Эра Богов I. Зелёная книга

Рейтинг 18+ обусловлен поднятием тяжёлых тем: нелюбовь к ребёнку, травмы, насилие, жестокость, убийства, пытки, казни, сексизм, принуждение, попытки причинения сексуализированного вреда и др.
Я не одобряю все эти вещи и просто пытаюсь приблизить вас к атмосфере того времени.

Кроме того, появятся неоднозначные сцены эротического/сексуального характера. Если вы в любой момент поймёте, что для вас это слишком, пожалуйста, пропустите их. Не читайте.

.

В книге фигурируют вымышленные персонажи с именами божеств и царей, взятых из угаритской, ханаанской, персидской и других древних мифологий. Однако это не значит, что сюжет в точности следует мифам и историческим фактам. Написанное имеет, прежде всего, фентезийный развлекательный характер и ни в коем случае не нацелен на оскорбление каких-либо культур.

Действие разворачивается в альтернативном средневековье, поэтому могут встречаться слова, предметы и явления, отклоняющиеся от заданной эпохи.
Также для вашего удобства в тексте было решено указывать современные системы измерения.

Наименования географических объектов и населённых пунктов могут совпадать с когда-то существовавшими, но на этом их сходство с реальностью заканчивается.

На протяжении чтения вам попадутся мифологические/исторические термины, либо слова, придуманные автором. Они помечены звёздочкой*, а их значение будет приводиться отдельно, чуть ниже в тексте.

.

История распишется на несколько томов. Каждый последующий является прямым продолжением предыдущего. Текста и событий запланировано много, я буду стараться, но не могу полностью исключить вероятность появления нестыковок по ходу написания.
Прошу вас сообщать о замеченных огрехах для своевременного исправления и улучшения текста. Спасибо!

Также буду благодарна, если подпишитесь на мой профиль и добавите книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение.

Приятного прочтения!

Зима 1103 г. после эры богов.
Вторая Земля, Тенне́жское Царство.
Дворец правящей династии
в окрестностях столицы.

•✦•✦•

Голове было больно, а руки и ноги отказывались двигаться. Ца́тия лежала на животе, раскинувшись на земле, покрытой тонким слоем растоптанного копытами несвежего сена.

В царской конюшне обычно убирали утром и вечером, но не сейчас. Царевич попросил всех рабочих выйти для проведения тайной разминки с сестрой. Как раз этой самой, что закончилась для неё внезапной потерей сознания.

Засушенные травинки пахли сыростью, лезли в закрытые глаза Цатии и щекотали щёки, но не было сил повернуть голову ни на миллиметр. Нежная кожа лица и рук чесалась от ошмётков засохшей грязи. На всё это ей было плевать, лишь бы полежать так ещё немножко и окончательно прийти в себя…

Но что-то мешало. Нет, кто-то. Сверху доносились вздохи взволнованных лошадей в стойлах, чей-то красивый женский голос на грани истерики…

— Ция! Ция! О боги!.. Ваше Высочество, что вы с ней сделали?!

Память неохотно выползала из закутков сознания. Цатия пошевелила пальцами руки, в которой недавно держала меч, и нахмурилась. В голове появились первые после потери сознания несвязные мысли…

«Странно… почему женский? Это Са́на? Со мной же был брат… Брат… Нири́м, где Нири́м?»

Чьи-то руки перевернули её на спину и придержали голову. Голос того, кого в полубреду искала Цатия, тут же раздался ответом на перепуганные выкрики Саны. Обеспокоенный, однако куда более тихий.

— Я ничего не делал. Мы, как обычно, тренировались, я дал ей свой меч, всё было хорошо… Но вдруг прогремел гром, она вздрогнула и упала в обморок… — слова брата наполнились сочувствием. Он склонился и отодвинул в сторону её слипшиеся волосы, открывая щёки. — Боги, совсем бледная… Ция, прости… Я не знал, не хотел…

— Сейчас приведу помощь!

— Нет, постой. Нельзя, чтобы кто-то узнал, отцу доложат, он будет недоволен.

— А почему вы не подумали об этом раньше, Ваше царское Высочество?

Сана специально обратилась с напускной официальностью, чтобы подчеркнуть степень недовольства. Поправила длинные перчатки у локтей и уткнула руки в бока, изображая из себя старшую. Казалось, её как фрейлину совсем не смущало, что говорит с наследником престола. А самого Нирима забавляло, когда она так на него строжилась.

За большими воротами конюшни снова раскатисто прогремело. Царевич и фрейлина, затаив дыхание, оглянулись в сторону источника звука. На маленькое окошко под крышей, из которого виднелся кусочек дымчато-серого неба.

Грозы на землях Ри́ммона* были частым явлением, но целую неделю и без капли дождя?.. Подобного даже самые старшие жрецы не припоминали. Мнения на этот счёт при дворе и в народе гуляли разные. Кто-то сетовал, мол, дурной знак, божеству нет покоя, нужно больше молиться или вообще устроить на всё царство празднование в его честь. А кто-то, наоборот, уверял, что это — символ удачи, чего-то грандиозного и великого. И опять же по такому случаю просили праздник.

Правитель не торопился объявлять гуляния. Без того скоро планировалось крупное торжество, презираемое им, но необходимое — в честь совершеннолетия «любимой» дочурки. Причём презираемое настолько, что отмечаться будет не в тот же день, а позже.

—
*Ри́ммон (Ра́ммон) — ханаанский бог грозы, который чаще всего отождествлялся с другими божествами пантеона. Здесь — бог грома и молнии, второй по силе и могуществу среди богов Пяти Земель.
—

Новый тихий всхлип ослабевшей царевны потерялся бы в очередном раскате грозы, если бы не её внимательный брат. Увидев, что Цатия подаёт признаки сознания, Нирим заулыбался, взял за плечи и несильно встряхнул.

— Сестра! Хвала богам, ты пришла в себя!

Цатия вяло отмахнулась и закрыла лицо дрожащей, вымазанной в земле ладонью. Виски ещё пока трещали так, словно сам Риммон пронзил ей череп искрящейся молнией.

— Тише… голова болит…

Услышав едва различимый шёпот, Сана тут же отбросила тревожные мысли о грозе, сосредоточила всё внимание на царевне, и лицо её прояснилось. В уголках синих глаз собрались маленькие капельки от радости. Наплевав на пышное сиреневое платье, она уселась на землю и в сердцах схватила другую дрожащую руку Цатии. Официальность тут же ушла куда подальше. В конце концов, они росли все вместе.

— Боги, ты открыла глаза! Как ты? Хотя нет, не говори, побереги силы! Сейчас позову лекаря!

— Не надо… я… нормально…

— Нормально! Куда уж там! — Сана смахнула слёзы кончиком пальца в перчатке. — Бесцветная, как неупокоенный дух в Шео́ле*!

—
*Шео́л — в угаритской мифологии Царство мёртвых, владения Мо́та (Му́ту) — бога смерти и болезней.
—

В сравнении с тем, как Цатия чувствовала себя на самом деле, эти слова можно было смело назвать изысканным комплиментом. Даже му́ты в своих владениях выглядели более свежо. И вначале ведь всё было хорошо. Она упражнялась с мечом брата, стараясь следовать всем его советам и, более того, почти что попала в нужную точку деревянной колонны, как вдруг…

В ушах — раскат грома, а следом — вспышка. Нет, не молнии. Острой боли в груди, после которой последовало помутнение и падение. Это было похоже на вынужденный сон, глубокий и неспокойный. И Цатия что-то видела в том сне.

Она пошевелилась и резко выпрямилась, пытаясь вспомнить, что же конкретно. Но как ни пыталась, не смогла.

«Прокляни меня тысяча злобных демонов! Что же там было? Обрыв какой-то, что ли? Дым? Туман?»

Цатия поджала губы и тут же испытала облегчение: хорошо, что никто не умел слышать мысли. Невзирая на статус, в них можно было ругаться сколько угодно и не беспокоиться о приличиях.

— Ция! Ты здесь?

— Я. Да. Что?

— Тебе срочно нужно к лекарю, — настаивала Сана.

Размышляя о важности данной необходимости, рассеянная царевна задумчиво почесала щёку, зудящую от недавнего соприкосновения с жёстким сеном. И осеклась. Отстранённо всмотрелась перед собой. Внутренняя сторона ладони, аккуратные ногти и пространство под ними измазалось во влажной, почти чёрной земле.

Вообще-то, несмотря на своё происхождение и жизнь в стенах дворца, она была не очень брезглива и относительно не избалована.

И всё же каждая частичка её души затребовала как можно скорее помыться и просто отдохнуть, вместо того, чтобы разбираться в произошедшем и ещё какое-то время терпеть дотошные осмотры.

А вдруг вдобавок обо всём этом узнает отец?

«Я и так уже наказана… Лучше не добавлять ему поводов для злости…»

Запрет на вечерние чаепития в компании фрейлин с натяжкой получалось назвать наказанием. Бесспорно, лакомиться горячими напитками, закусками и беседовать лучше, чем коротать часы за чтением нудных книг или за одинокими прогулками по замку и окрестностям, но… Пира́й и Тала́й обладали завидной способностью, несмотря на дружелюбие и обаятельность, быть ещё и на редкость склочными сплетницами.

В роли компаньонки юной царевне вполне хватало и одной Саны.

— Цатия, ну где ты опять летаешь?

— Нет.

— Что, «нет»?

— Никакого лекаря. Только ванна.

— Как?! А вдруг ты ушиблась или поранилась?

Честно прислушавшись к собственным ощущениям, Цатия уверенно могла сказать, что ничего не болело. По крайней мере, пока. Даже если и позже появятся синяки, она всё равно носила закрытые платья до пола, а руки прятала в перчатках.

— Я в порядке, правда. Буду не в порядке, если как можно быстрее не смою с себя грязь.

Царевна заворочалась и запыхтела, безуспешно, но упрямо пытаясь встать самостоятельно. Да, совсем не изящно. Но недавно она валялась посреди конюшни, уткнувшись носом в грязное сено, так что за моральный облик беспокоиться уже не приходилось.

— Ха-ха… Хорошо хоть, что на твой меч не напоролась, когда свалилась… — Цатия оглянулась по сторонам, ища потерянное оружие брата. — Ой, а где он?

— Вот здесь… — Нирим с улыбкой кивнул на деревянную колонну. Клинок стоял рядом, уже спрятанный обратно в ножны, и завлекал металлическим переливом рукояти. Не таким сверкающим в скудном освещении конюшни, но всё равно красивым. — Давай руку, Ция. На земле холодно.

Она кивнула и без лишних слов ухватилась за грубоватую ладонь, позволяя поставить себя на ноги. Старший брат — единственный мужчина, которому Цатия позволяла прикасаться к своим рукам без перчаток.

Не только потому что она — незамужняя юная леди. Ей в принципе было некомфортно и неловко даже от словесного внимания мужчин. Что уж говорить про физическое? Нет, такого и в мыслях никогда не возникало!

Дети царя и фрейлина вышли за ворота придворной конюшни.

Все трое с осторожностью посмотрели на небо, ожидая повторный грохот от бога Риммона, но ничего не произошло. Сумрачные тучи обрели фиолетовый и бордовый оттенки у самого горизонта. От жидкого тумана, ползущего по жухлой траве, очертания деревьев, поздних кустарников и цветов в садах будто бы размывались, как акварельные краски в склянке с водой.

Цатия задержала взгляд на высокой часовне с колоколами, стоящей вдалеке, и тяжко вздохнула. Обитатели замка там молились Пятерым богам почти каждый день, и туда же вход царевне был строго-настрого запрещён её отцом.

Потому что в подвале часовни сооружён династический склеп. Место захоронения царицы Аталии. Их мамы.

— Сестра? Ты что-то притихла…

— Отец когда-нибудь разрешит мне спуститься?

Нирим вздохнул и неопределённо пожал плечами. Взгляд его тут же наполнился грустью, рука легла на плечо сестры в знак поддержки.

Он ещё смутно помнил лицо покойной матери из обрывков подстёртых детских воспоминаний, а Цатия и вовсе не знала её. Все, кто давно жили при дворе, лично застали самый роковой день для царской семьи…

•✦•✦•

Зима 1085 г. после э. б.

При жизни царица Аталия получила прозвище «Прекрасная».

Она в самом деле была столь прекрасна, что некоторые воздыхатели нисколько не считали богохульством называть её богиней. Длинные локоны цвета тёмного шоколада вызывали восторг и белую зависть у модниц всех Пяти Земель. А её глаза постоянно поэтично, пусть и банально, сравнивали с осколками необработанного изумруда, играющими своим гранями в свете солнца.

Царь Саргон на весь мир гордился тем, какую женщину заполучил себе в жёны, и во многих смыслах безумно любил её. Настолько, что был против того, чтобы та хоть как-то напрягалась и даже малейше травмировала себя. Поэтому после желанного появления Нири́ма — первенца и наследника — больше не хотел детей. Однако царица Аталия так же сильно обожала супруга, как и он её. И по той же причине, наоборот, стремилась родить как можно больше наследников любимому мужчине.

Саргон запрещал жене подносить сына к груди, чтобы не портилось её прекрасное тело. Та же тайком забрала малыша Нирима у кормилиц. Саргон строго следил, чтобы слуги добавляли в питьё и еду его царицы противозачаточный настой. Но она скоро заподозрила подвох и категорически отказывалась есть, не уверившись в том, что блюдо приготовлено без лишних добавок.

То, чего так сильно опасался царь, случилось. Аталия забеременела во второй раз, едва их сыну исполнилось пять лет. И как ни упрашивал её Саргон отказаться от навязчивой идеи повторного материнства, всё же решила рожать.

К назначенному сроку царь собрал во дворце лучших лекарей отовсюду! Роды длились почти двое суток, и всё это время он не находил себе места: непрестанно молился Котарат* и Аштарт*, мерил шагами коридор перед спальней, порывался зайти, но его постоянно останавливали в последний момент. Сходил с ума от надрывных криков за дверью, пытался расспросить хоть о чём-нибудь повитух, что носились туда-сюда. Но они не могли позволить себе отвлечься. Слишком много крови, нужны были ещё простыни, ещё вода!..

—
*Котара́т — в угаритской мифологии одним этим именем называли семеро младших божеств, помогающих с деторождением.
*Ашта́рт (Аста́рт) — в угаритской мифологии богиня, олицетворяющая женское начало и плодородие. Здесь — богиня земли, плодородия и любви.
—

К концу вторых суток женские вопли резко стихли. Им на смену раздался первый плач новорождённой царевны. Все придворные в замке напряжённо затаили дыхания. Тишина была столь непроницаемой, что её можно было нащупать руками в душном воздухе. Лекари не спешили поздравлять родителей со вторым ребёнком. Вместо этого царю посоветовали поскорее зайти к жене, пока та ещё могла говорить.

Саргон всё понял без объяснений. Потерял дар речи, как только заглянул на порог спальни. Постель шикарного ложа правителей окрасилась в алый. Редкая, капризная в уходе древесина на полу, привезённая из дальних уголков другого царства, прилипала к подошвам и навечно впитала в себя страшную смесь из крови, пота, женских слёз и лекарств. В воздухе летал запах воска, раскалённого железа и болеутоляющих, которые сработали далеко не в полную силу.

Медики стояли у стен, скорбно склонив головы. Опытные повитухи беззвучно плакали в углу и утирали покрасневшие носы рукавами. Истощённая, но всё ещё божественно красивая царица, затерявшаяся в большом количестве подушек, не шевелилась и почти не дышала. Лишь длинные и густые ресницы, изредка подрагивающие на фоне бледных мокрых щёк, указывали, что она проживает последние минуты.

Присутствующие знали: в то время как одну руку крепко сжимал муж, за другую её уже тянул в свои владения незримый бог смерти.

— Я назвала её… Цатия…— царица улыбнулась, открыв веки лишь наполовину, и ещё тише добавила: — Заклинаю… сбереги её, Саргон… она — всё… что от меня осталось…

Осколки изумруда в глазах Аталии безвозвратно потухли. Веки муж, скрипя зубами, закрыл ей сам. О том, чтобы взять новорождённую дочь на руки, не было и речи. Хотелось разорить весь мир, кричать от несправедливости: та, которую Саргон любил, как саму жизнь, умерла и приказала беречь то, что он уже успел всей душой возненавидеть.

У царя не было сил даже повернуть голову в сторону детского плача, не поворачивался язык назвать это ребёнком. Существо — маленькое, ничтожное. Погубившее судьбы своих родителей одним лишь фактом появления на свет.

— Уберите… Уберите это отсюда… — сдерживая горючие слёзы и ядовитые ругательства, процедил Саргон. Не отрывал взгляда от холодеющего тела жены, а говорил о дочери. — Что, на плаху захотели?! Быстрее! Не хочу ни видеть, ни слышать её… Пусть замолчит!

Испугавшись возможной казни, лекари засуетились вокруг сундучков со своими препаратами. Кто-то собирал и прятал, кто-то напротив, пытался найти что-нибудь успокоительное. Для ополоумевшего от горя царя или для себя. Повитухи поспешили выйти из комнаты, пытаясь успокоить и скрыть от взора отца ни в чём не виновное, но уже неугодное дитя.

Сама того не ведая, своей смертью царица Аталия навсегда лишила мужа сердца, сына — матери, а дочь — обоих родителей, их любви и дня рождения…

•✦•✦•

Сочувствующее молчание неприлично затянулось, настолько, что Цатия уже успела слегка пожалеть о том, что вспомнила мать.

Любоваться случайно попавшимися на глаза пейзажами стало неинтересно, и теперь она разглядывала нечто конкретное — высокую и протяжённую стену из тёмно-серых каменных валунов. Здесь, с этой стороны за её пределами, заканчивались не только территории царского двора, но и восточный край Пяти Земель.

Цатия обычно смотрела на стену издалека, из окна своей комнаты. Любила воображать, что там, за этой бездушной громадой, простираются прекрасные пейзажи. Высокие горы, верхушки которых покрыты полупрозрачной влажной дымкой, бескрайние поляны с высокой травой и россыпью диких цветов. И воздух за пределами царства представлялся чище, вода — слаще, а солнечный свет — ярче.

В какой-то момент Цатия боковым зрением заметила, что фрейлина потянулась к ней и вот-вот поведёт во дворец за руку. Туда — под одну крышу с царём — очень не хотелось. Поэтому в голову пришло завести разговор ни о чём, чтобы хоть на сколько-нибудь оттянуть момент возвращения.

— Как думаешь, что там? — тихо спросила Цатия.

— Там?

— За этой стеной.

— Ция, ты опять не слушала на уроках! Ро́ндан же говорил, что там Острые горы!

