Енот-потаскун

- Какая же ты сволочь!

Слеза, копившаяся на нижнем веке, наконец набрала вес и сорвалась на щеку. Вика моргнула, ресницы склеились и оставили под глазом черный мазок туши.

Не водостойкая, пробежала огородами мысль.

Поиск трусов, затерявшихся между сбитыми простынями, украл у сцены весь пафос. Можно было гордо встать и уйти, а вместо этого я суетливо шарил по всей кровати, пока не нашел их на полу.

Она смотрела на меня так, как будто я бросил ее на пороге загса, причем глубоко беременную.

- Напомни, пожалуйста, - попросил я, натягивая боксеры, на тыльной стороне которых обкуренные крокодилы играли в карты, - когда я тебе что-то обещал?

Кстати, если с девушкой все хорошо, труселя эти кажутся очень даже прикольными. Но как только становится плохо, чувствуешь себя в них полным дебилом.

Крыть было нечем, поэтому Вика молча всхлипывала, размазывая по лицу остатки макияжа.

Если бы девушки отдавали себе отчет, как непривлекательно выглядят, когда плачут, наверно, делали бы это только в полном одиночестве. Конечно, иногда бывает сложно удержаться, согласен, но те, которые слезами пытаются разжалобить, чаще всего оказываются в пролете. Наверно, кого-то это и может растрогать, но у меня всегда вызывало желание пополнить черный список телефона еще одним номером.

Отец говорил мне: отношения с женщиной можно выяснять где угодно, но только не в постели. И я всегда этому правилу следовал. До сегодняшнего дня. Пока разомлевшая после секса Вика не начала прозрачно намекать, что месяц отношений – достаточный повод для знакомства с ее родителями. Еще полчаса назад я не собирался заканчивать все так резко, но тут понял: пора уносить ноги. Во всех смыслах.

Обычно я старался разрывать отношения так, чтобы обиженные подруги не втыкали иголки в изображающую меня куклу вуду. С Викой не вышло. Оргазм – убийца концентрации. Она все поняла по моему лицу, которое я не успел сгруппировать. И понеслось…

Одевался я как солдат по тревоге. Но даже за эти несколько минут выслушал о себе много интересного. Сообразив, что слезы не помогли, Вика пустила в дело яд. Уже подойдя к двери, я оглянулся, чтобы посмотреть на нее в последний раз.

Едва прикрытые простыней метровые ноги и грудь третьего размера с нахально торчащими розовыми сосками. Пухлые губы и длинные светлые волосы. Такая Вера Брежнева в ее лучшие годы. Красивая девка и очень секси, но сейчас она не вызывала во мне ничего, кроме желания больше никогда ее не видеть.

- Счастливо, - сказал я, взявшись за дверную ручку. – У тебя осталось еще одно занятие, но лучше будет, если попросишь другого инструктора.

Подойдя к машине, я понял, что день окончательно не задался. Мой Миц попался в коробочку. Сзади его подпирал бампером черный Кашкай, а спереди раскорячился, занимая полтора места, пошкрябанный красный Матиз. Наверняка его хозяйкой была такая же Вика, которая даже самокат не смогла бы припарковать так, чтобы никому не мешать.

Я обошел обе машины – бумажек с телефонами не обнаружилось. Разумеется, их оставляют только те, кто умеют парковаться правильно. Я, например. Если бы Матиз стоял ровно, мне удалось бы выбраться, пусть и в пятьсот приемов. Но он выставил зад на проезд, не оставляя мне никаких шансов. Конечно, можно было от души пнуть ту или другую машину, чтобы взвыла сигнализация. Но не факт, что хозяин услышит и прибежит.

Для начала я решил немного успокоиться. Перешел дорогу и устроился на бульваре на скамейке, так, чтобы видеть машины. Благо, лето и тепло, да и торопиться особо некуда. Закурил и задумался о своем житье-бытье, которое меня в целом устраивало. За исключением нескольких напрягающих моментов.

*** 

Наверно, я и правда дебил, но некоторые вещи вряд ли когда-нибудь смогу понять. Это такая альтернативная вселенная.

Нет, я никогда не считал, что мужчина теряет интерес к женщине, едва получив доступ к святая святых. Первый секс – это тест-драйв. Ты садишься в новенькую сверкающую машину, выезжаешь из салона, и от этой поездки во многом зависит, уедешь ли ты на ней домой и будешь ли любить, холить и лелеять, пока смерть не разлучит вас. Неважно, чья. Твоя, машины или чувства к ней. Может, прокатишься и влюбишься, возьмешь кредит и будешь восторженно целовать в шильдик. А может, скажешь менеджеру: извини, парень, но ехало-болело. Конечно, есть и другие факторы, например, по карману ли тебе такая роскошь, но мы ведь сейчас не об этом, правда?

Короче, где-то в глубине души во мне все еще жил романтик, который наивно верил, что из искры может возгореться пламя. Что unico amore способна вылупиться из случайного перетраха на заднем сиденье машины. Однако поганый реалист и прагматик возражал: вряд ли с девушкой, которая готова раздвинуть ноги через час после знакомства, хлебнув сомнительного адреналина за рулем, возможно что-то серьезное. Хотя бы уже по той пошлой причине, что то же самое она, вполне вероятно, уже не раз проделывала и проделает с кем-то еще. Меня абсолютно не волновало, есть ли у моей случайной партнерши кто-то параллельно – разумеется, при соблюдении техники безопасности. Но свою женщину делить с кем-то я не собирался.

Как ни странно, я надеялся ее когда-нибудь встретить – свою, единственную. Хотя искал явно не там. Точнее, не искал, а ждал, когда сама на голову свалится. Почти как девчонки, мечтающие о принце на белом коне. Типа, счастье и на печке найдет. А пока оно бродило где-то на стране далече, вполне оправдывал свое давнее, еще институтское прозвище. Енот-потаскун – так меня звали, отталкиваясь от фамилии Енотаев и моей любви, сугубо практической, к женскому полу.

Да, так вот я никогда не мог понять претензий девушек, которые, переспав фактически с первым встречным, ждут от него вечной любви и верности. Для меня-то это был такой секс-фастфуд. Сытный дешевый перекус на скорую руку. А слезы и упреки при расставании – что-то вроде изжоги после гамбургера. Да, не слишком здоровая кухня, но пока я не нашел для себя ни французский ресторан, ни домашний борщ с котлетками.

Со своими мимолетными подругами я знакомился в основном на рабочем месте. Когда в качестве инструктора пытался научить водить машину очередную ТП, купившую права.

ТП, если кто не знает, расшифровывается как тупая… хм… женский половой орган. Грубо, но придумано не мной. В любой сфере есть своя терминология, и у автомобилистов в том числе. ТП отличается от обычного чайника тем, что сочетает в себе полное нежелание соображать и феерическое самомнение. И, кстати, может быть любого пола. Правда с мужчинами мне приходилось сталкиваться намного реже, потому что самомнение не позволяет им опуститься до мысли о том, что не мешало бы подучиться. Как будто наличие прав автоматически превращает их в Шумахеров. Кстати, мой отец звал их именно так. Только с ударением на последний слог.

А еще он говорил, что я отбиваю у него хлеб. Ну конечно, ведь он был владельцем крупного автосервиса, который исправлял последствия от взаимодействия двух российских бед – дураков и дорог. Я в этом сервисе, можно сказать, вырос и любую машину мог разобрать и собрать с закрытыми глазами. А за руль первый раз сел, как только ноги стали доставать до педалей – нелегально, конечно. И вопрос, где учиться после девятого, для меня не стоял.

«Колледж?! Автомеханик?» - вытаращила глаза Лариса, поставив брезгливой интонацией точку в моей первой и до сих пор единственной любви.

Рассказывать ей о своих дальнейших планах я не собирался. Грязная работа? Обслуживающий персонал? Ну окей. У отца, кстати, было два высших образования. Двигатели он перебирал в хирургических перчатках, маникюр делал в салоне, одевался в бутиках и ходил по абонементу в оперу. В смокинге. А когда говорил незнакомым людям о своей профессии, все думали, что прикалывается. Я многое от него взял, не только любовь к технике и внешность. За исключением, пожалуй, моногамности. Они с матерью учились в одном классе, поженились в двадцать, и она, насколько мне известно, до сих пор оставалась его единственной женщиной.

Колледж я окончил с красным дипломом и с большим запасом баллов поступил на автодорожный факультет архитектурно-строительного университета. Мой профиль «автомобили и автомобильное хозяйство» был достаточно расплывчатым и поэтому давал широкий разлет возможностей. Протупив год мастером на «Тойоте» в Шушарах, я понял: это не мое, и вернулся к отцу, у которого работал еще со школы. Он намекал, что пора расширяться, и я пошел на заочку в филиал московского финансового университета.

Учеба много времени не отнимала, у отца я работал не каждый день, и так случилось, что однажды меня уломали подменить в автошколе заболевшего инструктора.

Первую свою машину я купил еще в колледже, едва получив права. Это был в хлам убитый Субару Импреза, который мы с отцом перебрали по винтику и привели в более-менее пристойное состояние. Когда он вел себя хорошо, я звал его Импрезуля, когда плохо – народным синонимом к слову «презерватив», добавляя: «на колесах». Ему на смену пришел двухлетний Мицубиси Аутлендер, доставшийся мне по цене Жигулей. Разумеется, тоже после аварии.

За два месяца в автошколе бедному Мицу в хлам раздолбали сцепление и пару раз поцарапали, зато я переспал с пятью своими ученицами в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. Ничто так не возбуждает, как адреналин в процессе езды и симпатичный наставник рядом. И все же машину было жалко. Когда штатный инструктор вернулся, я с облегчением снял с Мица дополнительные педали и… устроился в школу контраварийного вождения. Там ученики занимались на своих машинах, да и права у них уже имелись.

Хотя на самом деле права эти смело можно было порвать и выбросить, потому что ездить их обладатели не умели. Ни для кого не секрет, что большинство учеников автошкол могут сдать экзамен, лишь забашляв гайцам. Кстати, это было еще одной причиной, по которой я больше не хотел иметь дел с обычными школами. Деньги гайским мордам приходилось передавать мне, что могло быть чревато крупным залетом.

В «аварийке» все расчеты шли через кассу, и я получал зарплату – не великую, но стабильную. Плюс зарплата в сервисе. На хлеб хватало, даже с икоркой. Снимал квартиру на Гражданке, отдыхать ездил за границу, а для души подменял по необходимости басиста в одной любительской группе, когда они выступали в клубах на разогреве. Да и с девушками все было нормально – если не считать, конечно, таких эксцессов, как сегодня.

Я посмотрел на часы и подумал, что так можно и всю ночь просидеть. Половина девятого, хозяева Матиза и Кашкая наверняка дома на диваны залегли. Пнуть разок Матиз на удачу или сразу идти на метро?

Бросив окурок в урну, я хотел уже встать, но тут из-под скамейки высунулась черная мохнатая лапа и схватила меня за штанину.

- Таточка, а может, все-таки заскочишь? Я блинчиков напекла. С капустой. Саша любит, отвезла бы ему.

Ма, мне пофигу, что там любит Саша, потому что я уже две недели как от него ушла. И возвращаться не собираюсь. Но если об этом сказать, начнется истерика и показательная смерть от инфаркта. Поэтому лучше тебе пока ничего не знать.

- Мамуль, у меня смена до девяти. К тому же я Тошку с собой взяла, прививки сделать.

- Жаль… - вздохнула мама. – Я уже забыла, когда тебя видела. И на Тошку твоего посмотрела бы. А то ты все рассказываешь, рассказываешь…

- Ну не знаю, мам, - я чувствовала себя последней свиньей. И потому, что давно у нее не была, и потому, что совсем не рвалась к ней. Уж больно много мозга она выедала каждый раз. – Если получится, заскочу на часик, но не обещаю. А на Тошку сто раз сама могла бы заехать посмотреть.

