработать в этом мире. Основные правила и законы бы ещё. Помолилась на всякий случай, чтобы в этом мире не было рабства.

В кухню зашла моя спасительница и, улыбнувшись, тепло и искренне, протянула мне просторную рубаху с квадратным воротом и кусок светлой ткани, напоминающий махровое полотенце и бархат одновременно. Повела за собой на улицу в соседнее здание, которое оказалось баней. В лохани исходила паром вода. Неужели пока я нагло жрала удивительно вкусную кашу, эта дивная женщина натаскала мне воды для помывки? Стыдно-то как! Я обернулась и со слезами на глазах в пояс поклонилась женщине. Горячая шершавая ладонь коснулась головы, меня погладили по макушке, а потом волшебство прикосновения исчезло. Шаги. Хлопнула дверь, и я осталась в тишине одна.

Быстро разделась и принялась себя осматривать и ощупывать, стараясь определить, что ещё изменилось. Фигура осталась моя, лицо на ощупь вроде тоже, хвост пощупала, но рассмотреть оказалось проблематично, как я ни вертелась. Эх, неизведанный папаня, почему ты не лис? Был бы у меня прекрасный пушистый хвостик, которым я могла бы гордиться. Ну, или хотя бы смогла его увидеть без заворачиваний в букву “зю”. Потрогала уши. Здоровенные. Очень чувствительные и подвижные, и кисти большие. Волосы до талии, длиннее, чем были, красные, но не из-за краски, а такие как мне всегда хотелось: густые и шелковистые, мягкие. «Интересно, как я выгляжу целиком?» — осмотрелась, но в бане зеркала не оказалось. Хлопнула себя по лбу: я ж не дома, где зеркала это привычный атрибут в любой ванной комнате. Затягивать с купанием не стоило — водичка не всё время будет тёплой, а ещё бы постирушки неплохо успеть устроить, а-то после валяний в траве и полётов в лесу складывалось ощущение, что в моём роду затесались свиньи.

На миг замерла. Я ж в сути кот, да? Коты боятся воды. Коснулась рукой воды, задрожала от удовольствия, и уже не раздумывая залезла в лохань. Места мне хватило так, чтобы поместиться, согнув ноги в коленях, но даже при этом чувствовала я себя просто фантастически. Быстро сполоснула волосы. На полочке, приделанной прямо к лохани, лежал ароматный брусок — скорее всего местное мыло. Судя по ребристым выпуклым и ровным краям простого рисунка в полоску, он был совершенно новый.

Надо будет по максимуму отблагодарить женщину, которая меня приютила. Намылила волосы, с трудом прополоскала их. Обмыла тело и с неохотой вылезла. Полотенце впитывало воду, при этом оставаясь сухим. Ничего себе! Магия!

Быстро постирала вещи и нырнула в рубаху. В итоге она облепила мне грудь, попу, и оказалась длиной до колена. Да, хозяйке оно было именно просторной рубахой, а мне пришлось этаким платьицем. Поискала взглядом свою обувь и только сунув наполовину стопу в кроссовок, обратила внимание на подобие шлёпанцев с двумя кожаными ремешками. Едва не хлопая в ладоши, обулась, сделав мысленную отметку помыть и посушить свои кроссы.

Приоткрыла дверь бани и выглянула наружу. Женщина стояла у двери в дом, словно ждала меня. Сказала что-то ободряющее и поманила в дом. Опасливо покосилась на забор, за которым туда-сюда ходили люди, было стыдно, но я закусила губу и насколько быстро смогла, прошмыгнула в дом.

Постелила мне добрая женщина на печи, куда загнала с настойчивостью профессионального ревизора.

— Спасибо, — благодарно прошептала, когда женщина удостоверилась, что я лежу и никуда бежать не собираюсь.

— Нади, — целительница приложила ладонь к груди.

— Александра, — представилась я сонно, старательно отгоняя желание вырубиться вот прямо сейчас, но явно проигрывала коварному организму и тёплой печке.

— Сана, — ласковая улыбка женщины была последним, что я видела перед тем, как провалиться в сон без сновидений.

Военный лагерь пограничья на юге империи Ниандрия

— Что за очередная задница волосатого гроха? — в военную палатку буквально влетел мужчина средних лет, довольно грузный, лысый и с подбитым глазом.

— И тебе не хворать, капрал Свайт, — не отвлекаясь от просмотра бумаг, поздоровался хозяин палатки.

