Эридион. Дети подземелья.

Говорят, когда у тебя есть все на свете, то ты сам не знаешь, чего бы ещё пожелать. Ты живёшь в небывалой роскоши и каждое твоё желание охотно исполняется, и неважно, чего бы ты не пожелаешь оно сбудется. Поверь мне. Чем старше ты становишься, тем сложнее становятся твои желания. Но все равно они исполняются, вот только ты больше не получаешь того удовлетворения как раньше. Тебе хочется все больше. Все изысканнее. Сложнее. Порочнее. И в итоге, твои же желания начинают брать власть над тобой. Ты больше не контролируешь себя. Ты становишься рабом своих собственных желаний. А если у тебя ещё есть и безграничная власть, то, к чему это в итоге приводит?

Кулак летит мне точно в лицо, и я ловко уворачиваясь от удара, попутно блокируя его рукой. Мне хватает доли секунды, чтобы прочитать своего противника и сделать правильный ход. Схватив брата за запястье, а потом за предплечье, я переставляю ноги так, чтобы перенести свой вес для точного броска через бедро. Брат падает на мат спиной, но тут же вырывается из моей хватки и сделав ловкий кувырок, оказывается уже снова стоящим на ногах передо мной. На его лице расплывается лукавая ухмылка, лишний раз подтверждая, что и сегодня я его не одолею.

Несмотря на то, что я начала тренироваться с восьми лет, мой брат Илай, уже к двадцати шести годам заработал офицерское звание и неделю назад вернулся домой со службы. Он всегда побеждал меня в спаррингах. Вот только это было давно и обычно, заканчивалось в первые минуты.

Сейчас же, мы уже почти пол часа пытаемся уложить на лопатки друг друга. Пот, стекающий с моего лба, жжёт глаза, но я все равно не сдаюсь. Мои мышцы напряжены до предела и уже дико ноют, требуя отдыха. Я стискиваю зубы от злости, а кулаки сжимаю так сильно, что костяшки становятся почти белыми. Как бы мне сейчас не было тяжело, я не собираюсь так легко сдаваться.

— Должен признать, малышка Лина стала сильнее. Но тебе ещё далеко до красавчика Илая, — поддразнивает меня брат, говоря о себе в третьем лице.

Это обычная его бравада, к которой мы все так привыкли. И по которой, честно признаюсь, я дико скучала. Илай отсутствовал дома шесть лет и за это время, он, гадёныш такой, только стал лучше. Из тощего прыщавого подростка, брат превратился в шикарного широкоплечего мужчину.

Его фигура стала рельефнее и сексуальнее, если можно так говорить о родном брате. Тонкая ткань серой футболки, обтягивающая его торс, лишь доказывала, что во время службы, Илай даром времени не терял. Да я даже могу посчитать все его кубики пресса.

Спортивные штаны, облегающие его длинные ноги, свели бы с ума всю наши прислугу. Причём я не говорю только о женщинах. Я имею ввиду прям всю, что у нас есть. Да за такие ноги убить можно и не важно, что он мой родной брат.

На его ногах, как и на моих была надета специальная обувь для спаррингов, не давая нашим ступням скользить и не стесняя движения.

— Ты слишком высокого мнения о себе, дорогой братик. Я кое-что приберегла для тебя напоследок, — произнесла я, мысленно подав сигнал на нейропанель в своей правой руке. Эту панель мне вживили, когда я была подростком.

В моей руке появляется меч — холодный и сверкающий, словно новый, в свете электрических ламп. Я крепко сжимаю рукоятку и, сделав несколько трюков, встаю в боевую позицию. Да, я пытаюсь произвести впечатление на брата. Мне нужно доказать ему, что теперь со мной шутки плохи.

Илай, обычно весёлый и уверенный в себе, вдруг начинает терять свою маску. Перед ним стоит не та маленькая сестрёнка, которая в последний раз провожала его в пышном бархатном розовом платье, украшенном рюшами, и рыдала, утирая слёзы длинными ушами плюшевого зайца, который он подарил ей перед уходом на службу. Теперь это молодая девушка, умеющая не только держать оружие, но и, при желании, разрубить его на части.

Не давая брату опомниться, я начинаю наступать на него, яростно размахивая мечом. Мне хочется подрезать его золотистые кудряшки.