- Я буду ждать!

И вот так постоянно. Я сказала, что не обещаю, но она будет ждать. И смертельно обидится, если не приеду.

Но сегодня звезды явно были не на моей стороне. В бизнес-центре, где мы арендовали помещение под клинику, приключился какой-то катаклизм и вырубилось электричество. Как объяснили в аварийной службе, надолго. В семь часов мы все закрыли и ушли.

- Ну что, Антуан, - сказала я, поставив переноску на пассажирское сидение, - поедем знакомиться с бабушкой. Ну, типа тебе она будет бабушка. Держись, бро!

Тошка просунул лапу сквозь решетку и посмотрел на меня без энтузиазма.

- Мам, - я завела двигатель и набрала номер, - закончила раньше, так что мы едем. Если нигде не застрянем, минут через сорок будем. У тебя есть время убрать все, что плохо лежит. Тошка не только полоскун, но и потаскун. Тащит все, что не прибито. Стирает в своем корыте, а потом прячет. Вчера в последний момент отняла у него телефон. А еще он постирал мои французские тени. И тысячу рублей, я отложила за пиццу заплатить.

- Тысячу рублей за пиццу! – ахнула мама.

- За три пиццы. Большие. По акции.

- Таточка, неужели ты не можешь нормальную еду приготовить? Мужчину надо хорошо кормить, ты же знаешь, что путь к сердцу мужчины…

- Мам, все, давай, еду, - закипая, перебила я. И чуть не зацепила соседнюю машину, выруливая со стоянки.

Матиз Сашка подарил мне год назад на двадцатипятилетие. Но ездить я так толком и не научилась. Экзамен в автошколе два раза завалила, потом Сашка дал денег, чтобы заплатила. Пытался учить сам, но каждый раз это заканчивалось дикой руганью. Видимо, голова у меня не была заточена под вождение. Три мелкие аварии за год. Плюс несколько раз цеплялась за всякую недвижимость, вроде столбов и ограждений.

От «Пионерской» до «Чернышевской» на машине ехать минут двадцать, но я добиралась час, выбрав самый неудачный маршрут и постояв по всех пробках. Тошка в переноске заскучал, начал скулить и ворчать. Я сунула ему печеньку, при этом чуть не впилившись в трамвай. Как некоторые умудряются за рулем смски писать, для меня вообще оставалось загадкой.

Припарковаться вечером на Чайковского – та еще засада. Где-то с пятой попытки удалось втиснуться вкривь и вкось вплотную к зеленому внедорожнику. Или кроссоверу? Я ни черта в этом не понимала, все большие машины для меня были на одну морду. Оставалось только надеяться, что его хозяин более опытный водитель, чем я, и сможет выбраться, если ему надо будет уехать раньше.

Достав Тошку из переноски, я пристегнула поводок к шлейке и вытащила его из машины. Ходить на поводке по улицам он страшно не любил, но нести эту круглую тушу на руках я не собиралась. У него начался сезонный жор, и он стремительно толстел. Утром в клинике я его взвесила – уже двенадцать килограммов! Против весенних семи-восьми. В это время года еноты жрут круглосуточно, все, что способны откусить и прожевать, и готовы за еду продать маму, папу, родину и собственный хвост. К концу осени могут и до двадцати дорасти.

Привлекая всеобщее внимание, мы перешли проспект Чернышевского. Еноты вообще на редкость умильные твари, а Тошка обладал повышенной проникновенностью взгляда и был гениальным актером. Иначе не оказался бы у меня: ветеринаров обычно на такие штучки развести сложно.

  Над витриной супермаркета двое рабочих возились с коробкой кондиционера, с которого на асфальт натекла приличных размеров лужа. Один из них неловко повернулся, строительная лестница-этажерка качнулась. Кондиционер вырвался у него из рук и полетел прямо на меня. Каким-то чудом мне удалось увернуться, но при этом я поскользнулась и не удержалась на ногах. И последним, что увидела, падая в лужу, был оголенный электрический провод. Боли не почувствовала, только сильный толчок - и темнота…

*** 

Потом темнота стала почти прозрачной, похожей на серое питерское утро. Я открыла глаза и обнаружила себя в большом зале на неудобной узкой кровати. Лежала я на ней голая, прикрытая простыней. К попискивающему монитору тянулись тонкие провода от прикрепленных к телу датчиков. Остро пахло дезинфекцией – до щекотки в носу. Ничего не болело, но голова была тяжелой, перед глазами все плыло.

Подошла медсестра в голубой пижамке и сказала, что меня ударило током, и я уже вторые сутки нахожусь в реанимации Мариинской больницы. До этого момента болталась между предкоматозным состоянием и комой, но, поскольку очнулась и показатели приходят в норму, скоро переведут в палату.

И действительно перевели – в тот же день. В четырехместную, но довольно приличную. Недавно покрашенные желтовато-розовые стены, потолок без пятен, удобные кровати, туалет на две палаты. И соседки нормальные.

Но двое суток! Первая моя мысль, еще в реанимации, разумеется, была о Тошке. Что с ним стало, где его теперь искать? Слезы текли сами собой, когда я думала, что он мог попасть под машину. Или забрали к себе такие же уроды, у которых я его выкупила весной. С Тошкой, конечно, было непросто, но за эти несколько месяцев я к нему привязалась. В отличие от Сашки, который его терпеть не мог и без конца на меня шипел за то, что я притащила в дом «эту скотину».

Кстати, о Сашке… Он вряд ли стал бы меня искать. Наоборот, мне бы этого очень не хотелось. Но мама-то? Я ведь ехала к ней – и вдруг пропала.

Медсестра принесла из камеры хранения мою сумку, но телефона в ней не оказалось. Прямо перед тем как я повстречалась в луже с проводом, пискнуло уведомление Вайбера, и я достала телефон, чтобы прочитать. Видимо, улетел куда-то. Пришлось попросить у соседки. Мамин номер был одним из немногих, которые я помнила наизусть.

- Тата, ты уже в палате? – деловито спросила она. - Сейчас еду.

От Чайковского до больницы было минут двадцать пешком. Мама появилась через полчаса, с большой сумкой. Поцеловала в лоб, села рядом на стул и строго поинтересовалась:

- Ну и как, Наталья, это называется?

- Что именно? – не поняла я. – Можно подумать, я специально. У меня вообще Тошка пропал.

- Жаль, - вздохнула мама. – Но, может, найдется еще? Объявления дать? Ладно, ты мне другое скажи, что у вас с Александром?

Я молчала. Деваться некуда, надо сдаваться, но я не знала, как лучше это сделать.

- Я жду, тебя нет. Звоню – телефон недоступен. Через час позвонила Саше. У него тоже недоступно. Городской не отвечает. В одиннадцать не выдержала, поехала к вам. Звоню в дверь – тишина. Тут сосед ваш с собакой вышел. Сказал, что Саша уехал куда-то, а тебя он уже давно не видел. Это как понимать?

- Мам, я от него ушла. Все, давай не будем.

- Что значит «не будем»? – не сдавалась она. - Ты ушла от мужа, и мы не будем об этом говорить? Это серьезно или просто поссорились? И где ты живешь?

- Это серьезно, - мне захотелось спрятаться от нее под подушку. - Он, наверно, в Москву уехал по делам. Вернется – разведемся. Сняла квартиру.

- У него что, другая женщина? Что случилось?

О господи, другая женщина! Может, ма, тебе еще синяки показать?

- Мам, у нас просто все плохо. Давай потом, пожалуйста. Как ты меня нашла?

- Позвонила в бюро несчастных случаев. Паспорт-то у тебя с собой был, - она открыла сумку. – Давай-ка помогу переодеться. Пришлось все новое купить, в квартиру-то не попасть, ключи вы мне не дали.

- Скажешь, сколько, отдам деньги, - я села, и голова закружилась.

- Не обеднею, - мама поджала губы. – Это все из «Фикс-прайса».

Она достала ночную рубашку, халат, тапки, пакет с бельем и туалетные принадлежности. Переодевание из больничной рубашки отняло столько сил, словно я вскарабкалась на Эверест.

- Как ты? – спросила мама, накормив меня домашним супом и блинчиками.

- Да ничего, вроде, - прислушалась я к себе. - Только слабость, голова кружится.

«Я жаба, раздавленная на дороге, я жаба раз-дав-лен-на-я», - выплыла из памяти давно забытая песенка.

Хоть я была и звериным врачом, но все же медиком, поэтому представление об электротравме имела. На втором курсе ветакадемии пришлось писать реферат о поражении крупного рогатого скота электротоком при обрыве проводов ЛЭП, так что понятие «шаговое напряжение» для меня было не пустым звуком. И я прекрасно сознавала, насколько мне повезло – фантастически!

Вообще с фортуной у нас отношения были, мягко говоря, странные. Она не то чтобы меня не любила – скорее, люто троллила. Подбрасывала яркий фантик, а внутри – фига. Нет, не инжир, просто шиш с маслом. Взять того же Сашку. Красавец, умница, при деньгах, в постели бог, любовь-морковь-свадьба. И чем все кончилось? Лучше не вспоминать. А с электричеством этим? Сначала оно вырубилось, выгнав меня с работы на два часа раньше, а потом догнало. Нормальные шуточки! Спасибо, что не убило.

Тут я снова вспомнила о Тошке. На шлейке у него висел медальон с моим номером телефона. А вот телефона-то у меня больше и не было. Едва дождавшись, пока не уйдет мама, я отвернулась к стене и дала наконец волю слезам.

В потолке открылся люк? Не пугайся, это глюк.

Глюки-то откуда? Я за рулем никогда не пил и не курил ничего нелегального. Да и жары особой не было, чтобы перегреться, лето выдалось так себе, бледненькое.

Я поморгал, но лапа не исчезла. Более того, к ней добавилась и вторая. Мохнатая,  с когтями. А потом высунулась морда – бело-серая, с черной маской Зорро, из-под которой смотрели два глаза, таких несчастных, что по спине побежали мурашки.

Енот, догадался Штирлиц. 

  На шее енота, на шлейке, висел круглый медальон.

- Люди в черном, часть хренадцатая, - сказал я, подцепив пристегнутый к шлейке поводок. – Иди сюда, зараза.

Енот безропотно выбрался на свет божий и посмотрел прямо в душу. Знаменитый кот из «Шрэка» и рядом не лежал. Я почувствовал, что погибаю, но еще пытался сопротивляться.

  Очертаниями енот напоминал меховой шар на ножках.

- Ну и раскормили тебя, - я подтащил его поближе. – Ты из какого цирка сбежал, клоун? Где твой хозяин?

Енот издал жалобный звук, похожий на помесь щенячьего скулежа и журавлиного курлыканья. Повертев головой по сторонам, я не обнаружил никого, кто разыскивал бы беглеца. Ситуация складывалась идиотская. Оставить его – все равно что бросить потерявшегося ребенка. Искать хозяина – я не представлял, как. Хотя… медальон же, может, там есть координаты?

- Ну-ка, давай посмотрим твою галактику.

Висевший на карабине шарик легко отстегнулся. Развинтив его на две половинки, я достал сложенную бумажку с мелко отпечатанным текстом.

«Енота зовут Тоша. Если вы нашли его, пожалуйста, позвоните, вознаграждение гарантируется».

Далее следовал номер телефона и имя хозяйки: Наталья.

- Нормально, - я погладил енота, который поставил лапы мне на колени и смотрел умоляюще, не отрывая взгляда. – Мы с тобой, оказывается, тезки. Ты енот Тоша и я тоже… енот Тоша. Давай позвоним твоей маме, пусть забирает тебя.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», - ехидно сообщил робот.

- Нормально, - повторил я. – И что мне с тобой делать, крендель? Домой к себе везти?

Время шло, енот жалобно курлыкал, номер чертовой Натальи по-прежнему оставался недоступным. Краем глаза я увидел, как к черному Кашкаю подошел хозяин, сел за руль и уехал. Путь был свободен, но я все так же не представлял, что делать. Наконец, после десятого или пятнадцатого по счету звонка, решил ехать домой.