Сэмюель Свайт посмотрел в упор на своего начальника, отмечая, что тот даже не дёрнулся, пока прямо за его спиной на полигоне раздавались взрывы и слышались крики. Кто другой хотя бы выглянул посмотреть, что происходит, а этот ведёт себя всегда так, будто не у него под носом толпа страдающих бездельем мужчин и женщин разносит собственный лагерь.

— Я ещё с Академии поражался тому, как ты умеешь держать себя в руках в таких ситуациях, а крышу тебе срывает в совершенно неожиданные моменты, — капрал Свайт устало вздохнул, успокаиваясь за неимением альтернативы.

— Не вижу повода для беспокойства, — мужчина поднял взгляд жёлто-янтарных глаз на собеседника и отложил очередную анкету новобранца в сторону.

— Ну конечно, — Сэмюель иронично усмехнулся и цыкнул зубом. — Ты-то сейчас пополнишь отряд и опять смотаешься в какие-нибудь дебри на границе, а мне возиться с молодняком, который, думаю, ты и сам видишь — ни на что не годен.

— Друг мой, — хозяин палатки позволил себе улыбку, обнажая парные клыки. — Я не знаю никого лучше тебя, кто смог бы макнуть изнеженных деток аристократов мордой в лошадиное дерьмо. И не только в лошадиное. Может меньше будут лезть туда, куда им не место и перестанут жрать чужие харчи.

— Мы с тобой тоже оттуда же, — усмехнулся капрал и вздрогнул, когда после очередного взрыва в палатку залетел клуб пыли и песка. — Никогда не привыкну, что каждый из этих зазнаек стремится сначала выложиться на показательном бое, а потом слечь с истощением в лазарет на десяток дней.

— Забыл, как сам был молодым, а на койку к лекарям попадал каждый месяц? — приподнял брови мужчина, в уголках глаз его залегли тонкие морщинки, губы дрогнули в мимолётной эмоции веселья.

— Эх, Вал, — капрал расплылся в улыбке, вспоминая юность. — Тогда в лазарете всем заправляла прекрасная Жюлин. Как я мог устоять от соблазна увидеться с ней хотя бы в то короткое время, когда мне что-нибудь зашивали? — Свайт мечтательно прикрыл глаза, на несколько мгновений возвращаясь в момент прошлого. — А вот ты всегда являлся прямо образцом военщины. Несравненный Валериан Ард, гордость нашего капитана и бла-бла-бла.

— Не начинай, — Валериан скривился и вернулся к документам. — Так что там с волосатой задницей гроха?

— Задница. Задница? — капрал ненадолго задумался. — А, точно! Какого лысого лешего твои обалдуи решили пьянствовать? Вам же сражаться всё таки. А они нажрались вусмерть и теперь меряются кулаками и порываются потискать каждую мимо идущую бабу.

— Вот поэтому и пьянствуют, — флегматично заметил Ард. — Мы каждый день там рискуем если не сдохнуть, так покалечиться. Пусть лучше женщин зажимают по обоюдному согласию, чем впадают в уныние. Что-то ещё из срочного есть? — Валериан взял из стопки следующий лист и удивлённо вскинул брови. — А вот это уже интересно.

— Что там? — снаружи опять что-то взорвалось, запахло жжёным пухом, капрал задумчиво пошкрябал лысину.

Вместо ответа Валериан протянул брату по оружию лист с записями. Сэмюель взял анкету новобранца, некоторое время вчитывался, а потом снова потянулся к голове, но спохватился. Вернул лист Арду и развёл руками.

— Не ответ, — Ард поднялся из-за стола. — Только вчерашних детей мне тут не хватало. Как ты только пропустил? — Валериан направился к выходу из палатки.

— Вал, я же не специально, — капрал Свайт вышел следом за другом. — Не бесись ты, чудовище. Вал, держи себя в руках, Пустошь тебя дери.

Со стороны казалось странным, что здоровенный — на две головы выше друга — капрал пытается успокоить мужчину, со спокойным выражением лица идущего по направлению к плацу новобранцев. Только вот Сэмюель как никто другой знал, какой на самом деле крутой нрав у Валериана Арда, что командовал одним из пограничных отрядов зачистки.

— Где этот юный мазохист? — Ард остановился около ограждения, и обвёл взглядом толпу разгорячённых мужчин и женщин, которые отчаянно за кого-то болели.

— Вон, — удручённо произнёс капрал и ткнул пальцем прямо на площадку, где сошлись в поединке барс с короткой рваной стрижкой и парень из клана пантер-ягуаров, который был в два раза крупнее своего соперника. — Мне прекратить этот балаган?

— Нет, давай посмотрим, что будет, — Валериан один из немногих, кто умел пользоваться невербальной магией, поэтому спокойно сделал заклинание отвода глаз и потерялся среди толпы.

