Эра Водолея

Звонок ворвался в сон, разнося его вдребезги.

Опять Инка забыла ключи, подумал Андрей, нехотя выдирая себя из-под одеяла.

Обычно по воскресеньям у жены были утренние спектакли, но сегодня что-то то ли отменилось, то ли перенеслось, и она решила навестить мать.

Спасибо, дорогая, дала выспаться после ночи за компом. В понедельник кто-то получит люлей по полной программе, а пока пришлось срочно вытягивать заваленный подчиненными проект. Почти до утра. Хотя… уже половина двенадцатого, все равно пора подниматься.

Надев шорты, Андрей вышел в прихожую и, уже протянув руку к замку, заметил, что ключей Инны на крючке нет. Кого там еще принесло? Посмотрел в глазок, но разглядел в полумраке лишь смутный женский силуэт. В очередной раз перегорела лампочка. Спрашивать не стал, приоткрыл дверь – и отпрянул, как будто увидел призрак.

- Можно войти? – спросила Эра.

Да катись ты к черту! Ко всем чертям собачьим. Восемь лет тебя не видел – и никогда бы больше не видать!

Открыв дверь, Андрей позволил ей войти. Они стояли в прихожей и молчали. Взгляд Эры упал на тумбочку с забытой помадой Инны.

- Новикова научилась пользоваться косметикой?

Глупая фраза, наверняка сказанная от растерянности, показалась такой неуместной, что свело зубы.

- Водолеева, - коротко поправил он, едва справляясь с искушением вышвырнуть ее за дверь и придать такого ускорения, чтобы кувыркалась по лестнице до самого низа. И с другим искушением.

Смотреть в эти глаза, похожие на два прозрачных зеленых озера. В которых когда-то тонул с наслаждением. Смотреть и вспоминать то, о чем запретил себе думать.

- Зачем ты пришла, Эра? – тугой комок удалось проглотить, но голос прозвучал хрипло.

- Я… не знаю, - она опустила голову. – Не надо было.

- Это точно, - кивнул Андрей. – Не надо.

Как же он ненавидел ее сейчас. Даже не за предательство – все уже давно отболело и затянулось. За то, что явилась вдруг, когда успокоился и научился жить без нее. С женщиной, которую тоже полюбил. Не больше, не меньше – иначе. А память уже с подлой услужливостью подсовывала одно за другим воспоминания-вспышки, запертые до этой минуты в самом дальнем чулане на огромный висячий замок.

Первый поцелуй в десятом классе – в Румянцевском садике, в такой же сентябрьский день, ослепительно яркий.

И другой день, на даче ее родителей в Кавголово, когда впервые стали близки. Тоже осенью.

Ожог пощечины и вспышка ненависти в ее глазах, ставших похожих на море в шторм.

Три слова, как могильная плита каждое: «Я выхожу замуж».

Водка как вода. Лезвие в руках. Звонок Инны и проведенная с ней ночь, от которой осталось только одно: она была…

- Я шла мимо и подумала…

- Нет, Эра, ты как раз не подумала. Или подумала, но не о том. Восемь лет прошло. У тебя своя жизнь, у меня своя. Зачем тебе понадобилось ворошить все? Скучно стало? Откуда ты вообще взялась?

- Развелась с Костей. Вернулась в Питер.

- Это твои проблемы.

- Я пойду, - Эра нервно кусала губы. - Извини, Андрей.

- Иди. Надеюсь, больше тебя не увижу. Никогда.

И в этот момент дверь открылась. Застыв на пороге, Инна переводила взгляд с него на Эру и обратно. Все краски сбежали с ее смуглого лица, ставшего вдруг одного цвета со светло-серым плащом.

Как в анекдоте. Возвращается жена домой, а там полуодетый муж и его бывшая. И распахнутая постелька. Просто феерия.

- Привет, - выжала из себя Эра, но Инна не ответила.

А ведь они дружили пятнадцать лет, как-то отстраненно подумал Андрей. С первого класса и до того самого вечера в клубе. Дружили, хотя обе были влюблены в него. И даже тогда, когда выбрал одну из них. Но сейчас между ними стояло такое напряжение, что сунься туда – и получишь разряд в пять тысяч вольт.

Эра пошла к двери, и Инна посторонилась, чтобы пропустить ее. Щелкнул замок. Повисла тяжелая тишина.

А что он мог сказать? «Я ее не звал, она сама пришла»? Это была чистая правда, но прозвучало бы как жалкое оправдание. Поэтому имело смысл дождаться, когда Инна заговорит сама.

Андрей развернулся и пошел на кухню. Встал у окна, глядя во двор-колодец, где пестрая кошка кралась за голубем. Минута бежала за минутой. Наконец за спиной раздались шаги. Инна поставила сумку на стул, открыла холодильник и начала выкладывать продукты. Медленно и методично. Вовсе не так, как делала это обычно. Закончила, вымыла руки.

Он ждал. Это напоминало противостояние дуэлянтов, застывших у барьера. У кого первого сдадут нервы.

- Ну, и что это было? – не выдержала Инна.

- Ничего, - не оборачиваясь, ответил Андрей. – Абсолютно ничего.

Эра

Первые два дня после возвращения в Питер прошли в каком-то угаре. Квартира, которую мама сняла для нас с Димкой, должна была освободиться только в понедельник. К счастью, мне хватило ума не выписываться от родителей, но даже при таком раскладе пришлось убить не один час, чтобы подать документы на Димкину прописку. С садиками на Ваське как было плохо в моем детстве, так и не стало лучше. Папа нажал на всякие свои рычаги, место нашлось, но надо было поторопиться с оформлением. Меня в Русском музее ждали уже через неделю, времени оставалось в обрез.

В субботу папа забрал маму, Димку и Люльку на дачу. «Отдохни, Эра. Погуляй по городу, вспомни все. В кафе посиди, с друзьями встреться».

С друзьями! Можно подумать, они у меня когда-то были. Кроме Андрея и Инны. Со мной с самого начала не дружили, а уж историю с доберманами и вовсе не простили. Опять же – все, кроме них. В Фейсбуке поддерживала связь с несколькими одноклассницами и однокурсницами, но чисто формально, на уровне поставить лайк к фотографии. Обозначить, что еще жива.

Вспомнить? Вспомнить все… Почти как название фильма. То ли боевик, то ли триллер. Можно подумать, я что-то забыла. Хотя папа, конечно, имел в виду совсем другое. За эти восемь лет я не раз приезжала в Питер. Каждое лето, кроме того, когда родился Димка. Но словно замыкала себя в начерченный мелом магический круг. Как Хома Брут. Я в домике. Знала, конечно, через пятые-десятые руки, что Андрей женился на Инке, что у них все хорошо, только детей нет. Делала вид, будто мне все равно. И правда – какое мне до них дело? У меня муж, ребенок, работа. Прошлое должно оставаться в прошлом. Дверь закрыта.

Но, похоже, налетел сквозняк и приоткрыл ее. И он же принес меня на Вторую линию, к дому Штрауса. Хотя я и притворялась, что просто сокращаю путь к Университетской набережной.

Вечером забыла задернуть шторы, и ослепительно яркое солнце разбудило около восьми. Как будто и не было этих лет в Петрозаводске. Снова в своей комнате, и даже куклы мои сидят в рядок на полке. И среди них надменная зеленоглазая блондинка в польском костюме, панна Эрика Ясинська, моя копия. Сделанная и подаренная Инной. Не поднялась рука выбросить. Хотя кукла-то чем провинилась передо мной? Тем, что ее создательница подобрала ненужное мне?

Странное дело, сколько знаковых, ключевых событий в моей жизни произошло именно в начале осени. В такие же пронзительно ясные дни. С самого дня рождения – третьего сентября. По странной иронии и развели нас с Костей именно в этот день.

- Может, зайдем куда-нибудь, отметим? - спросил он, когда мы вышли из суда.

- Развод? Или мой день рождения? - усмехнулась я с горечью.

- Ты этого хотела, не я.

Мы зашли в первое попавшееся кафе, выпили по бокалу вина.

- Все-таки поедешь домой? – Костя накрыл мою руку своею, и что-то еще привычно дрогнуло, но уже едва-едва, как эхо. - Мама очень переживает, что будет редко видеть Димку.

- Мама? – я убрала руку. - А ты?

- Не говори глупостей! Знаешь ведь, что буду скучать. Постараюсь приезжать почаще.

- Я привезу его летом.

- Надеюсь…

Я могла бы остаться в Петрозаводске, Костя предлагал купить нам с Димкой однушку. Но этот город так и не стал для меня близким. И работа в музее изобразительных искусств не слишком радовала. В Питер тянуло – как к брошенному, но еще не забытому любовнику. Но только ли к Питеру хотелось вернуться?

Привычный путь, знакомый до сантиметра: по Среднему мимо метро до собора Святого Михаила, потом по Второй линии до Университетской набережной. Через Дворцовый мост и вдоль Невы до родного института. Как мы его называли, института культуры и отдыха. Каждый будний день, только в дождь садилась на маршрутку. По Второй – чтобы пройти мимо дома Андрея. Хотя точно так же можно было выйти на набережную и по любой другой линии. А еще быстрее – проходными дворами, знакомыми с детства.