— А… ну… А за горами что? — Цатия сделала вид, что смущена и раскаивается в своей невнимательности. Ро́ндан — хороший учитель. Строгий, но хороший. И точно не заслужил такой рассеянной ученицы, как она.

— За горами Бескрайнее море.

— А за ним?

— Ничего. Бескрайнее море на то и Бескрайнее.

Сана захихикала в ладошку, поглядывая на царевича. Но тот тоже задумчиво разглядывал стену. Кажется, сестра подняла вопрос, который и его волновал, но до этого не приходило в голову задать. Цатия снова взглянула на стену и покачала головой.

— И ты в это веришь, Сана? Не может быть такого, чтобы дальше Пяти Земель ничего не было.

— Ну… Там дикие земли. Возможно, что есть чужаки, но они опасны.

— Опасны? Почему?

— Не знаю и знать не хочу. Просто так говорит Рондан. Так все говорят.

И опять Цатия посмотрела на стену. Только на этот раз совсем по-другому. Блеск в её глазах потух. От мысли, что дальше границ Пяти Земель ничего и никого хорошего нет, стало вдруг так холодно, что даже стены замка теперь казались радужным приютом. Последние краски зари, пробивающиеся сквозь серость туч, нагоняли теперь тоску и одиночество.

— Идёмте обратно… — отвернувшись от стены, сказала Цатия.

— А как же закат? — спросил Нирим. — Надоел?

— Да разве это закат? Одни тучи…

— Ладно, как хочешь, сестрёнка.

Нирим пропустил их вперёд, а сам пошёл следом. Пусть сестра сейчас была похожа на дикого поросёнка, она всё ещё юная леди. И конечно Сана… Он тихо любовался ею и ничего не мог с собой поделать. Раньше смотрел как на подругу младшей сестры, а теперь… совсем извёлся.

С ним желали сблизиться многие аристократки из этого царства и из соседних, но сердце Нирима начинало трепетать только, когда Сана бросала случайные взгляды в его сторону. Или не случайные? Даже если нет, ему очень нравилось хотя бы верить в это.

Они скрылись во дворце, но меч царевича так и остался стоять у колонны в конюшне.

По просьбе Саны ванну приготовили без лишних вопросов. Вопросы появились потом, когда потная и грязная Цатия появилась в купальне. Впрочем, невзирая на сильное желание согреться и помыться, раздеваться она не торопилась. Было неловко показываться обнажённой даже перед служанками.

Она неспроста стеснялась, а в гардеробе не было ни одного выходного платья с глубоким декольте. Все служанки во дворце и даже Сана знали о врождённой особенности на теле царевны, которую та тщательно пыталась скрыть.

Продолговатое пятно странной формы располагалось прямо по центру между грудей, на несколько тонов светлее, оно выделялось на её смуглой коже. Цатия была ещё одета, но уже робко прижимала руку к тому месту, хотя знала, что рубашка для верховой езды не просвечивает.

От купели с дымящейся водой исходил тонкий аромат цветов лимона, ванили и миндального масла. Так хотелось окунуться и забыть о тяжёлых мыслях хотя бы на какое-то время… Но присутствие помощниц и Саны вынуждало продолжать неподвижно смотреть, как вода понемногу остывает. Царевна моргнула и непонятно посмотрела на одну из служанок, когда та подошла к купели и вылила кувшин тёплого молока. Вода окрасилась в белый.

— А это зачем? — спросила Цатия.

— Молоко смягчает, питает и выравнивает тон кожи. Добавить ещё? Или, может, насыпать цветков миндаля?

— Нет, спасибо. Так уже хорошо.

— Занимались катанием на лошадях? — спросила другая служанка, будто бы возникшая за спиной из ниоткуда. На самом деле до этого она молча расставляла свечи. — Кажется, вы опять порвали одежду, Ваше Высочество. Позволите помочь?

— Нх-х… гхм! Нет… Я сама.

Цатия сжала губы, чтобы не расхохотаться на нервах. За эту зиму уже четвёртый комплект для верховой езды пришёл в негодность. И любовь к лошадям не при чём, просто это — самая удобная одежда. В платьях мечом брата особенно не помахаешь.

Проглотив ещё один смешок, она встретилась со строгим взглядом Саны, стоящей в углу.

«Ради богов, не смотри на меня так! Я знаю, что ты против и что это может плохо кончиться! Но мне уже почти восемнадцать!»

Находиться под прицелом взгляда Саны пришлось недолго. Служанки поставили ширму прямо к купели, в самый раз, чтобы благополучно спрятаться там. Раз одежда уже порвана, значит, можно было не медлить и не церемониться. Как только Цатия стянула с себя и оставила на полу последние вещи, за ширмой прозвучал тихий всплеск. Она легла в купель и немного спустилась, чтобы было видно только шею. Молочная вода оказалась хорошим средством красоты, а ещё прекрасной маскировкой. О родимом пятне на груди пока можно было забыть.

— Потереть спину, Ваше Высочество? — любезно спросила одна служанка.

— Или сделать массаж ног? — добавила другая.

Ни в чём из этого Цатия не нуждалась. Только бы хоть на пару минут остаться наедине с собой. Лежать в тёплой воде, вдыхая сладкие ароматы, и ни о чём не думать…

От излишнего внимания вновь спасла Сана:

— Ей ничего не нужно, пожалуйста, оставьте нас.

Не собираясь перечить, служанки тут же покинули купальню. Царевна и фрейлина остались вдвоём, и тут же вздох облегчения первой улетел под потолок вместе с паром. Однако оборвался, когда ширма вдруг резко отъехала подальше от ванны, заставив ту, что купалась, испуганно охнуть и сжать плечи.

— Проклятье, Сана… Ты чего?

— Рано расслабляешься, вот чего. Когда вы с Его Высочеством уже прекратите?

— О чём ты?

— Не прикидывайся. Тебе нельзя держать в руках меч наследника престола. Вообще никакой нельзя держать.

— Ха! Потому что я девушка?

— Да, Ция, да. А ещё потому что сегодня дошло до обморока!

— Я просто устала за целый день. Уроки, занятия, по танцам, этикет… — глядя на плавающие лепестки лимона и розового миндаля, Цатия отстранённо добавила: — И вообще, может, я тренируюсь, чтобы защищать замок и подданных?

— От кого защищать? Пять Земель живут в мире друг с другом уже больше тысячи лет.

— А как же чужаки?

— Для этого существуют рыцари и стража.

— Они не всегда рядом…

— Цатия! Да мут* с ними, с тренировками! Если Его Величество узнает, он…

—
*Мут (во мн.ч. му́ты) — злой дух в Царстве Мёртвых. Слово произошло от имени бога смерти.
—

Договорить Сане не позволили перешёптывания служанок под дверью. Те не только подслушивали, но ещё и сплетничали между собой о царевне.

— Если она даже нам не позволяет себя трогать, то как же будет с мужем?

— Хм, думаешь, у неё будет муж? Ей и одной неплохо.

— А ты не знаешь? Такие слухи ползут… Царь почти год думает, за кого бы отдать, лишь бы больше глаза не видели!

— Да ты что! Бедняжка, тогда туго ей будет…

— Это всё из-за пятна, точно тебе говорю. Проклятие на ней с самого рождения. Неспроста ж царица при родах умерла, будто сами боги мешали её появле…

Дзы-ынь!.. Не сдержавшись, Цатия дотянулась до стоящего на полу металлического ковша и со всех сил швырнула в дверь. Остатки воды на дне расплескались по полу, с той стороны послышались перепуганные вздохи, ругательства и торопливые шаги. Любопытные служанки поспешили уйти прочь.

— Вот гадины! — вскрикнула Сана, краснея от возмущения. — Хочешь, я догоню их и покажу, где каракатицы ночуют!

— Забудь… Они в чём-то правы… — Цатия быстро растеряла злость и всхлипнула, прикрывая себя руками. В белую воду упала слеза, затем ещё одна. — Я проклята… Мама умерла из-за меня…

— Ну что ты, что ты! Не говори это, ты была совсем маленькой, ты ни в чём не виновата! Так просто сложилась судьба…

— К мутам такую судьбу… Лучше бы я не рождалась…

Сана с дрожащими от сдерживаемого плача губами упала на колени перед купелью и коснулась плеча, блестящего от воды с маслами. Всегда аккуратная и прилежная фрейлина запачкала уже второе платье за день, но какая разница? Ей важнее было поддержать самого близкого человека. Не просто царевну, а лучшую подругу, спасшую ей жизнь.

— Нет, не надо! Уж точно не лучше! Если бы не ты, неизвестно, что сейчас со мной было… Ты столько сделала для меня, ты такая хорошая, Ция!

— С… спасибо…

Они бы обнялись и разрыдались на эмоциях, если бы одна из них сейчас не лежала в воде. Утерев глаза дрожащими руками, Цатия вздохнула, выпуская вместе с дыханием остатки горечи из души, и натянула улыбку. Ровнее повторила:

— Спасибо, Сана… Что бы я без тебя делала?

— Как минимум мёрзла бы в этом корыте. Давай подолью тебе тёплой воды?

— Ты? Для этого же есть служанки…

— Ой, тьфу на них, тебе нужны другие. Эти — ужасные сплетницы! А налить воду я и сама в состоянии…

— Ну хорошо, только… Оставишь меня после?

Когда услышала это, Сана уже отошла от купели и, теперь стоя у двери, держала настрадавшийся ковш, который вновь грозился улететь. На пол, из её рук.

— Совсем одну? Зачем?

Царевна неожиданно весело рассмеялась, глядя на лицо своей фрейлины.

— Ха-ха-ха! Ну ты бы себя в зеркало видела! Не бойся, я не собираюсь топиться в ванне. Если бы я хотела себя убить, то так, чтобы видели все.

— Боги! Как ты вообще можешь о таком думать?

— Это шутка, Сана. Шут-ка. Я просто хочу побыть одна. Можно?

— Конечно. Я буду за дверью, если что, зови, хорошо?

— Ладно.

Сана вышла, почти беззвучно прикрыв за собой дверь. Единственными компаньонами царевны остались свечи, тающие с каждым движением огоньков на фитилях, и нежные лепестки цветов на белой воде.

Цатия вздохнула. Зачерпнула немного воды ладонями и вылила себе на макушку. Мутные от молока капли скользили, очерчивая черты её лица. Мягко и бережно, как маленькие ручки каких-нибудь сказочных фей, о которых доводилось не раз слышать из сказок и легенд...

Последнее время Цатия всё чаще стала увлекаться мыслями о том, чтобы оказаться в подобной сказке, подальше ото всех обязанностей, трудностей и тяжёлых мыслей, с которыми реальность постоянно сталкивала её. Чёрствость отца, чувство вины за собственное рождение и за смерть матери… Постоянный контроль и присмотр… Всё это безжалостно давило!

По щеке вдруг скользнула новая капля, прозрачная и солёная. Смешалась с белой, разбавляя… Не зная, к кому ещё обратиться, Цатия сложила пальцы в замок перед собой и задрала голову, не открывая век. Зашептала…

— Великие боги, прошу… раз уж вы уготовили мне такую судьбу и не можете её изменить, то дайте мне сил, чтобы выдержать всё это…

Цатия задержала дыхание, ожидая, что сейчас голоса древних божеств нашепчут на ухо, что лучше сделать, или же она испытает нечто вроде облегчения… Но ни того, ни другого не случилось. Лишь цепкий озноб побежал по коже, и Цатия обняла себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться.

«Вода остыла. Пора выбираться…»

Она хотела найти взглядом полотенце, но вдруг заметила, как холодный свет упал на её согнутое колено. Резко оглянулась на окно.

На улице уже успело стемнеть и превратить пейзаж в неоднородное пятно с разными оттенками чёрного и синего.

Край лунного диска нашёл свободное место в завесе из плотных серых облаков, овладевших небом, и выпустил свой луч. Цатия невольно залюбовалась. Вот уже долгое время тучи крали любой намёк на свет, а тут именно на неё упала целая полоска! Может, это и был знак свыше? Она улыбнулась, продолжая наблюдать.

Совсем тонкий, но яркий, лучик озарил белым свечением очертания коленной чашечки и медленно-медленно пополз вверх, всё ближе к бедру, блестящему от воды. По капельке выше… И снова…

Цатия почему-то отвела взгляд, но не смогла продержаться и мгновения, как вернула. Яркое серебристо-белое пятнышко добралось почти до середины бедра, вынуждая по непонятным причинам покраснеть и затаить дыхание…

По ощущениям, будто бы кто-то посторонний наблюдал за ней, но это совсем не пугало. И всё же, стесняясь столь необычного внимания природы к себе, Цатия надавила пальцами на плечи и сильнее прижала руки к груди.

«Уф, спокойно… Луна… это просто луна…»

Тук-тук-тук! Неожиданный звук заставил Цатию вздрогнуть и распрямить колени, спрятав под мутную воду. Несколько капель выплеснулось из ванны. А луч лунного света резко и безвозвратно пропал, словно его спугнули.

После повторившегося, более настойчивого стука, за дверью раздался обеспокоенный голос Саны.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, позвольте войти?

Цатия напряглась и попыталась поскорее вернуть себе сосредоточенность. Сана никогда не обращалась к ней по титулу без причин. Это значит, точно что-то серьёзное случилось.

— Ваше Высочество!

— Заходи. Одна.

Когда дверь за Саной на секунду приоткрылась, впуская, удалось разглядеть блеск острия необычной скошенной формы. Такие алебарды носили при себе лишь личные гвардейцы царя. Цатия нахмурилась, уже ощущая неприятную скованность в мышцах ног. Она мало чего боялась, но собственный отец, как ни странно, возглавлял короткий список страхов.

Он никогда не бил, хватало и того, что мучил психологически: знал, на что давить, оскорблял, унижал… Конечно, следовало бы давно ответить, но Цатия боялась. Не столько за себя, сколько за ту, что вошла к ней. Много лет назад царь взял Сану в замок лишь потому, что дочь выпросила. Может, был тогда в хорошем настроении? А может, смотрел наперёд и уже увидел в беспризорной сиротке с улицы отличный способ манипулировать…

— Его царское Величество хочет видеть те… вас, — тихо сказала Сана, присев в дежурном реверансе.

— Зачем?..

— Я не знаю…

Цатия вновь вздохнула, тяжело, словно узник перед тем, как услышать роковой приговор. Она боялась. Не понимала, почему отец хотел её видеть, но знала, что уж точно не для объявления радостных вестей. Такого просто никогда не бывало.

Хотелось попросить Сану помочь вылезти из купели, но этикет запрещал. Она — фрейлина, а не служанка. Уже то, что она находилась здесь, могло вызвать у царя вопросы, если царю доложат. Поэтому пришлось подождать помощи.

Как ей помогали обсушиться и надеть халат, Цатия не чувствовала. Сердце слишком громко билось в груди, отголосками уходя в голову. Даже выбор платья — одно из любимых развлечений — в этот раз был случайным и почти необдуманным.

Гвардейцы сообщили, что царь ждёт в какой-то из многочисленных гостиных дворца, и, разумеется, вызвались её сопроводить, чтобы «не заблудилась».

Цатия шла на разговор с отцом, как в пещеру к плотоядному чудовищу. С безупречной осанкой, походкой, с ясным взглядом. А ещё с чувством абсолютной безнадёжности и собственной никчёмности…

Отец ни при каких обстоятельствах не упускал возможности отчитать её, но последние несколько месяцев вызывал к себе так часто, как не вызывали вместе взятые Рондан и сварливая учительница Чуру́ш на занятиях по этикету.

Когда по пути сказали, что царь играет в шахматы с наследником, Цатия испытала небольшое облегчение. Ведь, если его мысли будут заняты игрой, куда больше вероятность, что до сильного скандала дело не дойдёт. Воспоминания об уроках арифметики тут же подпортили надежду. Вероятность — это далеко не точный результат.

До нужного места она будто бы добралась чересчур скоро, и сердце через участившееся биение подсказывало, что не прочь оттянуть момент ещё немного, но увы. Цатия стояла перед нужной комнатой не одна, в сопровождении двух гвардейцев. Через перчатки не чувствовала ткань платья, которую нервно перебирала пальцами, и слишком придирчиво рассматривала герб Второй Земли.

Крылатый бык с большими золотыми рогами и светящимися глазами — символ бога грозы, молний и его благосклонности к царской семье — был везде. Почти на каждой двери, на гобеленах, на коврах в тронном зале. И, конечно, на флагах, украшающих шпили башен дворца.

Ри́ммону здесь молились почти так же часто, как и главному из Великих богов Пяти Земель — Ваа́л-Хада́ду*. И сейчас, ожидая, когда собственный отец позволит войти в гостиную, Цатия не могла не помолиться им обоим.

—
*Ваа́л-Хада́д — в ханаанской (угаритской) мифологии верховное божество, олицетворявшее бури, смену погоды и плодородие. Здесь — верховный бог неба, воздуха и мудрости.
—

Свела в кулак пальцы левой руки, приложила к центру груди и, закрыв глаза, мысленно обратилась:

«Прошу, о Великие Ваа́л-Хада́д и Ри́ммон… Смилуйтесь, помогите пройти через…»

— Проходите, Ваше царское Высочество.

Молитва оборвалась, толком не начавшись, когда гвардеец открыл для Цатии дверь. Поправив складки платья, она распрямилась и медленной поступью пошла навстречу очередной проверке силы своего духа.

В гостиной стояло много канделябров с горящими свечами, горел камин. Царь всегда нуждался в том, чтобы помещения, где он пребывал, были очень хорошо освещены и отоплены. Любил комфорт и уют куда больше, чем свою дочку.

Цатия остановилась у небольшой тахты с пышным сиденьем, обитым узорчатым бархатом, но садиться не торопилась, ведь царь ещё не позволил. Вместо этого, она пригнула колени в лёгком реверансе и покорно опустила взгляд в пол.

Саргон даже не сразу обратил внимания на неё. Потирал жёсткую бороду, в его сорок семь уже поседевшую у корней, хмурился до выступающих жил на висках…
С сосредоточенным видом задержав белую ладью над доской, размышлял, как лучше сделать ход, чтобы не поставить своего ферзя под удар. С одной стороны, он мысленно ругал своего сына за то, что играть с ним в шахматы с каждым днём становилось всё сложнее. С другой — по-отечески гордился. Но вот белая ладья опустилась на выбранную клетку, а Нирим возвращаться к доске с фигурами не торопился. И Саргон наконец понял, почему.

— М, это ты… — негромко и даже почти спокойно протянул он, посмотрев на явившуюся дочь.