— Засранец, всегда он так, — пробурчал капрал и стал присматриваться, куда бы залезть, чтобы не привлекать внимания, но в то же время иметь возможность наблюдать за происходящим.

Тем временем Ард просунулся через толпу к ограждению и, не обращая внимания на недовольный бубнёж о том, что кому-то плохо видно, занял позицию на верхушке столба. Сосредоточился на бое. Худющий барс на текущий момент отступал под напором атак противника, который лупил магией, видимо позабыв, что перед ним вовсе не монстр. Пантера двигался быстро, но всё же уступал в скорости барсу, который очень сноровисто уклонялся, выставляя щит на отражение атаки лишь перед самым попаданием. Такой манёвр был крайне опасным, требовал концентрации и хорошей реакции, иначе — прожаренная отбивная. Однако, такая тактика позволяла экономить до сорока процентов резерва.

Барс в очередной раз уклонился, но споткнулся о камень, едва успев в очередной раз выставить щит. Перекатился и вскочил на ноги, зашипел. Пантера усмехнулся и стал строить большую огненную печать, что поражала площадь дополнительно ударной волной, намереваясь нанести серьёзные увечья барсу.

Капрал Свайт собирался остановить бой, но Ард сделал знак другу, чтобы тот не вмешивался. Барс набычился, но не обращал внимания ни на свист, ни на оскорбления, что летели со всех сторон. Юноша весь подобрался, было заметно, как подрагивали его руки, но когтей кот не выпускал. Валериан ухмыльнулся, когда пантера скинул заклинание, а барс прыгнул вперёд и вниз, проскользнув по касательной слева от оппонента, и взмахнул рукой с когтями, словно промахиваясь.

Пантера обернулся, собираясь что-то сказать, явно издевательское, но в этот момент ремень на штанах бойца лопнул, утягивая верх штанов вниз. Барс выпрямился и посмотрел на соперника.

— Ты! Да я тебя, — чёрный ягуар рванулся вперёд, намереваясь попросту побить кулаками наглого юнца, но его одежда начала рассыпаться под воздействием сработавшей печати, которую снежный кот успел повесить во время прыжка.

Заклинание разложения сработало пусть и с задержкой, но оставляя пантеру без штанов и исподнего. Толпа смеялась и улюлюкала, женская часть отпускала комментарии, мужская в принципе тоже. Пунцовый от стыда боец, светя голым задом, перепрыгнул через ограждение и попытался скрыться в толпе, буквально на бегу перекинувшись в звериный облик.

Валериан внимательно наблюдал за тем, как барс провожает взглядом того, кто видимо вызвал его на поединок с целью унизить. Грусть, разочарование, недовольство и усталость, какая бывает у существа, которому всё осточертело до колик. Барс фыркнул, недовольно посмотрел на рваный рукав и направился к выходу с площадки.

— Что делаем с ним? — к столбу, на котором стоял Ард, подошёл капрал Свайт.

— Я его забираю, — не раздумывая ответил Валериан, спрыгивая на землю.

— Ты рехнулся? — Сэмюель спросил исключительно для того, чтобы услышать причины, а не отговорить, потому что это сделать было уже невозможно.

— У чёрного ягуара резерв магии был в раз пять-шесть выше, чем у этого парня, но он растратил всё впустую на сильные атаки, опираясь исключительно на свой запас, который израсходовал в ноль на последнее заклинание, — мужчины за беседой почти дошли обратно до жилой части лагеря. — Барс же, хоть и рисковал, но магию налево-направо не тратил, да и скорость у него неплохая, проворный малец, — охотно ответил Валериан и покосился на товарища, ожидая следующий вопрос.

— Но ты не только поэтому собираешься потащить его в свой отряд, — Сэмюель и Ард остановились около входа в палатку Валериана.

— Всё верно. Он не испытывал желания глумиться над поверженным соперником. Обычно победы у молодых особ, не имеет значения оборотень это, человек или демон, вызывают гордыню и чувство всесильности. Реакция этого кота достойна уважения, и многим стоило бы брать пример с его умения смирять эту самую гордыню, — Ард приподнял полог палатки.

— Например, твоему кузену? — капрал спросил, но прикусил язык, надеясь, что друг не сильно разозлился из-за упоминания родственника.

— Ему это жизненно необходимо, — не оборачиваясь, пробормотал Валериан, нервно провёл по волосам рукой и скрылся в недрах палатки. — Только делать он этого совершенно не хочет, — добавил тихо, но этих слов всё равно никто не мог услышать.