Возможно, ничего бы не произошло, если б я чуть не наткнулась на Инну. Она вышла из подворотни, одернула серый плащ и свернула в сторону Невы, не заметив меня. А я стояла и смотрела ей вслед. Эти восемь лет не слишком ее изменили, хотя, конечно, она выглядела повзрослевшей. Наверно, как и я.

Инна давно скрылась из виду, а я все не решалась пойти за ней. Как будто она ждала меня у Румянцевского сада, где мы часто гуляли втроем. Почему я так боялась встретиться с ней лицом к лицу? Ведь нам нечего делить. Она вышла замуж за того, кого любила едва ли не с первого класса. И то, что мы с ним были вместе, ничего не меняло. Ведь Инка не увела его у меня, это я вышла за другого.

Интересно, рассказал ли ей Андрей о том случае, который стал для нас началом конца? Вряд ли. Для всех я была стервой-предательницей. Наверняка и он сам думал так же.

Черт, да не наплевать ли?

Я тряхнула головой так, что волосы облепили лицо, и решительно двинулась в ту сторону, куда ушла Инка. Пересекла садик, медленно прошла по набережной до спуска у памятника Ломоносову. Там мы когда-то кормили уток, которых звали ректорскими: еще одно яркое осеннее воспоминание. Обошла Стрелку и вернулась переулками-закоулками на Вторую.

Дом Штрауса тянул к себе, как магнит.

Эра, дура, что ты делаешь?

Или, может, тебе хочется увидеть, что он начал лысеть, отрастил пивное пузо и больше не напоминает сказочного принца? Чтобы сказать с облегчением «славатегосподи» и перевернуть эту страницу навсегда?

Ох, если бы все было так просто!

Инки нет дома. Может, и его тоже нет. Ну и ладно. Лучше сделать что-то и пожалеть, чем жалеть о несделанном.

Инна

- Брось, Нуська, фигня все это, - Баблуза через ситечко просеяла измельченную в ступке слюду в полимерную глину и начала тщательно вымешивать ее, как тесто. – Восемь лет прошло. Все давно умерло.

- Думаешь, ба? А как же старая любовь, которая не ржавеет? Зачем-то ведь она пришла. Эра. Водолей сказал, что развелась с мужем, вернулась в Питер.

- Дурак твой Водолей. Что с лестницы ее не спустил. Что он тебе сказал-то?

- Ничего, - я критически осмотрела лицо Мальвины и свирепо смяла его. – В смысле, что ничего не было.

Баблуза фыркнула, шмякнула мерцающий ком на доску и отошла к раковине помыть руки.

- Кофейку заваргань.

Я послушно отложила свою многострадальную Мальвину, которая получалась то слякотной размазней, то записной стервой, отражая лицом то, что бушевало у меня внутри.

Моя бабуля Луиза Фридриховна проработала в художественной мастерской Большого театра кукол почти всю свою сознательную жизнь, с семнадцати лет до семидесяти, и на пенсию пока не собиралась. Я, можно сказать, там выросла и сама лепила сколько себя помнила. Из пластилина, глины, потом из полимера. Обжигала, раскрашивала, а еще шила мягкие игрушки и платья куклам. Мой официальный дебют в качестве художника-кукольника состоялся в четырнадцать, когда изготовленного мною зайчика задействовали в новогоднем утреннике. И даже заплатили за него!

Художественную школу я окончила с отличием и уже совсем было собралась поступать в Репу, но тут, как говорила Баблуза, случилось страшное. В год моего выпуска БТК и РГИСИ[1], тогда еще Государственная академия театрального искусства, совместно набирали курс по специальности «артист театра кукол». Как будто кто-то свыше исполнил мою мечту: не просто создавать кукол, но и давать им жизнь. После окончания почти всех нас автоматом зачислили в труппу театра, а я стала единственной артисткой, которая сама делала кукол для своих ролей.

Включив электрический чайник, я расчистила место на рабочем столе, достала из шкафчика чашки, банку растворимого кофе и сахар-рафинад: Баблуза пила только вприкуску. И ведь ничего с ее зубами не делалось, прямо завидки брали.

- Я тебе вот что скажу, Нуська, - сдув пенку, она сделала большой шумный глоток и с хрустом откусила половину сахарного кирпичика. – Про старую любовь. Можно выкопать мертвеца из могилы, но оживить его вряд ли удастся. В лучшем случае… если можно, конечно, так сказать, получится зомби. Плавали, знаем, почем хрен на базаре.

Баблузу я обожала. С мамой у меня отношения тоже были неплохие, но дружили мы именно с бабулей. Возможно, этому способствовало наше общее увлечение, для обеих ставшее профессией, но и по духу она была ко мне намного ближе. Я просто упивалась ее хлесткими, циничными фразами, безропотно принимала критику – будь то касательно платья для куклы, игры в спектакле или поступков.

- Расскажи, - попросила я, помешивая кофе.

- Да чего там рассказывать, - она поморщилась, поправила под рабочей робой кружевной воротничок блузки. – В техникуме я училась. Шестнадцать лет, дура дурой. И случилась у меня любовь. Первая, неземная, разумеется, не как у всех – особенная. Все так думают, что у них любовь уникальная. Однокурсник мой, Вадим Колдаев. Собирались пожениться, как только восемнадцать исполнится.

- И что? Он передумал? Или ты?

- Он ушел в армию. А я его честно ждала. Потом получаю письмо: Лузочка, прости, я встретил другую девушку. Банальщина, до визга. Ничего, пережила. От этого редко умирают. Разве что полные истерички. Познакомилась с дедом, вышла замуж. А через десять лет снова встретила Вадима. Отец твой уже в школу ходил. Вадим дочку на спектакль привел, а меня каким-то ветром в фойе выдуло. Ну и все… понеслась душа в рай. Хотя не в рай, конечно, в ад. Мука потому что адская. У меня семья, у него семья… Но чувства – они часто как дурная коза. Топчут копытами все вокруг, не глядя. Мы оба были уверены, что совершили ошибку, которую еще не поздно исправить. Я все рассказала деду, сказала, что ухожу. Вадим тоже от жены ушел. Отвезла Валю к матери и уехала с Вадимом на две недели в Юрмалу. Вот там-то и поняла, что любовь моя – выкопанный мертвец. Знаешь, головешка в печи перед тем, как в золу рассыпаться, иногда очень ярко вспыхивает. Но ненадолго. Вернулась к деду. Трудно было, но как-то перешагнули. Сорок восемь лет вместе прожили. Так что, Нусь… перетерпи.

- Но ведь бывает, что люди действительно исправляют ошибку, - возразила я. – Разводятся, женятся на своей первой любви и живут до конца жизни.

- Бывает, - кивнула Баблуза и встала. – Хоть и редко, но бывает. Если так, то в этом случае ты все равно ничего не сделаешь. Придется смириться и отойти в сторонку. Ладно, мне в кассу надо сходить. Прибери тут.

Она ушла, я помыла чашки и снова села за Мальвину, но работа не клеилась.

Перетерпи… Именно это я и делала большую часть жизни. Терпела и ждала.

Кроме одного случая, напомнила из темного закутка совесть. Случая, когда ты поступила как настоящий кукловод.

Я привычно отмахнулась. Но тут же всплыл наш ночной разговор с Водолеем.

Весь день мы занимались каждый своими делами, купаясь в напряжении. Вечером он лежал на диване с книгой, я смотрела кино, но оба вряд ли понимали, что там перед глазами. А ночью впервые за все годы отказала ему в близости. Хотя до этого шла навстречу всегда – даже если не было настроения или плохо себя чувствовала.

- Извини, - сказала, когда его рука так знакомо и привычно пробралась под рубашку, скользнула по бедру. – Но нет. Сейчас с тобой буду не я. Или не только я.

- Думаешь, этого раньше никогда не было? – холодно спросил он, убрав руку.

- Было. Но больше не хочу.

- Думаешь, я хочу, Инна? – он сел, и его глаза поймали отблеск уличного фонаря. – Думаешь, я хотел, чтобы она пришла?

- Нет, не думаю, Андрей. Давай спать.

- О-о-о, - протянул он, опустившись обратно на подушку. – Если ты назвала меня Андреем, дело плохо. Спокойной ночи!

Ну а потом мы старательно притворялись спящими, хотя оба так и не уснули до утра.

В несколько крупных мазков я наметила новое лицо Мальвины. Спокойное, равнодушное, и… нет, получилась не Мальвина. Не девочка, а умудренная опытом женщина. Скорее, фея из сказки про Пиноккио. Но в этом спектакле я не участвовала.

_______________

[1] "Репа" - Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е.Репина

БТК - Большой театр кукол

РГИСИ - Российский государственный институт сценических искусств

Андрей

Благовещенский мост встал намертво. Навигатор показывал впереди сплошную красноту. Альтернативные маршруты тоже полыхали, да и все равно на мосту не развернешься. Оставалось стоять и ждать, пока развиднеется. Уехать утром с Васьки, как и вернуться туда вечером, каждый раз выливалось в проблему, хотя дорога со Второй линии до Загородного занимала минут десять чистого времени. Но в час пик центр неизменно превращался в болото.

Обычно Андрей выезжал пораньше и успевал до главного джема, но сегодня дождался, когда уйдет Инна. От ночного разговора остался противный привкус, как будто лег спать, не почистив зубы, и усугублять это не хотелось. Разбора полета все равно было не избежать, но имело смысл дать ситуации отстояться.