- Придется тебе, Тоха, сегодня у меня ночевать. Мамаша твоя бестолковая, наверно, телефон не умеет вовремя на зарядку ставить. Думаю, и за тобой так смотрела, что ты от нее сдрыстнул.

Енот нехотя поплелся за мной, продолжая скулить. Похоже было на то, что тащу за собой ребенка, который ноет и просится на ручки. Приходилось как-то выгуливать малолетнего двоюродного брата, очень напомнило. Но уж енота я точно на руках не потащил бы, тем более, какого-то незнакомого. На вид-то он был вполне так чистенький и ухоженный, но кто его знает.

Подстелив тряпку, которой протирал стекла, я усадил на нее Тошку и обмотал поводок вокруг спинки пассажирского сиденья, чтобы енот не сполз вниз или не полез ко мне на колени. Он тут же принялся вертеться, осматривать все вокруг и принюхиваться, забавно дергая носом. Заметил в подстаканнике начатый пакетик с фундуком, схватил жадно.

- Угощайся, - разрешил я.

Запуская вовнутрь лапу, Тошка вытаскивал орехи по одному и быстро жевал, постанывая от наслаждения. А когда закончились, разочарованно пошуршал пакетом и бросил под сиденье.

- Мужик, да ты свинья, оказывается, - хмыкнул я. – Кстати, ты мужик или баба? Антон или Антонина? Хотя нет, написано было «его». В общем, хорош мусорить.

Тошка посмотрел на меня скептически и ухватил все из того же подстаканника, служившего складом мелочей, солнечные очки. Я отобрал – и он тут же стащил зажигалку. Пришлось прижаться к поребрику, остановиться и спрятать в бардачок все, до чего могли дотянуться его загребущие лапы.

- Похоже, мы с тобой полные тезки, - сказал я, вовремя прервав попытку вытащить из гнезда штепсель регистратора. – Ты не полоскун, Тоха, а потаскун. Сиди спокойно!

Мы уже свернули на проспект Науки, когда он заерзал и заныл, теребя тряпку лапами.

- Потерпи, почти прие…

На тряпке под ним расплывалось мокрое пятно, запах от которого не оставлял сомнений в происхождении. Ну правда, не вспотел же!

- Ты издеваешься, жопа? – я аж застонал от досады. – Хоть бы намекнул, что тебе надо.

В ответном взгляде Тошки явственно читалось: «Дядя, ты дурак? Я намекал, намекал, а ты ни хрена не понял!»

Я остановился, вытер сидение и выбросил тряпку. Острые когти заскребли по кожаной обивке, которой, похоже, пришла хана.

- Давай только, пожалуйста, без более существенных сюрпризов, - попросил я.

Тема енотского пищеварения навела на мысль о том, что я не представляю, чем его кормить. Заехав на стоянку у дома, я погуглил с телефона и выяснил, что еноты, в принципе, едят все, но в домашних условиях лучше давать им специальный корм. В нашем доме как раз окопался зоомагазин, который работал до десяти. Это я знал точно, потому что как-то покупал там еду для маминых котов.

На часах было без пяти десять, когда мы с Тошкой туда зашли. Девушка-продавщица примерно моего возраста собиралась уходить.

- Мы уже закрылись, - недовольно буркнула она, но увидела Тошку и растаяла. Присела на корточки и заворковала: - Енотик, няшечка какой. Толстенький, кругленький.

- Девушка, - я пустил в ход патентованную улыбку, которая действовала безотказно, - он потерялся, а я его нашел. Расскажите, пожалуйста, как с ним обращаться.

- Заинька, потерялся, - огорчилась она. – Бедненький. Кормят их сушкой или обычной едой, только или тем, или другим, не смешивая. Но сушки для енотов у нас нет сейчас, заказывать надо. Так что кормите тем, что есть. Мясо, рыба, курица, яйца, фрукты, овощи, каши - все пойдет. Мучное нельзя, сладкое, жареное, острое. Учтите, у него сейчас жор, поэтому он жирненький такой. Еноты летом и осенью очень много едят и все откладывают в запас. Следите, будет постоянно клянчить и тащить все, что не прибито. Мусорник обязательно закрывайте или убирайте повыше.

- А с туалетом что? – это тема была более чем насущной, поскольку запашина в машине стояла довольно мерзкая.

- В лоток, - девушка поставила на прилавок кошачий лоток и пакет с наполнителем. - Наполнитель лучше брать поглощающий запах. Если сначала на пол будет свои дела делать, вытрите и положите тряпку в лоток, так быстрее привыкнет. Да, у него всегда вода должна быть. И для питья, и большая миска или тазик. Они всю еду сначала полоскают. Так лучше вкус и запах чувствуют.

- Интересно, а если он в лесу червяка поймает и рядом воды не найдется, что тогда? – удивился я.

- Съест. Но ему будет некомфортно.

Еноту будет некомфортно! Мать твою!..

- Обычно для них домики покупают, - продолжила она, протянув Тошке какое-то собачье лакомство, которым он с удовольствием захрустел. – Но вы ведь будете хозяев искать, да? У себя не оставите? Возьмите пока коробку, тряпок накидайте, чтобы у него гнездо было.

- А как хозяев искать? Может, есть какие-то места в сети? – спросил я, расплачиваясь.

Девушка, поблескивая глазами и ослепительно улыбаясь, насоветовала пабликов ВКонтакте. Похоже, ей хотелось принять непосредственное участие. И не только в поисках. Но я сделал вид, что ничего не заметил. Девочка хоть и казалась довольно миленькой, но мне явно было не до романтики.

- Забегайте, если что-то понадобится, - она сделала последнюю попытку, когда мы собрались уходить. И дала Тошке резиновую собачку с пищалкой. – Я через день работаю.

Тошка игрушку попробовал на зуб и разочарованно бросил. Я подобрал и положил в карман.

- Спасибо, загляну.

И даже имя ее не спросил – ни к чему. Хорошо, что сказала, когда работает. Буду знать, чтобы не зайти случайно.

Дома Тошка, спущенный с поводка, толстым вихрем помчался по квартире, изучая все вокруг и хватая, что попало под лапу. Я – за ним, только успевая отнимать и убирать повыше. Первым делом поставил в туалет лоток, насыпал в поддон наполнитель и накрыл решеткой.

- Извини, чувак, но пока не поймешь, что это сортир, не выйдешь.

Посадив его в лоток, я захлопнул дверь и ушел на кухню, игнорируя возмущенные вопли. Именно так мама поступала с котами, когда возвращалась с дачи: за лето они успевали забыть правила поведения в квартире. Набрав еще пару раз номер Натальи, с тем же результатом, я открыл холодильник. Мыши у меня там на хвостах не вешались, но обычно было довольно пустынно. Себе я решил пожарить яичницу с колбасой, а Тошке собирался дать пару сырых яиц. Хорошо, дошло вовремя, что он перемажется, а потом будет обо все вытираться.

Вопли из туалета стали громче, да еще дополненные шкрябаньем в дверь. Я заглянул, похвалил Тошку за сообразительность и выпустил. А пока занимался ассенизацией, он упер мои воткнутые в кроссовки носки и растерянно застыл столбиком, прижав их к груди.

- Спасибо, парень, - я отобрал носки и бросил в корзину для грязного белья. – Но со стиркой я справляюсь сам. Да, кстати, тебе же корыто нужно.

Квартиру я снимал в новом доме, и была она довольно странной планировки. Холл и кухня занимали площади больше, чем единственная комната, а ванная и туалет по ошибке попали из жилья для гномиков. Холл хозяева застелили ламинатом, а в кухне на полу была плитка, поэтому там я и устроил Тошке столовую и постирочную. Для этого пришлось пожертвовать пластиковым тазом.

Сваренные вкрутую яйца я разрезал пополам, положил в глубокую тарелку и тут же понял, что ступил. В процессе полоскания желтки вывалились и утонули, а пока я их вылавливал, размокли и раскрошились. Пришлось дополнить белки большим яблоком, но и тут вышел прокол: Тошка упустил его и никак не мог выудить из таза.

- Ничего, как-нибудь приноровимся, - пообещал я в ответ на его укоризненный взгляд, сопровождаемый возмущенным воплем.

Пока он занимался яблоком, я достал с антресолей большую сложенную коробку, расправил и положил боком на пол в холле. Бросил туда рваную наволочку и старую майку.

- Ну вот, ваше величество енотский царь, дворец готов.

Тошка забрался в коробку, повозился там и притих. Выдохнув с облегчением, я вытер мокрый пол, помыл посуду и сел в комнате за компьютер. ВКонтакте нашлось несколько групп, где давали объявления о пропавших и найденных животных. Я закинул туда свое: обстоятельства дела и пару Тошкиных фотографий, сделанных, когда он сидел относительно смирно в Мице. Потом написал еще в пару групп, посвященных непосредственно енотам, заодно просветился насчет особенностей их содержания и привычек, между прочим, довольно гнусных.

Ночью, когда я уже засыпал, на кровать с сопением вскарабкалась мохнатая туша и улеглась мне на ноги. Достаточно было нажать на дверь с небольшим усилием, чтобы слабый замок открылся.

- Ну уж нет, чувак, так дело не пойдет, - я подхватил его под мышки и понес в холл. – Может, со своей Натальей ты и спишь в одной постели, но я пока в извращениях замечен не был. И вообще предпочитаю спать один, у меня даже девушки на ночь не остаются. Вот твое кубло, будешь жить в нем, пока тебя не заберут, понял?

Тошка заскворчал обиженно, как масло на раскаленной сковороде, но я уже ушел и прижал дверь поплотнее, чтобы он не смог опять надавить и просочиться. Лег, посмотрел на часы. Без десяти час. Снова набрал номер на удачу – может, эта королева оленей наконец соизволила вернуться домой и поставить телефон на зарядку.

  «Аппарат вызываемого абонента…»

Блин, а может, это я лось? Может, с ней случилось что-то, поэтому Тошка и потерялся? Могла ведь, к примеру, под машину попасть или еще что-нибудь вроде того. Как это мне раньше в голову не пришло?

Я снова зашел ВКонтакт и просмотрел ленту сообщений в двух группах, посвященных ДТП и прочим чрезвычайным происшествиям. Ничего в районе «Чернышевской» за последние два дня. Для очистки совести заглянул в раздел ЧП «Фонтанки.ру» - тоже глухо.

Ну что ж… будем искать.

- В глазах двоится, - пожаловалась я врачу. – И в ушах шумит.

Утром я вышла в коридор, и вдруг все расплылось. Это было похоже на фотоснимок с кадра, отснятого дважды – одно изображение поверх другого. А еще услышала странный шум, как будто разговаривало сразу несколько людей. Я потрясла головой, глаза сфокусировались, шум стих.

Выслушав меня, врач задумчиво поморгал маленькими слоновьими глазками, которые за толстыми стеклами очков казались пугающе огромными. Посветил в глаза ручкой-фонариком, пощелкал пальцами, прося следить за ними взглядом.

- Это нормально, - вынес он свой вердикт. – То есть ненормально, но пройдет. А если не пройдет, то вы знаете, куда идти. В поликлинику к неврологу.

Дальше доктор Слон сказал много умных слов про петлю тока, которая прошла через голову, зацепив мозг, категорически запретил курить, пить, в том числе и кофе, переутомляться и перенапрягаться. Курить я и так не курила, пила нечасто и немного, насчет кофе сделала вид, что не расслышала, переутомляться не собиралась. Поэтому покивала головой, забрала у старшей сестры выписку, вещи - из камеры хранения и дождалась маму, которая приехала за мной на такси.

***

В больнице я провела восемь дней. Причем два из них, после реанимации, с глазами на мокром месте. Пока Ольга, моя коллега и подруга, не обрадовала, что с Тошкой все в порядке.