— Хотели меня видеть, Ваше царское…

— Молчи, — бесцеремонно перебил Саргон. — Не открывай рот, пока не будет велено.

Цатия всё так же не поднимала головы, поэтому никто не увидел, как до белизны сжались её губы. Чувство тяжёлого строгого взгляда с каждым мигом всё сильнее давило на голову. Самое обидное, что к другим людям отец был зачастую великодушен. К ней же, а иногда и к брату, по понятным причинам, относился «по-особому».

От шумного вздоха Саргона, пропитанного разочарованием, потухла одна из свечей в подставке рядом с ним. Цатия внутренне напряглась и неосознанно отступила на полшага ближе к двери, готовясь к скандалу.

— Кажется, я уже неоднократно говорил не впутывать брата в свои дурные авантюры.

Теперь уже Цатия не выдержала и подняла голову. Удивлённо переглянулась с Ниримом. Оба негласно решили, что отец совершенно точно говорил про тренировку в конюшне, но откуда узнал? Так быстро… Они же всё тщательно проверили перед этим. Да и Сана бы никогда не подставила.

Саргон, не дождавшись ответа, отодвинулся на стуле от шахматной доски, с громким скрипом ножек по полу, и грубее уточнил:

— Говорил или не говорил, Цатия?

— Да…

— Не слышу.

— Говорили, Ваше царское Величество.

— Тогда какого мута ты делала в конюшне? Отвлекла наследника престола, взяла его меч! Ему и без тебя есть чем заняться, Цатия!

Она вдруг поняла, что меч остался в конюшне, и забегала глазами в панике. Другое оружие ей как женщине было просто-напросто недоступно, а меч царевича считался чуть ли не священной реликвией наравне с орудием царя. Представить страшно, в какой ярости был бы отец, если бы они ещё и потеряли.

— А если бы ты его потеряла? — тут же вторил Саргон. — Он освящён в главном храме страны! Для тебя оружие наследника это какая-то игрушка?

— Отец, я сам ей предложил.

— Не ври мне, Нирим, я знаю твою сестру. Ты бы не дал ей свой меч, если бы она не выпросила. Перестань каждый раз её выгораживать.

Цатия с лёгкой улыбкой кивнула брату, оценив попытку заступиться за неё. Однако тут же поняла, что радоваться рано. Её жест благодарности взбесил царя.

— Тебе смешно? — недовольно процедил тот. — О, тогда я с удовольствием прерву твоё веселье! С этого дня я запрещаю тебе общаться с братом. Ты плохо на него влияешь!

Глаза Цатии расширились от шока и неожиданности. Круг её общения и без того был очень мал. Недавно в наказание отец отослал из дворца двух других её фрейлин, ещё больше этот круг сузив. Теперь же он лишал самого близкого человека — старшего брата. Брата! Оторвал от плоти очередной кусок всего одним словом. Запрещаю… Слышать такое слово ей доводилось часто, и всё равно каждый раз больно.

Понимая, что нельзя дальше робко молчать, Цатия уступила гордости и упрямству. Начинать спор с отцом было страшно, но необходимо. Она воскликнула быстрее, чем успел что-либо ответить опешивший брат:

— Нет!.. За что? За то, что я просто помахала мечом в конюшне?

— Вы слышали, а? — Саргон озлобленно усмехнулся и посмотрел на невозмутимых гвардейцев, стоявших у двери. — «Просто помахала»? Несносная девчонка… В твоих руках был меч царевича! Да тебе даже нож для масла доверять нельзя!

— Н-но…

— Ты в который раз ослушалась меня! Дважды, и как царя, и как отца! Ещё и снова порвала одежду для верховой езды, испачкалась с головы до ног… Неаккуратная как свинья!

Цатия осеклась и поникла. Не столько из-за резкого оскорбления, сколько от понимания…

«И про одежду как-то узнал… Вот же мут! Та служанка! Стерва!»

Захотелось швырнуть в неё не только ковш, но и что-нибудь потяжелее или поострее. Когда она сжала руки в кулаки, ткань перчаток скрипнула. В этом звуке потерялся негромкий вздох сожаления Нирима…

— Что, сказать нечего? — с ухмылкой спросил царь, любуясь беспомощным положением дочери. — То-то же… Знай своё место.

— Ты не можешь просто взять и запретить! — вдруг возразила Цатия. — Я — царевна!

— Ха, царевна! Ты всего лишь неугодный ребёнок, которого следует наказать за плохое поведение. Поверь, с тобой я могу делать всё, что захочу. Пока ты живёшь на Второй Земле, ты моя собственность! И заруби уже себе на носу: ты просто капризная женщина. Никогда… никогда и никто всерьёз не доверит тебе оружие. Это не твоего ума дело, поняла?

— А что же моего?

— Сидеть тихо и не высовываться. Тебе почти восемнадцать. И ты не представляешь, как я жду момента, чтобы выдать тебя замуж за лорда самых отдалённых земель. Ведь тогда ты будешь уже не моей проблемой.

— Ты несправедлив, отец!

— Разве? Не мне судить. Спроси у любого в этом замке и получишь ответ… — Саргон говорил твёрдо и уверенно, угрожающе приближаясь к дочери. С каждым шагом видя, как та всё больше напрягается от испуга, несмотря на искры протеста в изумрудных глазах. — Я справедлив с теми, кто этого заслуживает. То, что ты сделала, не достойно никакой справедливости.

Отец ударил по больному с размаху. По слабому месту, снова и снова. При каждом столкновении, неизбежно кончающемся ссорой, не оставлял возможности напомнить, что она сделала… Убила его царицу Аталию. Но как же удобно Саргон упускал из виду, что не только он потерял любимую жену, но и она — маму, даже и не обретя толком.

Чувствуя, как уже чешется горло от подступающих отчаянных эмоций, Цатия прошептала…

— Но я просто родилась…

Не дожидаясь позволения, она развернулась и побежала, чтобы успеть покинуть комнату до того, как первая слеза скатится по щеке. Гвардейцы не стали останавливать и мешать. Нирим вскочил со стула и хотел догнать сестру, однако услышал, как в спину прилетели слова:

— Постой, сын, мы не доиграли.

Нирим незаметно скривился. Понимал, что с ним отец вёл себя мягче, но всё равно мало что мог изменить… Как бы там ни было, слово царя всегда выше. И всё же совсем промолчать было бы уму непостижимо.

— Зачем ты это делаешь? Ей и так больно…

— Ей больно? А мне? Пусть терпит. В этой жизни ничего не будет так, как она хочет, — ответил Саргон и вернул взгляд на шахматы. — Ну что, продолжим?

Нирим приоткрыл рот, в очередной раз поразившись тому, насколько отец способен быть чёрствым, и покачал головой…

— Нет, спасибо, что-то больше не хочется.

•✦•✦•

Остаток того дня и весь следующий Цатия провалялась на кровати в своей комнате, не желая показываться даже в коридоре. Никого к себе не пускала, только служанок и лишь затем, чтобы потребовать на их место новых. Они не спорили и не стали жаловаться, кажется, осознали, насколько сильно царевне досталось, поэтому просто спокойно смирились с отставкой и предупредили, что помогать готовиться ко сну придут уже другие.

Ни невесомые тюли повсюду, ни красивые виды из окон, ни разноцветные подушки, ни любимые книги не помогали улучшить настроение. Разговор через дверь с Саной, занявший почти полдня, помог лишь немного. А как только Цатия опять осталась наедине с собой, то первое, чем занялась, — поплакала всласть из-за несправедливости целого мира.

Слова отца о том, что она всего лишь женщина, не более, чем вещь, принадлежащая ему и своему государству, всё ещё глубоко ранили. И непонятно от чего больше. От тона, от оскорблений, прилетевших в её адрес? Или от того, что частично это всё-таки правда? Как долго ещё придётся терпеть? Сколько у неё действительно настоящих друзей из всей кучи обитателей дворца?

И даже выплакав всё до капли, успокоиться никак не получалось. Цатию трясло, вопреки всем попыткам дыхание не выравнивалось. Пусть слёзы давно закончились, да только печаль и злость уходить не собирались. Она и дальше убивалась бы, лёжа на постели, если бы перед сном не раздался стук в дверь.

— У… уходи! — всхлипывая, прикрикнула Цатия. Подумала, что это новая служанка пришла помочь улечься.

— Ция, это я, — за дверью раздался сочувствующий голос брата. — Можно зайти?

— А у нашего справедливого папочки отпроситься не забыл?

Пропустив язвительность мимо ушей, Нирим вошёл. Он почти не слышал, как сестра обиженно пробормотала что-то вроде: «Ну да… ему можно всё!». Подождал, пока она успокоится, вытрет слёзы, не жалея рукавов красивого платья, и ровно усядется на кровати.

Увидев, что к ней пришли не с пустыми руками, Цатия тут же притихла. Лишь непроизвольные всхлипы всё ещё слетали с губ. Заплаканные глаза то и дело возвращались к свёртку в руках брата, но она старалась гордо делать вид, что ей нисколько не интересно.

— Как ты? — спросил Нирим, присев на кровать рядом.

— Издеваешься? Отец с самого рождения винит меня в смерти нашей матери! Запрещает всё на свете, хочет избавиться, а теперь ещё и к тебе запретил приближаться! Кстати, тебе лучше уйти.

— Всё будет в порядке. Технически я сам тебе навязался… И если станет легче, со мной отец тоже бывает строг.

— Но не так! Тебя он хотя бы не ругает и не наказывает каждый день.

— Лишь потому, что я наследник престола. И, если подумать, я тоже делаю далеко не всё, что хочу. В основном, всё, что мне скажут…

— Пришёл ко мне, чтобы выяснить, кому хуже живётся, что ли?!

— Нет-нет, что ты! Я пришёл, чтобы отдать подарок… — Нирим протянул продолговатый свёрток плотной ткани. — Вообще-то хотел дождаться твоего дня рождения, но подумал, что сейчас тебе нужнее.

— Что это?

— Разверни и узнаешь. Только осторожно.

Цатия перевела вопросительный взгляд с таинственного подарка на Нирима, и, когда тот с одобрением кивнул, она аккуратно, чтобы не спугнуть момент, стала разворачивать ткань. Брат с радостью помог снять плотный чехол. Совсем скоро царевна замерла, потому что увидела то, о чём прежде могла только мечтать — кинжал. Небольшой, но очень красивый. А самое важное — её личный! Тонкое, острое лезвие ручной работы искусного мастера венчалось красивой рукоятью с отделкой натуральной красной кожей. На острие с двух сторон поблёскивала изящная гравировка с витиеватыми растительными узорами и линиями.

— Ох, Нирим… — от восторга Цатия несколько секунд просто моргала и не могла подобрать подходящее слово. — Он бесподобен…

— Правда, нравится? Лучшая сталь во всех Пяти Землях, из Хидийки́и*. Когда говорил, для кого кинжал, то мне почему-то сразу отказывали, не хотели делать ни за какие деньги. Я все кузни столицы обошёл, чтобы найти подходящего мастера.

—
*Хидийки́йское царство (Хидийки́я) — Пятая из Пяти Земель, славится кузнечным, меховым и кожевенным ремеслом. Центр поклонения богу Решефу. Столица — Э́ю.
—

— Мог бы сказать, что заказываешь для себя.

— Но тогда он получился бы другим. Не твоим.

— Спасибо, Нирим! Не описать, как мне нравится! — Цатия уверенно ухватилась за рукоять и чуть приподняла, взвешивая в руке. — Красивый, удобный!

— А ещё очень острый. Поэтому осторожно, пожалуйста.

— Это… это моя мечта! Спасибо!

Надев на лезвие чехол и отложив кинжал в сторону, Цатия кинулась к брату, чтобы стиснуть его в самых крепких объятиях. Вот уж кто точно всегда верил в неё и никогда не оставлял, так это он. И, само собой, Сана.

— Сестрёнка… то, что сказал тебе отец… думаю, на самом деле ему не нравится тебя обижать, у него просто сложный характер, — произнёс Нирим, не выпуская из объятий. — Если можешь, пожалуйста, не принимай близко к сердцу.

Цатии всегда хотелось смеяться от его наивных и бессмысленных попыток помирить её с отцом. Вот и сейчас. Но осаждать брата не хотелось… тем более, что он принёс бесценный подарок… Поэтому она просто кивнула по инерции и натянула улыбку на лицо.

— Спасибо… Спасибо, что ты всегда со мной, даже когда все против. И за кинжал тоже спасибо. Я буду хранить его.

— Только постарайся не прибить им кого-нибудь! — в шутку сказал Нирим.

— Обещаю. Ну-у… Если только из самозащиты.

— Ция! Ха-ха-ха! Начинаю жалеть, что подарил тебе оружие, а не… очередное платье, например. Ну-ка дай сюда…

— Нет! — она прижала кинжал в чехле к своей груди и почти подпрыгнула с кровати. Отошла на пару шагов. — Не отдам! Моя прелесть!

— Ха-ха! Ну хорошо-хорошо. Не нужны тебе платья, я понял. Но лучше спрячь его куда-нибудь. Если слуги увидят, сама знаешь, отцу тут же расскажут.

— Да… я что-нибудь придумаю.

Как назло опять раздался стук в дверь. Цатия вздрогнула, чуть не выронив подарок из рук. Нирим тоже напрягся. Вот теперь точно пришла служанка.

— Ваше Высочество, позвольте войти? Уже поздний час, пора спать.

«Даже сон по расписанию… Как с маленькой, честное слово!» — раздражённо подумала Цатия, но вслух ответила, лишь бы не выдать себя:

— Да, одну минуту! — взгляд стал метаться по комнате, ища, куда можно спрятать кинжал, да поскорее. — Подожди немного, ко мне пришёл... пришла мысль! Я пишу в личный дневник, не мешай.

— Конечно, Ваше Высочество.

Они с братом засуетились, пытаясь придумать тайник получше. На первый раз решили спрятать за одним из шкафов в гардеробной комнате, а после найти более подходящее место. Убедившись, что кинжала не видно, Нирим сделал непринуждённое выражение лица и пошёл к двери. Только после его ухода Цатия позволила своей новой служанке войти.

Та оказалась милейшей на вид девушкой. Лишний раз не навязывала свою помощь, не докучала. И если бы сердце Цатии не ускорялось, всякий раз, когда служанка подходила к шкафам, то, может, и вышло бы переброситься с ней хоть парой отвлечённых фраз перед сном.

Цатия же ругала себя и брата за то, что им в голову пришла такая идея. За шкаф! Какое глупое место, там точно найдёт кто-нибудь! Но, кажется, обошлось. Служанка помогла переодеться и устроиться в постели, потушила свечи и вышла.

•✦•✦•

…Идти по мокрой траве босиком с каждым шагом становилось всё сложнее, но остановиться не получалось, вернуться назад — тоже. Цатия наверняка знала, что там ничего не ждёт. Единственный вариант — продвигаться только вперёд, несмотря ни на что…

Подол длинной ночной сорочки путался в ногах, прилипал к коже, намокший от собранных капель росы. Со всех сторон окружал туман, чёрный, как свежие чернила на чистой бумаге. И разглядеть, что там за ним, было невозможно. Птицы не чирикали. Ветер трепал силуэты деревьев, скрывшихся за этим странным туманом, но шелест листвы напрочь отсутствовал...

Ещё шаг, и Цатия поняла: малейший звук в округе поглощала чернота перед глазами. Непроглядная, жадная, выбрасывала клоки собственной материи вперёд, отделяясь от общей массы, но растворялась, не долетая до цели — до неё…

Беспрестанно бродить по необычному и неизвестному месту выходило всё хуже, всё страшнее. В какой-то момент Цатия подумала, что ещё чуть-чуть и ничком развалится на мокрой, липкой зелени неопределённого оттенка, но в этой её мысли не оказалось никакой эмоции. Будто их все до одной тоже проглотило аспидное нечто впереди…

Продолжать и дальше просто идти за туманом не имело смысла. Цатия поняла, что если хотела выбраться из этой ловушки, то нужно что-то сделать. Вытянула руку, пытаясь достать до чёрного тумана, чтобы разогнать и посмотреть, что за ним. Но вдруг очередной оторвавшийся клочок сам тронул кончики чуть дрожащих пальцев перед тем, как исчезнуть...

Все эмоции, впитавшиеся в эту мглу, одновременно нахлынули на неё, и…

Цатия с криком проснулась, резко распахнув веки. Вздрогнула всем телом в момент пробуждения, ещё немного, и упала бы камнем с кровати. Центр грудной клетки болел до такой степени, что не получалось дышать.

Какое-то время она была вынуждена неподвижно лежать и смотреть в потолок, чтобы восстановить пропавшее дыхание. Вспомнить, где она и кто. И понемногу помогало. Однако по мере того, как возвращалось понимание реальности, так же и терялась связь со сном. И совсем скоро Цатия уже почти не могла вспомнить, что ей снилось. Лишь обрывки.

— Опять какой-то дым? — шепнула она в темноту, положив руку на бьющееся сердце. Тело в том месте продолжало побаливать и нагрелось. — Как странно…

Тревоги мешали заново провалиться в сон и досмотреть его. Цатия без конца ворочалась в постели, меняя положение. Считала овец в уме и вслух. Опять буравила взглядом потолок. Прислушивалась к за́мку, но, кроме свистящего ветерка снаружи и крыс, громко топающих где-то в промежутках между стенами, ничего.

Мысли всё сильнее путались и мешали. Цатия вздохнула, обругала свой уже забытый сон и поднялась на ноги. Подошла к окну, надеясь, что наблюдение за монотонным видом поможет успокоиться. Отодвинула плотную штору…. И приоткрыла губы в восторге. За окном распогодилось, все серые тучи ушли!

Было отчётливо видно, как голубыми и белыми вспышками редкие звёзды разбрелись по чёрному небу, иногда затухая, но загораясь вновь. Такие яркие, далёкие и свободные… Последний раз настолько чистое, безоблачное небо стояло осенью, больше тридцати дней назад.

Серебристый с желтоватым оттенком свет полной луны падал на землю, но сразу ворвался в комнату к Цатии, как только стало позволено, и разлился по стенам и полу.

— Запретил мне с братом видеться, ха! Скоро даже в зеркало смотреться запретит! Вот возьму и сбегу! — решительным шёпотом произнесла она, глядя на луну. — А что? Даже если не вернусь, не думаю, что отец расстроится, ему на меня плевать. Зато смогу с кем угодно общаться... С братом, сватом, да хоть с мутом!

Идея перестала выглядеть заманчиво, как только в голову полезли варианты, что же могло ждать Сану из-за этого побега. По рукам поползли мерзкие мурашки, забираясь под широкие бретели сорочки. Цатия снова посмотрела на чарующий бледный диск в небе, надеясь увидеть подсказку. Луна раньше всегда выглядела безразличной, но сегодня казалось, что она говорит. Вот и сейчас своим мерцанием успокоила и вселила надежду.