- Водолей, не опоздаешь? – Инна тронула его за плечо.

- Мне позже, - буркнул он, притворяясь сонным.

На самом деле в девять начиналась планерка, но теперь он вполне мог сослаться на пробку. Хотя такие отмазки обычно не прокатывали. В PR-агентстве «Бортнев и партнеры» Андрей возглавлял направление по работе с вип-клиентами и рассчитывал со временем стать третьим компаньоном, так что залеты были совершенно ни к чему. Однако сейчас об этом думалось меньше всего.

За одну ночную фразу ему хотелось надавать себе по роже. Хотя и сказал чистую правду. Кристально чистую.

«Думаешь, этого раньше никогда не было?»

Было. И Инна прекрасно об этом знала. Знала, что трахая ее, – именно так, жестко, грубо! – когда-то он видел перед собой Эру. Но говорить об этом сейчас уж точно не стоило. Вырвалось от растерянности. Наверно, как ляпнутое кое-кем про косметику, которой научилась пользоваться Новикова.

***

Смутно помнилось, как сидел на краю ванны. Словно погрузившись с головой в черную маслянистую воду. Иногда волна откатывалась, позволяя вдохнуть, и тогда он видел зажатое в пальцах лезвие. Тонкое, воронено поблескивающее. С надписью "Sputnik". Откуда только взялось, он ведь брился станком? Но стоило решиться, поднять руку, волна набегала и накрывала снова.

Телефонный звонок. Мобильник на полу с паутиной трещин на экране.

- Водолей, с тобой все в порядке? – встревоженный голос, даже не сразу узнал, чей. – Хочешь, я приеду?

Что он тогда ответил? Наверно, «да». Иначе откуда она взялась? Как вообще попала в квартиру? Все это терялось в темноте. Единственная вспышка – как целовал ее, прижав руки к стене в прихожей. Хотя нет, еще одна. Как разлетелись, подпрыгивая, по полу пуговицы блузки, когда не смог их расстегнуть и рванул в ярости…

Голова раскалывалась от боли. Утренний свет ударил по глазам ядерным взрывом. Ему все-таки удалось приподнять тяжелые, как у Вия, веки, и оказалось, что рядом Инна. Она полулежала, упираясь в спинку кровати, и молча смотрела на него, будто ждала чего-то.

- Ты? – язык едва ворочался, похожий на огромный шершавый булыжник. – Откуда?

Инна пожала плечами, но не ответила.

- Извини… я не хотел.

Прозвучало – глупее не придумаешь. Не зная, куда деть глаза, уставился на ее едва прикрытую грудь.

- Да я бы так не сказала, - усмехнулась Инна, глядя в район его паха под простыней. – Что не хотел. Похоже, и сейчас не прочь.

Обожгло стыдом – как кипятком. Потому что желание возникло, невзирая на головную боль и тошноту, плескавшуюся на уровне ушей. Над тем местом, где начиналась ложбинка ее груди, виднелась едва заметная нежная россыпь веснушек, и это почему-то подействовало адски возбуждающе. За стыдом прилетела злость – дикая, черная. На Эру, Инну, на весь свет. И на себя в первую очередь.

- Обычный утренний стояк, - процедил сквозь зубы. – Не принимай на свой счет. А если я кого-то и хотел ночью, то уж точно не тебя.

- Не сомневаюсь. Не такая уж я наивная дурочка, чтобы этого не понимать.

- Тогда… зачем? – он даже растерялся. – Если понимала? Пожалела?

- Да, наверно, - грустно улыбнулась Инна. – Тебе было очень плохо. И потом… - она запнулась, но решительно тряхнула головой и закончила: - Я люблю тебя. Всегда любила. Хотя какая тебе разница.

Он молчал, не зная, что ответить. Догадывался, конечно, но, сказанные вслух, ее слова будто ударили под дых.

- Успокойся, Водолей, - Инна откинула одеяло и встала с постели. – Девственности ты меня не лишил. В смысле, это произошло до тебя. Так что жениться на мне не обязан. Мои чувства к тебе – это только мое дело. Лучше со своими разберись. Желательно на трезвую голову. А я пойду, пожалуй.

Она наклонилась, подбирая с пола одежду. Высокая, стройная, гибкая. Длинные темные волосы рассыпались по плечам. Точно так же, как рассыпались другие – светлые, золотистые. Утреннее солнце освещало ее всю, до последней складочки. Во рту пересохло, сердце тяжело колотилось в ребра.

- Иди сюда!

Хотел приказать, словно имел на это право, но голос предательски дрогнул, получилась какая-то жалкая просьба. Жалобная.

- Нет, спасибо, - Инна покачала головой и начала одеваться. – Слишком грубо. Болит теперь все.

Хлопнула дверь в прихожей. Ушла…

Выходные растянулись в бесконечность. Он ходил по квартире, пил воду прямо из чайника, стоял у окна, глядя во двор. Несколько раз хватался за телефон, открывал в контактах номер Эры, но так и не нажал на кнопку соединения. О чем, собственно, говорить? И так все ясно.

Ночь без сна, потом воскресенье – близнец субботы. Вечером сдался и набрал номер Инны.

- Если хочешь, приезжай.

- Зачем? – устало спросила она. – Клин клином? Заместительная терапия?

Смысла врать не было.

- Да, - ответил, ожидая, что вот сейчас она пошлет его в дальние края и бросит трубку.

- Хорошо, - после долгой паузы сказала Инна. – Приеду…

Эра

Домой я неслась, как настеганная, умирая от стыда и досады. Вспомнилась ни с того ни с сего одна из метких фразочек Инкиной бабушки Луизы. Каждый слепень нынче кавалерист. Вот-вот! Кем я себя возомнила? О чем только думала? Или вообще ни о чем? Как будто морок слетел. Оборачивалась назад и ужасалась – как можно было быть такой дурой?!

Зачем, ну зачем я туда поперлась? Чего добилась? Увидела Андрея, взбаламутила ил со дна. Крайне эгоистично и бессмысленно. А то, что пришла Инка... Нелепейшая ситуация и неприятная до зубной боли. В итоге сделала хуже всем, не только себе. Как будто палку в муравейник засунула.

Промаявшись до вечера, я позвонила в Гатчину Алине, инструктору парашютного клуба.

- Эрка! – завопила она в трубку. – Ты приехала? В отпуск? С Котом?

- Приехала, Аль. Совсем. Одна. То есть с Димкой, конечно. Мы… развелись с Костей.

- Да ты что?! – ахнула она. – Когда?

- Неделю назад.

- А что случилось-то?

- Долго рассказывать, - я почувствовала, как подступают слезы. – Но если очень коротко, то он начал пить. И не просто, а запоями. Ты же знаешь, в их клубе произошел несчастный случай? Клуб закрыли, а у него отобрали лицензию. Хорошо, что не посадили.

- Слышала, - вздохнула Алина. – И после этого начал?

- Да. Сначала понемногу, по капельке – и понеслось. Причем такое творил… и потом ничего не помнил. Я начала бояться за себя, а еще больше за Димку.

- Понимаю. Поэтому там и не осталась?

- И поэтому тоже, - я кивнула, как будто она могла меня увидеть. - Да и что мне там делать? Здесь все родное, а там я так и не прижилась.

- У родителей будешь жить?

- Квартиру сняла недалеко от них.

- Ладно, Эр, утрясется все, - Алина неуклюже попыталась меня утешить. – Правильно сделала, что ушла. Жаль, конечно, Кота, хороший парень, но…

- Аль, он за последний год два раза пытался лечиться. Выходил из клиники и сразу срывался.

- Так я о чем и говорю. Хоть и жаль, а думать надо о себе и о ребенке. Послушай, ты приедешь? Тебе нужно встряхнуться. Давно не прыгала?

- Почти год, - сказав это, я ужаснулась: неужели так долго?!

- Давай, приезжай, я всю неделю буду. Только позвони хотя бы накануне днем, чтобы место забронировала. У тебя есть двести прыжков?

- Сто девяносто два.

- Все равно ты у нас больше трех лет не была, значит, пойдешь на контрольный, с инструктором. Со мной, то бишь. Но это чисто формальность, сама понимаешь. Страховка, справка медицинская есть? Книжку прыжковую не забудь. И паспорт.

- Да подожди ты, Аль, - мне с трудом удалось вклиниться в ее поток. – Книжка-то есть, куда денется. А вот страховка просрочена, справка тоже. И с деньгами напряг. На работу только через неделю выйду, когда еще зарплату получу.

- Ясинская, не беси меня! – разозлилась Алина. – У нас спорт всего тысячу стоит, неужели не наскребешь? Сразу жизнь новыми красками заиграет. Думаешь, я тебя не знаю? Для этого и позвонила. А ломаешься, как целка.

Тут она, конечно, была права. Небо лечило меня всегда. К тому же подошел срок подтверждать разряд. До мастера я так и не дотянула, как раз перед соревнованиями узнала, что беременна. А потом уже было не до спорта, прыгала в Костином клубе для удовольствия. Хорошо хоть кандидата подтверждают раз в два года, простой сдачей нормативов. Но ведь к этому еще и подготовиться надо после перерыва.

- Ладно, Аль, приеду. Позвоню.