На следующий день после того, как меня перевели в палату, мама принесла свой старый кнопочный телефон.

- Номер сто лет уже заблокированный, пришлось идти оживлять, - рассказывала она с таким видом, как будто подстриглась ради меня наголо. - Положила сто рублей, думаю, хватит пока.

- Хватит, мам, спасибо. Выйду, восстановлю симку.

- Я забила сюда свой номер, твой рабочий и… Сашин.

- Вот уж Сашин точно не надо было, - поморщилась я.

- Ну… мало ли. На работу твою я позвонила сразу, не волнуйся.

- А вот за это большое спасибо. А то я боялась, что меня уже уволили.

Когда мама ушла, я набрала номер клиники. Интернета в телефоне не было, и мне остро требовалась помощь Ольги. С ней мы учились в академии, только она на курс старше, потом вместе работали в карантинной ветслужбе. Два года назад Ольга устроилась в частную клиник, куда потом пришла и я. Приятельниц у меня хватало, но она была единственной, кого я считала близкой подругой.

- Натуля! – обрадовалась администратор Валечка. – Ты живая? Ну и отлично, а то мы волновались. Оля игуане клизму ставит, перезвони минут через пятнадцать.

С третьей попытки мне наконец удалось выковырять Ольгу.

- Ну, Матвеева, ты дала дрозда! – она трещала, не позволяя мне даже слова вставить. – Мы тут на уши все встали. У тебя недоступно, у Сашки твоего недоступно, городской не берет никто. Хотела к тебе поехать, вспомнила, что ты теперь снимаешь, адреса не знаю. Я уж думала, ты в аварию попала. С учетом того, как ты ездишь. Хорошо хоть мама твоя позвонила. Как ты так умудрилась-то?

- Да не знаю, Оль, - наконец вклинилась я, дождавшись, когда она остановится глотнуть воздуху. – Сама толком не поняла, что случилось. Рабочие на улице кондей чинили, уронили рядом со мной. Я споткнулась, упала в лужу, а там провод. Оль, все в порядке со мной, скоро выпишут. Слушай, у меня же Тошка пропал. Я его на поводке вела. И телефон куда-то улетел.

- Понял, - мгновенно сообразила Ольга. – У тебя ведь ВКонтакте есть фотки? Я сейчас закину в потеряшные группы. Подожди, у него же адресник был, я видела.

- Да был, а толку, если у меня телефона нет?

- Да, точно. Ладно, Нат, не переживай, найдем. Не иголка. Где это конкретно произошло и когда?

- В четверг около восьми вечера. На углу Чернышевского и Чайковского.

- Все, давай, Нат, меня зовут. Телефон свой Вальке оставь, с которого звонишь. К тебе приехать? Привезти что-нибудь?

- Не надо, Оль, не беспокойся. Беги.

Продиктовав Вале свой временный номер, я отключилась и вытянулась на кровати. Не сказать чтобы меня сильно утешил разговор с Ольгой, но уже хоть что-то, раз я не могла ничего сделать сама. Оставалось только надеяться. Енот лишь кажется милой, няшной животиной, а на самом деле это десяток кило чистого геморроя. Вряд ли случайный человек, который не держал дома зверя страшнее кошки, захочет его у себя оставить. Главное, чтобы не выкинул обратно на улицу и не сдал в частный зверинец – вроде того, откуда я его выкупила.

Я вспомнила, как приехала в контактный зоопарк по вызову к залапанному до полусмерти козлику. Осмотрев и сделав необходимые процедуры, почувствовала, как кто-то ухватился за штанину джинсов. Глянула вниз и наткнулась на такой душераздирающий взгляд, что внутри все сжалось.

«Милая, хорошая, - говорил он, - спаси меня отсюда, умоляю!»

Это был далеко не первый енот, с которым я сталкивалась, и прекрасно знала эту их особенность: смотреть так, что разрывает в тряпки. И все же не устояла.

- А что это у вас енот в таком ужасном состоянии? – спросила у хозяйки зоопарка.

- Не знаю, - вздохнула она огорченно. – Не ест ничего, похудел, облысел. Показывали ветеринару, сказал, что у него астения, нужно серьезно лечить.

Ну ясно, подумала я, и сама ты в животных ни черта не смыслишь, и ветеринар твой такой же дурак. Или наоборот не дурак, смекнул, что эту корову можно доить долго и эффективно.

На самом деле енот был в нормальной зимнее-весенней фазе, когда они не едят и худеют. Да еще и линяют, поэтому выглядят больными, а то и умирающими. Этот енот точно умирать не собирался, но условия в гадюшнике, громко обозванном «зоопарк», конечно, были адскими. Как только я зашла на территорию, сразу появилось желание заявить куда следует о жестоком обращении с животными.

- Девушка, он у вас не выживет, - сказала я озабоченно. – Давайте я его у вас заберу, может, смогу выходить.

- Ну, я не знаю… - задумалась она. – Конечно, люди спрашивают, что с ним, боятся, что заразный…

- Пять тысяч, - предложила я с таким видом, как будто делаю великое одолжение.

На самом деле щенок енота в питомнике стоил в пять-шесть раз дороже. А этому еноту, судя по всему, было года два, не меньше.

Взрослый парень, значит, будут проблемы с лотком, с метками во время гона, да и вообще дрессировать его уже поздно. Сашка меня убьет или выгонит вместе с ним. Ему нужно много места, большая клетка, таз для купания, вся квартира будет в воде и в шерсти. Перекушенные провода, утащенные и испорченные вещи. Мамочки, что же я делаю…

Все это промелькнуло в голове за одну секунду, и я даже малодушно понадеялась, что хозяйка откажется, но она согласилась. И, похоже, была уверена, что провернула выгодную сделку: избавилась от полудохлого зверя, да еще пять тысяч получила, считай, просто так.

Сашка, разумеется, устроил истерику. Но я уперлась. Тошка сидел у меня на руках, обняв за шею, как ребенок, и с ужасом смотрел на него. И это, кажется, был первый момент, когда я поняла: запросто могу уйти. Вот прямо так, с одной сумкой и с енотом. Видимо, количество наших ссор за последние полгода скачком перешло в качество. Хотя понадобилось еще четыре месяца, чтобы я действительно это сделала.

И Сашка тогда это тоже понял, поэтому поорал и утих. Но Тошку обходил за километр, только тихо матерился сквозь зубы, вляпавшись в сюрприз или не обнаружив какой-нибудь своей вещи, которую спионерила цепкая лапа.

*** 

Ольга позвонила на следующий день после обеда.

- Матвеева, если тебе можно, то пляши, нашла я твоего бандита. То есть не я нашла, но я тоже. С тебя торт!

- Олька, хоть два, - я чуть не завизжала от радости. - Где он? Как нашла?

- Вчера вечером запостила в разные группы объявление с фотками. Сегодня утром получаю сообщение, что какой-то парень в другом паблике искал хозяев енота. И ссылка. Пошла туда. Точно, Тоха. И нашел его парень по имени – приколись! – Антон, а по фамилии Енотаев.

- Что?! – прыснула я. – Шутишь? Не может быть!

- Ни капли. Антон Енотаев. Енот Тоша. Тезки! Короче, я ему написала, объяснила ситуацию, дала твой телефон. Так что жди звонка. Кстати, - Ольга хихикнула, - очень симпотный мальчик на фотках, я посмотрела его страницу. Двадцать шесть лет. И статус: «свободен, как ветер».

- Фу! – я скривилась. – Как пошло.

- А может, это стеб, - не согласилась Ольга. – Если б мой Витька не был таким ревнивым павианом, я бы с этим… енотом подольше пообщалась. А ты у нас теперь девушка тоже свободная… как ветер, так что… К тому же у вас, можно сказать, общий ребенок.

- Ну хватит!

- Как знаешь. Ладно, давай, поправляйся.

Я лежала и гипнотизировала телефон взглядом. И вовсе не потому, что заинтересовал свободный, как ветер, «симпотный мальчик» Антон Енотаев. Тем более вкусы на мужчин у нас с Ольгой не слишком совпадали. Хотелось убедиться, что с Тошкой все в порядке. Все-таки для человека, который с енотами практически не знаком, такая передержка – это изрядный шок.

Ждала, ждала, пока не задремала. Звонок у этого прадедушки смартфонов был пронзительный, как почечная колика. Я аж подпрыгнула. Телефон свалился под кровать, я едва успела поднять его и ответить.

- Добрый день, Наталья, - приятный баритон был похож на голос радиодиджея, которого я обычно слушала в машине по дороге на работу. – У меня ваш енот, судя по всему. 

Сквозь сон я слышал шорохи, скрежет и под конец грохот. Но так не хотелось вставать. Подумал, что если бы чертов енот как-то себе навредил, он бы уже орал. А если не орет – значит, норм. Или наоборот, и тогда я вряд ли чем-то смогу помочь. Когда ты одной ногой во сне, такое построение кажется очень даже логичным.

Что я увидел утром… Если честно, мне хотелось его убить. Причем с особой жестокостью. Но он сидел посреди разгрома столбиком, прижав к груди лапы, с таким видом, что дал сто очков вперед старшему маминому коту. Тот был редкий пакостник и при том гениальный актер. Известный интернет-мем «мамой клянусь, тапки сами обосрались» - это про него.

Весь Тошкин вид говорил: «Милый, хороший, не поверишь, не представляю, что произошло. Проснулся – а тут все это. Хотел прибрать, чтобы ты не расстраивался, но не успел».

Я подумал, что Наталье этой самой, если найдется, придется раскошелиться, потому что разрушения в холле, которые устроила эта гнусная тварь, тянули на неплохой косметический ремонт. И делать его за свой счет я не собирался.

Обои, которые в одном месте на пару миллиметров завернулись по стыку, енот содрал лентами на высоту своего роста, мелко порвал и раскидал. Выковырял из гнезд пластиковые уголки и плинтусы и перегрыз кабель интернета. А заодно и шнур бра – хорошо хоть не включенного в розетку. Вся обувь была разбросана, шнурки из кроссовок исчезли, а вытащенные из туфель стельки превратились в узкие полосочки. Гладильная доска лежала на боку, жалобно вытянув ножки: именно грохот ее падения, надо думать, я и слышал. Металлическая боковина выбила в ламинате вмятину размером с кулак. В довершение всего на полу блестела огромная лужа. За несколько часов стыки ламината уже успели разбухнуть.

Я заглянул в туалет – там разлилось еще одно море, а лоток, видимо, осчастливил посещением слон. Тут я вполне мог понять: мамины Гришка и Тишка тоже не ходили в грязный. Но мне от этого было не легче. Впрочем, я обо всем забыл, едва зашел на кухню.

Первое, что бросилось в глаза, - сорванный карниз и разодранная занавеска. Пола не было видно: его скрывали рассыпанные крупы и приправы, осколки битой посуды, раскиданные вилки и ложки, вытащенные из сушилки. Девушка из зоомагазина предупреждала о необходимости закрывать мусорное ведро. Оно стояло в шкафчике под мойкой, но Тошка туда пробрался и раскидал содержимое мусорника по всей кухне. Дверцы буфета были распахнуты, ящики выдвинуты. Продукты из открытого холодильника тоже валялись на полу: разбитые яйца, куски хлеба, обглоданные огурцы, сыр и колбаса. Все это было щедро полито молоком и подсолнечным маслом.

Но главный сюрприз ждал меня в тазу с водой. В нем плавала моя клетчатая рубашка, которую я обычно надевал поверх футболки. У рубашки были большие карманы, позволявшие распихать в них множество всего нужно и не морочиться с сумкой. Вот вместе со всем нужным полосатая сволочь ее и замочила. Вечером я бросил рубашку на гладильную доску, как обычно, наивно подумав, что енот туда не доберется.