Раньше Илай очень дорожил своими волосами, словно они были его единственной ценностью. Его шевелюра цвета спелой пшеницы, завивающаяся в кудри, делала его похожим на непорочного ангела с чистыми голубыми глазами. Но только до тех пор, пока он не замечал симпатичную девушку. Этот образ невинного красноречивого юноши с убийственно сексуальной улыбкой разбил немало девичьих сердец. Стоило ему только взмахнуть своими волосами, откидывая отросшие кудри назад, как где-то слышались девичьи вздохи о несбывшихся мечтах об этом парне.

Когда Илай поступил на службу, ему сразу же остригли все волосы. Я сама слышала, как ночью он плакал, словно девчонка, а мама успокаивала его, говоря, что они отрастут снова. В глубине души я даже немного злорадствовала, но в то же время осознавала, что скоро мой любимый брат уедет далеко от отчего дома, и неизвестно, когда я его увижу.

Я не могла представить, как сильно военная служба изменит его и каким он вернётся. Станет ли он таким же бездушным и суровым, как мой старший брат Кайм? Илай всегда был моим самым любимым из троих братьев. Возможно, потому что до моего появления он был младшим, и теперь эта роль перешла ко мне. Он, как никто другой, знал, что значит быть самым младшим в семье, которая занимала вершину власти.

В очередной раз взмахнув мечом в паре миллиметров от его лица, я остановилась, наблюдая, как по воздуху между нами парят пара отрезанных белокурых волосинок. Дыхание с трудом вырывалось из моего рта. Я устала сражаться с братом, но и проигрывать ему я тоже не собиралась. Грудь Илая тяжело вздымалась, доказывая, что он тоже устал от моих выпадов.

Встретившись с ним глазами, я увидела сначала удивление и неверие, сменяющиеся злостью. Ну наконец-то! Теперь мы поиграем по-взрослому. Брат, не веря, взял пальцами остатки своих подрезанных прядей, убеждаясь, что я всё-таки решилась на эту дерзость.

— Упс! Я что, срезала твои восхитительные волосы? — притворно удивляюсь, подливая ещё больше масла в огонь, невинно хлопая ресницами.

Если бы Илай мог дышать огнём, он бы сжёг весь тренировочный зал. Только в последний год службы ему разрешили отрастить волосы, так как он стал офицером. Волосы росли долго, особенно чёлка, которой он раньше любил взмахивать, как породистая кобыла. Сейчас я её немного подкоротила. Совсем чуть-чуть.

— Ну всё, Эверлина, ты сама напросилась, — прорычал брат, сердито. Он мысленно подал сигнал на свою нейропанель, и в его руке тоже засиял меч.

Когда Илай, а за ним и другие члены моей семьи, начинали называть меня полным именем, это означало только одно: я где-то провинилась и меня разоблачили или же я довела кого-то до белого каления.

Мы с братом сцепились в схватке на мечах, высекая искры. Его удары были мощными и точными, и мне приходилось больше уклоняться от них, чем блокировать. Ведь если я неудачно заблокирую его выпад, то могу лишиться своего оружия. Нейропанель не успеет сгенерировать новый меч, и я останусь безоружной, снова потерпев поражение.

На меня обрушился град новых ударов, и я едва успевала уворачиваться. Сделав выпад и проскользнув под рукой брата, я попыталась ранить его ногу, чтобы он потерял равновесие. Тогда я нанесла бы решающий удар и одержала долгожданную победу.

Мой меч скользнул по сухожилию, но ничего не произошло. Пространство вокруг тела Илая пошло рябью. Этот хитрец включил защиту, и теперь все мои удары были бесполезны. Когда он успел это сделать? Я бросилась вперёд и, не успев встать на ноги, отразила очередной выпад Илая, но, к сожалению, неудачно. Кончик его меча лишь слегка коснулся моего плеча, но этого оказалось достаточно, чтобы прорезать тренировочный комбинезон и, вместе с ним, мою кожу. На мат брызнули алые капли крови.

Нейропанель в моей руке тут же подала сигнал о повреждении, запуская в крови ускоренную регенерацию. Развернувшись на месте, Илай хотел было снова уколоть меня в моих боевых умениях, как заметил алые струйки, стекающие по моей руке вниз. Мысленно я отозвала свой меч, и он тут же исчез из моей руки.

— Твою мать Лина, почему ты не надела защиту? — обеспокоенно восклицает Илай, подбегая ко мне и осматривая рану. Процесс регенерации уже начался, но Илай все равно синхронизирует наши нейропанели, чтобы получить информацию о моём здоровье на свой датчик.

— Мы же договорились не надевать защиту, — упрекаю я его, наблюдая, как брат открывает панель моего здоровья и вводит какие-то данные.