— Ну да… Нирим меня поймёт. Поймёт, что меня не похитили, что я ушла сама. Он обязательно защитит Сану от отца, и они будут счастливы. Нет, конечно, первое время будут беспокоиться за меня, но я обязательно напишу им, когда устроюсь на новом месте. Хорошая же идея?

Луна одобрительно подмигнула своим волшебным бледным свечением. Совсем как живая. И тогда Цатия окончательно решилась. На её губах расцвела хитрая, немного нервная улыбка, как у воровки, которой предстояло обчистить царскую сокровищницу. Она побежала в гардеробную, попутно стягивая с себя ночную сорочку и ломая голову, что надеть, ведь форма для верховой езды отправлена в утиль.

Среди пышных юбок и роскошных тканей далеко не сразу нашлось что-то более или менее подходящее для путешествий. Прямое синее платье с расклёшенными рукавами всё равно оказалось слишком длинным. А серый войлочный плащ с капюшоном, расшитый золотистыми нитками, — сплошная приманка для грабителей и бандитов, на которых можно было наткнуться по пути. Но чего-то более скромного в шкафах не нашлось... И вообще, за одни только походные сапоги с длинным голенищем её запросто могли убить, ведь это же кожа ручной работы!

Цатия спрятала руки в старых тёмно-коричневых перчатках, что не носила около года, рассмотрела себя в зеркале и захихикала. Элементы одежды абсолютно не сочетались. Она выглядела нелепо и по-прежнему дорого для обычной искательницы приключений. Но ничего не поделаешь. Чтобы в платье было удобнее бегать, Цатия вытащила кинжал из временного тайника и косо отрезала лишнюю длину. Вот теперь дворцовая мода наконец издала свой посмертный риск!

«Ха-ха-ха! Если бы Талай и Пирай увидели меня в этом, у них случился бы обморок от безвкусицы…»

Прихватив с собой небольшой мешочек монет и спрятав кинжал в сапоге, Цатия накинула капюшон на голову и посмотрела в окно. Луна горела будто бы ещё ярче, чем до этого. Плавный вдох, до краёв наполняющий лёгкие… Выдох…

Она прошептала, глядя на холодное ночное светило…

— Пожалуйста, помоги мне. Пусть у меня получится…

Луна не ответила. Цатия вздохнула и аккуратно пошла к двери, ведущей из её покоев. Прислушалась. Тишина… Потянув за ручку, напряглась, опасаясь скрипа. Но скоро обрадовалась. Рядом с комнатой стражи не было.

На цыпочках, как нашкодившая кошка, старалась ступать тихо, иногда прижимаясь спиной к стене. За то время, что жила здесь, Цатия успела выучить сеть коридоров дворца почти наизусть, но страх всё равно не покидал.

Каждый раз, когда слышались чьи-то шаги, пряталась. За углами, колоннами, величественными статуями и парадными рыцарскими доспехами, чищенными настолько хорошо, что в них виделось отражение. В очередной раз, когда едва успела нырнуть за широкий гобелен с царским гербом, Цатия ударила себя ладонью по лбу. Стала мысленно перечислять всех демонов Шеола.

«Ну молодец! А как я выйду за ограждение? Там на посту куча стражи. И, даже если у меня получится, по городу стража тоже ходит. Меня сразу узнают… Что же делать?»

Выход нашёлся почти сразу. Она вспомнила, как на днях стояла у конюшни с братом и Саной и смотрела на стену. Ту же самую, что охраняла царский двор, только с другой стороны.

«Вот и посмотрю, что же там, за пределами Пяти Земель… Ночью в саду стражи быть не должно. Только как мне через стену перелезть? Ладно, на месте решу».

Построив в голове кратчайший путь на задний двор, Цатия приготовилась бежать. Выглянула из-за гобелена. Кажется, никого. Поэтому понеслась так быстро, как позволяли сапоги, стараясь не слишком стучать подошвами по полу.

Ночью некоторые из коридоров, кажущиеся обычными днём, выглядели жутко. Приходилось через каждые несколько метров тормозить и успокаивать себя. Пляшущие на стенах тени от факелов были похожи на бесформенных чудищ. Будили спящие внутри страхи и сомнения. Пару раз Цатия думала бросить безумную затею и вернуться в комнату.

Но лунный свет из окон звал, манил её… Гнал всё дальше. Это было похоже на волшебство.

Царевна кралась по узким коридорам мимо сонной стражи. Почти скользила по лестницам. И бежала по просторному холлу, ругаясь и скрипя сапогами.

Она трижды чуть не попалась, но всё равно смогла вырваться наружу. Думала, на свежем воздухе станет легче. Наоборот. На улице было холодно. По-зимнему сырой воздух ударил в лицо, забрался под плащ. Цатия поёжилась и вздрогнула всем телом. Короткими перебежками бродила по саду, прячась за кустами и деревьями всякий раз, когда слышала лязг доспехов.

— Кто здесь? — спросил молодой стражник, глядя туда, где спряталась царевна. Её сердце замерло от страха попасться. — Выходи. Не заставляй браться за оружие.

Стражник тяжёлым шагом двинулся в сторону Цатии. Она жалась боком к дереву как могла. Зажмурилась, начала шептать про себя молитву.

— Эй, ты чего? — окликнул молодого стражника другой, постарше. — Куда ушёл с поста?

— Мне показалось, там кто-то есть.

— Где?

— На дереве.

Мужчины в тяжёлых латах посмотрели на густую крону с подзавявшими листьями, шуршащую на ветру.

— Не придумывай, это белка, наверное, — проворчал старший стражник. — Живо на пост, а то командир выдаст нам выговор. Ты готов заниматься любой ерундой, лишь бы не работать!

Звеня доспехами, они ушли в противоположную сторону, к воротам. Ветер заглушил шумный вздох облегчения. Ещё чуть-чуть, и пришлось бы сдаваться собственной страже. Какой позор для царевны! Дождавшись, пока подозрительные звуки стихнут, Цатия выглянула из-за дерева и кинулась к стене, как узник к долгожданному спасению.

Холодная, высокая, неприступная с виду. Стена загораживала собой луну, но Цатия всё ещё видела перламутровый свет, придающий уверенность. Положила ладонь на шершавую поверхность. Не будь на руке перчатки, нежная кожа точно онемела бы от холода. Она начала ощупывать кладку, ища, за что ухватиться. И скоро нашла небольшой выступ. А потом ещё один. Покрепче взявшись за холодные куски валунов, упёрлась в стену ногами.

Карабкаться вверх оказалось куда сложнее, чем Цатия могла себе представить. Края камней впивались в тонкую кожу даже несмотря на перчатки, защищающие руки. До очередного выступа приходилось тянуться изо всех сил. И делать всё это необходимо было быстро, ведь в любой момент могли заметить и схватить.

От резких движений суставы хрустели, мышцы неприятно натягивались и немели, а Цатия посылала всё подальше. Но продолжала лезть наверх.

«Какой ужас, а ведь мне всего семнадцать… Не представляю, что ждёт меня в старости… если ещё до неё доживу».

Она думала, что хуже уже не будет… пока не добралась до края стены. Вцепившись в широкий шершавый бордюр, скрипя зубами, согнула руки в локтях, чтобы подтянуться. Затем по очереди закинула ноги. Стоя на четвереньках на стене, случайно посмотрела вниз и тут же зажмурилась, когда закружилась голова.

«О боги мира во главе с Ваалом... Надо было захватить с собой верёвку из белья и тряпок!»

Тогда Цатия пожалела лишь об одном: что мало тренировалась с Ниримом тайком от отца. Жалеть ещё о чём-то времени не хватило. Либо ей показалось, либо вновь послышались чьи-то приближающиеся шаги со стороны сада. Все органы внутри стали как будто тяжелее от приступа страха. И проверять свои догадки она не хотела, решив, что лучше поскорее убегать.

Посмотрела в другую сторону. За стеной простиралось поле с высокой, слегка пожелтевшей травой, а за полем — хвойный лес, в отсвете белой луны казавшийся совсем тёмным. Дрожа от перенапряжения, Цатия уселась на стену, свесив вниз ноги и испорченную юбку платья. Снова ругнулась шёпотом. Стена меньше и ниже не стала, а другого способа, кроме как спрыгнуть, на ум не шло.

«Мне придётся, другого выхода нет. Боги… надеюсь, трава мягкая, и я ничего себе не сломаю…»

Бросив мимолётный взгляд на красивый сверкающий диск высоко в небе, Цатия вдохнула побольше наполненного сладостью и свежестью воздуха. Почти до боли зажмурила глаза. Прикрыла себе рот рукой, чтобы не завизжать. И наконец наклонилась вперёд.

Падение вышло недолгим, но перед глазами всё равно успела пронестись вся жизнь… День, когда она с трудом уговорила отца взять Сану в замок и сделать фрейлиной… Не всегда удачные занятия верховой ездой… Уроки с Ронданом, которые она почти всегда пропускала мимо ушей, мечтая о путешествиях по Пяти Землям и за пределами… Всё это обрывками в считанные секунды промелькнуло мимо и закончилось тупой болью в спине. Приземление получилось не самым мягким.

Сначала Цатия просто лежала на траве, смятой под своим телом, и смотрела на луну и мерцающие очень редкие звёзды. Капюшон слетел, волосы раскинулись по земле, и теперь кончики колючих травинок щекотали кожу головы, но пока Цатия сомневалась, стоило ли шевелиться… Сбивчиво дышала. Пыталась прийти в себя и прислушаться к телу, чтобы понять, не сломано ли чего. Контраст холодной земли и горящей от ушиба спины был, мягко говоря, неприятным.

Ругаясь себе под нос, она медленно поднялась на четвереньки. Почти не больно. Игнорируя дрожь в ногах, возникшую от адреналина и напряжения, наконец распрямилась. Сделала пару шагов. Остановилась, ещё не веря, что у неё получилось сбежать. Оглядываться на стену, за которой стояла совсем недавно, даже мысли не возникало.

Не удержав улыбку на губах, Цатия запрокинула голову к небу. Свет от большой величественной луны, отброшенный на поле, стал как будто ещё ярче, показывая путь.

И путь её лежал вперёд. В лес, в неизвестность…

Однако на деле приключение за восточной границей Пяти Земель оказалось не настолько увлекательным, каким было в воображении. Потеряв счёт времени и собственным шагам, Цатия бездумно бродила по лесу, кутаясь в плащ от порывов промозглого ветра. Делала отметины кинжалом на деревьях, чтобы не заблудиться, как учил брат. Надеялась сориентироваться по звёздам и мху, но, кажется, только ещё больше путалась. Подошвы сапог скользили по вязкой земле, за неровно обрезанный подол платья и за рукава цеплялись сухие колючки и ветки, но она упрямо продолжала идти вперёд. Искала, сама не зная что.

Убрав с потного лба каштановые пряди волос, выругалась и облокотилась на очередное дерево, такое же как и десятки тех, мимо которых уже прошла. Ноги в дорогих сапогах гудели, хотелось пить и есть, а поблизости ягод или грибов, пригодных к пище, видно не было. Цатия осела на сырую землю и уткнулась лицом в колени, тяжело дыша.

«Какого мута я вообще здесь делаю? Думала, что сразу же встречу в лесу торговцев едой и найду приличный ночлег? Наивная дура… Но во дворец всё равно не вернусь, это уже принцип!»

Она подняла голову к небу и увидела внезапно возникшие, неторопливо плывущие полупрозрачные тучи. То ясно, то пасмурно…. Погода как будто не могла определиться, как капризное чадо.

Хоть тучи и опять закрывали просторную глубинную синеву и тускло мерцающие точки на небосводе, они всё-таки никак не могли затмить рвущиеся на землю лучи белого света. Лунное серебро растекалось по невзрачной траве, делая изумрудной. Замирало в каплях росы, превращая их в свои личные звёзды. Озаряло извилистую тропу, уходящую глубоко в чащу леса. И Цатия заметила эту тропу только сейчас.

— Неужели боги решили дать знак? — шёпотом спросила она, встав на негнущиеся ноги. Снова подняла взгляд на небо, к луне, и, прикрыв глаза, приложила к груди сцепленные в замок пальцы. Как всегда делала, когда молилась. — Спасибо…

И побежала по подсвеченной белым тропе, не жалея последних сил, будто боясь, что тучи всё же закроют луну, а вместе с тем и пропадёт путь к спасению. Не останавливалась и не оглядывалась назад, просто неслась как одержимая, не обращая внимания на гибкие ветки деревьев, бьющие по лицу.

Несколько раз чуть не споткнулась на ямках, скрытых под прелыми листьями, но не упала. И наконец добралась до конечной точки — просторной поляны, в центре которой зияла гигантская яма глубины, известной одним богам. Лунный свет освещал это место столь ярко, что можно было подумать, что сейчас день, если не поднимать глаза на небо.

Цатия осторожно прошлась, потрогала одно из деревьев, пострадавших от неизвестной стихии. Их кроны и стволы бесследно исчезли, оставив одни только обуглившиеся пеньки по краям странной ямы. Чёрные кусочки затвердевшей коры выглядели прочными, как камень, но рассыпались в ладонях, стоило чуть надавить. Между пальцев Цатии тут же просочился странный чёрный дым и через миг испарился.

Испугавшись, она скорее раскрыла ладонь, осмотрела, но кожа перчатки осталась удивительно невредимой и чистой, словно и не держала ничего в руке.

«Чёрный дым… Хм… Что здесь случилось? Пожар? Падение звезды? Но этот лес рядом с дворцом… почему же мы тогда не почувствовали запах гари, не видели огня?»

Осторожно, маленькими шажками Цатия пошла к яме. И с каждым преодолённым метром сердце в груди начинало постепенно ускоряться из-за страха перед неизвестностью. Откуда здесь это? Насколько там глубоко? Что же на дне? Столько вопросов — и ни одного ответа!

Сделав очередной короткий шаг, она вдруг с ужасом поняла, что почва под ногами сыпется. Край ямы пошёл под уклон. Цатия запаниковала, собираясь вырваться, вернуться назад, и не заметила препятствие, выступающее из рыхлой земли. Носок сапога зацепился за острый камень.

Цатия неловко споткнулась и с отчаянным визгом полетела в кромешную темноту…

Луна светила непривычно ярко, поэтому Сана той ночью тоже плохо спала. Беспокойно ворочаясь в постели, думала о том, как нелегко сейчас Цатии. Вся прислуга уже знала, какую сцену устроил Саргон своей дочери. И, конечно же, никто не упустил случая перемыть косточки царской семье.

Одни винили во всём слишком импульсивную царевну, для которой путь к исправлению — срочное замужество, либо принудительное жречество в храмах. Другие жалели и прикидывали, где бы её жизнь сложилась лучше. Третьи просто надеялись на скорую смену царя, после чего при дворе обязательно должен наступить покой.

Сану не волновали дворцовые сплетни и интриги. Просто хотелось знать, что с подругой всё хорошо. И, конечно, только сама Цатия могла заверить в этом. Накинув тяжёлый халат поверх ночной сорочки, Сана взяла зажжённую свечу с комода и вышла из комнаты. Знала, что стража, даже если и встретится на пути, не будет задавать неловких вопросов. Младшая фрейлина частенько приходила в покои царевны по ночам, за поддержкой или добрым словом.

Постучавшись в нужную дверь, она не услышала ответа. Подумала, что Цатия крепко спит, но всё равно вошла, удивившись, что дверь не заперта. Да так и застыла в проходе, приоткрыв рот.

Постель оказалась разбита и пуста. В гардеробной Цатии тоже не было. Паника ослепила вспышкой. Первый порыв — поднять всех и вся на уши, закричать о пропаже, направить стражу на поиски. Но Сана вовремя взяла себя в руки.

«Может, ушла на кухню? Она уже когда-то хотела поесть ночью…»

Сана подошла к окну. На освещённом белым светом полу лежал комок знакомой лёгкой ткани — ажурной сорочки. Паника вновь подкралась со спины: а вдруг кто-то похитил Цатию и сделал с ней что-то очень нехорошее?

«Её надо искать! Срочно! Если царь и царевич узнают, они будут в… точно. Царевич! Он заходил к Цие перед сном, он может что-то знать!»

Бросив сорочку обратно на пол, Сана уже почти выбежала из комнаты, но тут впала в ступор. Её щёки покрылись лёгким румянцем, свеча в руке задрожала.

«Фрейлина царевны в спальном белье идёт в покои наследника престола ночью… Если кто-то увидит меня, интересно, что же подумает? По двору точно слухи поползут…»

Сана тут же сжала рукав халата ногтями, злясь на себя. Прошипела в темноту…

— Дурёха! С Цатией, возможно, что-то случилось, а я думаю о своей репутации! Нужно бежать к Его Высочеству!

Бежать — слишком громко сказано. Сана пыталась идти спокойно, чтобы не вызвать подозрений. Пару раз останавливали стражники, спрашивая, куда она. Ситуация вынуждала изо всех сил врать, что на кухню. Хоть и врать Сане очень не нравилось. Заглянув за поворот, где виднелась дверь в комнату Нирима, она тихо выдохнула с облегчением. Стражников поблизости не было.

Встав близко-близко к двери, Сана прикрыла глаза, пытаясь унять взволнованное сердце. Наконец решилась и постучалась. Реакции долго не было, поэтому постучалась снова, чуть настойчивее. Только тогда послышались шорохи за дверью, приближающиеся шаги. Она сглотнула, а губы почему-то сами по себе растянулись в улыбку. Из-за приоткрывшейся двери показалась взлохмаченная голова Нирима.

— Миледи? — удивлённо обратился тот, почти сразу взбодрившись. — Что-то случилось? Что-то с сестрой?

Сана шёпотом затараторила, нажимая на нужные слова.
— Случилось, Ваше Высочество. Царевна пропала, её комната пуста. Я волнуюсь.

— Подожди, как пропала? Когда?

— Не знаю… Думаю, вам лучше самому увидеть…

Не спрашивая больше ничего, Нирим кивнул и вышел в коридор. Теперь уже они вдвоём пошли в комнату Цатии. Как ни странно, фрейлине было намного легче и спокойнее рядом с царевичем. И она тут же зажмурилась, чтобы прогнать из головы странные мысли. Стражники на пути вопросов уже не задавали, а только склоняли головы в знак почтения к будущему царю.

Уже на месте Сана снова подбежала к оставленной на полу ночной сорочке, затем кинулась в гардероб, чтобы проверить, какие именно вещи пропали. Впрочем, это мало что дало. Там очень много нарядов, и физически просто невозможно запомнить их все.