Выудив рубашку, я достал из кармана кошелек. Так, это подождет. Деньги просохнут, банковские и дисконтные карты тоже. В другом кармане лежала обложка с правами и техпаспортом. Заламинированные – тоже ничего страшного. Картонный пропуск на стоянку уже пропал, можно даже не смотреть, придется брать новый. Но ключ от машины с брелком – вот это уже был реальный попадос.

До занятия с очередной тепешкой оставалось часа полтора, а ехать предстояло на Ржевку, через весь город. Я бы вполне успел, второй ключ лежал в комнате в тумбочке, но первый надо было реанимировать, а это не на пять минут работы. Промедление грозило смертью микросхемы, а единственный ключ – это существенный дисконт при продаже машины. Заказывать дубликат – тоже гемор. И делать это имело смысл только в сертифицированном центре, чтобы прописать метку ключа в электронном блоке управления. Кустарный брелок мог грохнуть бортовой компьютер насмерть. Тойотовский дубликат стоил порядка двадцати тонн, значит, и для Мица вряд ли меньше.

Разобрав брелок, я вытащил батарейку и начал осторожно сушить его феном в теплом режиме. Тошка высунул морду из-за угла и заскулил – видимо, требуя завтрак.

- Брысь! – рявкнул я, и он исчез.

Закончив, я подождал, пока брелок остынет, вставил новую батарейку – благо нашлась запасная. Времени уже не оставалось, а ведь еще надо было хоть по минимуму прибрать. Не хватало только, чтобы этот паразит порезал лапы на битом стекле. Я пошел в комнату за телефоном и обнаружил Тошку на кровати. Перемазав чистый пододеяльник желтком, маслом и еще какой-то дрянью, он увлеченно выковыривал телефон из бампера.

Отобрав добычу, я взял его за шкирку и приподнял.

- Ну и что ты творишь, жопа? Что ты тут устроил, а?

Енот поджал лапы, свесил хвост и смотрел на меня с укоризной.

«Как же ты можешь? Что я тебе плохого сделал? Я же к тебе со всей душой – а ты?»

Ну и что вот с ним поделаешь?

Дозвонившись до Лизы, я перенес занятие на завтра и накормил Тошку, а потом принялся за уборку. Только на то, чтобы привести в порядок кухню, ушел почти час. Пока я убирал в холле, Тошка постирал пульт от телевизора и опрокинул таз. Мне пришлось снова мыть на кухне пол, а потом разбирать и сушить пульт. А потом отмывать самого Тошку в ванне своим шампунем: перемазанная шерсть склеилась в настоящий ирокез.

После обеда надо было ехать в сервис: подогнал машину мой постоянный клиент. Я прошел по квартире с инспекцией, убирая все, до чего Тошка мог дотянуться. Теперь-то мне было понятно, почему девочка говорила про «домик». На самом деле – я посмотрел в сети – это были здоровенные клетки-вольеры, куда енотов следовало запирать на ночь и на время отсутствия хозяев. Убедившись, что до самого опасного Тошка не дотянется, я оставил ему побольше еды, мячик, игрушечную собачку и уехал.

Возвращаясь вечером, я услышал задорный плеск, как только открыл дверь квартиры. Паскудная скотина сидела на кухонном столе, а в мойку полным напором хлестала вода. Рычаг смесителя был поднят, сливная труба не справлялась, и струйки уже потекли из переполненной раковины на пол. Тошка сосредоточенно полоскал в ней яблоко. Увидев меня, он попытался улизнуть, причем спускался со стола башкой вниз, как белка. Но не успел. Одной рукой выключив воду, второй я снова подхватил его за химо и легонько потряс:

- Этого делать нельзя!

Вид у него был такой, как будто вот-вот головой кивнет: понял, понял, не буду.

Отпустив Тошку, я в очередной раз вытер пол и шкафчик и нарезал ему в миску сырую куриную грудку. Он тщательно простирнул каждый кусочек, сточил и поплелся в коробку, довольно курлыча. Пока варились пельмени, я зашел ВКонтакт. Ответов на мои объявления не было. Телефон Натальи по-прежнему не отвечал.

Я задумался о том, что буду делать, если она так и не откликнется. Оставить у себя это чудище? Нет, спасибо, я не настолько убитый из пушки в голову. Короче, так. Срок – неделя. Если за это время хозяйка не объявится, буду искать для Тошки новый дом. Через те же звериные группы.

Ночью все повторилось, хотя и не с такими разрушениями. Я уже был опытным и принял меры. Но просыпался, наверно, каждые полчаса. Из-за двери доносилось шебуршание, шкребот, скулеж. Тошка отодрал еще кусок обоев, снова выдвинул все ящики на кухне и скинул с плиты чайник, в результате чего тот получил вмятину, а по плитке на полу побежала змеистая трещина.

После обеда я занимался с Лизой. Это была типичная представительница племени ТП, классическая обезьяна с гранатой. Но при этом хорошенькая и кокетливая, блондинка с ногами от ушей. Мы катались уже третий раз, в предыдущие она активно строила мне глазки, но дальше дело не пошло. Это интриговало.

- Лиза, если будешь смотреть на дорогу, а не на свой маникюр, познакомлю тебя со своим енотом, - пообещал я, когда она едва увернулась от трамвая.

- Это теперь так называется? – хихикнула она, покосившись игриво и тут же вильнув рулем вправо, вслед за глазами.

- Что «это»? – не понял я. А когда понял, хохотал, пока Лиза чуть не подбила полноразмерный Лексус.

Разумеется, лучше смотреть на дорогу она не стала, поскольку это вообще было за гранью ее способностей, но после занятия мы поехали ко мне. Знакомиться с енотом.

А может, все-таки оставить его у себя, промелькнула крамольная мысль. Девушки любят енотов.

Но Тошке Лиза не понравилась. Едва она протянула руку его погладить, он окрысился, оскалил зубы и чуть ее не цапнул.

- Они не любят запах духов, - я выступил в роли адвоката дьявола.

Квартира, конечно, требовала уборки, но я решил, что это подождет. Накормленный под завязку, Тошка спрятался в свою коробку и не мешал нам. Не прошло и часа, как мы с Лизой оказались в постели. Я добросовестно изучал ее анатомию и уже готов был перейти к более активным действиям, когда дверь распахнулась под напором мохнатой туши. Туша это мгновенно оказалась на кровати, все так же оскалившись.

Подхватив поперек живота, я выставил Тошку за дверь, но через несколько минут все повторилось. Лиза раздраженно дернула краем губ. В туалете был такой же слабый замок, как и в двери комнаты, поэтому я включил в ванной свет и затолкал туда возмущенно голосящего енота.

Далее все пошло ко взаимному удовольствию, но когда мы вернулись в реальность, Лиза прислушалась и спросила удивленно:

- Он там у тебя что, ванну принимает?

Открыв дверь, я на секунду остолбенел, а потом сообщил еноту, что, несомненно, состоял в интимных отношениях с его енотской матерью, причем в особо циничной форме.

Смеситель у крана был такой же, как и на кухне, рычагом. Вода лилась в ванну и не вытекала: в сливном отверстии застрял носок. Вокруг Тошки плавали все флаконы и тюбики, до которых ему удалось дотянуться, а сам он самозабвенно стирал. Все, что вытряхнул из корзины для белья: светло-серые брюки, белую рубашку, майку, носки. И голубое платье Лизы, брошенное в ванной. И мою красную футболку – еще ни разу не стиранную! Вода, в которой сидела эта долбанная прачка, была малиновая, а все, что плавало в ванне, - розовое в разводах.

Когда Лиза увидела, во что превратилось ее платье, с ней началась истерика.

- Да оно стоит дороже, чем вся твоя одежда, вместе взятая! – вопила она.

- Послушай, прекрати орать! – разозлился я. – Скажи, сколько надо, я тебе скину завтра деньги на карту. А сейчас дам шорты и футболку, доедешь до дома. Не на метро все-таки.

- Ты охренел совсем? Да меня муж убьет, если я домой припрусь в мужских шортах.

Ага, так у нас, оказывается, муж есть? Желание сделать из Тошки чучело капельку приугасло. Само по себе наличие мужа меня мало волновало, а вот такие предъявы очень даже бесили.

В результате Лиза кое-как высушила платье утюгом и поехала к подруге, которая по телефону пообещала одолжить какую-то одежду. Уже в дверях она повернулась и сказала ядовито:

- Знаешь, Антон, я попрошу, чтобы мне дали другого инструктора.

- Твое право.

Закрыв за ней дверь, я с удивлением сообразил, что с того момента, как я привел Тошку домой, прошло всего двое суток. А как будто несколько месяцев.

  На следующий день я попросил знакомого мента из клиентов пробить адрес прописки по номеру мобильного. И съездил туда - ожидаемо на Чайковского. Но никто не открыл. Еще через день я вспомнил анекдот про еврея, который пришел к раввину пожаловаться на свою тяжелую жизнь. Раввин посоветовал купить козу. Через некоторое время еврей снова пришел и пожаловался, что жизнь стала совершенно невыносимой. Раввин посоветовал продать козу. Еврей продал – и понял, что такое счастье.

У меня была коза, то есть енот, и моя жизнь была воистину невыносима.

На пятый день ВКонтакт пришло сообщение от некой Ольги, которая интересовалась содержимым Тошкиного медальона. Я ответил и тут же получил еще одно послание.

«Наталья – моя подруга, - писала Ольга. - С ней произошел несчастный случай, она в больнице, телефон пропал. Она очень беспокоится о Тошке. Позвоните ей, пожалуйста».

- Ну что, жопа, нашлась твоя мамаша, - сказал я Тошке, старательно полоскавшему в тазу украденную печенину, и набрал номер из сообщения.

-  Таточка, ты пообедать зайдешь?

Я задумалась. Есть хотелось, тем более, дома толком ничего не было. А что было – за неделю с лишним благополучно протухло. С другой стороны, вряд ли моя голова настолько пришла в норму, чтобы выдержать мамину на нее атаку. Мозг и так пострадал от встречи с электричеством, а она не могла не есть его кофейной ложечкой.

- Не знаю, мам, - замялась я. Почему-то никогда не получалось взять и отказаться. Начинала мямлить, оправдываться и в результате все равно сдавалась. – Обещала за Тошкой сразу приехать, как выпишут. Человек ждет.

- Человек не знает, когда тебя должны выписать, - отрезала мама. - Если терпел твое чудовище неделю, потерпит еще пару часов.

И это тоже была правда. Я сказала Антону, что меня выписывают в пятницу, но не уточнила время, потому что не знала. Он предлагал привезти Тошку, но я решила, что заберу сама. Все равно собиралась съездить в клинику, а дом Антона был по пути… ну, почти по пути. Черт, не очень по пути, конечно, но мне совсем не хотелось, чтобы незнакомый парень заходил в мою съемную конуру, где Тошкиными стараниями царил вечный бардак. Не говорить же: «Вы во дворе подождите, я спущусь». Легче было сделать крюк.

*** 

Когда Антон позвонил в первый раз, мы болтали довольно долго. Он рассказал подробно, как нашел Тошку на бульваре посреди Чернышевского, как снял адресник и пытался дозвониться мне. Как забрал этого бандита к себе и искал меня через соцсети. И что у Тошки все в порядке: ест, стирает, ходит в лоток, спит в коробке, играет в игрушки. О его безобразиях упомянул вскользь, но я не сомневалась, что шороху тот навел основательно.

Потом Антон звонил еще дважды, спрашивал, как у меня дела, рассказывал о Тошке. Разговаривать с ним было приятно. Мне нравился его голос, интонации, сама манера говорить. Словно он улыбался. Разумеется, будь у меня под рукой интернет, я бы тут же полезла ВКонтакт на его страницу, но не у соседок же телефон просить. Поэтому вообразила себе какой-то гибрид Алекса Петтифера, Зака Эфрона и молодого Джоша Холлоуэя. Разумеется, я отдавала себе отчет, что при личной встрече, скорее всего, буду разочарована, но это как-то мало беспокоило. В конце концов, мне все равно не нужны были новые отношения. Или… нужны?.. Нет, точно не нужны. Не сейчас.