Все военные, помимо основ боя, изучают новые техники и овладевают искусством использования нейропанелей. Эти устройства способны не только исцелять смертельные раны, но и превращать человека в опасное оружие.

Нейропанель вживляется в запястье и подключается к нервной системе, позволяя считывать все данные, включая процессы, происходящие в мозге. Таким образом, мы можем управлять панелью, не прикасаясь к ней, подавая сигналы через импульсы в нашем теле.

Однажды я подслушала разговор своего отца и старшего брата Кайма. Они обсуждали, как некоторые люди, несогласные с политикой нынешнего короля, устраивают восстания и подсылают других людей с повреждёнными нейропанелями в толпу мирных граждан. Эти панели, как бомбы замедленного действия, представляют собой реальную опасность.

Поскольку повреждения нейропанелей практически невозможно отследить, люди стали отказываться от них, чтобы сохранить свою жизнь. Однако они не знают, что на самом деле эти панели повреждаются специально теми, кто хочет навредить, подорвав доверие к монаршей семье.

Вся эта суматоха была создана мятежниками, которые хотят свергнуть моего отца — нынешнего короля. Они стремятся любыми способами ослабить тех, кто противостоит им. Если обычные граждане, отказываясь от нейропанелей, не рискуют ничем, то армия без них становится гораздо слабее и уязвимее. Мы не можем допустить этого.

— Неважно, о чём мы договаривались. Как только ты берёшь в руки холодное оружие, ты должна сразу надеть защиту, Лина. Это простое правило, которое ты должна была знать, — отчитывал меня брат, пока нейропанель заканчивала свою работу.

Рана затягивается, и почти не остаётся следа, только боль на её месте до конца вечера будет напоминать мне об этом.

— Ой, только не надо меня учить уму-разуму, — я выдергиваю свою руку из его и упрямо складываю руки на груди. — Просто признай, что у нас ничья, и я почти тебя победила.

— Ты хочешь, чтобы я признал, что чуть не проиграл какой-то соплячке? — раздутое до безразмерных краёв эго Илая ни за что не позволит ему признаться в своём поражении, даже если противник порубит его на фарш. — Лина, это ты сейчас истекала кровью, а не я прошу заметить. И это я шесть лет провёл в военной академии, из которых последние три года мне пришлось участвовать в открытом подавлении сопротивления. А что делала ты это время, Лина? В институте благородных девиц при королевстве училась правильно веером размахивать или же кокетливо смеяться?

Напомните мне, пожалуйста, почему Илай был моим любимым братом? Кажется, он теряет это местечко в моём сердце.

— Как был говнюком, так и остался. Между прочем, в академии робототехники и простых механизмов я это не изучала, мне хватило в своё время нашей гувернантки, — защищалась я, напомнив Илаю про нашу гувернантку, которая была невероятно строга с нами и если бы мы не были королевских кровей, то она давно бы сняла с нас шкуру причём и не одну.

— Не напоминай мне об этой женщине. Я до сих пор не могу забыть, как из-за своего любопытства решил заглянуть ей под юбку, — с театральным ужасом на лице произнес Илай, приложив руку к груди.

Я не могла сдержать смех, ведь я сама видела его лицо, когда он проверял теорию, что наша гувернантка носит неприличное нижнее белье. Каково же было его удивление, когда эта теория оказалась неверной!

Вспомнив эту маленькую шалость из детства, мы с братом расхохотались, держась за животы. На мгновение в моей груди появилась тоска по тем временам, когда мы были сорванцами, а Илай всегда брал на себя ответственность за наши проделки. Меня редко наказывали, потому что Илай как будущий мужчина брал на себя все трудности и наказания.

— Я скучала по тебе, — искренне призналась я, утирая слезы от смеха.

— Я тоже скучал, сестрёнка. И готов поспорить, сильнее, чем ты, — Илай обнял меня одной рукой за плечо, и мы вместе направились к выходу из тренировочного зала.

Он всегда был выше меня. Даже сейчас, когда мы оба перестали расти, я еле дотягиваюсь макушкой до его подбородка.

— Как всегда в своём репертуаре, — закатываю глаза, пока мы шагаем по коридору, ведущему к основному зданию.

Мы вышли к стеклянному переходу. Рука брата всё ещё покоится на моём плече, а я обнимаю его за талию. Илай поднял голову вверх, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь утренним солнцем, которое согревает даже сквозь стеклянные панели. Лучи играют на его светлой коже.