— Говоришь, сестру могли похитить? Но зачем перед этим раздевать?

— Не знаю, Ваше Высочество. В голове у маньяков разное бывает…

— Или могла уйти сама. Она была очень расстроена разговором с па… царём.

— Уйти? Но куда? Она вернётся?

— Вот тут уже кто знает… Погоди-ка… — Нирим подошёл к одному из комодов в гардеробной и немного выдвинул вперёд. — Да, я так и думал… хоть кинжал взяла с собой, уже неплохо.

— Кинжал? Откуда у царевны кинжал?

— Я подарил, когда приходил вечером.

— Ваше царское Высочество! — возмущённо шикнула Сана. — Вас мог увидеть царь Саргон и ещё сильнее наказать! К тому же, кинжал — не самый лучший подарок для юной леди!

— Для юной леди — может быть. Но не для моей сестры.

Сана уж было приоткрыла рот, чтобы ответить ещё что-нибудь недовольное, но запнулась, решив, что с наследником престола спорить и дальше будет непозволительно. Вместо этого плотнее закуталась в халат и, глядя перед собой, грустно сказала:

— Всё равно меня не покидает чувство, что Её Высочество в беде. Мы должны сказать об этом кому-нибудь. Так будет правильно.

Нирим был твёрдо уверен в своей сестре, в том, что с ней всё хорошо, что просто решила сбежать от не любящего родителя, жёстких запретов и чувства долга. И он мог понять Цатию. Но также понимал и Сану, для которой безопасность его сестры была чуть ли не важнее, чем собственная. Рука Нирима поддерживающе коснулась плеча Саны, отчего та напряглась и покраснела. Но он не увидел этого в темноте.

— Давай подождём до утра. Я уверен, она нагуляется и вернётся, — на самом же деле он просто пытался выиграть время, чтобы Цатия могла уйти как можно дальше отсюда. — Если утром её не обнаружат в комнате, то хватятся и без нас.

— Но утром может быть уже поздно!

— Поздно для чего? Мы не знаем, когда именно сестра ушла. Возможно, несколько минут назад, а возможно, что уже нагулялась и идёт обратно во дворец.

Нирим в таких случаях не умел уговаривать и подбирать правильные слова, не говоря уже о том, что с подобными ситуациями раньше и не сталкивался!.. Но сейчас пытался донести только одну мысль — Цатия вернётся. А сам надеялся, что всё хорошо, и сейчас та уже сидит в какой-нибудь попутной повозке, направляется на дальние земли и обязательно напишет весточку, как только сможет.

— Надо сейчас вернуться в комнаты и постараться поспать. Вот увидишь, завтра обязательно набросимся на Цию с расспросами, где же её носило.

Сана кивнула, с надеждой глядя на царевича. Ему очень хотелось верить, ведь он не раз проявлял себя как хороший человек и никогда не желал зла ни ей, ни своей сестре. Не в силах оторвать взгляд, шепнула, слишком тихо, даже для этой обстановки.

— Хорошо, Ваше Высочество…

Но он её всё равно услышал.

— Нирим. Зови меня просто Нирим.

Сана снова хотела кивнуть, чувствуя, как лицо теплеет от смущения. Но вдруг они почти одновременно вздрогнули и посмотрели в сторону резко раздавшегося раската грома. Оба подумали об одном и том же — помолились богам, чтобы Цатия нашла укрытие от дождя, если ещё гуляет где-то…

•✦•✦•

Очнувшись от резко раздавшегося раската грома, царевна неохотно приоткрыла веки. Голова налилась свинцом от удара, перепонки в ушах грозились вот-вот лопнуть из-за негромкого, но раздражающего звона.

Была и хорошая новость: после падения с неведомой высоты она осталась жива и ничего не сломала. Однако всё тело ноющей болью запротестовало против мысли о том, что нужно подняться. Просто лежать на дне ямы оказалось, на удивление, куда приятнее, чем куда-то идти и что-то делать.

Снова раздался настойчивый грохот небес и отдалённый шум капель дождя, намекая, что встать всё же придётся.

«Ну прекрасно, теперь промокну…»

Напрасно Цатия ворчала. Ведь следом поняла, что, несмотря на усиливающееся ненастье, оно её почему-то жалеет. Резко вскинула голову, наплевав на боль, и застыла с широко распахнутыми глазами. В яму не попадало ни капли дождя. И ветер был слышен только сверху. Разве такое возможно?

Зажмурившись от яркости, резанувшей по глазам, Цатия зашипела и посмотрела теперь уже вниз. Замерла, увидев что-то странное, но очень красивое. Чёрные чешуйки с перламутровым и синим отливом на кончиках ловили блики лунного света и еле-еле двигались. Были прохладными и шершавыми, но приятными на ощупь. Она ещё какое-то время любовалась интересной игрой света, приходя в себя, когда на неё наконец нахлынуло осознание…

«Так, стоп… чешуя?! Я на чьей-то чешуе? — сердце на миг остановилось в испуге. — Мут возьми, оно двигается! Ой-ой-ой… хоть бы не змея!»

От испуга не чувствуя ничего под собой, даже той самой чешуи, она медленно повернула голову в сторону. Пронзительный крик Цатии отразился от стен ямы, оглушив её саму. Она, забыв всё на свете, слетела с чешуйчатой спины вниз, ударившись копчиком об утоптанную землю на дне. Глаза увеличились и наполнились чистым ужасом.

Нет, к счастью… или, к несчастью, это была не змея. А ящерица. Настолько большая, что едва поворачивалась в яме. Это существо подставило голову под луч света, закрыв собой луну, и распахнуло огромные жёлтые глаза с заострёнными зрачками… Цатия закричала ещё громче.

— А-а-а! Ваал-Хадад и Великие боги! Это дракон!!!

Не видя ничего, кроме глаз чудища, в панике встала на четвереньки. Скорее поползла назад, задыхаясь от страха и неверия. Мифическое создание из детских сказок — дракон — прямо перед ней! Настоящий, во плоти! Цатия хотела зажмуриться, но не могла. Любопытство и желание разглядеть огромную ящерицу боролись в ней в отчаянной схватке с инстинктом самосохранения.

Горящие во мраке ямы глаза с вертикальным зрачками вызывали панику вперемешку с восхищением. Во взгляде дракона было столько ярости, животной и неумолимой. Он гипнотизировал, утробно рычал, нервно дёргал кончиком хвоста.

Через мгновение отползать было больше некуда. Спины коснулся пласт холодной земли. Немного осыпалось на макушку, но Цатия даже не заметила. Как робкий кролик, очутилась в ловушке хищника, и паника победила. Голос то срывался в крик, то ломался и дрожал.

— Нет-нет-нет! Тебя не существует! Ты просто д-детская сказка! Кошмарный сон! Надо проснут-ться!

Чудом Цатия вспомнила о кинжале, спрятанном за голенищем сапога. Дракон же пока не двигался. Смотрел на неё, оскалив зубастую пасть, шумно дышал через нос, как бык, нацеленный на красную тряпку. Но почему-то замер. Использовав это преимущество, Цатия выхватила кинжал онемевшими от страха пальцами так быстро, как могла. Решительно вытянула руку вперёд и сделала воинственное лицо. Лунный свет блеснул в гранях клинка.

Тут же захотелось расплакаться, когда стало ясно, что красивый кинжал, по сравнению со страшными когтями и огромной пастью, ничто.

«Прекрасно! И что сделает моё оружие? Он всё равно меня сожрёт, а этим после поковыряется в зубах!»

Огромная шипастая голова с парой массивных острых рогов приблизилась ещё и вновь остановилась. Этому зверю было абсолютно всё равно что у неё в руках, — кинжал, копьё, да хоть посох Великого бога Ваала! Он не боялся, но и сам тоже не торопился атаковать, просто наблюдал. С интересом смотрел на испуганную девицу, что попала в яму по чистой случайности. Или нет?

Цатия не отрывала взгляда от дракона так же, как и он не отрывал своего, хоть и пытался напугать страшным оскалом и вздыбившейся гривой. В светящихся хищных глазах вдруг промелькнула искра, такая живая и… осознанная? Взгляд стал совсем беззлобным, несмотря на то, что снаружи.
Цатия собрала в кучу те крошки смелости, что остались, и сунула кинжал обратно в сапог. С чего-то решив, что невиданный зверь всё поймёт, заговорила. Голос до сих пор дрожал из-за испуга.

— Л-ладно, ящерка… ты большая, страшная… и к-конечно… г-голодная… А я не хочу ум-мирать молодой… Может, ты меня отпустишь, а я п-принесу тебе что-нибудь поесть?

Какое-то время дракон всё так же не двигался. А Цатия уже потеряла надежду, что слова дойдут до его разума, если, конечно, таковой имелся. Провела пальцами по ручке кинжала в сапоге. Собираясь напасть первой, заранее помолилась про себя Моту, приготовившись к смерти. Но неожиданно вертикальные зрачки сузились в две тонкие, острые линии. Дракон тихо фыркнул, отдалился и отвернулся, едва не задев своим грузным телом. Цатия оторопела и, рассматривая длинный чешуйчатый хвост, смогла протянуть лишь…

— Э-э?..

«Чего это с ним? Что такого я сказала?! Мут поймёт этого зверя… Лучше пойду отсюда, пока не передумал!»

Схватившись за выступающие из земли корни, поспешила покинуть яму. Карабкалась и ползла наверх. Изо всех сил, как можно быстрее, ведь в любой момент дракон мог одуматься и сожрать без всяких церемоний! Ему для этого достаточно слегка вытянуть голову и поймать, сомкнув зубастые челюсти.

Цатия перебирала руками и ногами, чтобы вылезти из ямы как можно скорее. Пальцы ныли от того, насколько сильно цеплялись. Она старалась не оборачиваться, чтобы не испугаться высоты и не разозлить чудище. Но на деле яма оказалась не настолько глубокой, как подумалось вначале. А дракон и не собирался ловить. Лежал, прислонив голову к земле, и только поднятые жёлтые глаза из глубины наблюдали за тем, как её фигура суматошно отдаляется.

Выбравшись из ямы, Цатия рухнула наземь, часто задышала и только тогда рискнула оглянуться назад. Тьма, словно живая, клубилась внутри этой пропасти, старательно скрывая то, что на дне. Цатия чертыхнулась и еле поднялась на ноги.

«Ко всем демонам эти принципы! Я хочу домой!»

И побежала обратно, в сторону замка, держась за ушибленный копчик. Несмотря на проливной дождь, поляна продолжала щедро освещаться лунным светом, а тьма в яме всё так же не собиралась рассеиваться и показывать своего грозного обитателя.

Убедившись, что странная человеческая девушка ушла, дракон закрыл глаза, нахмурился и провалился в вынужденный сон.

Как только это случилось, с ветки ближайшего дерева упорхнула птица. Большая и красивая, белая, с пушистым хвостом. Полетела вверх, выше облаков, даже не махая крыльями. Никто и не подозревал, что пернатая всё это время наблюдала…

Больше чем желание быстрее обрести независимость, у Цатии было только желание спать до обеда. И каждый раз оно крошилось на кусочки, когда слуги приходили собирать её на занятия Рондана. Вот и сейчас кто-то настойчиво тряс за плечи, а над ухом жужжало…

— Ваше Высочество! Царевна!

— Уйди… — Цатия не глядя отмахнулась и зевнула, с головой накрывшись одеялом. — Я хочу спа-а-а-ать…

— Сначала расскажешь, где была ночью!

Царевна узнала этот тон и тут же раскрыла глаза. Над кроватью склонялась недовольная Сана. В её всегда мягком взгляде блестели искры бескомпромиссного недовольства.

— Ночью… а где я… — когда события в лесу медленно всплыли в памяти, Цатия вздрогнула и замолкла, а потом как воскликнула… — Ночью! Боги, я такое видела! Такое!

— Что? — негодующая Сана присела на краешек постели. — Что ты видела, Ция?

Уже собираясь рассказать о стычке с драконом во всех подробностях, однако быстро растеряла весь решительный настрой. Ну, во-первых, никто не поверит. Это же не просто какой-то там лесной зверёк, а дракон, муты его дери, громадный дракон!

А во-вторых, даже если поверят и пойдут в лес, чтобы убедиться, к тому времени зверюга может уже просто исчезнуть! И как тогда это будет выглядеть? Царь назовёт сказочницей или лгуньей. И вообще, где гарантия, что всё увиденное не было сном?

Цатия потупила взгляд и пробормотала, стараясь не смотреть на Сану.

— Я видела такое… Такой сон! Мне снилось что-то большое и страшное с зубами и когтями, и оно хотело меня сожрать…

— Тьфу, царевна! Это не ответ на мой вопрос. Где ты была ночью?

«Ага, значит, мой побег из дворца — всё же не сон… А та ящерица?»

Поймав выжидающий взгляд своей фрейлины, всё же ответила…

— Я была в лесу…

— Какого мута ты там делала?

— Гуляла. Меня достало, что отец никогда не бывает доволен или хотя бы спокоен со мной… Все от меня чего-то хотят, требуют. Мне запретили к родному брату приближаться! Нужно было прогуляться, побыть одной!

— И как?

«Я чуть не стала чьим-то поздним ужином!»

— Неуютно там ночью…

— Ох, Ция, надеюсь, ты больше не будешь делать таких глупостей… Представляешь, как я перепугалась?

— Прости. Я не хотела никого пугать. Кто-нибудь ещё знает?

— Его Высочество.

— Нирим, ну конечно… На его счёт я не переживаю.

— Раз всё хорошо, значит, ты придёшь сегодня на занятия?

Упав на подушки, Цатия вскинула руку ко лбу и сделала страдальческое выражение лица. Даже почти правдоподобно побледнела. Вот что значит годы отлынивания!

— Я бы рада, но вчера я несколько раз упала, пока гуляла, отшибла себе всё… Да ещё и промокла под дождём… Чувствую, вот-вот заболею!

На Сану хитрые уловки не подействовали. Та встала, уткнув руки в бока, и с ухмылкой проговорила…

— Ты же не надеешься, что учитель Рондан на это купится?

— Очень надеюсь!

— Ну хватит лениться, Ция… я сейчас приготовлю тебе ванну, и помогу выбрать красивое платье, пока ты ешь.

— Еда? Где? — Цатия вдруг вспомнила, что со вчерашнего вечера ни крошки не съела.

— Вот… — Сана показала на прикроватный столик, где стоял завтрак. И сразу помогла устроить поднос на коленях царевны. — Ешь, а я сделаю что нужно.

— Но ты не обязана, Сана. Ванна, платье… Для этого во дворце есть люди. Которые получают хорошее жалование.

— Мне несложно. К тому же, если бы не ты, неизвестно, где бы я сейчас была.

Цатия улыбнулась, уже уминая за обе щеки горячую булочку. Но вдруг замерла, перестав жевать…

«А ведь дракон отпустил меня… и мог слопать, но не сделал этого. Ох… Обещала принести ему еды, а сама просто сбежала…»

— Ция, ау!

— А? Я тут. Что?

— Какого цвета платье ты сегодня хочешь?

— Ну… не знаю… — царевна вспомнила переливчатую драконью чешую в свете луны. — Чёрное?

— Чёрное? Серьёзно?

— Да, а что? У меня сегодня такое настроение…

— Траурное?

— Строгое и собранное.

— Тогда почему бы тебе не проявить это на занятиях?

— Так, ну это уже слишком! Начинать нужно с малого, с платья!

— Ха-ха!

Улыбнувшись, Сана кивнула и вышла из комнаты, чтобы сначала приготовить ванну. Цатия же вернула поднос на столик и осторожно вылезла из тёплой постели. Поморщилась от боли. Копчик всё ещё ужасно ныл, а значит, падение в яму было самым что ни на есть реальным. Как и сам дракон.

На цыпочках прокравшись в гардеробную, она как можно беззвучнее отодвинула шкаф, за которым скрывался теперь не только кинжал, но и испачканные вещи... Поморщилась. От дороговизны платья и плаща не осталось и следа, те теперь были окончательно убиты, как и её копчик.

«Надо было найти более удобную одежду…»

Уже собираясь засунуть испорченные тряпки обратно, Цатия вдруг заметила на плаще большое бурое пятно. Оно было немного липким, поразительно похожим на…

«Кровь?!»

Она подбежала к зеркалу в полный рост, стянула с себя сорочку и покрутилась в поисках увечий. Но не нашла на своём теле ничего, что могло бы вызвать такое обильное кровотечение. Вертелась туда-сюда, искала порезы. И вдруг осеклась.

«Если не моя, то чья же? — от следующей мысли вдруг вся сжалась как от холода. Её замутило: — Это… дракона?»

Но переживать и вздыхать о состоянии бедного зверя времени не оказалось. Раздался скрип соседней двери, и пришлось в панике затолкать вещи обратно за шкаф. Пора было начинать новый день…

•✦•✦•

На уроках учителя Рондана она, как обычно, была себе на уме. Смотрела в окно, в сторону леса, и думала, что же это за ящерица такая и откуда взялась в здешних лесах, в той яме? А может, есть и другие такие? Сколько их вообще? И почему этот дракон её всё-таки не съел?

Глядя на неё, учитель почти ни о чём не спрашивал. Видимо, уже смирился с её успеваемостью… точнее, с отсутствием таковой.

После уроков Цатия пошла туда, куда нога без необходимости не ступала уже довольно давно, — в дворцовую библиотеку. Тот же Рондан всегда говорил, что книги знают всё. Так вот пусть и расскажут о драконах, раз такие умные!

Стены и пол этого места за века существования царства насквозь пропитались запахом старой бумаги, талого воска свечей и чернил, как свежих, так и давно высохших. Не зная, с чего начать, Цатия растерянно ходила меж книжных полок, разглядывала потёртые корешки, но не видела ни намёка на драконов.

Раздавшийся неподалёку шёпот был оглушительным в привычной тишине библиотеки, и она вздрогнула, чуть не ругнувшись. Навстречу ей направлялся удивлённый Рондан. В свои тридцать с хвостиком лет учитель был впечатляюще умён, мудр и, по мнению многих придворных дам, весьма хорош собой. Ходили даже слухи, что он аристократического происхождения, хотя ни сам Рондан, ни кто-либо ещё не подтверждал этого наверняка.

— Ваше царское Высочество? Нечасто встретишь вас здесь вне занятий. Я бы даже сказал, почти никогда.

— Учитель… вы меня напугали!