Нажав на кнопку отбоя, я вспомнила свой самый первый прыжок на втором курсе. Мечтала с детства, но до восемнадцати требовалось письменное согласие родителей, которое мама давать ни за что не хотела. Едва дождалась дня рождения и в ближайший выходной поехала в Гатчину – на аэродром Сиворицы. Уговаривала Андрея, но он отказался наотрез. Да еще и мне пытался запретить. Мне – запретить?! Только раззадорил. А ведь так хотелось прыгнуть вместе с ним. Ну как же – романтика! Небо, полет, любимый мужчина рядом! А в итоге познакомилась с Костей. Знать бы наперед, как все сложится, – нашла бы другое место. Хотя тогда бы у меня не было Димки.

А вот интересно, подлети сейчас голубой вертолет с волшебником и предложи он вернуть все назад, согласилась бы я? Все у вас, Эра, хорошо сложится с Андреем Водолеевым, но вот сына у тебя не будет. Или будет, но какой-то другой. Не Димка.

Бр-р-р! Нафиг все эти «если бы…» Все уже произошло, что толку оборачиваться назад. Хватит той глупости, которую сделала сегодня. Дай бог, чтобы удалось все это забыть. И чтобы у Андрея с Инкой не было проблем из-за моего идиотского визита.

Отгоняя эти мысли, я снова вспомнила, как сидела с кучкой таких же перворазников на скамье в самолете и во все глаза смотрела на высокого широкоплечего парня в камуфляже, который улыбался так, что невозможно было не ответить.

- Мальчики и девочки, пока мы на земле, у вас есть последний шанс передумать. Еще не поздно встать и выйти. Нет? Океюшки. Тогда хочу предупредить, - он выставил в проход ноги, обутые в берцы, и положил одну на другую. - Все видите этот ботинок? Будьте морально готовы к тому, что на ваших нежных попах появится синяк сорок пятого размера. То, что инструктор выпинывает новичков из самолета, вовсе не миф. Скорость полета – сто пятьдесят километров в час. Чтобы не собирать вас по всему району, время выхода строго ограничено. Обычно двое из троих, увидев под собой гугл-мэпс, понимают, что погорячились, ехало-болело, жизнь дороже. Но в самолете должны остаться только пилот и инструктор. Поэтому выйдут все. Сами или с помощью волшебного пенделя. На уговоры времени не будет. Все поняли? Ну, тогда полетели…

Ну что ж… значит, полетели. Жизнь продолжается.

Инна

Вечером давали «Холстомера», в котором я не участвовала, чему была очень рада. Мне вообще не слишком нравились наши спектакли для взрослых, поскольку предпочитала классический кукольный театр, от которого с новым руководством мы отходили все дальше и дальше. В моем представлении кукловод должен был находиться за ширмой, а не играть вместе с куклой. Как у «Машины»: «И в процессе представленья создается впечатленье, что куклы пляшут сами по себе»[2]. Конечно, Андрей Вадимыч несколько другое имел в виду, но это уже его личные трудности.

Долепив Мальвину, я отправила голову в обжиг, раскроила платье и поехала домой. Вернее, хотела поехать и уже такси вызвала, но в последний момент передумала и отменила заказ. Решила пройтись пешком, благо погода хорошая. Всего-то час, может, чуть больше. На ходу мне всегда легче думалось.

Сначала вдоль Фонтанки, потом вдоль Мойки к Дворцовой набережной. Не спеша, нога за ногу. Солнце клонилось к закату, и Летний сад за оградой, еще только начавший одеваться в золото, был божественно хорош. Такой же ясный и теплый сентябрь, как двадцать четыре года назад, когда Водолей и Эра появились в моей жизни. Сразу оба, в один день – первого сентября.

***

Учились мы в гимназии, расположенной на нашей Второй линии. В школы в те годы принимали строго по территориальному принципу. Эра жила дальше всех в классе, на Среднем проспекте, и попала к нам только благодаря связям отца. Хотя среди родителей наших одноклассников непростых хватало, Станислав Михайлович заметно выделялся. Капитан дальнего плавания – это было экзотикой.

Первое сентября я помнила так отчетливо, словно все произошло пусть не вчера, но пару месяцев назад, не больше. Линейка во дворе, за спиной розовый рюкзак, в одной руке букет сиреневых астр, в другой табличка «1-Б», которую мне дали как самой высокой. Да, тогда я действительно была выше всех в классе, и девчонок, и мальчишек. И дразнили меня, разумеется, Жирафой. Водолей едва доставал мне до подбородка.

А вот его, кстати, я на линейке как раз и не запомнила. Наверно, не обратила внимания. Больше переживала из-за того, что мне не хватило пары. Из будущих одноклассников я никого не знала, те, с кем ходила в детский сад, попали в другие параллели. В общем, было страшно и одиноко. Особенно когда и в классе оказалась за партой одна: как шли все парами, так и сели, с опаской озираясь по сторонам. Все чужое, незнакомое.

Учительница наша, Евгения Олеговна, наверняка боялась ничуть не меньше. Мы стали ее самым первым классом после окончания педучилища. Хотя для нас она, разумеется, была невообразимо взрослой и важной.

- Ну вот, мои дорогие, начинается наш первый учебный год…

И тут в дверь постучали.

- Простите, это первый «Б»? - мужчина в белоснежной морской форме подтолкнул вперед девочку, которая показалась мне красивой, как сказочная принцесса. – У нас случились… непредвиденные обстоятельства.

- Да, - растерянно ответила Евгения Олеговна, - ничего страшного.

- Всего доброго, - капитан кивнул и исчез.

Девочка застыла на пороге. Двадцать семь пар глаз расстреливали ее в упор. Люди быстро сбиваются в стаи, а дети особенно. Полчаса линейки уже превратили нас в некую общность, поэтому опоздавшую расценили как новенькую. Чужую. К тому же она и правда ощутимо отличалась от прочих девчонок. Формы у нас тогда не было, но действовало правило «темный низ – светлый верх». Мы рассматривали ее костюм в мелкую черно-белую клетку: широкую юбку и жилетку поверх кружевной блузки, белые ажурные колготки, черные лакированные туфли. И длинные светлые волосы, собранные в два хвоста с пышными белыми бантами. И тонкие черты лица, как у фарфоровой куклы.

- Садись вон туда, - спохватилась Евгения Олеговна, указав на место рядом со мной. - Сейчас мы познакомимся. Я буду называть имена и фамилии, а вы вставайте, чтобы все на вас посмотрели.

Почему-то было очень страшно не оказаться в списке. Да и встать перед всеми – тоже. И, наверно, не только мне. А вот соседка моя совсем не волновалась. Сидела и смотрела прямо перед собой, в затылок мальчишки за второй партой, которого назвали одним из первых. Андрея Водолеева – я запомнила.

Уже дошли до буквы Ч, и я забеспокоилась: а вдруг папа привел ее не в тот класс. Ошибку исправят, а я так и буду сидеть одна. До самого окончания школы.

- Эрика Ясинская, - учительница дошла до конца списка, и соседка встала.

По классу снова пролетел шепоток. И тут эта девчонка выделялась – не Маша, не Лена какая-нибудь.

- Пожалуйста, не называйте меня Эрикой, - звонко отчеканила та. – Я Эра!

Гул стал еще громче. Похоже, Эрика, то есть Эра, своей дерзостью мгновенно восстановила против себя весь класс.

- Хорошо, - окончательно растерялась Евгения Олеговна. – Садись.

Эра грациозно опустилась на место, расправив под собой юбку. Водолеев повернулся и смерил ее насмешливым взглядом.

- «Я Эра», - передразнил, презрительно фыркнув.

- Сгинь! – я ткнула его кулаком в плечо. – Андрей-Водолей!

- О! – Водолей таким же вредным взглядом окинул меня. – Дылда. Жирафа!

- Сейчас получишь, малявка! – пообещала Эра.

- А ну-ка перестаньте! – прикрикнула Евгения Олеговна, и Водолей нехотя отвернулся.

- Знаешь, - сказала шепотом Эра, посмотрев на меня, - а давай дружить?

- Давай, - кивнула я, не представляя, на что себя обрекаю.

____________

[2] Цитата из песни "Марионетки" группы "Машина времени". Андрей Вадимыч - имеется в виду лидер группы Андрей Макаревич

Андрей

В выволочку подчиненным Андрей вложил весь скопившийся негатив. Даже чуть легче стало.

Хорошо быть начальником, думал он, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Главное – чтобы формальный повод нашелся. Впрочем, на душе все равно было смурно. По контрасту с ослепительно ярким днем, таким же, как и вчера.

- Андрей Алексеевич, подпишите за свой счет, - Света, одна из его сотрудниц, положила на стол заявление.

- Чего вдруг? – поинтересовался он, ставя визу «не возражаю».

- Дочка в первый класс пошла. Хотя бы месяц с ней побыть. Первую неделю муж сидел.

Первый класс… А ведь если б не та пьяная скотина, его ребенок тоже мог пойти в этом году в первый класс.

Впрочем, эта боль давно уже из острой превратилась в тупую. Когда не принимаешь, но смиряешься. Люди привыкают к боли и живут с ней. Даже не замечают ее, пока что-нибудь не растревожит.

И что же, выходит, Эра тоже его боль? Болезнь, которая так и не прошла? Он привык к ней и не замечал? Думал, что вылечился? Его чувства к Инне были совсем другими. Спокойнее – но вместе с тем глубже. Их отношения строились по кирпичику, медленно и трудно. И были для него слишком дороги, чтобы позволить прошлому их разрушить.