Смущал идиотский статус, о котором сказала Ольга: «свободен, как ветер». Ну просто фу-у-у. Хотя, может, она и права, может, это только стеб. К тому же подобрать потерявшегося духа разрушения, неделю держать его у себя, разыскивать хозяйку – о многом говорит. Плохой человек вряд ли стал бы все это делать.

В общем, мне просто было любопытно на него взглянуть.

*** 

- Хорошо, - вздохнула я. – Пообедаю.

Такси остановилось у маминого дома. Бросив взгляд через перекресток, туда, где жалобно раскорячился мой Матиз, я поплелась за ней к парадной.

Двадцать три года из двадцати шести я прожила в типичном питерском доходном доме. Напоминающем красавицу в грязном лифчике и рваных трусах, надетых под бальное платье. Фасады, отделанные рустом на манер флорентийских палаццо, атланты, маскароны, львиные головы, грифоны, угловые эркеры башенкой. Это все с улицы, с Чайковского и Чернышевского. Да и центральный двор ничего так, а вот дальше… Хоть кино о блокадном Ленинграде снимай.

Мы жили во внешней, «господской», части дома, выходящей на Чайковского. Там были роскошные лестницы, огромные комнаты и высокие потолки. А моя школьная подруга Катя – во внутреннем флигеле. Туда даже заходить было страшно. Как и подниматься по узкой темной лестнице со стоптанными ступенями.

Впрочем, в нашей роскошной трешке на втором этаже, да еще и с эркером, имелся один существенный изъян. Она была коммунальной. Когда-то ее выделили из восьмикомнатной. Нам достались огромная ванная и туалет, а вот кухня отошла в другую часть, поэтому наша, оборудованная в бывшей комнате прислуги, оказалась сравнительно небольшой. Еще у нас был длинный широкий коридор, по которому я в детстве каталась на велосипеде, и кладовка, забитая общим хламом.

До войны в двух комнатах жили с тремя детьми мои прабабушка и прадедушка, инженер-путеец. В блокаду прабабушка и двое старших детей умерли, а младшего эвакуировали с детдомом, но эшелон по пути разбомбили. Прадед, вернувшись с фронта, был уверен, что вся его семья погибла. Каким-то чудом ему удалось получить обратно одну из комнат. А в конце пятидесятых неожиданно оказалось, что мой дед жив. Отслужив срочную, он вернулся в Питер к своему отцу, который так больше и не женился.

С бабушкой дед познакомился в шестьдесят третьем, уже после его смерти. Родился мой отец, и тут они столкнулись с проклятьем большого метража, знакомого многим обитателям питерских коммуналок. Двадцать восемь квадратов на троих – слишком жирно, чтобы поставили на очередь. Даже на кооператив. Конечно, две соседские семьи под боком не пять и, тем более, не пятнадцать, но все равно то еще удовольствие. Кто так жил – знает, кто не жил – тому не объяснить.

Как только разрешили приватизацию и продажу жилья, еще до моего рождения, отец, подавшийся из комсомольских функционеров в бизнес, выкупил вторую комнату. А с третьей получилась засада. Баба Маша продавать ее наотрез отказалась. Питерцы, всю жизнь прожившие в центре, - это особая каста. Они, скорее, согласятся до смерти делить туалет и кухню с соседями, чем переедут на выселки. Мои родители тоже могли купить приличную квартиру в новостройке, но уперлись.

«Это же дом Вейнера!» - поднимал вверх указательный палец отец.

В результате мы так и жили с бабой Машей. Сколько себя помню, она всегда была старой. Сейчас ей, наверно, перевалило за девяносто. Но… «не дождетесь!» Она пережила своего внука Васю, и я не удивлюсь, если переживет правнучку Соню. Отец, умирая, завещал нам с мамой очень нехилую сумму и наказ: выкупить комнату бабы Маши во что бы то ни стало. И я всерьез опасалась, что заниматься этим придется мне.

Да, центр Питера – это морок. Это такое государство в государстве со своим особым укладом и психологией жителей. Когда после свадьбы я переехала к Сашке на Удельную, в типовую панельку, поняла это отчетливо. Сначала была ломка. И, наверно, где-то через год понемногу стала привыкать. Но ощущение, что живу в совершенно другом городе, осталось.

*** 

- Таточка, ты только не сердись… - сказала мама, поставив передо мной тарелку грибного супа, в котором плавало полбанки сметаны.

Начало не предвещало ничего хорошего. Я напряглась.

- Я дозвонилась до Саши…

- Зачем? – я с досадой бросила ложку, и сметанные брызги разлетелись по всему столу.

- Хотела выслушать его версию. Раз уж не удалось выслушать твою.

Я только и смогла, что втянуть со свистом воздух сквозь стиснутые зубы.

- Ну и что он тебе сказал?

- Что у тебя есть другой мужчина. Что ты его обманывала столько времени. Это правда?

- Мааам… - застонала я. – Нет у меня никого. И не было. Четыре года, как с ним познакомилась. Вообще не понимаю, почему ты веришь ему, а не мне. Я что, давала повод какой-то?

- Может, ты ему дала повод так думать? – осторожно поинтересовалась мама.

- Господи… Ты так хочешь знать? Хорошо. Машина не завелась, и я поехала на маршрутке. Обратно подвезла хозяйка клиники. До дома. Я вышла из машины, а он смотрел в окно. Как только вошла, заорал, что я блядь, и съездил по физиономии. Я собрала вещи, взяла Тошку и уехала к Ольге. А на следующий день сняла квартиру. Все.

На самом деле это было далеко не все. Только рассказывать я не собиралась. Ни о наших безобразных ссорах. Ни о синяках. Ни о… вообще уж мерзком случае, после которого почти уже решилась уйти, но он приехал на работу с цветами и повез в ресторан. И был потом таким нежным и ласковым, что я дрогнула и купилась на его клятвы: больше никогда-никогда… В общем, повела себя как классическая жертва домашнего насилия со сломанной об колено волей.

- Могла бы и ко мне приехать, - поджала губы мама.

- Не могла! – отрезала я и принялась остервенело наворачивать суп. А потом пюре с котлетой.

С мамой у нас никогда не было близких, доверительных отношений. Я понимала, что она меня любит и желает только добра. Но добро это она пыталась причинить в худших традициях жанра. Так, что хотелось бежать без оглядки. Рассказать подруге, что муж отоварил меня по физиономии, я могла, хотя и было стыдно. А ей – нет.

- Что он тебе еще сказал? – мрачно спросила я, нервно вычищая остатки пюре коркой хлеба.

- Ничего.

- А ты ему? Надеюсь, не сказала, где я живу?

- А я знаю? – фыркнула мама.

- Да, точно. Вот поэтому и не сказала. Извини. Поеду. Мне за Тошкой и еще в клинику.

Я встала и вышла в коридор. И не смогла отвертеться от двух пятитысячных купюр, которые мама все-таки всунула в карман. Стало совсем тошно.

Сев в машину, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Перед глазами снова задвоило – хоть на метро иди. Может, и правда? Доеду до «Академической» по прямой, заберу Тошку и вызову такси. На работу можно и не ехать, не очень надо. Больничный все равно в поликлинике закрывать.

Но постепенно все пришло в норму. Посидев еще немного, я глотнула водички и набрала номер Антона. Сказала, что выезжаю от «Чернышевской», как получится, так и буду.

- Ждем с нетерпением, - ответил он, и я не смогла сдержать улыбку.

Добралась вполне благополучно и даже припарковалась у дома всего с третьей попытки – можно сказать, мгновенно. Позвонила в домофон, поднялась на десятый этаж. Пока ехала в лифте, стало немного страшно.

Спокойно, Козлодоев! Ты ж не на свидание. Заберешь енота, поблагодаришь и уйдешь.

 Антон стоял в дверях, под ногами крутился Тошка, гладкий и еще больше раздобревший. Я с трудом подхватила его на руки, и он обнял меня за шею, как делал с первого дня.

- Соскучился по маме, - Антон закрыл дверь. – Кофе выпьете? Не разувайтесь.

Я опустила Тошку на пол, прошла на кухню и села за стол. В прихожей я Антона толком разглядеть не успела, а сейчас он стоял ко мне спиной, и я могла оценить только фигуру.

Ничего так фигура, да. Высокий – прилично выше меня. Стройный. Осанка такая… спортивная. Широкие плечи под темно-синей футболкой, тонкая талия, обтянутые серыми шортами крепкие ягодицы.

Ну и о чем ты, интересно, думаешь?

Глупый вопрос, разумеется, о его заднице. Исключительно с эстетической точки зрения. А что?

Сварив кофе, Антон разлил его по чашкам, достал сахарницу, упаковку сливок, коробку печенья. Тут же из-под стола потянулась лапа и раздалось жалобное курлыканье.

- А кто у нас жадная жопа? – поинтересовался Антон и протянул Тошке печеньку.

- Жопа – это его подпольная кличка, - фыркнула я. – С расширениями. Наглая, хитрая, толстая и так далее.

Он сел напротив, и я наконец смогла его рассмотреть. Разумеется, ни Алекса, ни Зака, ни Джоша Антон не напоминал. Вообще никого. Но Ольга не соврала, он был очень симпатичным. Возможно, будь черты лица помягче, получился бы такой сладкий красавчик, но четкие линии скул и губ вместе с твердым подбородком придавали ему мужественности. Как и прямой нос – кажется, такие называют греческими. Зачесанные назад густые темно-русые волосы открывали высокий лоб, а в серо-голубых глазах плясали чертики.

Когда мы разговаривали по телефону, мне казалось, что Антон улыбается, но сейчас я поняла, что это словно идет изнутри: веселое, заводное. А когда он действительно улыбался, сложно было не ответить тем же. Я даже не заметила, как мы перешли на ты, разговаривая о чем попало. О Тошке, о себе, черт знает о чем – и снова о Тошке.

- Прикинь, - рассказывал он, наливая мне неизвестно какую по счету чашку запрещенного доктором Слоном кофе, - просыпаюсь утром, выхожу на кухню, а этот поганец сидит с ножом в лапах. Где нашел? Вроде, все убрал. Нет, вытащил откуда-то. Фильм ужасов, енот-убийца! Увидел меня – и драпать. На трех лапах, в четвертой нож. Догнал, отобрал. Больше всего боялся, что он себе брюхо пропорет.

Давно мне ни с кем не было так легко и весело. Как будто тысячу лет знакомы. А на самом деле…

Я посмотрела на часы. Ого! Мы проболтали почти два часа.

- Мне пора, - сказала я с сожалением и встала.

Антон тоже поднялся, сделал два шага ко мне. Мы стояли и смотрели друг на друга – напряженно, словно чего-то ожидая. Потом он наклонился, медленно-медленно…

Я представлял ее себе совершенно другой. По голосу – низкому, грудному, бархатному. Показалось, что это должна быть женщина за тридцать. Такая…  femme fatale. Нарисовал себе образ и даже немножко в него влюбился. И почувствовал себя рядом с ней – придуманной! – неопытным мальчиком.

Высокая, очень худая, коротко стриженая брюнетка. Макияж в стиле «инферно»: густо подведенные черным глаза и ярко-красная помада. Черная одежда в обтяжку - гибкая, нервная пантера. Длинная сигарета в таких же длинных тонких пальцах, бокал коньяка в другой руке. А уж в постели… «огонь и яд», как говорил один мой приятель, но получалось «агония».

Хотя толстый енот с этим обликом плохо монтировался. Такой фемине, скорее, подошел бы какой-нибудь злобный горностай.

Разумеется, я полез на страницу ее подруги, приславшей сообщение. Но получился облом. Мент, который узнавал адрес, не сказал мне фамилию Натальи, а у этой самой Ольги в друзьях числилось больше тысячи человек. Наталья там была далеко не одна, просматривать страницы всех показалось слишком геморно. Да и почему бы не помечтать о роковой красотке?