Империя Ниандрия, город Фарго

Утро встретило меня множеством новых ощущений. Накануне я была настолько взбудоражена всем происходящим, что не обращала внимания на большинство странностей вокруг и происходящих со мной.

Уши. Звериные уши улавливали совершенно иной диапазон звуков. Нюх тоже обострился. Попробовала сосредоточиться. Из кухни пахло пирогами, а за окном цвело дерево. Чуть дальше угадывались ароматы с клумбы у забора и совсем едва различимо запахи прохожих. Мебель, тлеющие поленья в печи. Шорох травы. Скрип петель калитки. Голова разболелась, пришлось усилием воли отгораживаться от такого количества информации. Вздохнула. Мне теперь с этим как-то жить. Открывать глаза не хотелось, но пришлось. Ну здравствуй, дивный новый мир, в котором мне теперь нужно обустроиться. На кой чёрт я училась в колледже на швею, если тут магический мир и совершенно другие приоритеты? Хотя… Кто вообще знал, что я “умру”? Стало интересно — моя мать хотя бы немного опечалилась? Почему-то казалось, что вряд ли. Она молодая женщина. Тридцать шесть лет это же вторая молодость. Что бы ни происходило, она меня родила, дала безумно много: право на жизнь. Уверена — ей будет хорошо без меня.

Коротко вздохнула и осторожно слезла с печи. В доме никого не было — я прошлась, пробуя позвать Нади, но никто не откликнулся. Взяла из большой миски на столе пирожок, укусила всего разочек и очнулась уже тогда, когда на дне осталось три штуки. Затмение, не иначе. Потом дошло, что три последних пирожка были с капустой, а те, что я в дурмане сожрала — с мясом. Полезла в рот пальцами и нащупала небольшие клыки. Хищник, етить его налево.

На табурете у стены лежали мои вещи — сухие и чистые, хотя помню, что оставила их в бане сохнуть. Особенно радовало бельё. Родименькое. Не знаю, в чём тут барышни щеголяют, но мне бы кусок ткани и нитки с иголкой — сообразила бы себе отечественное суровое бельишко стиля анти-секс. А-то пока вчера дефилировала по улице, то заметила у мужских особей какой-то нездоровый интерес к моей персоне. В частности к ногам.

Кстати. Встреченные по пути к дому выглядели совсем как люди. Ушастых и хвостатых я не видела. А вдруг оборотни очень редкие? На нервной почве принялась чесать за ухом. Когда дошло, то резко устыдилась и быстро оделась. Села на табурет, обулась. Взглядом не найдя гребня или чего-нибудь такого, не решилась лазить по дому и просто руками разделила волосы на не очень аккуратные пряди, чтобы заплести самую простую косу. Ещё бы завязать чем. Подумала и закрепила волосы узлом на середине косы. Даже если и расплетутся, то не страшно — снова их соберу. А потом обязательно придумаю что-нибудь.

Вышла на улицу, обошла территорию вокруг дома, заглянула в сад, в теплицу — никого. Во дворе рядом с забором стояла скамейка, а в самом углу моё внимание привлекла метла. Обычная метла из сухих прутьев, её даже можно назвать пушистой: столько в ней собрано было тонких веточек. На дорожках валялась листва, и я решила хотя бы подмести, раз не удалось найти Нади. Хоть какая-то польза от меня будет. А ещё жалобно заныло пузо. Очень хотелось мяса. До такой степени, что хоть плачь, хоть вой.

Стараясь себя отвлечь от мыслей о насущной потребности, тихо напевала себе под нос детские песенки из старых мультиков. Вскоре листва закончилась, дорожки закончились. Листья решила оставить кучкой, чтобы потом спросить у целительницы, куда их отнести на выброс. Метлу аккуратно вернула на её законное место. Вернулась в дом. Брать что-то без спросу или готовить я не решилась. Но моё внимание привлекли ножницы. Они висели на гвоздике в кухне. Подумала, что вряд ли меня станут ругать за использование этого предмета, ведь они мне действительно понадобились для важного дела. Шорты всё же пришлось продырявить, как и трусы, чтобы пролезал хвост, иначе все мои передвижения превращались в лютый кошмар. Вот жила я двадцать лет без хвоста, так спокойно жила бы и дальше. Неудобно это! Я как раз успела переодеться, поправить конечность страдающую самоуправством и вздохнуть от  облегчения, когда вернулась Нади.