— Как же я мечтал снова оказаться на солнце! Ты не представляешь, Лина, как тяжело жить без него, — сказал мой брат, закрыв глаза и шагая рядом со мной.

— Я даже представить себе этого не могу, — ответила я.

К сожалению, солнечный свет стал для многих слишком дорогим удовольствием. Лишь те, кто близок к вершине власти, могут в полной мере наслаждаться им. А ведь когда-то, давным-давно, все люди жили на поверхности земли, и солнечный свет был для них обыденностью, не представляя особой ценности.

Как только мы вышли из стеклянного перехода, то сразу попали в левое крыло нашего огромного дома, где живёт наша семья. Это каменный дворец в три этажа, украшенный разнообразными фигурами животных по всему фасаду, с огромными окнами, которые занимали всю высоту комнат. Благодаря таким окнам в доме всегда было много света.

Наш дом находился на возвышенности, откуда открывался чудесный вид на небольшую часть города и вечнозелёные поля. Он растянулся по всему холму, огибая его с двух сторон.

Ранним утром, когда мы с братом прокрадывались в тренировочный зал, прислуга ещё спала. Сейчас же они сновали туда-сюда, готовя поместье к приходу гостей сегодня вечером. Вокруг царила такая суматоха, что нас даже не замечали, и мы оба быстро преодолели два этажа, оказавшись рядом с дверьми наших спален.

Утренние лучи солнца играли бликами на различных деталях декора. Мама каждый год переделывает дом в соответствии с новыми модными тенденциями. Нынче в моде оказались бардовые цвета с золотыми орнаментами. Она снова всё изменила, вплоть до дверных ручек. Теперь стены общих коридоров выкрашены в цвет спелого вина, а многочисленные окна завешаны золотыми шторами. Паркетный пол застелили мягкими коврами с замысловатыми рисунками в цвет стен и штор. По стенам, почти под самым потолком, висели бра с лампами, которые создавали иллюзию огня от свечей.

Я никогда не понимала маминого вкуса. Порой её безумные дизайны вызывали у меня головную боль из-за обилия кричащих деталей.

— Лина, твои волосы, — остановившись у моей двери, брат указывает пальцем на пряди волосы, выбившиеся из пучка.

— Что с ними не так? — спросила я, беря одну из них в руку и замечая, что она стала чёрной.

— Когда ты в последний раз их красила? — поинтересовался брат, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет.

— Пару дней назад, наверное. С каждым годом мне приходится всё чаще красить волосы, потому что краска держится недолго, — пожаловалась я.

Если три года назад мне хватало краски на неделю, то теперь я крашу волосы раз в три дня. Даже при современных технологиях природа берёт своё. Почему-то именно мои волосы не могут долго держать краску, в отличие от других людей. Это просто несправедливо.

— Может быть, тебе стоит перестать это делать и явить миру свой настоящий цвет волос? — Илай вопросительно выгнул бровь, опираясь плечом о стену и убрав руки в карманы тренировочных штанов. — Не стоит всю жизнь скрывать его. Рано или поздно всё тайное становится явным.

— Ты с ума сошёл? — воскликнула я, возмутившись, и шлёпнула брата ладонью по груди. — Я и так чувствую себя белой вороной в нашей семье, и все при любой возможности не упускают шанса меня пообсуждать. А это даст ещё больше повода для разговоров, — в знак подтверждения я указала пальцем на свою голову.

— Ты скорее чёрная ворона в нашей семье, чем белая, — Илай протянул руку и, вытащив спрятанную чёрную прядку моих волос, слегка потянул за неё, как делал это в детстве. — То, что у тебя не светлые волосы, как у остальных членов семьи Лоран, не означает, что ты не Лоран. Из нас четверых ты больше всех носишь в себе гены Лоранов.

Я утвердительно кивнула на слова Илая. Он, как и все Лораны, знал, что я была экспериментом, хоть и не совсем удачным. Моя мать, Виттория, смогла родить только троих детей — белокурых мальчиков с вьющимися кудрями и голубыми, как небо, глазами, что является неотъемлемой чертой Лоранов.

Сколько бы король Харон и королева Виттория ни пытались завести ещё одного ребёнка, у них ничего не получалось. Даже современные технологии не могли им помочь. Младенцы у Виттории рождались либо мёртвыми, либо погибали на раннем сроке в её утробе. Поэтому королевская чета пошла на крайний шаг — искусственное оплодотворение с генными изменениями плода. Эта технология могла бы решить проблемы многих семей.