Но почему тогда так и тянуло туда – в это самое прошлое? Вспоминать, перебирать, как четки.

«И будут на четках моих черной жемчужиной два поцелуя твоих – таких незаслуженных…»

Откуда вдруг это выплыло?

Эра, Эра… А может, и хорошо, что она вот так появилась из ниоткуда. Когда-то не оставила ему выбора. Может, теперь наоборот поставила перед ним? Перед сознательным выбором? Чего стоит верность без искушения, не так ли?

Спорно, спорно, Андрей-Водолей, очень спорно. От добра добра не ищут, не искушай без нужды и всякое такое. Не зря говорят.

Когда он вообще понял, что Эра ему нравится? Сколько ни вспоминал, так и не смог откопать этот момент под пластами времени. Знал точно одно: сначала она его страшно бесила. Хотя, может, и задирал ее потому, что уже тогда был неравнодушен? Да нет, вряд ли. Инну цеплял не меньше, а уж она ему в школе точно не нравилась. Или интерес к Эре проснулся после той дурацкой истории с доберманами, когда в третьем весь класс объявил ей бойкот? Все, кроме него и Инны. Почему не присоединился к остальным? Ведь она действительно выставила себя бессовестной лгуньей. Наверно, потому, что было противно вот это – когда все на одного. Пусть даже и виноватого.

Ему никогда не нравилось быть в стае. Тем более самому тоже доставалось от маленьких зверьков. «Шпендель», «малявка», «клоп» - как только не дразнили. Если Инка класса до седьмого была самой высокой, то он – самым мелким. И уже в девятом вдруг резко вымахал.

Так или иначе, в четвертом уже был в нее влюблен по уши. Хотя, наверно, позволил бы разрезать себя на мелкие кусочки, чем признался бы кому-нибудь в этом. Даже самому себе. А уж ей-то… После доберманов они не то чтобы стали дружить, но что-то такое приятельское между ними появилось. Между ними троими. Заходя в класс, Эра здоровалась сначала с Инной, потом с ним.

«Привет, Андрюш!»

Он ждал этого момента с вечера. Засыпал, представляя, как снова услышит эти два слова. Их хватало на весь день – если перекатывать за щекой, как сосучку-барбариску.

Каждую осень дед привозил из Горбунков рюкзак райских яблочек – мелких, размером со сливу, но очень сладких. Андрей приносил их в школу, угощал Эру и Инну. Впрочем, Инка шла приложением к подруге. Если ее не было на уроках, он замечал это только потому, что Эра оказывалась за партой одна. Если же болела Эра… О, это была драма. Дни казались резиново-бесконечными. Как только заканчивались уроки, он летел домой и, не раздеваясь, бросался к телефону, чтобы первым продиктовать Эре домашнее задание, пока это не сделала Инна.

«Спасибо, Андрюш», - благодарила она.

«Пожалуйста. Поправляйся быстрее».

Наконец Эра приходила в школу. Это было счастье. И горе тоже. Потому что теперь не было повода позвонить ей. Просто так? Не решался. Зато иногда караулил по утрам у школы, поджидая, когда вдалеке мелькнет ее красное пальто. Чтобы сделать вид, будто встретились случайно. А еще на уроках можно было повернуться и попросить что-нибудь. Карандаш или линейку. Поймать при этом взгляд ее прозрачных зеленых глаз и почувствовать, как по спине бегут мурашки.

А потом, уже в пятом классе, Инка вдруг пригласила его на день рождения. Так уж повелось, что мальчишек звали, не всех, конечно, только избранных, но они никогда не приходили. Андрей стал первым. И единственным. Хотя пришел лишь потому, что знал: там будет Эра.

Уже на следующий день его наградили новым прозвищем: Жених из-под мышки. Разумеется, жених Инки. Та никак не реагировала, а вот Андрей сначала злился страшно и пару раз насовал обидчикам. Несмотря на малый рост, спуску не давал никому, дрался отчаянно. Но потом смекнул, что ситуацию вполне можно обернуть к своей выгоде. Если уж сплетники связали его с Инкой, стоило подружиться с ней на самом деле и таким способом стать ближе к Эре. Подкопив карманных денег, Андрей набрался смелости и пригласил обеих девчонок в кино. Оказалось, что это не так уж и страшно. Если, конечно, забить на то, что выглядели они вместе смешновато: высоченная Инка, тонкая-звонкая Эра на полголовы ниже и совсем мелкий Водолей. Но если их это не смущало, то и он перестал стесняться. Главное – Эра рядом. Можно смотреть на нее, разговаривать, а изредка даже – разумеется, случайно! – коснуться ее руки.

Наверно, это были самые светлые и счастливые годы – когда в первой любви еще больше дружбы, чем влечения. Как жаль, что нельзя задержаться в таком состоянии подольше. И как хорошо, что нельзя.

Эра

- Мамочка, смотри какая собачка!

Димка всегда выражал свои восторги, не скрывая чувств, громко и звонко. Как сейчас – на всю улицу. А у меня от одного взгляда на девушку с доберманом внутри все сжало ледяной лапой. Как по закону подлости! Ведь не самая популярная порода – но кто-то свыше подсунул мне эту напоминалочку именно сейчас, когда я и так была похожа на сплошной оголенный нерв.

Сжало внутри? Да нет, локация более конкретная – в промежности. Так бывает, когда кто-то при тебе прищемит палец дверью. Или вспомнишь что-то, от чего хочется скомкаться и закрыть уши лапами. И глаза. Если лап хватит. Наверно, у каждого есть такие воспоминания-занозы. Десять лет пройдет, пятьдесят или двести – все равно каждый раз будешь корчиться от стыда, жмуриться и трясти головой, отгоняя картинку туда, где она поселилась навечно. И ведь были же в моей жизни вещи намного неприятнее. Но именно доберман стал личным демоном, символом бездонного факапа. Как же я ненавидела этих ни в чем не повинных тварей – поджарых, остромордых, черно-подпаловых.

Любопытно, что до появления Глюкозы с ее доберманами оставалось еще добрых пять лет. Но когда «Невеста» поднялась на вершины хит-парадов, мне ту историю припомнили снова. «Все секреты по карманам, я гуляю с доберманом», - пели одноклассники, с издевочкой поглядывая в мою сторону.

***

Мы дружили с Инкой уже третий год, и я время от времени бывала у нее дома. Мне нравилось у них – может, не слишком роскошно, но тепло и уютно. Ее родителей и бабушку я видела редко, все они работали. Инка вообще была самостоятельной. С первого класса сама ходила в обычную школу, позже ездила на маршрутке в художественную, дома разогревала оставленный обед и в целом была сама себе хозяйкой.

Как же я ей завидовала! Мне шагу не давали ступить без пригляда, и я буквально задыхалась в тисках тотального контроля, замаскированного под заботу. По утрам в школу меня отводил папа, если, конечно, был не в рейсе, а встречала мама, которая не работала, потому что «посвятила себя ребенку». Кстати, в детский сад я не ходила. Вместо этого мама таскала меня по всевозможным кружкам и развивающим группам. Танцы, рисование, бассейн, английский и французский языки. В гости к Инке меня отпускали только по выходным, когда у нее кто-то был дома. Мама приводила, оставляла, потом забирала. Инка тогда ко мне не приходила.

Нет, формально мама не запрещала приглашать кого-то к себе, но мне хватило одного раза, когда я позвала поиграть девочку Сашу, жившую в нашем доме. Сначала мама допросила ее по полной программе: в какой школе она учится, чем увлекается, кто ее родители, а потом заходила в комнату каждые пять минут – посмотреть, чем мы занимаемся. Ну а вечером при мне рассказала папе, что Эра притащила какую-то девчонку, совершенно невоспитанную, с грязными ногтями, и та так зыркала по сторонам, надо еще проверить, не пропало ли чего. Это было настолько мерзко и унизительно, что в дальнейшем я предпочла обходиться без компании. Тем более пытка кружками продолжалась, и свободного времени у меня было не так уж много.

В третьем классе я устроила бешеную истерику, сражаясь за право ходить в школу и из школы самостоятельно. В те годы еще не так сильно боялись маньяков и меньше водили детей за ручку. Из одноклассников на тот момент конвой был только у меня, что вовсе не прибавляло популярности. Неожиданно папа выступил в мою поддержку, и маме пришлось сдаться. Как же я упивалась своей пусть маленькой, но победой!

Теперь я ходила из школы с Наташкой Авдеевой, которой было по пути. Инка, если ехала в художку, доходила с нами до метро. Наташка мне не нравилась, она была из породы рыб-прилипал и дружила только с теми, от кого могла что-то получить. Я хоть и ходила в изгоях, но все знали, что семья у меня непростая.

- Эра, а можно к тебе в гости? – спросила она как-то раз, когда мы шли втроем.

- Ой, нет, - я лихорадочно пыталась придумать какую-нибудь отмазку, но в голову, как назло, ничего не шло.

И тут на глаза попался мужчина с собакой на поводке.

- У нас два добермана, - ляпнула я неожиданно для себя самой. – Злющие и очень не любят чужих. Родители не разрешают никого приглашать домой. Боятся, что покусают.