— А как вы-то меня напугали своим стремлением взяться за ум! Не иначе как снег пойдёт…

А вот это прозвучало обидно… Снега в Теннежском Царстве за всю историю ни разу не пролетало. Цатия хотела пустить язвительную фразочку в его адрес, но вовремя прикусила язык. Он же всё-таки преподаватель, надо быть поуважительнее.

— Я здесь совсем не за этим… — пробормотала она, глядя на бесконечные ряды книг.

Рондан сделал лицо в духе «ну да, как же иначе», прищурил свои придирчивые голубые глаза, но промолчал. Вместо этого спросил…

— А за чем?

— Мне нужны подробные книги о животных…

— Но животных великое множество, царевна. Можно поконкретнее? Что это за животное? Травоядное или хищник?

— Хищник… наверное.

— Где обитает?

«В яме», — сдержав смешок, подумала Цатия.

— Я вообще-то ищу книгу о… о драконах. Есть такие?

Рондан тут же обратил к ней непонятное выражение лица. Что-то среднее между удивлением, растерянностью, безнадёгой и возмущением. Прошёл в дальний угол, к другим полкам, что-то там поискал. Вытащил несколько книг, почти одну за другой.

В улыбке Цатии заискрились радость, надежда и весёлое предвкушение. Сейчас наконец удастся узнать что за невиданный зверь был — или есть до сих пор? — в лесу. Но результат разочаровал и даже возмутил. Она воскликнула, забыв, что находится в библиотеке. Хорошо, кроме них, здесь никого не было, а то уже получила бы замечание.

— Сказки?! Детские сказки?!

— И фольклорные легенды. Её царское Высочество ожидала чего-то другого?

— Да! Я ожидала чего-то более… не знаю… научного!

— Драконы — всего лишь миф. Выдумки, которыми пугают непослушных детей и иногда оправдывают странные беды.

— Странные это какие?

— Не суть. Царевна, лучше поищите книги, которые помогут подготовиться к урокам. На днях я проведу небольшой опрос по истории Теннежского Царства.

Цатия какое-то время хмурым взглядом смеряла стопку книг, но парочку наиболее интересных всё же взяла и устроилась с ними за ближайшим столом. Пролистала от корки до корки, но ничего нужного на страницах не нашла. Кто такие драконы, откуда? Или хотя бы что они едят, кроме людей, что их раздражают? Она ещё помнила, что должна зверю сытный ужин. Но не своего же отца тащить ему в пасть!

Скоро безрезультатно смотреть в книги надоело. В голову пришла мысль, скорее всего, безнадёжная, но за попытку её бы вряд ли укусила Великая богиня Аштарт.

— Учитель? — тихо позвала Цатия, зная, что тот не ушёл и пересматривает книги неподалёку.

— Да? — русая шевелюра Рондана выглянула из-за полки.

— А вы же не местный, да?

Немного помолчав, он тихо произнёс, опять скрывшись за книжными рядами…

— Её Высочество никогда раньше не интересовалась…

— А теперь интересуюсь. Откуда вы, учитель Рондан?

— Из приграничной деревни на западе Визмартского Царства*, — безразлично ответил он.

—
*Визма́ртское Царство (Визма́ртия) — крупнейшая, Первая из Пяти Земель. Центр поклонения верховному богу Ваал-Хададу. Столица — Рипта.
—

— И как там? Иначе, чем здесь?

— Да. Многое отличается.

— И драконы…

— Точно такая же выдумка, — перебил Рондан, усмехнувшись.

Цатия раздражённо засопела, вновь уткнувшись в книгу… Это не выдумка! Она знала. Так и провела почти весь день в библиотеке в поисках истины. Не выходила даже, чтобы пройтись по коридорам, размяться. Разок вспомнила про тайную тренировку с Ниримом и не пошла. Побеспокоилась за брата, что тому тоже может достаться, если вдруг что. Но главное, царю на глаза не попадалась, а тот, кажется, и думать забыл, что наказал нерадивую дочь.

Пару раз приходила Сана с чашками чая, жаловалась, что сегодня в замке на редкость скучно, ведь причина всех веселий спряталась в этом помещении. Цатия только поддакивала и продолжала читать. Сдалась, когда солнце на закате в последний раз заглянуло в окно, чтобы скрыться за чередой новых туч через несколько минут.

Отбросив ещё одну книгу в угол стола, она неприлично ругнулась про себя. Столько потраченного времени и ничего интересного! Зато теперь знала столько легенд о драконах, что даже придворные барды и шуты могли позавидовать!

«Ну ладно! Раз даже многолетние книги не знают, что это такое, то сама узнаю! У меня же есть живой пример для изучения… — вспомнив про пятно крови, обнаруженное утром на плаще, Цатия в один глоток допила остатки крепкого чая, застоявшегося в чашке, и даже не моргнула. — Если ещё живой… Я оставила его там. Голодного, возможно, раненого… Бедный! Я бы обязательно снова сходила туда, если бы не боялась… С другой стороны, чего бояться? Можно и не спускаться в яму, а просто сверху попробовать что-то узнать…»

Значит, снова придётся убегать, снова обманывать брата и Сану, снова плутать по ночному лесу. Цатия накрыла голову последней раскрытой книгой и тяжело вздохнула.

Намного легче было бы, если бы этот дракон её сожрал!

•✦•✦•

На золотом дереве в Саду Жизни* распустился новый цветок, когда очередная молитва человека дошла до обитателей. Живущие там божества могли сорвать любой из бутонов и услышать, о чём просят или чего опасаются их создания, да только… Они не желали. Сидя в своих владениях, видели, как цветут и пышут жизнью магические растения, а значит, набираются сил и они сами.

—
*Сад Жизни — в угаритской мифологии, вероятно, прообраз Эдема, где произрастает главное Древо Жизни — источник энергии для существования всего живого на земле. Здесь — место, где живут боги.
—

Мудрый Ваал сидел в беседке из зелёного хрусталя на окраине Сада, потирал свою густую белоснежную бороду и наслаждался вкуснейшим напитком, сделанным из здешних фруктов и трав его дочерью Аштарт — единственной отрадой после всего, что случилось много веков назад.

Ваал молча смотрел вниз и думал… О том, что уже давно перестал любить этот мир, созданный им самим вместе с остальными. Что те, кто населяют территории Земель, давно не приносят радости и гордости. Люди… Избалованные пустышки, забывшие собственное место. Капризные чада, которые не хотят развиваться и радовать родителей.

Бог неба встрепенулся, когда уловил вдалеке долгожданный звук — шорох длинных белоснежных перьев, что слышался с каждым мигом всё чётче. Так на ветру, созданном им, трепетало лишь оперение Сама́ль*. Та наконец вернулась с новостями.

—
*Сама́ль (или Сама́л) — в угаритской мифологии птица божественного происхождения, символ божественной воли, по некоторым источникам являлась помощницей Ваала или отождествлялась с ним. Здесь — вестница и посланница богов.
—

Ваал вышел из хрустальной беседки и подошёл к границе Садов, чтобы встретить свою дорогую питомицу. Вытянул руку, зная, что она обязательно окажется именно там. Так и вышло. Самаль вынырнула из-за плотных облаков, распушив сдвоенный хвост. Сделала небольшой, изящный круг в воздухе и приземлилась. Лапками, словно жёрдочку, обхватила палец Ваала.

— Ну? Что расскажешь? — спросил он, внимательно рассматривая птицу.

Самаль принялась щебетать своему Владыке обо всём, что видела, пока летала по миру смертных. Переливчато, на любой лад, голосами всех земных птиц по очереди и вместе. Очень громко. Ваал-Хадад о секретности не беспокоился, ведь в Саду не было посторонних, а ещё из всех только ему дано понимать, что вещала Самаль.

Поначалу лицо верховного бога не выражало почти ничего, кроме равнодушия. Однако когда Самаль начала распевать о главной новости, припасённой напоследок, у него на переносице вновь появилась морщина, становясь всё глубже и глубже с каждым словом, услышанном в чириканье. А скоро и белые брови его нахмурились, и даже длинная борода будто бы стала колючей и жёсткой на вид.

В один из моментов Ваалу пришлось перебить птицу и уточнить:

— Постой, дружок мой… Ты уверена?

Самаль заголосила ещё громче и звонче, настаивая на увиденном. И тем самым собирая других богов со всех концов Сада своим непрекращающимся пением.

Воздух рядом с беседкой за мгновения намагнитился, потяжелел, наполнился запахом озона… Сверху ударила громогласная, вспышка, из которой с длинной, искрящейся молнией в руке, словно с лёгким метательным копьём вышел Ри́ммон. С виду — ещё юнец, но золотистая колючая щетина, шрамы на лице, поцарапанный в битвах шлем с бычьими рогами и размеренная походка выдавали в нём древнего бога, повидавшего многое за века существования.

Следом почти одновременно появились две женские фигуры. Из широкого ручья, протекающего мимо, выпрыгнула на берег богиня Я́мму* и быстро спрятала длинный сине-фиолетовый хвост с широким плавником, превратив его в пару длинных изящных ног. Она откинула мокрые и скользкие голубые волосы с пышной груди назад и предстала перед братьями абсолютно обнажённой. Впрочем, нисколько этого не смутилась, как и другие боги. Кроме…

— О небеса, тётушка! Прикройся! — с упрёком воскликнул голос Аштарт, появившейся из-за дерева.

—
*Я́мму (Ям) — в угаритской мифологии бог моря и разрушения. Здесь — богиня веселья, пресных и солёных вод, а также подводного мира; покровительница мореплавателей.
—

Ашта́рт — богиня женственности и плодородия, вечная дева, любимая и давно единственная дочь Ваала… Возникла перед старшими в самом лучшем своём виде и с неизменно нежной улыбкой, в лёгком розовом наряде со шлейфом, расшитым невиданными нигде цветами. Каждый листок и каждая лиана тянулись к ней, хотели быть частью её наряда или украшением в её вьющихся до земли пшеничных волосах с зелёными кончиками. А Аштарт же гордилась от одного лишь осознания того, что она — природа, она — сама жизнь.

Взглянув на свою зазнавшуюся племянницу, Ямму закатила глаза, но промолчала. Ведь всё-таки была куда старше и мудрее. Она взмахнула своей длинной рукой с перепонками между пальцев, и множество брызг воды накрыли тело, превратившись в мешковатую, но все равно красивую накидку.

Ваал-Хадад вздохнул столь сильно, что на какой-то из Земель смертных наверняка подул ветер. Понял, что раз на пение Самаль пришли брат, сестра и дочь, значит, и внук тоже обязательно объявится.

Самый младший, но отнюдь не самый слабый, Реше́ф*, пожаловал как всегда с опозданием и как всегда эффектно. Воздух за ничтожные мгновения стал спёртым, сухим и душным. Цветы на наряде Аштарт скукожились. От блестящей кожи Я́мму пошёл пар, и та, чертыхаясь, поспешила окунуться обратно в ручей, из которого выпрыгнула, прямо в накидке.

—
*Реше́ф — в угаритской (ханаанской) мифологии бог огня, войны и эпидемий. Здесь — бог огня, солнца, войны и мести.
—

Ваал сурово нахмурился. Понимал и не осуждал то, что его внук вот уже множество веков находился в прескверном настроении, но это не давало ему право вредить другим богам.

— Не гневи меня, Решеф, успокойся и покажись!

Птица Самаль нахохлилась и замолкла. От громкого голоса верховного божества каждое золотое деревце в Саду задрожало в страхе, и даже богиня природы была здесь бессильна.

Со стороны хрустальной беседки раздалась едкая усмешка, и все боги одновременно посмотрели туда. Возникший из ниоткуда бог огня уже сидел внутри и как ни в чём не бывало попивал напиток из той же чашки, что держал Ваал совсем недавно. На его голове, через коротко стриженные волосы проглядывались тату с солярными знаками. Глаза от сдерживаемой сдобы и силы светились красно-оранжевым пламенем, хотя на самом деле были карими. За спиной всегда располагалось верное оружие — внушительный односторонний топор, который достался ему от отца.

— Ну здравствуйте, родственники, — намеренно вежливо произнёс он. Оглядел всех по очереди, но задержался на Аштарт и подмигнул почти игриво. — А ты, я смотрю, как всегда, цветёшь и пахнешь, тётя.

Аштарт почти что мило нахмурилась и покраснела, подумала о том, как хороши те годы, пока они все не виделись, и каждый жил на своей территории Сада. В том, что непонятные намёки Решефа в её сторону были не более, чем странной шуткой или забавой, она не сомневалась, но не собиралась подыгрывать.

— О чём же тебе поведала твоя птица, брат? — вдруг спросила Ямму, заставив всех забыть о выходках младшего бога и сосредоточиться на причине, по которой они сейчас здесь.

Ваал-Хадад вновь вздохнул и своей тяжёлой рукой почти ласково провёл по белоснежному оперению Самаль. Посадил её себе на плечо и подошёл к краю Садов, посмотрел далеко вниз. Туда, где под густыми облаками простирался постылый мир смертных, в сторону, где процветала Вторая Земля под правлением своего царя…

Глаза верховного бога помрачнели, наполнились приглушённой ненавистью. Он процедил сквозь зубы:

— Дракон вернулся.

Поглотившая Сад Жизни тишина лучше любых слов и эмоций значила, что весть Самаль о возвращении нежеланного «родственника» никого не обрадовала. Однако больше всего Решефа. Его глаза переполнились огнём голодным до крови. Стенки хрустальной беседки, в которой он сидел, нагревались настолько, что по ним пошли мелкие трещины.

Мгновенно возникший подрагивающий, почти осязаемый жар обволок бога огня и мести. Солнце, никогда не угасающее в Саду, поменяло свой цвет до тёмно-оранжевого. Решеф, источающий ненависть в первозданном виде, вскочил на ноги и стремительно выбежал на край Сада. Все боги незримо напряглись, уже догадывались, что он хотел сделать! Но не смог… Возникшая на пути стена сжатого воздуха не позволила совершить прыжок в мир смертных.

— Пропусти! — крикнул Решеф, с размаху ударив кулаком по прозрачной преграде. — Я должен прикончить дракона сам!

— Не сможешь, — спокойно, но громко ответил Ваал-Хадад. — Сейчас ночь, его время. Пусть он и ослаблен, но в своей истинной форме всё ещё сильнее каждого из нас по одиночке.

— Тогда пойдёмте вместе, — предложил Риммон, крепче сжав в руке искрящуюся молнию. — Против пятерых у него нет шанса.

— Предлагаешь учинить посреди леса божественную схватку, брат? — с усмешкой спросила Ямму. — Интересно, как ты всё объяснишь, если нас заметят смертные?

— А с каких пор мы стали бояться смертных, тётя? — огрызнулась Аштарт, не убирая с лица псевдоласковой улыбки.

— Дело не в страхе, дочка, нельзя, чтобы они увидели нас… — задумчиво ответил Ваал вместо сестры. — Люди не заслужили знать о нашем существовании, пусть и дальше считают нас идеальными образами.

— И что, хочешь сказать, мы всё так оставим?! Нет! — Решеф вновь затарабанил по воздушной стене кулаками. — Этот убийца не должен жить!

— О, поверь, внук мой, мы все не меньше тебя хотим, чтобы дракон сгинул. Но сейчас не время, понимаешь? Если нападём, Мот тут же всё узнает и призовёт нас к ответу. К тому же, дракон сейчас мало чем отличается от тупого животного. Он ничего не понимает, не помнит, кто такой на самом деле, не помнит даже своего имени.

Солнце вновь переменилось, вернув себе благодатное свечение. Подумав немного, Решеф подостыл и отошёл от края Сада. Уселся прямо на землю и тут же почувствовал тяжёлую ладонь деда на своём плече. Вздохнул и кивнул. Ведь в словах Ваала правда: незачем мстить, пока дракон напоминает обычный скот. Намного лучше, если он обретёт разум и в момент смерти будет понимать, кто сразил его и за что.

— Как дракон вообще выбрался из тюрьмы? — спросил Риммон. — Ему же ещё несколько веков в Царстве Мёртвых сидеть.

— Мот сам выпустил, известное дело! — махнув рукой, ответила Ямму. — Эти чешуйчатые гады всегда жалели друг друга.

— Да, так и есть, — не скрывая презрения, подтвердил Ваал. — Выпустил и сделал для дракона убежище в земле, зачарованное. Это ещё одна причина, по которой идти туда бессмысленно. Силы Мота сейчас защищают его.

— Убежище, фу! Терпеть не могу, что Мот так умеет! — капризно протянула Аштарт, скривившись. Красоту её безупречного лица исказили недовольство и зависть. — Это ведь я — богиня земли и плодородия! Я! Как он смеет?!

— Тише, цветочек мой, тише… — успокаивающе зашептал верховный бог своей дочери. — Понимаю твою грусть, но иначе Мот не создал бы своё Подземное Царство, и все люди после смерти попадали бы сюда, а не к нему.

Представив, как бесплотные души умерших заполонили восхитительный Сад Жизни, как слоняются по всем уголкам и топчут здешнюю траву и её идеальные цветы, богиня красоты и любви нахмурилась, не скрывая брезгливости и отвращения. Цветы, украшающие её безупречные волосы, распустились и наполнились ядом, как и слова:

— Ну нет! Пусть лучше дальше чахнут под землёй. Им всё равно, где быть, они уже мёртвые.

— Так что же нам делать? — озвучил Решеф главное беспокойство глухим от сдерживаемой злости голосом. Его безучастный взгляд уходил далеко-далеко, на несколько земель вперёд. — Просто ждать?

— Пока да, внук, но поверь мне… Мы обязательно свершим своё отмщение. Дракон будет молить о смерти.

•✦•✦•

На следующий день, понимая, что не вытерпит ждать наступления темноты, Цатия стала думать, как незаметно покинуть замок при свете дня. От волнения и нетерпения проснулась куда раньше обычного, чем очень удивила Сану, и начала ходить по комнате с книгой, делая вид, что готовится к урокам… Чем опять очень удивила Сану.

— Ваше Высочество, вы, что, совсем ничего не хотите? — в недоумении спросила служанка, когда вернулась за подносом. — Эм… Ваше Высочество?

— Как же так... Почему он меня не съел?.. — неразборчиво прошептала Цатия, глядя в окно.

— Что вы сказали?

— А? Что? Нет… я не хочу есть, спасибо.

— Вам нездоровится?

— С чего ты взяла? Всё хорошо, правда.

Служанка кивнула, но непонятно, действительно ли поверила.

— Значит, я могу позвать леди Сану? Она очень хочет сама вас причесать.

Цатия улыбнулась и кивнула. Села на стул, заранее поставленный перед зеркалом в гардеробной. Стоило служанке выйти за порог, влетела младшая фрейлина. На первый взгляд, лёгкая и нежная в своём голубом платье, как журчание горного родника, но в недовольстве разрушительная, как цунами, посланное разгневанной Ямму.