Она позвонила в домофон, я открыл дверь и стоял, отпихивая ногой Тошку, который норовил выбраться на площадку. Лифт остановился, двери разъехались, и я, признаться, был разочарован. Нет, конечно, полного совпадения не ждал, но настоящая Наталья ничем не напоминала придуманную мною.

Маленькая худенькая девочка в потертых джинсах и трикотажной кофточке с цветочками, светлые волосы стянуты в хвост. Лет двадцать максимум. Ни груди, ни попы - ничего интересного. Единственное, что совпало, - демонический макияж: густо подведенные глаза делали их с Тошкой слегка похожими. Голос? Ну что ж, в соседней квартире жила такса, которая лаяла таким басом, что это сделало бы честь любому волкодаву.

Каждый раз, ликвидируя последствия Тошкиных дебошей, я думал, что выкачу его хозяйке основательный счет. Но сейчас это показалось… мелочным, что ли. В конце концов, не обеднею, если переклею в холле обои, заменю пару досок ламината и зашкурю ободранную дверь. Благо руки из правильного места выросли. Главное – чтобы хозяйку квартиры не принесло с инспекцией. Так что, девушка, забирайте своего троглодита и до свидания, никто никому ничего не должен.

Но когда Наталья взяла Тошку на руки и он трогательно обхватил ее шею лапами, словно целуя в ухо, я не смог сдержать улыбку. Зачем-то предложил ей кофе. Варил в турке и чувствовал, что она меня разглядывает. А потом сел за стол напротив нее, спиной к окну. Свет падал на ее лицо, и я с удивлением понял, что она очень даже хорошенькая.

И, кстати, насчет косметики я ошибся. Огромные темно-карие глаза, густые черные ресницы и такие же брови в тусклом свете прихожей создали впечатление грубоватого макияжа, напоминавшего по контрасту с очень светлой кожей маску енота. Когда Наталья держала Тошку на руках, он стащил резинку-махрушку с ее хвоста, и теперь длинные светлые пряди свободно падали вдоль лица, еще сильнее подчеркивая этот контраст. Впрочем, отросшие темные корни и едва заметный пушок над верхней губой намекали на присутствие южной крови.

Непрокрашенные корни, потерявшие форму ногти – такие мелочи я обычно замечал против желания, и они раздражали. Казались признаком лени и неряшливости. Наверно, объяснялось это тем, что моя мать всегда была помешана на уходе за собой, и сейчас, в сорок семь, еженедельный поход в салон красоты по-прежнему оставался для нее строго обязательным. Правда, была в этом и обратная сторона: когда прыщ или сломанный ноготь превращается в трагедию – это раздражает намного сильнее.

Она неделю лежала в больнице, напомнил я себе. Какие там корни-ногти, у нее, наверно, и ноги небритые. И подмышки.

Впрочем, не прошло и нескольких минут, как я забыл об этом. Начали мы, разумеется, с разговора о Тошке: как он попал к Наталье из частного зоопарка, как ей пришлось приучать его к дому, о его всевозможных кошмарных выходках и скверных привычках. А потом уже перескакивали с одного на другое, и я не заметил, как перешли на ты.

Я был удивлен, узнав, что она моя ровесница и работает ветеринаром.

- А хищников приходилось лечить? – спросил я, встав в очередной раз сварить кофе.

- Больших - нет, - вздохнула Наташа. – Когда еще училась, была на практике в цирке, но там мне только собачек доверяли. Правда, рядом стояла и инструменты держала, когда львам вкололи снотворное и раны обрабатывали – они подрались. А когда в карантинной ветслужбе работала, один раз вызвали в Пулково, там в багаже нашли крокодила, тоже усыпленного и скотчем перемотанного. Я акт подписала, начала с него скотч снимать, а он вдруг глаза открывает.

- Кошмар, - я налил ей кофе и предложил коньяка, но она отказалась. – Большой крокодил?

- Нет, меньше метра. Но зубастый, собака. Пришлось обратно усыплять и в зоопарк везти.

Еще ни с одной девушкой мне не было так легко при знакомстве. Выражение ее лица менялось постоянно, и я наблюдал за ним с интересом. Веселое, потом серьезное, задумчивое, потом пробегала какая-то грусть, и тогда хотелось спросить: «Что у тебя случилось? Чем тебе помочь?» Но она уже снова улыбалась какой-нибудь моей немудреной шутке, и я из кожи вон лез, чтобы заставить ее улыбнуться опять. Чтобы еще раз полюбоваться ямочками на ее щеках – удивительно милыми, как у ребенка.

Если честно, хотелось отвесить легкого пинка Тошке, который, несмотря на полную миску, терся под ногами, курлыкал журавлем и тянул лапы, клянча печенье. Я боялся: Наташа посмотрит на него и вспомнит, что пора домой, а мне так хотелось, чтобы она побыла еще. Часы висели за ее спиной, но я-то видел, сколько времени мы уже сидим здесь. В любой момент она могла встать и уйти.

Ну и что? У меня же есть ее телефон. Я могу позвонить и пригласить ее куда-нибудь. В кино, в кафе, в клуб. А кстати, зачем звонить? Я же могу это сделать прямо сейчас. Когда она соберется уходить. Так и скажу: «Наташ, а может, сходим куда-нибудь?»

Черт, я уже больше десяти лет, со времен Лариски, не волновался, собираясь пригласить девушку на свидание. Потому что знал: не откажется. Неотразимый, блин, Енот-потаскун. А вот сейчас сомневался. Потому что… потому что она была не такая, как те девчонки, с которыми я обычно встречался. Да что там, ладно уж, не такая, как те, с которыми я трахался.

Наконец она встала, я тоже поднялся и вдруг поймал ее взгляд… так хорошо знакомый, можно сказать, привычный.

«Да», - говорил он, хотя я ничего еще не спрашивал.

Да? Точно? Ну… почему бы и не да?

Я наклонился и коснулся ее губ. Легко, едва-едва. И остановился в ожидании. Ее губы дрогнули, раскрылись навстречу. Я целовал ее, и они – мягкие, теплые – отвечали мне. Ее ладони легли на плечи, замерли, словно размышляя, не оттолкнуть ли, потом пальцы пробежали по шее, зарылись в волосы. Я обнял ее за талию, прижал к себе.

Ее язык осторожной змейкой пробрался между губами, скользнул внутрь, встретился с моим. Дыхание сбилось, сердце заполошно колотилось, сгоняя всю кровь ниже ватерлинии.

Меня словно на две половины разорвало – как Тошка берет лист бумаги и осторожно раздирает пополам.

Одна половина хотела ее. Это не было какое-то дикое неуправляемое «хочу», которое заводится с пол-оборота. Наоборот, желание нарастало медленно, плавно, как будто кто-то передвигал ползунок реостата. Я все сильнее прижимал ее к себе, вдыхая дурманящий запах кожи, который не забивали ни духи, ни прочая парфюмерия, и от него кружилась голова.

Вторая половина жалобно скулила, сожалея, что получилось… как всегда. Хотя я на секунду понадеялся, что будет иначе. Да, можно было сделать вид, что ничего не заметил. Не понял ее взгляд. Но это уже не имело никакого значения.

«Отклик от устройства получен…»

Я мысленно прикрикнул на скулящую половину.

Это просто еще одна не твоя женщина. Одна из многих. А пока… почему бы не взять то, что дают? То, что само идет в руки. Все будет – здесь и сейчас. Ко взаимному удовольствию. А что дальше – это уже неважно.

Чуть отстранившись, я нащупал пуговицу на поясе ее джинсов, расстегнул. Наташа вздрогнула, замерла, затаила дыхание. Я медленно потянул вниз молнию, но она поймала мою руку, остановила.

По правде, я даже не понял, в чем дело. Когда девушка так явно и откровенно дает понять, что не против, задний ход не воспринимается как «нет». Скорее, как игра.

«Не так быстро, притормози».

Хорошо, притормозим… слегка.

Я оставил молнию в покое и начал расстегивать пуговицы ее кофты, скользя губами вслед за пальцами, от шеи к груди. Она отшатнулась, сделала шаг назад, и я, потеряв равновесие, невольно прижал ее к краю стола.

А в следующую секунду у меня реально искры из глаз посыпались от боли.

Большинство мужчин успевают впервые схлопотать по шарам еще в подростковом возрасте. Меня до сих пор обходило стороной, хотя и драки были, и в футбол играл – и в школе, и в колледже. Только по рассказам знал, что это «пиздецкакбольно». Но даже представить себе не мог, что настолько. А это ведь она меня еще не со всей дури коленом приложила, так, предупредительный выстрел.

- Блядь! – процедил я сквозь стиснутые зубы. Не в ее адрес, а в качестве обезболивающего.

- Блядей ищи в другом месте! – отрезала Наташа, отскочив в сторону и сощурившись, как разъяренная кошка.

- Ты вообще нормальная? – поинтересовался я и тут же снова почувствовал резкую боль, на этот раз в щиколотке.

- И ты, Брут?

Я оторвал енота от своей ноги и поднял за загривок. Он смотрел на меня, вложив в этот взгляд всю мировую скорбь.

«Ты же понимаешь, братан… Я бы никогда… Мы же еноты… Но ты же понимаешь, да?»

Опустив его на пол с небольшим ускорением в сторону хозяйки, я посмотрел на щиколотку, где красовались несколько кровоточащих точек.

- Не волнуйся, он привит от бешенства.

- В отличие от тебя, - усмехнулся я. – Шлейка и поводок в прихожей на тумбочке. Всего доброго.

Наташа чуть помедлила, закусив губу и глядя себе под ноги. Потом подхватила Тошку под мышку, подошла к двери, повернула ключ в замке. Взяла с тумбочки свою сумку, поводок, шлейку и вышла. Дверь захлопнулась, замок ехидно клацнул.

Я сел на пол в холле, прислонившись к стене и подтянув колени к груди. Припомнил с десяток всевозможных матерей, расхохотался, как идиот, добавил еще не охваченных.

Едрить твою налево, что это было-то, а? Это ее так, пардон, ёбом токнуло, что в голове полный гитлеркапут приключился? Она что, решила, что я буду ее жестоко и цинично насиловать?

Кое-как поднявшись, я проковылял к двери, чтобы закрыть ее на замок, и увидел на тумбочке две пятитысячные купюры.

Да, Наташа, ты, похоже, полное ку-ку. И когда только успела? Наверно, когда сумку и поводок брала.

Я открыл приложение Сбербанка и выбрал перевод по номеру телефона. Сбер добросовестно обнаружил среди своих клиентов Наталью Владимировну М., и я перекинул ей десять тысяч со счета. Хотел написать какую-нибудь ядовитую сопроводиловку и прилепить открытку, но передумал. И так поймет, кто такой Антон Сергеевич Е. Главное, чтобы обратно тут же не отправила.

Вернувшись на кухню, я поставил в раковину чашки, потом отнес в ванную Тошкин таз, убрал в кладовку миски, вытряхнул и помыл лоток. Когда со следами его пребывания в квартире было покончено – кроме разрухи, конечно, - я налил в бокал коньяка и вышел в холл.

- Как там кот Леопольд пел? «Неприятность эту мы переживем». Чин-чин! – сказал я своему отражению в зеркале и выпил коньяк в два глотка. А те несколько капель, которые остались на дне, вытряхнул на укус. Для дезинфекции.

Мне честно удалось продержаться до машины. Тошка ерзал, оттягивал руки и свиристел в ухо, сумка норовила сползти с плеча. Я в очередной раз прокляла свое неумение парковаться и привычку впихивать машину на первое попавшееся свободное место в радиусе километра. И только дотащившись до Матиза, сообразила, что нужно было элементарно надеть на Тошку шлейку и вести на поводке, а не переть под мышкой.