Лораны были одной из таких семей. Отец долго и упорно работал с учёными над поставленной задачей. Они искали в самой ДНК ошибочный код и пытались его исправить. Но стоило только оплодотворить яйцеклетку с изменённой ДНК с обоими носителями, как эмбрион сразу погибал или же мутировал.

Конечно, спустя долгого и упорного труда, удалось успешно оплодотворить яйцеклетку и подсадить её королеве. Беременность проходила крайне тяжело, и все восемь месяцев мама лежала в специальном боксе под присмотром врачей. Я родилась на раннем сроке. К счастью своих родителей, я была полностью здоровой, хоть и слабой малышкой. Мама и папа давно мечтали о дочери, и даже мои чёрные волосы, украшавшие мою маленькую головку, не омрачили этот день. Я росла и развивалась как все обычные дети. Только мои волосы так и оставались чёрными как смоль, а почти белая кожа никогда не покрывалась загаром, а лишь краснела.

Однажды Илай вернулся с летних каникул, где он провёл почти всё лето на берегу у моря в летнем домике. Он был таким загорелым, что моя зависть чуть не задушила меня. Всю свою жизнь я пыталась не выделяться на фоне своей семьи. Меня и так каждый год обследовали вдоль и поперёк, замеряя все параметры, ведь я экспериментальный образец, единственный в своём роде. Отец так и не пустил эту разработку в общее пользование.

Единственное, что меня не отличало от остальных Лоранов — это голубые глаза. Спасибо матушке природе и тому учёному, который оставил мне в генах этот параметр. Как я предполагаю, из-за того, что мою ДНК много раз переделывали, где-то нарушили ту цепочку, которая отвечала за цвет волос и кожи. Возможно, если бы я получилась естественным путём без вмешательства генной инженерии, то сейчас бы не волновалась на счёт своей внешности.

— Не грусти, — сказал мой брат, щёлкнув меня по кончику носа, — Отец говорил, что активно работает над разработкой капсулы, которая раз и навсегда изменит цвет твоих волос. Так что осталось немного подождать, и ты сможешь навсегда выбрать любой оттенок, какой пожелаешь.

— Дело не в этом, — я обняла себя руками, подойдя к окну, занавешенному полупрозрачным тюлем с гербом Лоранов.

Наш герб был высечен повсюду. Даже лужайка позади замка была выложена в форме герба. Зелёные деревья и разноцветные цветы, за которыми ухаживали садовники, выглядели невероятно идеально.

— Лина, ты что-то недоговариваешь, — Илай подошёл ко мне и встал рядом, рассматривая пейзаж, — А ты ведь знаешь, как я плох в разгадывании загадок.

На моём лице появилась самодовольная улыбка. Неужели Илай признал свои слабости?

— Сегодня вечером состоится праздник в честь моего двадцатилетия, а отец до сих пор не сказал мне, какое место я буду занимать в нашей семье. Ты, после военной академии, вероятно, займешь место в офицерском составе при королевской семье. Кайм, по праву первенства, должен стать следующим королём, как только наш отец поймёт, что его старший сын готов принять бразды правления. Томас… — я запнулась, вспомнив о своём среднем брате, который погиб пятнадцать лет назад при самом страшном восстании, где погибло множество невинных людей, в том числе и мой брат Томас. — Именно поэтому я и говорю загадками, потому что сама не знаю, что будет завтра. Сегодня он может объявить о том, чем я не захочу заниматься, понимаешь? — я повернулась к брату, ища в нём поддержку.

Илай задумчиво почесал подбородок, продолжая смотреть на зелёные поля, залитые солнечным светом, простирающиеся далеко за границы нашего дома. Его недолгое молчание наводило на меня ужас. Словно он уже знал что-то, о чём боялся мне сказать.

— Илай, — настаивала я, желая, чтобы он уже хоть что-то сказал мне.

— Если бы я знал хоть что-то, я бы тебе уже рассказал об этом, Лина. У меня есть только догадки, но поверь, они тебе не понравятся, — произнёс брат, и мне от этого стало ещё хуже.

— Ладно, не обращай внимания. Всё равно сегодня вечером я узнаю об этом, — отмахнулась я, натянув на лицо улыбку, но Илай знал меня как облупленную и не поверил моим словам.

— А ты сама чего хочешь? — поинтересовался брат, — Может быть, я смогу подкинуть отцу кое-какие мыслишки.

Его предложение вызвало у меня некоторое оживление. Если Илай поговорит с отцом, то, возможно, тот прислушается к его мнению. Эта, пусть и не совсем реальная, идея согрела мне сердце.