Она приветливо мне улыбнулась, а я поклонилась, выражая искреннюю благодарность. Хвост заходил ходуном, словно вертелся отдельно от мозга, выдавая эмоции, но не как у собаки, а более плавно и чуть дрожа. Женщина приятно чуть хрипловато рассмеялась. Она что-то сказала, а я грустно посмотрела в ответ, не понимая ни слова. Нади вздохнула и задумалась. А потом её взгляд остановился на моей руке. Вчера мой знак был скрыт от глаз рукавами байки, а сегодня было слишком жарко, поэтому по двору я щеголяла в майке с коротким рукавом. Нади схватила меня за запястье, рассматривая знак. Я старалась на него не смотреть вчера, потому что очень злилась на богиню, вот и разглядывала вместе с лекарем сейчас. Сам рисунок чёрный с красными линиями по контуру: скорпион с поднятым вверх жалом на хвосте словно держал между клещами неизвестный мне цветок — результат агролюбви между розой и пионом. Ещё бы знать, что эта живописная конструкция означала.

Нади подняла голову и пристально всмотрелась в моё лицо, настороженно, что мне совсем не понравилось. Но в итоге видимо она так и не нашла то, что искала и успокоилась. Кивнула каким-то своим мыслям и отпустила наконец-то мою руку, что стала уже затекать. Подошла к столу, посмотрела на сиротливые пирожки с капустой в миске под полотенцем и снова засмеялась. Я виновато опустила голову. Стыдно, но они уже переработались в желудке.

Целительница, продолжая пребывать в приподнятом расположении духа, ткнула в ведро:

— Ирадо тик авура.

— Не понимаю, — закусила губу и переступила с ноги на ногу.

— Ирадо, — Нади ткнула в ведро. — Тик, — пальцами показала шаги. — Авура, — сделала движение, будто крутит ручку.

— Ирадо тик авура, — повторила я и кивнула.

Подхватила большое деревянное ведро и вышла на улицу. Вспомнила, где находится колодец, и отправилась туда. Натаскала в дом воды довольно быстро. Потом Нади показала на другое ведро меньших габаритов, на нём оказалось много мелких царапинок. Я снова принесла воду, но остановилась в сенях, так как меня там уже поджидала целительница. Она открыла дверцу в узком маленьком шкафу в углу и показала на нижнюю полку, где лежали какие-то тряпки. Всё просто — помыть полы.

Я кивнула, показывая, что поняла и понимаю задачу. Дома на Земле вся грязная работа по дому всегда лежала на моих плечах, поэтому помывка полов это меньшее, чем можно было помочь женщине. Дело спорилось, особенно под песни, которые я напевала себе под нос. На обед лекарь сварила какой-то суп. Голодная, я выпросила вторую миску добавки.

«Как бы отблагодарить женщину?» — эта мысль с самого утра не давала мне покоя, но тут меня осенило. Вскочила с лавки и подбежала к байке. Достала из кармана монетки, что положила обратно после постирушек. Искренне не понимала, каким чудом сохранились и не потерялись серебристые и медные кругляши: жменя мелких и несколько крупных. Высыпала перед Нади своё “богатство”. Она нахмурилась и провела рукой над ними, затем чётко отделила только медные монеты, а остальное отодвинула мне и покачала головой. Ясно. В общем ситуация такая: денег у меня по сути нет. Стало совсем грустно. Резко пожалела об отсутствии привычки таскать на себе украшения. Бабушкин подарок в виде тоненькой золотой цепочки пригодился бы сейчас, но украшение печально осталось в другом мире. Вздохнула, но история, как известно, не любит сослагательных наклонений. Я ткнула в монеты и постаралась руками объяснить слово “работа”. Долго объясняла. Нади задумалась, потом медленно кивнула. Мне найдут хоть какую-то работу, а это уже радовало. Будут деньги — будут еда и одежда, а там и возможность обучиться языку найдётся. В конце концов, я не совсем дура, хотя языки всегда давались мне сложно, но тут от моей способности учиться в прямом смысле зависела жизнь.

Нади отвела меня на грядки, дала тяпку с тремя зубьями и показала, какие сорняки нужно выдёргивать. Когда увидела, что я всё понимаю, ничего лишнего не вырву, а землю рыхлю со сноровкой, то оставила меня одну, указав на две грядки у теплицы. Не уверена, но мне показалось, что женщина удивлена. Но я ещё слишком мало знала этого человека, чтобы делать какие-то далеко идущие выводы и разбираться в реакциях.