Открыв пассажирскую дверь, я с трудом запихнула отожравшегося енота в переноску, выпрямилась и поймала странный взгляд проходившего мимо мужчины. Тут до меня наконец дошло, что стою на виду у всей улицы с полурасстегнутыми джинсами и распахнутой до пупа кофтой. Эпик фейл…

Быстро застегнувшись, я обошла машину, села за руль и разрыдалась. В голове крутился настоящий вихрь из непонятных эмоций, обрывочных воспоминаний и мыслей, ни одну из которых не получалось додумать до конца.

Все. Не буду об этом. Не сейчас. Подумаю потом. Скарлетт долбанная.

Тошка жалобно заскулил – он всегда чувствовал мое настроение. Я вспомнила, как он цапнул Антона за ногу. Защитник!

Так, никаких Антонов. Ничего не было!

- Я дура?

Тошка просунул лапу сквозь решетку, и я ее погладила. И гладила, перебирая пальчики, пока не начала потихоньку успокаиваться.

- Точно дура. Ладно, поехали.

В клинике меня ждала Ольга, но я поняла, что сил нет. Добраться до дома, накормить Тошку и лечь. Черт, а кормить-то нечем, придется в магазин зайти.

Я вырулила на проспект, проехала несколько кварталов, а на Тихорецком влипла в мертвую пробку, которая двигалась со скоростью пять километров в час, время от времени полностью засыпая. Передо мной в среднем ряду полз какой-то внедорожник, и ему внезапно приспичило перестроиться.

Включив поворотник, он наполовину втиснулся в правый ряд и остановился, ожидая, когда поток тронется и можно будет вписаться в просвет. Впереди зажегся зеленый, мой ряд поехал, а правый по-прежнему стоял. Я прикинула, что вполне смогу пролезть между торчащим задом внедорожника и автобусом слева. Повернула руль, сдвинулась с места и тут же почувствовала толчок, сопровождаемый омерзительным скрежетом. Тошка испуганно тявкнул, а мне захотелось завыть в голос.

Заглушив двигатель, я включила аварийку и осторожно вылезла, рискуя быть раздавленной в лепешку. Учитывая, что мы перегородили два ряда, можно было представить, что обо мне говорили проезжающие мимо. И, разумеется, были полностью правы. Матиз – букашка, но даже его габариты я абсолютно не чувствовала. Чего уж там, типичная тупая автоблондинка.

Прижимаясь к машине, я добралась до багажника, откопала аварийный знак, выставила и подошла к водителю внедорожника. Мужчина лет сорока разглядывал пошкрябанный бампер и разбитый фонарь. У меня вмятая ободранная полоса тянулась вдоль всего правого борта.

- Ну что, красотуля, приехали? - убивать меня он, похоже, не собирался, но вид у него был довольно злой. – Давай по-быстрому все фотографировать, и отъедем в сторону. Или ты хочешь гайцов ждать?

- Нет, - пискнула я. – Отъедем.

Сфотографировав повреждения и место происшествия, мы расселись по машинам и проехали перекресток, причем я даже забыла забрать аварийный знак. Водитель внедорожника притормозил у поребрика, я за ним.

- Ну что, оформляем евро? – спросил он, когда я подошла к нему.

- Оформляем, - старательно закивала я. – Только… у меня бланка нет.

После первых двух аварий, которые тоже оформлялись по европротоколу, без ГАИ, я брала в страховой новые бланки, а после третьей забыла.

- Нормально, - присвистнул мой потерпевший. – У меня тоже нет.

- И что делать?

- В теории можно доехать до ближайшей страховой компании и попросить, но они обычно жабятся. Это у тебя какая авария за год?

- Четвертая, - умирая от стыда, пробормотала я.

- Нормально, - повторил он. – Я перед тобой от Науки ехал. Так и думал, что ты опасная штучка.

- А как вы меня видели, если передо мной ехали?

- В зеркала, деточка. В них смотрят, когда едут, а не когда губы красят.

Я покраснела, наверно, даже задницей.

- Короче… Бонус-малус на следующую страховку ты себе максимально плохой наездила, хуже не бывает. Заплатишь за полис в два с половиной раза больше обычного. Так что тебе выгоднее будет отдать наличкой. Да и время сэкономим.

- Сколько? – вздохнула я, отчаянно жалея, что оставила Антону деньги, которые впихнула мама.

- Фонарь и бампер. Ну, грубо, десятка.

Мне показалось, что за облачком кто-то тихо хихикает в кулак.

Мы доехали до ближайшего отделения Сбербанка, я подошла к банкомату и с ужасом сообразила, что денег на карте нет. Ну, может, мелочь какая-то. Как раз в тот день, когда я попала в больницу, утром перевела арендную плату за квартиру и заплатила коммуналку. И все-таки тупо засунула карту, набрала пинкод.

Десять двести.

Откуда? Был бы мой родной телефон, проверила бы операции в мобильном банке, а так оставалось только гадать.

Я вернулась к машинам, отдала деньги, и тут до меня дошло, откуда они взялись. И снова позорно разревелась.

- Ну тише, тише, - мужчина, похоже, испугался и погладил меня по плечу. – Ничего ужасного не случилось. Со всеми бывает. Сколько у тебя стаж? Всего год? Поверь, никто не рождается с колесами в попе. Научишься. Хочешь, я тебе дам телефон школы контраварийной езды? Моя жена позанималась, намного лучше водить стала, всего за десять занятий.

- Давайте, - всхлипнула я, прекрасно зная, что не пойду ни в какую школу.

Он записал на бумажке телефон, еще раз похлопал меня по плечу и уехал. Я тоже села и потихоньку потащилась к дому. Завернула в «Пятерочку» за продуктами, в два приема занесла все домой, прибралась немного, покормила Тошку и наконец-то рухнула на диван. И снова дала волю слезам. Если бы кто-то спросил, из-за чего я больше переживаю, вряд ли получил бы внятный ответ.

Из-за всего.

Ольгин звонок раздался на пике страданий.

- Матвеева, ну ты где вообще? – поинтересовалась она. – Я жду, жду. Мне на вызов надо ехать.

- Оль, извини, - прошелестела я. – Не получилось. Я дома.

- Нормальное кино! Могла бы позвонить. Подожди, ты там что, ревешь? Что случилось?

- Ничего, Оль, все нормально.

- Ничего не нормально. Нат? Опять Сашка?

- Нет.

- Так, давай-ка я к тебе приеду после вызова, - подумав, решила Ольга. - Купить надо что-то?

- Нет. Приезжай.

К ее приходу я представляла собой распухший комок протоплазмы. Отпихнув Тошку, Ольга села рядом и приказала:

- Рассказывай.

На том моменте, когда я выкатилась из квартиры Антона в расстегнутых штанах и с енотом под мышкой, она стряхнула с глаз косую челку, выкрашенную в три оттенка каштана, и остановила меня.

- Подожди, Нат, я ничего не понял. Вы весело трындели два часа, он тебя поцеловал, тебе это понравилось. Но когда он начал тебя раздевать, ты заехала ему по яйцам и слилась. А теперь почему-то страдаешь. Знаешь, как моя бабушка говорила? Или крестик сними, или трусы надень.

При таком раскладе все действительно выглядело более чем идиотично.

- Не знаю, Оль, - я уткнулась лбом в колени. – Он мне правда понравился. И целоваться с ним было очень приятно. Но когда он мне молнию расстегнул, вдруг дошло, что я его впервые вижу. Кто-то так, наверно, может, а я – нет. Ладно, бывает всякое – как говорят, искра пробежала, удар молнии, ядерный взрыв, африканские страсти. Так ведь нет же. Просто… не знаю. Если бы он меня куда-нибудь пригласил, я бы пошла, а так… сразу в постель…

- Ну, зная тебя, могу сказать, что тебе бы не понравилось. То есть, может, даже и понравилось, но ты бы потом все равно себя сожрала. Это ладно. Но можно ведь было просто сказать: извини, нет. Тоже, конечно, выглядело бы глупо, но не настолько. Не думаю, что он стал бы тебя насиловать.

Я подняла голову, посмотрела на нее, и Ольга запнулась на полуслове.

- Натка?

  Меня вдруг прорвало.

- Это зимой было. Он поздно пришел. Какая-то рабочая встреча. Злой, как собака. Не то чтобы пьяный, но хорошо поддатый.

- Подожди, кто? Сашка?

- Не Антон же, - хмыкнула я, снова уткнувшись в колени. – Я уже легла. Встала разогреть ему ужин. Он ко мне полез… с нежностями. Я сказала, что не хочу. Чувствовала себя не очень, да и вообще не любила страшно, когда он такой… Он меня к столу прижал, развернул… ну и…

- И ты после этого с ним осталась?! – Ольга прикрыла рот рукой, словно удерживая крепкие слова.

- Он ушел спать, я всю ночь на кухне просидела. Думала, уйду с работы пораньше. Соберусь, пока его нет. Поеду к маме. Или к тебе попрошусь переночевать. Сниму хоть комнату. А он приехал в клинику. С цветами. Умолял простить, клялся, что никогда-никогда. И я, как последняя дура…

Ольга обняла меня за плечи.

- Знаешь, Нат, ты тогда ко мне приехала, и я сразу поняла, что он не первый раз на тебя руку поднял. Но чтобы такое...

- Не первый раз, Оля. Но все как-то по мелочам. Потом просил прощения, обещал. В общем, классика. Никогда бы не подумала, что так вляпаюсь.

- Послушай, ты умница, что нашла в себе силы уйти, я тобой горжусь. Это не всем удается. Эти сволочи в первую очередь ломают волю.

- Оль, когда он… Антон… меня вот так же к столу притиснул… может, случайно, не знаю. В общем, это как-то само получилось. Я не ожидала.

- Послушай, Наташ, - Ольга повернула меня к себе лицом и слегка встряхнула, - не вздумай чувствовать себя виноватой. Это уже называется комплекс жертвы. Он, видимо, привык, что бабы перед ним стелятся и автоматом ноги раздвигают на ширину плеч. Могу поспорить, он даже не понял, что ты пыталась его остановить. Раз на поцелуй ответила, значит, согласна тут же немедленно трахаться. Так что схлопотал он по делу. Даже если это и выглядело тупой истерикой. Кто он такой хоть? У него на странице только ГАСУ значится, без факультета. Строитель, архитектор?

- Автодорожный.

- О, автомеханик. Все ясно. Нет, Нат, нафига такое сокровище… Хотя… - она усмехнулась, - хороший автомеханик тебе не помешал бы. Учитывая, как ты ездишь. Что еще? – испугалась она, заметив, как мои глаза снова налились слезами.

Я рассказала вторую часть истории – про деньги и аварию.

- Да, Матвеева, - простонала Ольга, - с тобой не соскучишься. А ты точно уверена, что это он прислал?

Встав с дивана, я включила компьютер и зашла в сберовский интернет-банк, где обнаружился входящий перевод на десять тысяч от Антона Сергеевича Е.

- Короче, - Ольга встала, - Нат, ничего ужасного не произошло. Неприятно, да, ужас, но не ужас-ужас. Если здраво подумаешь, то поймешь, что все могло быть намного хуже. А так и енот твой цел, невредим и довольно упитан, и девичья, так сказать, честь осталась при тебе, и даже деньги он вернул. Выпей вина и ложись спать. А я побегу, пока Витюня не решил, что я тоже кого-то завела.

- Вино мне нельзя, - я поцеловала ее на прощание. – Даже кофе нельзя, а я его у него, наверно, ведро выпила. Может, поэтому так и бомбануло. Что б я без тебя делала, Оль? Без такой умной-разумной?

- Наверно, погибла бы. Нельзя вино – выпей валерьянки, - Ольга шагнула за порог, но тут же повернулась. – А телефончик не выбрасывай. Который тот мужик дал. Ну которого ты покоцала. Подучиться тебе не помешает. Ты когда меня подвозила, я чуть от страха не умерла. Водишь ты, Матвеева, действительно погано.