— Я бы хотела стать экспедитором по восстановлению работы подземных механизмов, — с энтузиазмом сказала я, поделившись с братом своим увлечением. — В академии я посвятила этому три года. Я тщательно изучила множество машин разных эпох, познакомилась с древними чертежами и разобрала конструкцию и внутреннее устройство подземных механизмов. Даже успела поработать с несколькими инженерами. Пойми, Илай, я хочу быть полезной. Я мечтаю сделать что-то действительно значимое, а не просто посещать благотворительные вечера и обсуждать бессмысленные реформы.

Сначала брат был очень удивлён тем, чем я занималась в его отсутствие. Но когда до него дошло, чем я хочу заниматься, на его лице отразился неподдельный ужас.

— Лина, ты с ума сошла? Какие подземные механизмы? — чуть ли не кричал он. — Ты хоть раз спускалась в нижний мир? Да что я спрашиваю, конечно, нет. Таким, как ты, там не место. Нижний мир, где работают машины, не для тебя, и точка. Я надеюсь, ты не говорила об этом отцу?

— Нет, — пискнула я, сдаваясь под его напором.

— Отлично. И не вздумай его об этом просить, Лина. Ты не представляешь, что творится в нижнем мире. Однажды я был там и больше не хочу спускаться туда. Пожалуйста, дай мне слово, что ты забудешь об этой глупой идее и никогда не помыслишь о том, чтобы спуститься в нижний мир. Пообещай мне, Лина, — Илай схватил меня за предплечья, приблизил свое лицо к моему, заглядывая в глаза в поисках правды.

— Обещаю, — произнесла я безжизненным голосом, понимая, что и от Илая не стоит ждать поддержки.

— Вот и славно, — он отпустил меня, но затем прижал к своей груди и по-братски чмокнул в лоб. — Пожалуйста, Лина, будь бдительной и осторожной. В последнее время охрану в городе усилили, а на контрольных постах стало больше проверяющих. Я пытался узнать у других офицеров, почему так происходит, но никто не был в курсе. Все не понимают, почему король отдал такое распоряжение, — чуть слышно поведал Илай.

— А ты разговаривал по этому поводу с Каймом? — отстранившись от брата, спросила я, подняв на него взгляд.

— Пытался, но он, как обычно, отделался от меня расплывчатыми фразами, — удручённо произнёс он, опустив плечи.

— И вправду странно, — размышляла я вслух, расхаживая туда-сюда перед братом. — Пятнадцать лет не было ни одной вспышки восстания, даже намёка после того, как отец вместе с Каймом смогли его погасить. Мы живём в мире и согласии. Эридион процветает. Мы давно победили голод. Люди обеспечены едой и хорошей медициной. Электричество исправно работает. У каждого есть работа. Что не так? Что же их опять не устраивает? — я остановилась перед братом, вглядываясь в его лицо в поисках ответов.

— Лина, я уже жалею, что затеял этот разговор, — устало потирая лицо ладонью, произнёс Илай.

— Но…

— Нет, Лина, — перебил меня брат, запуская пятерню в свою великолепную шевелюру и взлохмачивая её. — В этом вопросе мы ставим точку и больше к нему не возвращаемся. Я уже успел пожалеть, что рассказал тебе лишнее. Иди, возвращайся к себе и начинай готовиться к сегодняшнему вечеру. Ты должна сегодня блистать, ведь это твой день, сестрёнка. До вечера, — торопясь попрощался со мной Илай и скрылся за дверью своей комнаты.

Я осталась одна в безлюдном коридоре, чувствуя себя обманутой дурой. Илай явно что-то знает, но боится мне об этом говорить, ведь тогда я буду разнюхивать дальше. А раз об этом знает ещё и Кайм, то это означает лишь одно: нас ожидают смутные времена, и брат к чему-то готовится.

— Вот же засранцы, — от негодования я топнула ногой и направилась в свои покои.

Шагнув за дверь своей гостиной, я оказалась в просторной комнате, увешанной картинами различных талантливых художников. В центре стоял огромный круглый диван с чайным столиком. Моя гостиная, как и другие комнаты, была выполнена в нежных лавандовых тонах. Вокруг было много стеклянных статуй и хрустальных люстр, украшающих пространство и дополняющих его богатыми изысками. В каждой вазе стояли свежие цветы, наполняя комнату приятным сладким ароматом.

— Принцесса Лина, вы вернулись, — в дверях моей спальни появилась моя служанка Талия, приветственно склонив голову и сложив руки на свой белоснежный передник.