Через пару часов я справилась, обратив внимание, что солнце здесь движется медленнее, чем на Земле. Значит — световой день дольше. Пожалела, что у меня нет возможности определить время. Стало интересно, сколько вообще в здешних сутках часов. Выкинула мусор на специально отведённую кучу — прямо как на дачах или в деревне бывают — и вернулась к теплице. Набрала в ведро воды из колодца. Холодно, но ходить грязнулей не хотелось. Отмыла от грязи руки, с грустью отмечая, что мои ногти, и так не супер красивые, придут в полную негодность совсем скоро.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — пробормотала и опустила ладони в холодную колодезную воду.

Умылась и обтёрла шею. Ополоснула руки и ноги, отмечая, как быстро влага испаряется с кожи. Пощупала голову, которая оказалась довольно тёплой, но не горячей, как я сперва подумала. Всё же на улице стояла жара, и поймать солнечный или тепловой удар совсем не хотелось.

Зашла в дом с намерением отчитаться о проделанной работе, и едва не рванула обратно: у Нади были гости. На табурете в кухне сидела женщина с маленьким мальчиком на руках. Когда рассмотрела внимательнее, то к горлу подступил ком — ру0чка малыша была вывернута под неестественным углом в локте. Нади вправила сустав, малыш закричал и стал плакать. Посетитель тоже ревела в три ручья, только молча, а лекарь качала головой и что-то говорила. Она сжала место перелома или сильного вывиха — всё же я не врач, чтобы ставить диагнозы — своими ладонями и напевно произнесла какие-то длинные слова. Мягкий желтоватый свет окутал её ладони и руку малыша вокруг раны. На лбу и висках Нади выступил пот — волшебство давалось ей с трудом.

Не знаю как, но поняла, что если женщина сейчас отнимет руки и упадёт, то это очень плохо отразится на лечении мальчика. За меня всё решили инстинкт и желание помочь — я буквально едва ли не рывком оказалась в комнате, успевая подскочить к целительнице и придержать её в вертикальном положении. Ведь была выше и сильнее физически, поэтому поддержать женщину смогла без особых усилий. Лечение длилось ещё несколько минут, а потом свечение погасло, и Нади пошатнулась. Помогла ей сесть на лавку. Замельтешила по кухне, уже не обращая внимания на гостей, схватила полотенце и окунула в воду, подскочила к своей спасительнице и осторожно промокнула ей лоб и лицо. Она вымученно улыбнулась и потянулась к моей голове. Я же опустилась на колени и подставила макушку под ладонь.

— Атэ, ниня, — раздался голос ребёнка настолько неожиданно, что невольно вздрогнула, а по спине пробежал холодок.

Мальчик уже спрыгнул с колен матери и теперь тыкал пальцем в мою сторону.

— Атэ, ниня! — малыш вывернулся из кольца материнских рук и торопливо засеменил ко мне.

Я замерла и старалась дышать через раз. Неужели не пугаю этого ребёнка? Мальчуган бойко выпятил грудь и потянулся к моим волосам, что сейчас растрепались и свисали через плечо. Я не препятствовала, хотя было довольно больно, когда маленькие пальчики, перебирая пряди и путаясь в них, тянули. «Это ребёнок, — не смогла сдержать улыбку, наблюдая за любопытным и бесстрашным мальчуганом. — Потерплю немного». В итоге долго меня мучить не дала Нади, которая уже пришла в себя. Она и выпутала детские ручонки из моей копны и, видимо, пожурила, что так делать нельзя, потому что мальчик торопливо сделал два шага назад, сложил руки за спиной и опустил очи долу, покраснел. И совсем очаровательно шаркнул ногой по полу. Что-то мне подсказывало — не особо этот шустрик раскаивался.

Мать мальчугана оставила на столе небольшую медную монетку и поклонилась целительнице, потом взяла сына за руку и повела на улицу. На пороге мальчик робко помахал мне рукой на прощание. Я улыбнулась в ответ и дёрнула ушами. Всё забываю, что и так тоже выражаю эмоции.

Взглянула на Нади, та в ответ посмотрела на меня. Задумчиво так. Потом она поднялась и жестами указала следовать за собой. На второй этаж из сеней вела лестница, по которой мы и поднялись. Стало очень любопытно. Нади провела рукой по знаку чаши на двери, та, тихонько скрипнув петлями, открылась. Женщина вошла уверенно, а я застыла на пороге, но Нади кивнула, разрешая мне переступить порог. Весь второй этаж оказался лабораторией и библиотекой в одном флаконе. Осенённая робкой надеждой, я стремительно подошла к большому шкафу и осторожно вытащила книгу. Аккуратно открыла её на середине и тут же прижала уши к голове: на картинке художник изобразил кошмарную тварь с паучьими лапищами, а рядом описание на незнакомом языке. Разочарованно вздохнув, провела кончиками пальцев по знакам. Итог неутешительный: читать я тоже не смогу. Расстроилась и поставила книгу на место.