— И зачем ты сказала мне ждать в коридоре? — несмотря на ворчание, Сана расчёсывала каштановые пряди царевны очень бережно.

— Потому что ты, видят боги, начала бы кормить меня с ложечки.

— Но ты ничего и не съела! Совсем!

— Э-эм… я всё ещё очень расстроена, что не могу общаться с братом. И волнуюсь перед уроками. Ты же знаешь, какой учитель бывает строгий.

— Если ты про опрос по истории царства, то он перенесён…

«Мут, я совсем забыла про историю!» — подумала Цатия, напрягшись.

— …сегодня теология.

Цатия медленно выдохнула с облегчением. В теологии она смыслила куда больше, чем в истории. И вот почему… Как рассказывали, при жизни её мама была очень набожной, что нравилось отцу. Не было ни дня, когда бы Аталия не обратилась ко всем Великим богам… Даже Моту, коему было принято молиться лишь на смертном одре или на чьих-то похоронах. Поговаривали, мол, поэтому-то царица и умерла раньше срока…

Цатия в мистику и в слухи не верила, но старалась так же исправно молиться и почитать богов, как покойная матушка. Надеялась, что, может, тогда отец полюбит, смилуется, начнёт относиться иначе… Но сколько бы лет ни прошло — тот так и не начал. А молиться вошло в привычку.

Она до сих пор посещала специальные комнаты, освящённые лучшими жрецами и расположенные прямо здесь, во дворце. Прижимала сплетённые пальцы к груди, просила у богов милости к себе и здоровья близким… О том, чтобы на Царство не нападали недруги. Цатия точно не знала, помогают ли эти молитвы, но если уж все Пять Земель верили в силу и мудрость Великих богов, то, может, не зря?

«По крайней мере, мне это пригодилось на уроках…»

— Ну всё, готово, — потрогав переплетение кос на её затылке, протянула Сана. — Как тебе?

— Очень красиво, спасибо. Я уже говорила, что ты мастерица на все руки?

— Да, и не раз. Ну что, пойдём набираться мудрости?

— А у меня есть выбор?

— Ваше Высочество!

— Всё-всё, иду.

•✦•✦•

Оказавшись в специально отведённом зале для уроков рядом с библиотекой, Цатия немного расслабилась. Рондан пока не пришёл, значит, можно было ещё немного побездельничать. Раскрыв толстую книгу под величественным и поэтичным названием «Письма Богов»*, сделала вид, что читает, а сама думала…

—

*Письма Богов — аналог Библии, книга, где рассказывается про сотворение мира, про местное верование и про то, как нужно жить, чтобы получить благосклонность богов. Могут встречаться отрывки из реально существовавших древних угаритских текстов, однако это вымышленный источник.

—

«Меня не оставляет чувство, что с этим драконом не всё так просто... Раненый, слабый... Должен был проглотить меня не раздумывая, а он не стал. Почему? Может, он на самом деле добрый? Надо всё-таки проверить! Раздобыть другую одежду для начала… Днём в платье я буду ещё более заметной, да и неудобно двигаться и убегать. Конечно, можно использовать один из костюмов для верховой езды, но… Как показал опыт, рано или поздно слуги заметят, если что-то будет пропадать, рваться или пачкаться быстрее обычного… Мне нужно что-нибудь неприметное, крестьянское, желательно мужское…»

— Почему ты читаешь здесь? — спросила Сана, чем заставила вздрогнуть от неожиданности. — Рондан не это сказал нам подготовить. Ты чего дёргаешься?

— Ох, ты напугала меня… нельзя ж та…

Цатия не успела договорить. Дверь, негромко скрипнув, открылась, и в комнату вошёл Рондан с полной чернильницей и стопкой листов в руках. Как всегда, в безупречно белой отглаженной рубашке и каждый день в новом и новом галстуке. Среди придворных даже успела разойтись шутка о том, что у него в комнате точно стоит отдельный гардероб для галстуков. Направляясь к своему столу, учитель о чём-то задумался, но повернул голову и замер. Его голубые глаза расширились в искреннем изумлении.

— Ваше Высочество второй день подряд удивляет меня. Вчера были в библиотеке, а сегодня без опозданий пришли на урок. Значит, есть всё же чудеса на свете.

Тихо цокнув языком, Цатия отвела глаза. Но, опомнившись, всё же выпрямила спину и поднялась следом за своей фрейлиной. Они обе присели в лёгком приветственном реверансе, как требовал этикет. В ответ Рондан опустил голову в коротком поклоне и попросил их сесть обратно на места.

— О чём мы сегодня поговорим, учитель? — вежливо спросила Сана.

— На теологии — как обычно, про богов.

Рондан открыл свой экземпляр Писем и начал зачитывать параграф мастерски поставленным голосом, дополняя рассказ собственными комментариями. Сана тут же взяла перо и принялась старательно выводить буквы на бумаге. Украдкой взглянув в её сторону, Цатия улыбнулась. Почерк фрейлины был кривоватым и отрывистым, но ещё пять лет назад она вообще не умела ни писать, ни читать.

Рондан научил всему с нуля. Всё-таки он отличный преподаватель. Жаль только, что сама царевна не могла назвать себя прилежной ученицей, потому что её внимания хватило только на десять минут лекции. Остальное время она лишь механически конспектировала то, что удавалось расслышать сквозь мечтания, совсем не вдумываясь…

— Ваше царское Высочество! — Цатия, очнувшись от собственных пространных мыслей, посмотрела на лист перед собой. Последними написанными словами буквально были «Ваше царское Высочество». И на одном из них теперь расплывались чернильные капли, упавшие с кончика пера. — Ваше Высочество, пожалуйста, ответьте на вопрос.

— Ой… простите, учитель… А о чём вы спросили?

Рондан вздохнул, но всё же повторил:

— Что вы знаете про Пятерых Великих богов?

— Про Пятерых? Ну… Их Пятеро…

Рондан нахмурился так, будто пытался выстроить из морщинок на лбу — «Да неужели». Стараясь не смотреть на испытующий взгляд преподавателя, царевна вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Их Пятеро, да… Наш Великий Ри́ммон — бог грома и молний, Реше́ф — бог огня, солнца и войны. Я́мму — богиня воды и веселья. Ашта́рт — богиня земли, красоты и любви. И главный — Ваа́л-Хада́д — бог ветров, неба, знаний и мудрости. Они создали нас и наш мир. Есть ещё шестой бог — Мот. Но ему молятся только в особых случаях.

— Хорошо… Почему?

— Простите, учитель?

— Почему ему молятся лишь по особым случаям?

— Мот — всё-таки бог смерти, нельзя много привлекать его внимание. Ему принято молиться только когда кто-то болен или умер. Ещё люди преклонного возраста молятся иногда, просят место получше в его царстве.

— Похвально, — с улыбкой сказал Рондан. — Вы всегда были сильны в теологии, Ваше Высочество.

— Только никогда не могла понять… — задумчиво произнесла Цатия, вспомнив, как луч белого света коснулся её кожи в воде. — Решеф — это солнце и свет, а кто же луна? Он же? Кто тогда темнота? Мот?

Цатия выжидающе посмотрела на Рондана. Тот, похоже, не знал ответов на эти вопросы. Или знал, но не хотел отвечать. Обычно он хвалил за любознательность, но сейчас почему-то напрягся, поджав губы и будто бы стал выглядеть старше на несколько лет. Закрыл свои Письма, намекая, что хочет закончить урок.

Но тут неожиданно вызвалась Сана.

— Я когда-то слышала об этом. Когда ещё жила… на улице… Луна — это Я́рих*. Только он давно умер.

—

*Я́рих — лунное божество в угаритской мифологии.

—

— Кто-кто? — переспросила Цатия, хлопая глазами. — Как умер? Почему? Разве боги умирают?

— Леди Сана, это уже не входит в наше обучение, — перебил Рондан, сделав серьёзное лицо. Кажется, он даже чуть побледнел?

— Но это правда, учитель? Богов больше, чем Пятеро? — спросила Цатия. — Шестеро… Ну вы поняли!

— Нет… то есть… да… — шёпотом ругнулся, понимая, что не может врать, это же царевна! Нехотя пояснил, понизив голос: — Когда-то очень давно богов по земле ходило множество, но со временем многим перестали молиться, и остались сильнейшие из них.

— А что же случилось с остальными? Почему им перестали молиться? Как они умерли?

— Пожалуйста, молчите, Ваше Высочество! Мне нельзя отвечать на такие вопросы!

— Хотя бы скажите, кто стал отвечать за луну после Я́риха?

— Не могу ответить. Это запрещено. Советую и вам не думать об этом, юные леди. Вы обе хорошо показали себя сегодня. Предлагаю на этом закончить.

Схватив под мышку все листы бумаги и свой том Писем Богов, Рондан почти выбежал из учебного зала, стараясь при том не шуметь дверью. Сана и Цатия в растерянности переглянулись и пожали плечами. Они впервые видели учителя таким… странным.

План, как разглядеть дракона при свете дня, пришёл в голову во время перекуса после проведённых уроков, но для осуществления требовался помощник. Надёжный, неболтливый, согласный на авантюры. Под описание отлично подходил Нирим, но пойти к нему сразу было нельзя. Поэтому Цатия выждала подходящее время без лишних ушей кругом и только тогда осторожно направилась к нему, всякий раз оглядываясь по сторонам.

Прежде чем беспардонно вторгаться в покои брата, она замерла, распознав за дверью непонятные звуки. Прислушалась. Раздался смех двух мужчин. Нирима и одного из придворных. Но выведывать, что же они так весело обсуждали, не хотелось, да и время не позволяло. Цатия ждала неподалёку, пока придворный уйдёт, но всё никак. Пришлось постучаться и надеяться, что тот придворный никому не проболтается. Мужской смех тут же затих, а через несколько секунд ей открыли.

— Здравствуй, сестрёнка. Скорее, проходи!

Каждый раз оказываясь у Нирима, Цатия не могла не засмотреться на картины в позолоченных тонких рамах. Умиротворяющие пейзажи и красивые натюрморты всегда приковывали взгляд. Она подошла ближе, когда увидела на одной из стен прекрасное изображение дракона и девушки, сидящей напротив. Мазки всех оттенков синего делали полотно немного мистическим. Эта картина висела тут давно, просто раньше Цатия не обращала внимание, а теперь словно прозрела.

— Ция, снова ты рискуешь...
— Ну уж прости, что захотела прийти к родному брату!
— Пришла просто увидеться? Или о чём-то поговорить?

— А? Да… — она оглянулась и рассмотрела на медвежьей шкуре, на полу рядом с зажжённым камином, разбросанные яблоки. Из некоторых торчали самодельные дротики. — Да, я пришла поговорить. Милорд, вы не могли бы выйти и сохранить мой визит в тайне?

Придворный, расслабившийся в непринуждённой компании царевича, тут же как будто протрезвел и распрямился. Поклонился ей, вспомнив о своём положении.

— Конечно, Ваше царское Высочество, не буду мешать.

Придворный вышел, и Цатия тяжело вздохнула, рассматривая языки пламени в очаге. Кивнула в сторону проткнутых яблок.

— Сам сделал?

— Да. Но ты же нарушила запрет не для того, чтобы дротики со мной пометать?

— Точно… Нужно, чтобы ты сходил со мной в город.

— Ция… Если отец не ходит за тобой по пятам, проверяя, общаемся ли мы, это не значит, что он простил.

— Вот об этом я и говорю. Мне нужно попасть в город сегодня. Желательно до заката. Нужно, чтобы отец отпустил меня с тобой.

— Зачем?

— Зачем отпустил в город?

— Зачем тебе там я?

Цатия возмущённо приоткрыла рот, набрав в грудь воздуха.

— Знаешь ли, ненормально держать меня в изоляции от окружающих, так можно и сойти с ума! Он уже запретил приезжать другим моим фрейлинам, теперь запрещает видеть тебя! Дальше что? Да и почему бы нам вместе не прогуляться? Мы брат и сестра! Это столица нашего государства, наш город, наш народ!

— Пару дней назад ты жаловалась, что тебе всё это не нужно.

— Ой, да что ты за человек такой? Мне скучно, всего лишь хочу погулять с тобой по Бу́дду*, посмотреть, что там происходит, прикупить вещей…

—

*Бу́дд — столица Теннежского царства.

—

— И всё? — подозрительно прищурившись, спросил Нирим. — Ция, я ведь всё вижу. Расскажи как есть. Ты же знаешь, я умею хранить секреты. И никогда тебя не подводил.

Цатия кивнула. Брат прав, она должна всё рассказать, если так сильно хотела, чтобы он помог. Сама же хотела заполучить надёжного подельника. Здесь без доверия никак. И чтобы было проще делиться планами, Цатия медленно опустилась на медвежью шкуру. Нирим — следом за ней, усевшись напротив.

— Я не соврала, когда сказала, что мне нужно с тобой в город… — Она посмотрела на яркий огонь за спиной брата. — Но мне ещё нужно в лес, тот, что за стеной.

— В лес? Как в тот раз, ночью? Зачем, Ция?

— Сама толком не знаю, но интуиция подсказывает, что я должна, что это очень важно… Обещаю, что расскажу тебе, как разберусь с… этим. Если в общем, то хочу там погулять.

— У меня куча вопросов…

— Я пока не смогу ответить ни на один, братец.

— Ух… Так, ладно… Не знаю, зачем соглашаюсь, но… — Нирим вздохнул и провёл рукой по голове, взъерошивая волосы. — Чем именно я могу тебе помочь?

— Для начала поговори с отцом. Попроси, чтобы он отпустил нас вместе в Будд. Я не могу пойти туда одна. Буду выглядеть подозрительно, да и вдруг не справлюсь?

— А потом?

— А потом мне нужна будет мужская одежда, длинная верёвка… И еда, много еды.

— Понимаю, зачем одежда. Чтобы удобнее было ходить по лесу. С едой тоже понятно, только я сомневаюсь, что тебе одной нужно прям очень много…

«О, не сомневайся…»

— А верёвка тебе зачем, Ция?

— Ну это же лес, мало ли… Сама не знаю, пусть будет на всякий случай.

— Значит, сначала мне надо отпросить нас у отца?

— Да, только подожди немного, я слышала, он сейчас в зале совета. Кстати, почему ты не там? Я думала, он берёт тебя на совет с собой как будущего царя.

— Не на каждый. Да я и рад. Успею ещё на советах посидеть.

— Ладно, пойду погуляю по замку, ещё подумаю, нужно ли что… — Цатия поднялась и пошла к двери. — Найдёшь меня?

— Да. А леди Сана будет с тобой?

— Скорее всего, а что?

На лице Нирима появилась мечтательная улыбка, когда он крутил в руке блестящее зелёное яблоко и любовно рассматривал его со всех сторон.

— Да так, ничего…

•✦•✦•

Гуляя во дворе, девушки как обычно мило болтали. Наслаждались свежим воздухом, обсуждали всё, что произошло за день и при этом старательно избегали сегодняшнюю ситуацию на уроке. Цатия чувствовала некоторые угрызения совести, что из-за наказания Сана тоже отказывала себе в удовольствии общаться с её братом. Было видно, как та будто искала кого-то глазами всё время, вздыхала...

Как только Цатия и Сана очутились в саду, то остановились. Обычно они играли в их маленькую игру, которую придумали ещё в детстве. Подходили к клумбам, разглядывали цветы, потом воображали какие-нибудь свои. Давали им название и описывали так, чтобы можно было с лёгкостью представить в голове.

Точнее, сейчас играла и придумывала, в основном, Сана. Цатия просто пыталась отстраниться от внутренних переживаний и рассмотреть цветы. Но как бы упорно ни старалась, взгляд неизменно возвращался к стене и к далёкому лесу.

В этом лесу она оставила голодного и раненого дракона, который почему-то пожалел её. И он вряд ли оказался в глубокой яме по собственному желанию. В том месте он уже, может, встретил свою смерть… Цатия тряхнула головой и постаралась вернуть взгляд на клумбу с душистым вереском разных цветов.

— А как тебе фламилии? Лилии цвета фламинго.

— Чем тебе не угодили просто розовые лилии?

— Они обычно гладкие. А у фламилий лепестки пушистые и нежные, как пух фламинго.

— Ты вживую видела фламинго?

— Нет. Только на картине, в комнате у… — Сана прервалась, покраснела и отвернулась. — Не важно…

— У кого? — спросила Цатия, хотя уже догадывалась об ответе.

— Да ладно, глупости это всё!

— Ага. Ну вон они, твои глупости.

Тронув Сану за локоть, царевна обратила на себя её внимание. К ним быстрым шагом по каменистой дорожке приближался Нирим. И по его лицу было непонятно, как состоялся разговор с царём. Девушки, одновременно сделав реверансы, дождались, пока царевич подойдёт к ним поближе. Всего на секунду поймав взгляд Саны, тот виновато посмотрел на свою сестру. Цатия грустно спросила, глядя на первый попавшийся цветок…

— Не разрешил?

— Нет, почему же, разрешил. С несколькими условиями…

— Неужели? И какими же?

— Ты пойдёшь в город со мной и…

— И?

— С леди Саной.

— Ция, ты хочешь в город? — удивлённо спросила фрейлина. — Чего же ты молчала?

— Да, хочу. Прости, что не сказала, не была уверена, что царь согласится. Вообще не так уж и плохо…

— Это не всё.

— Чумазый мут, так и знала! Чего ещё он хочет?

Прежде чем ответить, Нирим посмотрел на голубое небо, а потом зачем-то на носки своих сапог. Вздохнул…

— Ты должна попросить прощения… На коленях.

Кровь резко отхлынула от лица и устремилась к рукам, так, что пальцы начало покалывать до острого желания сжать кулаки. Цатия вцепилась в подол платья до боли в пальцах. Шумно задышала через нос.

— Ч… что… Что?! Прямо на колени? Перед ним? Да я… да я… Да пусть он… знаешь, куда пойдёт?..

— Потише, сестра… — шепнул Нирим, обернувшись на дежурящих во дворе стражников. — Отец сказал, что иначе никак. И всё в должно пройти как на официальном прошении, тогда он снимет наказание. Если согласна, он будет через час в тронном зале.

— В тронном зале… — невнятно повторила Цатия, смотря перед собой.

Саргон хотел дать помилование неугодной дочери, согласно традициям. Ей придётся наряжаться в цвет династии — жёлтый. Соблюдать этикет, падать на колени у самого трона. Перед кучей стражи, отцом и братом как будущим правителем. Так торжественно… и так унизительно. Хорошо хоть, что не задумал вдобавок собрать знать со всех уголков Теннежского Царства… А всё из-за чего? Из-за короткого занятия фехтованием в конюшне? Внутри Цатии, там, где билось сердце, поднялись, как пар, горечь и обида.