— Талия, подготовь мне ванну с восстанавливающими каплями, а также спрей для окраски волос. Пора снова обновить цвет, — отдала я приказ, направляясь в свою гардеробную и попутно начиная раздеваться.

— Вы поранились? — забеспокоилась служанка, семеня за мной.

— Ерунда, просто царапина, — отмахнулась я от неё, закрыв прямо перед носом дверь гардеробной. Мне нужна была минутка тишины и уединения, чтобы разобрать все свои мысли по местам.

— Как скажете принцесса, — отозвалась служанка и, судя по её удаляющимся шагам, направилась исполнять приказ.

Пройдя вглубь комнаты, я сбросила тренировочный комбинезон и осталась в одном нижнем белье. Подойдя к зеркалу, я начала изучать свои волосы. И действительно, количество чёрных прядей стало значительно больше, чем утром. Они тонкими нитями тянулись по всей длине волос. Краски оставалось меньше, чем на три дня.

Красящий спрей, которым я пользуюсь, обычно хватает обычным девушкам на несколько месяцев, а то и на год. Но теперь мне придётся использовать его каждый день. Я с нетерпением ждала, когда отец и его учёные изобретут новый способ изменить цвет моих волос.

Не успела я отойти от зеркала, как заметила красное пятно на своей руке, где недавно был порез.

— Чёрт возьми! — тихо выругалась я.

Если бы не платье с открытыми плечами и руками, я бы, возможно, не обратила на это особого внимания. Обычно следы от ранений, залеченных нейропанелями, проходят в течение пары дней. Но у меня нет такой роскоши. Сегодня я должна буду надеть самое дорогое и знаменитое платье модельера Куанто ДеРефенс, сшитое по моим индивидуальным меркам. Этот модельер создаёт не просто платья, а настоящие произведения искусства, недоступные обычным людям. И как же я надену это платье, когда на моей руке красуется алый порез? Может быть, Талия сможет его замаскировать?

Талия приготовила для меня горячую ванну, добавив в воду восстанавливающие капли в надежде, что они помогут снять красноту. Раздевшись догола, я с удовольствием окунулась в воду и сидела под ней, пока лёгкие не начали гореть огнём. Вынырнув, я пригладила волосы и заметила, что краска с них исчезла совсем. Но это сейчас было наименьшее из моих забот. Я так сильно волновалась перед сегодняшним вечером, что даже чувствовала лёгкую тошноту. Даже в день своего восемнадцатилетия я не испытывала такого волнения, хотя тогда меня впервые официально вывели в свет.

Что касается моего двадцатого дня рождения, то здесь всё гораздо сложнее. Эта дата является самой важной для детей высшего сословия. Именно в двадцать лет ты сможешь самостоятельно выходить в свет и начать свою карьеру. И именно в двадцать лет девушка может заявить о своей готовности к замужеству. Нейропанель в моей руке начинает издавать звук, сигнализирующий о том, что пора вылезать из ванны и начинать собираться. Сегодня мой день расписан по минутам.

Выбравшись из просторной ванны, которая больше похожа на миниатюрный бассейн, я подошла к Талии, чтобы она домыла мне волосы в отдельной чаше, тщательно промыв их, чтобы краска легла хорошо и держалась долго. Она наносит различные бальзамы и маски на мою кожу и волосы. Я должна быть идеальна, ведь сегодня весь свет соберётся посмотреть на меня, и тем более меня покажут по телевидению. Я должна блистать ярче солнца.

Закончив с процедурами и высушив мои волосы, Талия достала спрей из шкафчика в ванной и начала окрашивать их. Из всей прислуги она единственная знала о моей особенности и верно хранила эту тайну. Распылив краску по всей длине, тёмные пряди прямо на глазах меняли цвет, превращаясь в белокурые. Закончив с моими волосами, служанка превратила меня из брюнетки в блондинку, и мы прошли в гостиную, где меня уже ждала команда визажистов, парикмахеров и стилистов. На столике стояли закуски и напитки для меня.

Талия мастерски руководила оркестром из специалистов по красоте, следя за каждым, словно коршун за добычей, чтобы никто не напортачил. Мне даже не пришлось напоминать ей о своём ранении, полученном от Илая во время тренировочного боя. Талия указала визажисту на это, и красное пятно исчезло на моих глазах благодаря мастеру.

После нескольких часов мучений, в центре гостиной стояла белокурая красавица с длинными, завитыми на концах волосами. Пряди у лица были убраны на затылок, открывая его, и закреплены на изящной заколке, украшенной драгоценными камнями. На голове красовалась маленькая диадема дома Лоранов, а по бокам лица вились тонкие нити золотых цепочек.