Инна покосилась на меня с удивлением, но промолчала. Хотя уж ей-то за два с лишним года я должна была рассказать про собак. Наташка засыпала меня вопросами, я мучительно врала, выкручиваясь, и чувствовала себя препогано. Разумеется, от нее весь класс узнал, что у Ясинской дома живут два злющих пса. Градус зависти и неприязни повысился еще больше.

Спустя пару недель по дороге из школы Наташка начала клянчить книгу, которую нам задали по внеклассному чтению. Я ее уже прочитала и сказала, что могу дать, если она подождет на лестнице.

- Да-да, я помню, доберманы! – закатила глаза Наташка.

И надо ж было такому случиться, что папа вышел из квартиры именно в тот момент, когда мы поднялись на площадку.

- Эра, пригласи девочку пообедать, - сказал он, поздоровавшись.

Я поняла, что попала по-крупному. Не шептать же ему на ухо, объясняя ситуацию. Вздохнула обреченно и открыла дверь. Мама вскинула брови, но повела нас на кухню и усадила за стол.

- А где ваши доберманы? – невинным голоском поинтересовалась Наташка, возя ложкой в тарелке с супом.

- Какие доберманы? – удивилась мама.

Мне захотелось умереть немедленно.

На следующий день класс встретил меня дружным гулом. На доске красовалась надпись мелом: «Ясинская – врунья!». Когда я села за парту, в спину прилетела пыльная тряпка.

- Зачем ты соврала? – шепотом спросила Инна, влепив щелбан повернувшемуся с ехидной рожей Водолею.

- Ты же знаешь мою маму? – таким же шепотом ответила я. – Тогда поймешь. Да, это было глупо, но я не знала, что придумать, когда Авдеева просилась ко мне домой.

Инка молча сжала мою руку и треснула Водолея по башке учебником.

Не разговаривали со мной месяц. Все, кроме Инки и Андрея. Он демонстративно здоровался и угощал нас мелкими сладкими яблочками, вкус которых я помнила до сих пор.

Инна

Когда я добрела до дома, уже смеркалось. Привычно задрала голову, посмотрела на два окна на третьем этаже, хотя и знала, что Водолей еще не пришел.

Так и есть, темно.

Ну и хорошо, мне надо было собраться с духом и с мыслями. Потому что воспоминания только еще сильнее выбили из колеи. Нет, я не собиралась устраивать допрос или выяснять отношения, мы никогда этим не занимались. Но какой-то разговор все равно должен был состояться, чтобы снять напряжение, возникшее в тот момент, когда я вошла в квартиру и увидела Эру. Или, возможно, наоборот - увеличить его до взрыва.

Переодевшись, я отправилась на кухню готовить ужин. Если у меня были вечерние спектакли, стряпней занимался Водолей, у него вообще это лучше получалось. Руки мне при проектировании заточили подо что угодно, кроме кулинарии. А уж до чего приятно было приходить вечером в дом, где на пороге встречают вкусные запахи, а на кухне ждет накрытый стол! Я даже не знала, что лучше: такой вот поздний ужин вдвоем или завтрак в постель. Впрочем, с завтраком получалось редко, по выходным у меня обычно были утренние представления.

Вылез соблазн заказать какой-нибудь осетинский пирог, но я с ним справилась, поставила в духовку курицу, обмазав сметаной и аджикой, которую Водолей мог  есть ложками. Нарезая салат, пыталась понять, почему же меня так зацепил визит Эры. Ведь не думала же я всерьез, что кое-кто с порога потащил ее в постель. Да и видно было по ним обоим: радости эта встреча никому не доставила. На круг все упиралось в то, что я не понимала, зачем она явилась. А то, чего не понимала, меня всегда злило.

Если вдруг просто захотелось увидеть, поностальгировать – это я еще могла с натяжкой допустить, - зачем домой-то идти? Позвонила бы или написала, встретились бы где-нибудь на нейтральной полосе. Но тащиться в квартиру к женатому мужчине, которого когда-то бросила ради другого? Эра была кем угодно, только не дурой. Какой-то мерзкий умысел: швырнуть камень в пруд и посмотреть, как всполошатся пригревшиеся на солнце мальки и головастики? Да нет, и подлой она тоже никогда не была. Уж я-то точно знала.

Оставалось одно: спонтанный поступок, неуправляемый импульс. Как поезд, пробегающий расстояние между «что за бред?» и «так и сделаю» на курьерской скорости, без остановок. То, о чем начинаешь жалеть в процессе и еще сильнее потом. Такое и со мной бывало. Например, когда Водолей восемь лет назад ушел из клуба, а я позвонила и напросилась к нему. Как же я ненавидела себя утром, выходя из квартиры! Себя, его, Эру. Если бы кто-то сказал мне в тот момент, что через год с небольшим стану Инной Водолеевой, рассмеялась бы в лицо. А может, и врезала бы от души за такие шутки.

Из духовки потянуло соблазнительным ароматом, потекли слюнки. Запеченная курица была одним из тех блюд, которые я не боялась испортить. Разве что не включить таймер, забыть и спалить. Щелкнул замок, открылась дверь. Отложив кухонную рукавицу, я вдохнула поглубже и пошла в прихожую.

Держа что-то за спиной, Водолей снимал туфли в своей обычной бесячей манере: упираясь носком одной ноги в пятку другой. Каблуки воспринимали это без восторга, новую обувь приходилось покупать часто.

- Привет, - сказала я, наблюдая за ним.

- Едой пахнет! – он шумно принюхался. - Ты купила кухонного раба?

- Увы, выставленные на продажу кухонные рабы оскорбляли мои эротические чувства. Пришлось обходиться своими силами.

- Оу, надеюсь, хотя бы перед зеркалом? – Водолей приподнял брови. – И как, успешно? А вот не надо было мужа отпихивать, когда тот хотел тебе сунуть… лапы... в эротические чувства.

Надев тапки, он вытащил из-за спины букет темно-красных роз. Подошел ближе, обнял одной рукой, провел бутоном по щеке.

- Жирафа, прости, я свинья.

- А конкретнее? – я поймала зубами маслянисто пахнущие лепестки. – Если ты трахнул Ясинскую, букетом не отделаешься.

Этот стеб был как тонкий-тонкий ледок, под которым Марианская впадина. Один неверный шаг – и…

И да, шаг был неверным, лед затрещал. Я поняла это по дрогнувшим ноздрям Водолея, по потемневшему взгляду.

- Прости за то, что сказал ночью. Напомнил о том, как было раньше. Это ничем не лучше того, что ты сказала сейчас. Один – один. Проехали.

- Ты свинья, и я свинья, все мы, братцы, свиньи, - пропела я из «Кошкиного дома», мысленно кроя себя матом. Как буря небо мглою. - Нынче дали нам друзья целый чан ботвиньи. Пойдем ботвинью есть.

Я знала, что не проехали. Это было только вступление. Увертюра.

Баблуза подобный разговор не одобрила бы. Но она вообще не слишком одобряла наш брак. По ее словам, подбирать чьи-то объедки означало не ценить себя. Но, если исходить из рассказанного ею сегодня, она и сама была для деда таким же объедком. Причем дважды, учитывая, что тот принял ее обратно после ухода к другому.

«Я взял тебя объедком

С тарелки Цезаря, и ты была

К тому еще надкушена Помпеем…»[3]

В студенческом спектакле я играла Клеопатру, не зная, что скоро сама окажусь в роли Антония.

- Знаешь, Ин, лучше было бы, если б нам не пришлось это обсуждать, - Водолей с хрустом отломил куриное крыло и положил на тарелку. – Но мы с тобой решили, что будем говорить друг другу обо всем. Даже если неприятно. Я не знаю, зачем она пришла. А ведь предупреждала мама-коза козлят, чтобы не открывали никому дверь. На площадке темно, спросить не спросил. Открыл. А там – сюрприз. Мне все это страшно неприятно. Наверно, как и тебе. И больше всего потому, что был уверен: все осталось в прошлом. Умерло.

- И как? – спросила я спокойно. Наверно, слишком спокойно. – Не осталось? Не умерло?

- Я не знаю, Ин. Мне сейчас просто очень хреново.

______________

[3] Уильям Шекспир. "Антоний и Клеопатра"

Андрей

Весь день прошел на автопилоте. Обычный рабочий день. Андрей занимался рутинными делами, просматривал тексты и планы, с кем-то о чем-то разговаривал и договаривался. Но все это было… то ли прозрачным, то ли призрачным. Размытым. Сместился фокус, и резкость вдруг обрело прошлое. Пугающе объемное – как будто все произошло только вчера.

Нет, это были не воспоминания и даже не забытые ощущения. Состояние – целый отрезок жизни, и он проживал его заново.

Дверь не была закрыта. Может быть, все дело в этом.

Как будто кто-то сказал эту фразу. Трезво и равнодушно.

Дверь закрыли неплотно, подул ветер, и в спину потянуло холодом. И поэтому хотелось оглянуться. Закрыть? Или открыть?

***

Они дружили пять лет. С пятого по девятый класс. Хотя надо признать, был в этом оттенок «мы против всех». Спиной к спине, обороняясь. Даже тогда, когда дразнить их стало скучно. Все привыкли, что Водолей бабский подпевала из-под мышки, и перестали обращать на них внимание. Вроде, и война закончилась, потому что всем надоела, а они трое по-прежнему держали оборону.