От того, как суров к ней отец. От того, как она беспомощна перед ним. От того, что иначе нормально с братом не получится общаться, да и в город с ним не попасть, а это очень нужно.

И дело даже совсем не в желании помочь дракону! Цатия вообще была не уверена, что тот зверь всё ещё в яме. Просто чувство, что скоро сойдёт с ума, если ей запретят общаться ещё с кем-то, не покидало. А Цатия очень боялась обезуметь и стать похожей на царя…

«Чтобы потом так же ненавидеть своих близких? Ну нет… уж лучше смерть!.. — Она медленно разжала кулаки, сфокусировала взгляд на Сане и Нириме. Она никогда не сойдёт с ума, никогда не будет презирать их! —Твоя взяла, отец. Сегодня я сделаю так, как ты хочешь».

— Хорошо, я приду. Поможешь приготовиться, Сана?

— Ох, к-конечно… — лазурные глаза Саны округлились. Кажется, она не ожидала, что царевна согласится на это.

Провожаемые грустным взглядом царевича девушки ушли, чтобы скоро скрыться за холодными стенами замка.

Нирим вновь поднял глаза на чистое небо. Тучи спустя множество дней отплыли на север, и сверкающее в вышине солнце теперь обещало Будду и окрестностям жару, привычную для здешнего климата.

Наряжаться помогали в основном служанки. Фрейлина только всё поправляла и оказывала поддержку своим присутствием и понимающими взглядами. Цатия напряглась, когда на плечи легла тяжёлая ткань длинной парадной мантии из белого меха. Но всё же старалась держаться прямо и не выглядеть грустной.

От количества шпилек в волосах начинала болеть голова, тугой корсет мешал дыханию, и без того затрудненному из-за тревоги. Когда на голову опустили узорчатую тиару, царевна еле сдержалась, чтобы не поёжиться от холода, что источало блестящее золото. Тяжёлая, несмотря на внешнюю миниатюрность. Но Цатия слышала, что диадема, которую готовили на празднество по случаю её совершеннолетия, ещё тяжелее.

— Всё готово, Ваше Высочество, — сказала служанка, закрепив массивное ожерелье на шее царевны. — Взгляните, как вы прекрасны.

Из большого зеркала на неё смотрел кто-то помпезный, величественный, пафосный. Платье было из жёлтой парчи, тяжёлым, на кринолине, с крепко затянутым корсетом и множеством нижних платьев. На длинном шлейфе распустились вышитые цветы.

Цатия захотела из любопытства приподнять подол, чтобы взглянуть на туфли, и не смогла: слои ткани под юбкой тянули вниз. Она незаметно поджала нижнюю губу. В таком наряде станет жарко и тесно быстрее, чем удастся добраться до тронного зала. На секунду она опустила плечи, уставшие под тяжестью плаща, и тут же распрямилась обратно. Нельзя забывать об осанке.

К тронному залу, где уже ждал царь Саргон, шла медленно, опять отчаянно оттягивая неизбежное. Рядом тихо ступала Сана, молчала, но одного присутствия было уже достаточно, чтобы Цатия ощутила спокойствие хотя бы на каплю больше. Запутанные каменные коридоры неумолимо сокращались, становясь короче и понятнее, чем хотелось бы.

Пару раз она останавливалась, чтобы подышать. Платье ужасно давило, путалось в ногах. Было душно. Было паршиво на душе. Всегда активная, шумная и живая царевна сейчас была похожа на блеклую тень в шикарных одеждах, в которых совсем терялась.

Перед глазами возникли высокие двери в тронный зал и двое невозмутимых стражников. Цатия застыла, не имея права убежать и не решаясь идти дальше. Вздрогнула, когда Сана тронула её руку.

— Хочешь я пойду с тобой? — спросила фрейлина.

— Спасибо, но нельзя. Только дюжина гвардейцев, наследник престола и царь. Такие правила.

— Ты будешь стоять на коленях в зале, полном мужчин. Это так… — Сана хотела сказать «мерзко», но, покосившись на стражу у двери, смягчилась. — Так странно…

— Если это приблизит к тому, чтобы нормально общаться с братом, а не в страхе шушукаться по углам, я готова потерпеть пару минут.

На самом деле Цатия не знала, была ли к этому готова. Направив решительный взгляд на огромные двери, замерла, чтобы разглядеть замысловатые узоры на дереве. Вырезанный по центру герб царства с быком окружали завитки, похожие на лианы, листья и маленькие плоды. Она затаила дыхание, кивком дала страже знак, что хочет войти, и отпустила руку своей близкой подруги.

Двери распахнулись почти беззвучно, и Цатия как можно более величественной поступью шагнула за порог тронного зала. Сана осталась ждать в коридоре.

Лучи солнца, пробивающиеся через большие окна, едва не ослепили. Царевна еле удержалась, чтобы не зажмуриться, но в глазах появился влажный блеск. Слёзы просились наружу, и виной тому был не только яркий свет.

«Надо терпеть. Только разреветься сейчас не хватало…»

По длинной дорожке, ведущей к трону, она шла медленно и величественно, как учили. Расправленные плечи, прямая спина, слегка вздёрнутый подбородок и ясный взгляд, направленный прямо на трон. Оттуда непроницаемо-холодным взглядом смотрел Саргон в парадном одеянии, с увесистой короной на голове, усыпанной крупными алмазами, жёлтыми сапфирами и турмалинами. А справа стоял нарядный Нирим, внешне спокойный, но в его напряжённой идеально прямой позе различалось сочувствие.

Ступая к трону, Цатия слушала тихое шуршание шлейфа и мантии по полу. И мысленно пересчитала других свидетелей своего унижения. По шестеро гвардейцев с каждой стороны, как и должно быть. Когда дорожка была пройдена, Цатия остановилась и подняла левую руку, чтобы следом поднести кулак к груди.

— Ваше царское Величество, — произнесла она, кротко склонив голову. Выдавила... — Рада видеть вас в добром здравии.

— Зачем ты пришла, Цатия? — Голос царя эхом отразился от расписных стен. Конечно, он знал, зачем, и всё же хотел услышать.

Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не нахмуриться и не поджать губы. Покорно не поднимая головы, она всё же ответила…

— Я пришла… раскаяться.

— В чём же?

«Ты, верно, издеваешься, отец», — вместе с этим в мыслях пронеслось ещё и ругательство.

— В том, что без позволения занималась фехтованием с Его Высочеством в конюшне. И в том, что оказала на него плохое влияние…

— Подойди ближе.

Цатия немного опустила взгляд. Теперь нужно было преодолеть три широкие ступени. Приподняв подол платья на сантиметр — выше не получалось из-за тяжести ткани, — она шагнула на ступень, сделала ещё три шага и снова приподняла подол, чтобы переступить на следующую. На третьей ступени, совсем близко к трону, застыла. Прямая, стройная, красивая. И ужасно напряжённая. Понимала, что ждало дальше.

— Сделай то, что должна. И скажи, о чём просишь.

Сглотнув, Цатия обречённо посмотрела на пол. Всё тело воспротивилось тому, без чего сегодня не заслужить прощения и разрешения по-человечески погулять с братом. Ноги от волнения не слушались. Но, сделав над собой усилие, всё же опустилась. Колени обожгло колким холодом камня даже сквозь слои юбок. Она стала считать про себя, чтобы дотерпеть, не сорваться и не подскочить с места. Не громко, но и не тихо проговорила, прижав подбородок к груди:

— Ваше царское Величество… Прошу, простите меня за дерзость. Отпустите погулять в город с братом.

В тронном зале повисла тишина. Цатия не поднимала глаз, с титаническим трудом продолжая стоять на коленях перед троном. Нирим тоже молчал, но его сестра чувствовала макушкой, как жалобно он смотрел. Гвардейцы и те не шевелились, пристально глядя в спину царевны. Для той прошла целая вечность, прежде чем тяжёлая рука отца коснулась тиары, чуть надавив на голову, и медленно погладила узорчатый металл.

— Тебе сложно носить её, не так ли? — снисходительно спросил Саргон. — Ощущаешь такую тяжесть… такую ответственность. Слава Ваалу и остальным Великим богам, что не тебе управлять царством, а твоему брату. Не представляю, как бы страна вынесла такую никудышную царицу.

Цатии всегда было сложно выслушивать нотации отца, сохраняя спокойствие. А тут ещё приходилось проходить через это, стоя на коленях. Не слушая долетающих до неё слов, она не сдержалась.

— Так я могу…

— Я не договорил, — резко перебил Саргон. — Невоспитанная девчонка. Впрочем, пора бы уже к этому привыкнуть… Нирим?

— Да, Ваше царское Величество? — откуда-то справа раздался голос брата.

— Она пошла на это ради тебя, представляешь? Если отпущу вас обоих в город, даёшь слово за ней следить?

Царевич ответил после секундной заминки.

— Да.

— И все проказы, что она выкинет, будут на твоей совести?

— Да…

— Что ж. В таком случае, думаю, тебе можно продолжать общаться с братом. Он сам ручается за тебя, так имей смелость посмотреть ему в глаза.

Царевна подняла голову. Встретившись взглядами с братом, улыбнулась и едва заметно кивнула. Нирим сделал то же самое. Этот неслышный обмен любезностями успокоил на секундочку. Она продолжала стоять на коленях, и это нервировало. Царь странно молчал, не без удовольствия испытывая, сколько ещё его дочь готова терпеть. И Цатия терпела. Незаметно втягивала щёки, кусая, молила богов, чтобы те дали сил пережить испытание. Но что-то не особо чувствовала облегчение.

Когда она уже думала послать всё к мутам и убежать из тронного зала, раздался гробовой голос.

— Поднимайся. Твоё наказание окончено.

Огромных усилий Цатии стоило не ругаться во весь голос. Двести тридцать шесть. Столько насчитала она, пока стояла на коленях. За это время ноги успели болезненно онеметь, поэтому поднялась не сразу. Чуть покачнувшись, едва не запуталась в тяжёлых юбках, но устояла. Глубоко поклонилась, чувствуя, как рвущиеся наружу слёзы начали печь уголки глаз. Но напрягла силу воли. Рано плакать. Нужно было сначала уйти отсюда подальше.

— Спасибо, Ваш царское Высочество, — выдавила Цатия, понимая: ещё немного, и сорвётся. — Я могу идти?

— Иди. Нарядись на прогулку как следует. Всё-таки давно ты в городе не была. И чтобы до захода солнца вернулись оба.

Цатия кивнула и двинулась к выходу, подавляя внутри острое желание перейти на быстрый бег. Но бежать в любом случае не смогла бы из-за тяжёлого платья. Стоило двери закрыться за спиной, опустила плечи и расслабилась, позволив паре слезинок скатиться по щекам.

— Ция! Ну что? Царь тебя помиловал? — Тут же очутившаяся рядом Сана получила в ответ рассеянный кивок и всхлипы. — Бедняжка… Пойдём, выпьем чаю. Успокоишься, и будем собираться на прогулку.

— С-спасибо… а у меня же есть… немножко лишнего времени? Хочу пройтись по дворцу.

— Конечно, пойдём.

— Хочу одна, Сана.

— Прямо сейчас? Ну ладно… Я пока позабочусь, чтобы тебе платье подготовили. Какое ты хочешь?

— Красное.

Сана кивнула и тепло улыбнулась, в мыслях уже начав перебирать все красные платья из гардероба, чтобы подобрать подходящее. А их немало, всё-таки красный — любимый цвет царевны.

•✦•✦•

Когда Цатия ушла с намерением побыть одной, то как-то не учла, что в шикарном пышном платье со шлейфом будет слишком заметна. Каждый встречный стражник или слуга окликал её, делал восторженный комплимент или просто улыбался и кланялся.

Чтобы избежать ненужного внимания, она захотела как можно скорее затеряться в малолюдной части замка. Там было даже будто бы холоднее, потому что свечей зажигали меньше и реже. Отыскав небольшую общую комнату, Цатия уселась в дальнем углу прямо на пол, наплевав на тонкий слой пыли. Кажется, сюда не заглядывали уже несколько дней.

Сжав подол в кулаках так сильно, что затрещала парча, она спрятала лицо в согнутых коленях и заплакала. Не стесняясь, протяжно и громко, что даже эхо в комнате не могло в полной мере повторить все звуки. Всхлипы и рыдания перекликались с вырывающимися из груди звуками, похожими на скулёж избитого животного.

— Тяжело носить, говоришь?.. — неопределенно спросила Цатия, сорвав с головы тиару. Смотрела на золотые узоры, драгоценные камни и чувствовала… нет, не тяжесть ответственности, а злобу. — Да засунь ты Моту в зад эту…

Она хотела договорить ругательство и швырнуть украшение так далеко, как сейчас могла, но вдруг услышала чей-то свист. Потребовалось немного времени, чтобы понять, что это — совсем не случайные звуки. Кто-то насвистывал богами забытую песенку моряков, которую она сама слышала лишь от одного человека. Он всегда исполнял весело, задорно, а ещё до безобразия фальшиво и с нарочной шепелявостью. Прямо как сейчас.

— Имрад? — шепнула Цатия, распознав голос.

Оставив тиару на полу, вышла в коридор, стараясь придерживать подол платья, чтобы не шуршал. Посвистывания тянулись из комнаты напротив. Притаившись за приоткрытой дверью, Цатия встала так, чтобы через щель было видно певуна.

Увлечённый и красивый Имрад больше напоминал внебрачного сына какого-нибудь аристократа, чем помощника главного дворцового лекаря… Гладкая светлая кожа, каштановые кудри до плеч, карие миндалевидные глаза, изящные кисти рук… Он закончил обучаться медицине совсем недавно, но уже получал похвалы, а теперь почему-то сидел на подоконнике самого дальнего окна, напевал что-то и пил гранатовое вино из маленького глиняного кувшинчика вместо того, чтобы работать.

Но вдруг насвистывания умолкли.

— Выходи. Я знаю, что ты там.

Цатия вздрогнула от неожиданности, но прятаться дальше не стала. Вышла из своего укрытия с таким непринуждённым видом, будто бы и не подслушивала. Ей нравилось, что Имрад вёл себя с ней и с братом по-простому, да и Саргон, на удивление, ничего не имел против. А ещё Имрад был одним из тех, кто знал матушку при жизни и так же хорошо общался с ней, несмотря на тодашнее положение мелкого слуги.

— Давно понял? — спросила Цатия, устроившись на стуле неподалёку.

— Как только услышал неподалёку стенания маленькой звёздочки, упавшей с неба! — Имрад по-доброму усмехнулся. — Когда я говорю, что слышу звон монет за полцарства отсюда, то не шучу. А ты откуда такая красивая?

— С аудиенции.

— Что, царь опять задал взбучку Твоему Высочеству?

— Да лучше бы взбучку… Извини, не хочу об этом. Рассказывай, что забыл в этой части замка?

— То же, что и ты. Искал уединения.

— И, судя по тому, что я здесь, вышло как-то не очень, да?

— Я не совру, если скажу, что никогда не против хорошей компании.

— Значит, я хорошая компания?

— Настолько хорошая, что я бы провёл в ней не одну ночь! — Имрад подмигнул и опять потянулся к вину.

— Фу! И откуда в твоей голове эти пошлые шутки? — смеясь, спросила Цатия.

— Конкретно эту услышал в таверне, с неделю назад.

— В таверне? А говорил, что терпеть не можешь подобные места!

— О да, музыканты там играют так, будто выпивают больше всех посетителей вместе взятых… — Имрад нахмурился и глотнул ещё вина. — Но раз уж Рондан пригласил за свой счёт, почему бы и не потерпеть?

— Рондан? Тебя пригласил в таверну наш учитель?!

— Ну да. А ты, что, думаешь, он только ворчать и поучать горазд? Даже такие зануды любят иногда отдыхать.

— Кажется, мне сейчас тоже понадобится вино…

— Конечно, Твоё Высочество. Будешь? — Имрад протянул кувшинчик.

— Эм, нет. Нет… Мне скоро в город с братом. Думаю, подданные не оценят, если я буду пьяна.

— Кто сказал, что ты будешь пьяна? Для этого надо выпить всё, а всё я тебе не дам.

— Тоже мне!.. Зачем тогда вообще предлагал?

— Разве я могу отказать прекрасной деве?

— Вообще я хотела поговорить насчёт учителя. Я действительно и не подумала бы, что он ходит в таверны. О чём вы с ним говорили?

— Сплетничали про пышногрудых женщин… — Имрад повёл бровями. — А хотя и про плоскогрудых тоже.

— Я же серьёзно спрашиваю!

— Тогда я серьёзно отвечу, что незачем юной леди забивать голову пьяными разговорами двух неудачников. И да, не говори Рондану про «неудачников».

— Ой, и ты туда же! — Цатия махнула рукой. — Тоже считаешь, что это не моё дело, потому что я девчонка?

— Прекрати, я этого не говорил. В нашей попойке и впрямь не было ничего интересного. Мы просто опрокидывали сидр, кружку за кружкой, ныли друг другу, как несправедлива жизнь, потом опять опрокидывали…

— Да ну тебя! Ужасный собеседник.

Помощник лекаря поболтал кувшин, проверяя, сколько содержимого осталось, и неожиданно перескочил на другую тему:

— Уж не знаю, зачем тебе в город, но точно не на обычный променад с братиком.

— С чего ты взял? — Цатия фыркнула. — Я за ворота уже почти месяц не выходила. И с братом несколько дней нормально не общалась! Конечно, хочу погулять, пообщаться!

— Именно сейчас? Да так сильно, что на официальное прошение у царя подписалась? Помнится, не так давно ты кричала, что видеть его не желаешь.

— А ты откуда знаешь?

— Весь дворец знает, Ция.

— Пф! А ты поменьше сплетни дворцовые слушай.

— А для чего ж ещё, по-твоему, нужны сплетни?

— Ты невыносим… — Цатия надулась и неспешно поднялась, чтобы уйти. — Ни капли серьёзности!

— Удачи тебе, блистательная Цатия Айсорская! — бросил ей вслед захмелевший Имрад.

Она на секунду остановилась, оглянулась через плечо и всё же ничего не ответила. Но мысленно очень поразилась тому, какой же интуицией или смекалкой надо обладать, чтобы понять истинную цель выхода в столицу! И тут же легонько помотала головой. Нет, Имрад просто ни при каких условиях не мог знать о чём-то подобном. Не провидец же он, в конце концов!