— Сана, — обратилась ко мне целительница с каким-то сочувствием во взгляде. — Тико, — и поманила к себе пальцем.

Я подошла и остановилась рядом. Нади взяла со стола ступу и протянула мне, указала на табурет, подождала, пока я усядусь, и пододвинула ко мне странные разноцветные орешки: жёлтые, синие и красные. Поставила также три небольшие глиняные мисочки. Понятно: нужно было растолочь эти орехи каждый цвет отдельно. Ничего сложного. Главное, что мне разрешили помогать и не собираются выгонять из дома, что меня очень сильно радовало. Методично растирая в порошок плоды, размышляла о том, что в новом мире не так уж и плохо. По крайней мере, мне очень повезло встретить эту невероятной доброты женщину, которая дала приют, а теперь ещё и учить чему-то решила. Пусть мне не известен местный язык, но уверена, что Нади поняла — я вовсе не глупая, а просто не могу говорить из-за незнания. Мне оставалось только по максимуму влиться в новую жизнь, но всё постепенно. Улыбнулась своим мыслям и вдохнула аромат трав. Я успокоилась благодаря монотонному процессу и смогла даже немного расслабиться. Упорство, как мне было знакомо по прежней жизни — это, конечно, тяжело, но необходимо.
______________________
Бонусная иллюстрация по книге в стиле семиреализм от художника Эмили Смарагдина.
Сана в лаборатории в доме цлительницы Нади.

Болота рядом с Пустошью.

Талиан сидел рядом с остальными членами отряда у небольшого магического костра, который в отличие от обычного не давал дыма, и грел руки. Похлёбку он съел, наверное, быстрее всех, потому что не привык столько времени проводить без еды, ведь дома всегда были стабильные пять приёмов пищи, а здесь в лучшем случае утром и вечером, а чаще питались раз в день. Иногда если на ходу удавалось что-то перехватить — просто сказочное везение.

Чуть в стороне от отряда из двух десятков представителей разных рас и кланов прислонившись плечом к дереву, стоял глава. Валериан Ард, несмотря на свой невысокий рост и обманчивую щуплость, вовсе не являлся слабаком. Талиан ощутил это сразу, как только капрал Свайт привёл его к палаткам, что стояли особняком от остальных в лагере. Внимательный взгляд янтарных глаз вызвал тогда желание покаяться во всех грехах, вплоть до воровства пирожков с мясом из кухни в детстве.

Единственное, чего не понимал барс, так почему тайлаш омни сам водит отряд на операции. Магов, владеющих невербальной магией, можно было пересчитать едва ли не по пальцам, о них писали в учебниках истории, их почти что боготворили. Тем страннее было слышать, как солдаты обращались к такому выдающемуся магу настолько простецки. Это даже если опустить имя рода.

— Что-то командир не весел, — заметил демон с одним сломанным рогом, флегматично ковыряясь кончиком ножа под когтями. — Как бы не случилось чего.

— Если бы что, мы бы уже знали, — ответил лис и почесал заросший щетиной подбородок.

— Ты опять бороду растишь? — усмехнулся другой демон, рыжий, как закат у океана.

— Растит, — хохотнул лейтенант человек и хлопнул товарища по плечу. — А как вернётся, так его жена хопа и побреет. Так всегда.

— Иди ты…

Валериан прикрыл глаза, отсекая информационный поток со стороны отряда. Болтуны. Ничему их жизнь не учит. Хотя сложно требовать чего-то от тех, кто добровольно собирался так или иначе сдохнуть в не столь далёком будущем.

Его отряд постоянно нёс потери. Не потому что из него дерьмовый руководитель, а потому что монстров становилось всё больше. Но пока эти соплежуи из отдела по безопасности при Верховном Совете не одобрят запрос на глубокую зачистку территорий, вся ответственность за сохранение безопасности зоны рядом с Пустошью лежала на плечах командиров отрядов.

Ард сжал пальцы в кулак. Отрядов катастрофически не хватало. Год назад Совет единогласно во время разбирательства ситуации на границе принял решение о сокращении бюджета, большую часть команд распустили. На текущий момент зачисткой занимались всего двенадцать формирований, включая команду самого Арда. Двенадцать из сорока. И если раньше цепочка из отрядов имела возможность постоянно поддерживать блок на определённой территории, раз-два в сутки сверяясь с другими командами, то теперь приходилась обходить тройную территорию, довольно надолго покидая позиции, что позволяло некоторым монстрам всё же прорываться почти до границ с жилыми местами.