Андрей называл Эру и Инну своими подругами, но была в этом некоторая натяжка. Если хорошо вдуматься, отношения их выглядели довольно странно. Это потом он понял, что Инна уже тогда была в него влюблена, но в те годы это его абсолютно не интересовало. Наверно, поэтому и не замечал, тем более, она свои чувства не демонстрировала. Как бы там ни было, и Эра, и Инна – каждая жила в своем замкнутом мире, как в раковине. Две раковины, лежавшие на морском дне рядышком. И Андрей-Водолей, сидевший рядом с ними. Словно краб или еще какая-нибудь подводная живность.

Инна рисовала, лепила, делала кукол, шила. У него сохранился Чиполлино, подаренный ею на один из дней рождения. Точная его копия, как будто сидел и позировал часами. Даже маленький шрамик над бровью – напоролся на ветку, когда лез на дерево. Что касается Эры – та вообще была, что называется, вещью в себе.

Андрей особыми талантами не блистал. Разве что бренчал немного на гитаре. Никогда специально не занимался, подбирал мелодии по слуху, петь стеснялся. Учился, правда, хорошо, ловил все на лету, много читал. Но ни один школьный предмет не интересовал настолько, чтобы увлечься всерьез. Память у него была цепкая, особенно на всякие любопытные факты, язык подвешен хорошо, поэтому темы для разговоров с девчонками всегда находились.

Рассказывая о чем-то, Андрей никогда не знал, слушает ли его Эра или бродит мыслями где-то далеко. Зато Инна была замечательной слушательницей. Может, что-то ее и не слишком интересовало, но она никогда этого не показывала. Кивала, удивлялась, задавала вопросы. Хотел бы он, чтобы так его слова ловила Эра.

Все изменилось в десятом.

Лето Андрей, как обычно, провел с мачехой и младшим братом в Крыму. Родители развелись, когда он еще ходил в детский сад, но отношения поддерживали вполне мирные. У отца давно была другая семья, где рос рыжий горластый Кирилл, мачеха Лариса к Андрею относилась дружелюбно. Каждое лето она забирала обоих мальчиков к своей матери, жившей в Судаке. Мать Андрея этому не слишком радовалась, однако не возражала.

За три месяца он изменился так, что соседка, встретив на лестнице, не сразу его узнала. Расти Андрей начал еще год назад, превратившись в тощую макаронину. К этому прискорбному состоянию добавились все прелести переходного возраста: прыщи, перхоть, ломающийся голос, а еще противный темный пух под носом и на подбородке, не спешивший превратиться в щетину, которую можно было бы брить. Каждый взгляд на себя в зеркало, каждая сорвавшаяся нота добавляли мировой скорби. И вдруг…

Все лето он ходил в шортах, майках и шлепанцах, а в конце августа оказалось, что кроссовки безнадежно малы, джинсы заканчиваются высоко над щиколотками, а рубашки тесны настолько, что не застегиваются. Четырнадцать сантиметров за три месяца! Андрей раздался в плечах, голос превратился в настоящий мужской баритон, прыщи и перхоть исчезли сами собой. Как будто мимо проходила фея и взмахнула волшебной палочкой.

Первого сентября, подходя к школе, он встретил Эру. Все такую же воздушную и прекрасную.

- Андрюшка, это ты?! – она даже рот приоткрыла от изумления.

Другие девчонки тоже заметили произошедшую с ним метаморфозу. Теперь он то и дело ловил заинтересованные взгляды, но… для него существовала только Эра. Инна? Да, она тоже изменилась, превратившись из угловатой нескладной Жирафы в стройную красивую девушку – которая по-прежнему оставалась для него всего лишь подружкой.

Тот день в конце сентября был особенным. Тихим, солнечным. Таким пронзительным, что хотелось одновременно смеяться и плакать. Инна простудилась и не ходила в школу, они с Эрой вышли после уроков вдвоем.

- Пойдем погуляем? – предложила она.

За разговором они дошли до Румянцевского сада, сели на скамейку.

- Как красиво, - сказала Эра, улыбаясь мягко, немного рассеянно. – Правда? Люблю осень.

Удивляясь своей смелости и одновременно умирая от страха, он повернулся и поцеловал ее. Мягкие теплые губы дрогнули, отвечая ему.

Получилось неловко и неуклюже, мешали носы и зубы, но как же это было здорово! Так нежно, осторожно…

Да, все изменилось. Андрей с Эрой не скрывали своих отношений. Инна как-то тихо отошла в сторону. Они по-прежнему ходили куда-то втроем, гуляли вместе, но уже гораздо реже. Эра сидела теперь с ним, а Инна – с Лешкой Малышевым, с которым позже начала встречаться…

***

Он чувствовал свою вину перед Инной. За то, что ночью невольно напомнил ей о самом темном времени в их отношениях. И за то, что вспоминал об Эре. Не хотел думать о ней – и все равно вспоминал. Как будто сдирал корку с зажившей раны. Купил цветы, хотел попросить у Инны прощения. И постараться выкинуть Эру из головы.

Это просто морок!

Но глядя Инне в глаза, не смог соврать. Ему действительно было плохо. И снова нужна была ее помощь. Но только теперь все стало иначе. Совсем не так, как тогда.

Она стояла у стены, запрокинув голову, а он жадно целовал ее шею, расстегивал пуговицы на блузке, ласкал, освободив от жесткого черного кружева, грудь. И видел при этом только ее. Хотел ее одну. Свою жену. И никаких призраков не было рядом.

Но почему же тогда потом, когда Инна уснула, уткнувшись носом ему в плечо, он гладил ее волосы - и вспоминал совсем другую ночь?..

Эра

Большую часть наших с Димкой вещей я отправила багажом по железной дороге, поэтому много времени на то, чтобы раскидать самое необходимое по шкафам, не понадобилось. Приехав с работы пораньше, папа погрузил наши пожитки в машину и отвез на новую квартиру. Мама с нами не поехала и вообще демонстрировала глубокое неодобрение.

Когда я позвонила и сказала, что развожусь с Костей, она отреагировала странно. Я не слишком делилась с ней подробностями своей семейной жизни – да и вообще мало чем делилась, но о том, что он начал пить, говорила. И тем не менее мама принялась меня отговаривать. Нельзя вот так сразу бросать человека в беде, надо попытаться помочь, как-никак муж, отец твоего ребенка.

Можно подумать, я не пыталась!

Уговоры, слезы, просьбы, походы к психологам и к наркологам. Выйдя из штопора, Костя становился милым и нежным, умолял простить, клялся, что больше никогда. Все как у взрослых. Но запои повторялись с регулярностью месячных, причем становились все более длительными, а промежутки между ними – все короче и короче. И я не соврала Алине ради красного словца, Костя действительно потом ничего не помнил. Рассказывала – не верил. Однажды я сняла его на камеру телефона. Посмотрев и послушав, он в первый раз согласился лечь в клинику. Но это не помогло. После выхода оттуда сорвался всего через месяц. После второго курса лечения – через две недели. Сначала стали исчезать деньги. Потом вещи.

Я сказала, что боялась за себя и за Димку, - и это тоже было правдой. Нет, руку на нас он не поднимал, но, учитывая то, как стремительно все развивалось, исключить подобное в будущем было сложно. Когда он заявил, вставляя через слово крепкий мат, что Димка не его сын, что я трахалась с кем-то в Питере во время отпуска, стало ясно: из сложившейся ситуации есть только один выход.

Обо всем этом я маме, конечно, не рассказывала. Как и обо всем прочем. С самого детства. Что давало ей повод жаловаться своим подружкам в моем присутствии: «Эрочка такая скрытная девочка, никогда ничем не поделится. Я для нее все делаю, всю душу на нее кладу, а в ответ никакого отклика».

Ее душа была слишком душной.

Впрочем, когда я сказала, что вернусь в Питер, мама сразу оживилась и мнение насчет спасения хорошего человека изменила в одну секунду. Но едва я попросила снять нам квартиру, тут же встала на дыбы. Как?! Почему не у них? Ведь большая трешка, всем места хватит, а она будет сидеть с Димочкой. И сразу пробежало такое, не буквально, конечно, но подразумевалось: тебе что, мужиков к себе водить?

Димка прекрасно ходил в садик и вообще был, как говорила Костина мама, социальным ребенком – открытым и общительным, не то что я когда-то. Собственное детство послужило мне полезным уроком: какой матерью не надо быть. Меньше всего я хотела для сына чего-то подобного.

Хорошо, сказала я, найду сама.

Мама испугалась, что мы поселимся где-нибудь в Шушарах, и нашла небольшую двушку в пяти минутах ходьбы, на углу Среднего и Одиннадцатой линии. Впрочем, это не помешало ей выносить мне мозг все дни, пока мы жили у них. Что ради ребенка мне стоит передумать и от квартиры отказаться. И я действительно уже хотела это сделать. Чтобы найти что-нибудь подальше от них. Остановило то, что садик в двух шагах от дома, да и водить Димку в бассейн у меня не получилось бы при всем желании.

Закончив разбирать вещи, я заглянула в его комнату. Детеныш спал на животе, подложив ладонь под щеку. От рвущей в клочья нежности защипало в носу.

Маленький мой…

Поправила осторожно одеяло, вышла на кухню, сварила кофе. Подошла с чашкой к окну.

Вот и началась новая жизнь. Вкривь и вкось. И чем, как говорится, сердце успокоится? Я вернулась туда, где была счастлива – и несчастна. И как ни гнала от себя мысли о прошлом, они возвращались снова и снова. Ты их в дверь – они в окно. Уж слишком туго все было переплетено. Потяни за один кончик – вытянешь сразу еще десять.