Гибли бойцы, но бюрократы само собой плевать хотели на это. Он, конечно, мог пойти в Совет и потребовать изменений, но в одиночку что там делать? Валериан не мог похвастаться приязнью к коллегам по магии, что просиживали задницы в тёплых кабинетах с любовницами под столом. Понимал, что в какой-то момент сорвался бы и просто устроил бойню, а допустить этого было нельзя ради кузена.

Если бы брат ещё понимал, насколько он важен в первую очередь для жителей княжества и для страны в целом. Но он возомнил себя героем и отчаянно рвался на подвиги, не понимая, что если погибнет, то пострадают подданные, а земли, что принадлежали их роду тысячи лет, отойдут казне нынешнего правительства и будут попросту разграблены. Бестолочь.

Валериан открыл глаза, но словно не видел ничего перед собой. Дыхание перехватило, Ард схватился за горло. Видение захлёстывало, накрывало как волна, кулон на шее раскалился, с хрипом Валериан опустился на одно колено, упираясь ладонью в землю. Вокруг его тела клубилась чёрная дымка. Словно сквозь вату Ард слышал крики.

— Стой, пацан! Ты ничего не сможешь сделать. Нам нужно отойти подальше!

— Ему нужна помощь…, — Валериан смог различить протест мальчишки барса.

— Он полукровка. Лучшая помощь будет, если мы свалим подальше и переждём. Иди, кому сказал. Отряд, отходим на четвёртую позицию.

Ард мельком подумал о награде для умного лиса, потом его снова скрутило, швырнуло на землю. Магия рвалась, хотелось бежать. Куда? Зачем? Необходимо было найти. Отыскать. Срочно отыскать кого-то. Перед глазами всё плыло, превращаясь в огонь. Дикий. Ревущий. Беспощадный. И в этом огне кто-то горел, фигура объятая пламенем казалась смутно знакомой. Неужели что-то случилось с братом? Видение схлынуло так же резко, как и появилось. Магия тьмы опадала на землю хлопьями, превращая траву в пепел, делая землю серой, безжизненной, покрывая белёсыми рубцами стволы деревьев.

Валериан лежал на спине и глубоко и часто дышал, пытаясь прийти в себя. Что это было? Что за видение? У него никогда не было способностей к пророчествам. Дар предвидения с успехом заменяли чутьё и интуиция.

— Командир, вы в порядке? — фраза принадлежал барсу, как и расплывчатый силуэт, склонившийся над полукровкой.

Валериан несколько раз моргнул и медленно сел, потряс головой, осмотрелся, отмечая последствия спонтанного выброса магии. Пока остальные воины ещё бежали, этот парнишка уже открутил крышку с фляги и протянул ему. Ард благодарно кивнул, принимая помощь, и щедро глотнул восстанавливающей настойки. Скривился и вернул флягу обратно.

— Слышь, командир, — до них наконец-то стали добираться взбудораженные члены отряда. — Ты видел? — демон с одним рогом остановился и согнулся в попытке отдышаться. — Кот-то, оказывается, пространственной магией владеет. Он, конечно, и так шустрый, но на сотку метров сиганул вперёд прыжком. Мы все видели.

— Я с-случайно, — Талиан растерянно оглядывался по сторонам. — Я не пространственный маг, у мен-ня вообще магии совсем мало, — запинаясь, стал оправдываться барс.

Валериан встал на ноги, ещё раз тряхнул головой, отгоняя звон в ушах, и вскинул руку, создавая огромную сканирующую местность печать, которая подтвердила слова отряда: разрыв пространства действительно случился.

— Кажется, наш новобранец полон сюрпризов, — Валериан задумчиво окинул взглядом кота и усмехнулся. — Смог один раз, сможешь и второй, — Ард прикинул, как можно грамотно использовать это умение, и позволил себе порадоваться решению принять этого мальчишку в отряд.

Тот стоял, смущался и дёргал ушами, пока его похлопывали по плечам другие. «Чей же ты котёнок, что сбежал из дома? — размышлял Валериан, направляясь к своей сумке с личными вещами. — И кто тебя преследует, если ты терпишь боль от амулета сокрытия запаха уже столько дней?»

Ард вытащил кристалл из сумки и задал печатью комбинацию. Ответа не последовало. Валериан нахмурился и попробовал ещё раз связаться с кузеном, но в ответ кристалл лишь продолжал мерцать ровным голубоватым сиянием. В груди зарождалось неясное чувство тревоги, а потом вдалеке огненный столб взметнулся в небо. На той позиции, куда в качестве проверяющего прибыл его двоюродный брат.