Когда после суда мы сидели с Костей в кафе, я невольно вспомнила другой свой день рождения. Букет, который принесла Инка, выпавшую карточку. Слова Андрея, который ее подобрал… Слова, которые обожгли, как пощечина, - и я невольно ее вернула. На самом деле. По-настоящему. И это был первый раз, когда я кого-то ударила. Не просто кого-то – человека, которого любила. И хотя до нашего разрыва оставалось почти два года, с того момента все пошло под откос. Медленно, но верно.

Ирония судьбы – расхожее выражение. Но только ирония эта зачастую похожа на подлую насмешку. То, что тогда сказал мне Андрей, годы спустя повторил Костя. В гораздо более грубой форме.

Но сейчас мне хотелось вспоминать совсем другое. Школьные годы, в которых единственным светлым пятном была наша дружба. Я, он и Инка. Андрей нравился ей, она сама сказала, еще до истории с доберманами. Несмотря на то, что был тогда смешным балаболом и ростом ей до уха. А ему нравилась я. И мы обе это знали. Классический треугольник. Мне Андрей изначально был совершенно не интересен. Как и все прочие, кроме Инки. Но когда он не поддержал доберман-бойкот, моя благодарность стала первым шагом к будущему сближению. Постепенно я привыкла к тому, что мы дружим, и он стал мне необходим так же, как и Инка. Хотя никаких романтических чувств к нему я не испытывала. Вместо них - что-то вроде неловкости, которая возникает, если не можешь ответить кому-то взаимностью. К тому же мне было жаль Инку, смирившуюся со своей ролью «подруги героини». Но что я могла поделать?

А потом Андрей изменился – и я взглянула на него другими глазами. Изменился, конечно, только внешне, но, видимо, этого мне до тех пор и не хватало. Наверно, я была тогда глупой девчонкой, падкой на яркую обертку, если не разглядела его раньше, как Инка. А может, такой до сих пор и осталась. Иногда мне казалось, что делаю по жизни один faux pas[4] за другим.

И да, вчерашний визит к Андрею можно было назвать вершиной моей глупости. Вишенкой на торте.

____________

[4] faux pas (фр.) - неверный шаг

Инна

Утром я приехала в театр на читку новой пьесы, рассчитывая после этого закончить Мальвинино платье и проверить остальных своих кукол – где что надо подремонтировать. Время еще оставалось, можно было выпить кофе в гримерке. На самом-то деле гримировались и одевались мы только на те спектакли, в которых выходили непосредственно на сцену, поэтому личных не было, квартировались по двое-трое. Но сегодня я оказалась одна.

Вчерашний вечер был странным и оставил не менее странное послевкусие. Сначала разговор за ужином, потом мы занимались любовью, и в этом тоже проступило что-то необычное.

Секс у нас был… разным. По-супружески спокойным, почти ленивым. Бурным, как у тайных преступных любовников. Прозрачно нежным, словно нарисованным акварелью. Залихватски веселым, со смехом и непристойными шутками. Но всегда светлыми и радостным, с полным растворением друг в друге.  Если, конечно, оставить за скобками те первые месяцы, когда мыслями Водолей был не со мной.

Почему я тогда терпела это? Ну уж вовсе не потому, что поставила себе цель быть с ним любой ценой. В то время я вообще не думала, будто у нас что-то получится. Скорее, была уверена в обратном. Снова и снова, выходя из его квартиры, глотала слезы и говорила себе: этот раз был последним, с меня хватит.

- Нуська, на тебя смотреть больно, - вздыхала Баблуза, единственная, кто знал, что происходит, хотя и не все. Далеко не все. – Зачем тебе это? Он же не твой. Никогда твоим не был и никогда не будет. Ты же красивая и умная девка. Найдется тот, для кого станешь единственной на свете. Для кого за счастье будет тебе пальцы на ногах целовать.

Она была права. Во всем права. И все же, все же…

Я помнила тот день, когда поняла, что он мне нравится. Второй класс, самый конец третьей четверти. После угрюмо-лиловой тусклой зимы вдруг внезапно пришла весна, и в окна лились потоки света, похожего на расплавленное золото. Водолей стоял у доски – маленький, смешной, вечно растрепанный, он был похож на задиристого воробья. Но в тот момент я увидела его другим. Солнечные лучи падали на лицо, волосы, и он словно светился сам. Почему-то пришло в голову, что он похож на Маленького принца из моей любимой книги.

Возвращаясь на свое место, Водолей скользнул по мне быстрым равнодушным взглядом, и на мгновение мир замер…

Это было моей тайной. Что вдруг увидела в нем – я не могла сказать до сих пор. Что-то очень близкое, нужное мне. То, что шло изнутри и касалось чего-то внутри меня. И мне было все равно, как он выглядит. Что-то похожее я испытывала, когда из бесформенного куска глины или пластилина под пальцами, словно из ниоткуда, вдруг появлялось лицо – со своими неповторимыми чертами. Со своим характером.

Это были месяцы маленького тихого счастья, которое я боялась расплескать. Мне хватало просто видеть его. Я ни о чем не мечтала, не представляла. Ну, может, очень редко – что мы гуляем вдвоем зимним вечером. Горят фонари, идет снег… А в начале третьего класса зачем-то призналась Эре. И тут же сжалась мысленно в комок, когда она протянула удивленно:

- Водоле-е-ей?!

Я ждала, что Эра начнет смеяться: он же малявка и вообще придурок. Но она только головой покачала, и больше мы к этой теме не возвращались. А потом, после скандала с доберманами, я поняла, что она нравится Водолею. Наверно, раньше, чем он сам. И уж точно раньше нее. Это было больно. Очень больно. Но я притерпелась. Ведь для Эры он был просто другом. Как и я для него. С ней мы о Водолее не говорили. Кроме одного раза. Очень коротко.

- Я этого не хотела, - сказала она.

- Ты-то чем виновата? – пожала плечами я.

Так шел год за годом. Все оставалось неизменно. Незыблемо. А потом неожиданно изменилось. И если раньше он просто не был моим, то теперь стал… не моим. Место частицы в предложении полностью поменяло его смысл. Я болела, Эра пришла ко мне и огорошила с порога:

- Прости, но… мы с ним вместе.

Мне казалось, что я справилась. Заперла свои чувства в темный чулан, а ключ выбросила в море. Жила дальше. Встречалась с парнями. Один даже сделал мне предложение, и я чуть было не согласилась, но вовремя одумалась. А потом оказалось, что ничего не прошло.

Почему осталась с Водолеем, хотя знала: ему нужна вовсе не я? Потому что услышала в этом его «приезжай, если хочешь» крик о помощи.

Спасательный круг. Заместительная терапия. Откровенно, ничего не пряча.

Иногда я ненавидела себя. Чаще Эру. Но никогда – его. А наверно, должна была, понимая, что он меня использует. Хотя знает о том, что люблю. Но понимала и другое. Что не смогу бросить его сейчас. Возможно, какую-то роль сыграло иррациональное чувство вины за то, в чем, собственно, не была виновата.

И все же меня хватило лишь на два месяца.

- Прости, Андрей, но я больше не могу.

Я очень редко называла его по имени, так уж сложилось. Но в тот момент вдруг осознала, что дошла до края.

Только не расплакаться сейчас, крутилось в голове, пока одевалась.

- Инна, останься, - попросил он так тихо, что мне показалось, будто послышалось.

- Зачем?

- Ты мне нужна.

- Не я.

- Ты.

Дотянувшись, он поймал мою руку, заставил сесть на край кровати рядом с ним.

- Я знаю, это звучит глупо, но… я хочу полюбить тебя.

Слезы хлынули ручьем.

- Да, еще как глупо! Люди либо любят, либо нет. Зачем заставлять себя? Только чтобы не думать о ней?

- Нет, - Водолей поднес мою руку к губам. – Не поэтому. Потому что хочу. И смогу, если будешь со мной.

Господи, как же это было трудно! Но я ни разу не пожалела о том, что согласилась. А вот сейчас вдруг подумала: возможно, это было ошибкой. Нет, не то, что осталась с ним. То, что тащила за уши из болота. Он смог бы справиться сам. Пережить свои чувства к Эре до конца, оставить их позади. А вместо этого – с моей помощью! – спрятал их в такой же темный чулан, как и я когда-то.

Нет, я не сомневалась, что Водолей любит меня. Не так, как любил Эру, совсем иначе. Но если б он обошелся тогда без моей помощи, сейчас ему было бы намного проще. Этой ночью мы были одни. Никого больше. И все же я почувствовала знакомый горький сок мольбы о помощи.

Нет, Водолей, на этот раз тебе придется воевать со своими призраками самому. Вот только что делать мне? Как находиться рядом с тобой?

- Инна, караул! – влетела в гримерку помреж Оксана. – Корнилову в больницу увезли с аппендицитом.

- Печально, - вздохнула я, зная, что последует за этим. Но все же уточнила: - И?

- Что и? Гастроли! Завтра! Ты же ее дублируешь.

- А мои спектакли?

- Твои дублеры сыграют. Всего-то неделя.

- Хорошо, - я одним глотком допила остывший кофе. – Куда я денусь с подводной лодки. Пусть оформляют замену.