Золотое платье, усыпанное мерцающими жёлтыми бриллиантами, изящно облегало мою фигуру, подчёркивая плавные линии талии и бёдер. Пышная юбка, начинающаяся от колена, раскрывалась, как прекрасный цветок, создавая вокруг меня ощущение роскоши и грации. Декольте в форме сердца приподнимало грудь, делая её более округлой. Талия надела мне на шею бриллиантовое колье с тяжёлым жёлтым бриллиантом в центре, дополнив его такими же серьгами с крупными камнями.

В макияже также преобладали золотые оттенки. На лицо мне нанесли пудру и тени с мелкими частичками настоящего золота. Ресницы стали длиннее и гуще, а губы — пухлее и сочнее. От рождения у меня были алые губы, но в высшем обществе такой цвет считался дурным тоном, поэтому для меня подобрали нежно-розовую помаду. Моя кожа утратила свою бледность и приобрела оттенок бронзового загара, характерный для жителей верхнего мира. На ногах сверкали золотом изящные туфельки на высоком каблуке.

Покрутившись у зеркала, я осталась довольна работой мастеров. Теперь на меня смотрела истинная принцесса Эверлина Лоран, а не та самозванка, которой я являюсь на самом деле. Гордая осанка девушки из отражения кричала о её родословной. Теперь я ничем не отличалась от своей семьи. Увидев меня в таком одеянии, никто не посмеет усомниться, что я была рождена с золотой ложкой во рту.

— Принцесса Лина, вы готовы? — спросила Талия, одетая в парадный костюм прислуги.

Брючный костюм цвета слоновой кости и рубашка, украшенная золотыми нитями, идеально сидели на хрупкой служанке. Её каштановые волосы были убраны в тугую ракушку без единого выпавшего волоска, а из макияжа только глаза накрашены чёрной тушью и чуть подведены зелёным карандашом, выделяя их изумрудный насыщенный цвет.

— Готова, — уверенно произнесла я, хотя глубоко внутри меня охватила паника.

Напоследок я бросила взгляд в угол своей гостиной, где стоял стол, заваленный различными мелкими механизмами, ожидающими, когда я дам им второй шанс на жизнь. Это, конечно, не то, что ожидаешь увидеть в личных покоях принцессы. В свободное время я любила возиться с ними. Мне всегда нравилось разбирать их до мельчайших деталей, рассматривать и изучать внутренности, а также мастерить новое. Я часто находила на складе при академии вещи, давно забытые и сломанные. Забирая их домой, я проводила долгие ночи, пытаясь вновь починить их. И чаще всего мне это удавалось.

Сейчас они не представляли никакой ценности и нужности. Ведь в науке человечество давно шагнуло вперёд. Многие вещи заменились передовыми технологиями и были забыты навсегда. Как бы я хотела не стать такой же вещью, выброшенной за ненадобностью и забытой на дальней полке.

К сожалению, что бы я ни делала, моя судьба предрешена моим родителем, и сегодня я наконец узнаю, какую роль мне придётся сыграть в жизни Эридиона.

Войдя в зал, я была ослеплена ярким светом и большим количеством людей вокруг. Множество вспышек камер репортёров ярко вспыхивали повсюду, навсегда запечатлевая мой образ. Красочная палитра тканей одеяния гостей резала глаза, смешиваясь в непонятную массу.

Общий зал был украшен в кричащих золотых и белых тонах, подчёркивающие лишний раз наше место в обществе. Готова поспорить, что и посуда будет из чистого золота и хрусталя. По всюду горели огни переливаясь электрическим светом. Помимо того, что на стены проецировались мои фотографии начиная с раннего детства заканчивая последней фотосессией, специально сделанной к этому знаменательному дню, вокруг так же висел герб дома Лоран, объятый огнём феникс с расправленными крыльями и короной, висящей над его головой.

Все тут же начали кричать поздравления и поднимать бокалы в мою честь, как только я вошла в зал. Какой-то официант подскочил ко мне поднеся на подносе бокал с дорогим шампанским украшенными сочными ягодами. Я взяла за ножку напиток и жестом руки отогнала парнишку. Мне становилось дурно от количества людей, собравшихся в зале и мне, придётся поприветствовать каждого отдельно. Это мой первый самостоятельный выход в свет и мне нельзя ударить в грязь лицом.

До того, как я достигла совершеннолетия, меня редко приглашали на светские вечера. А если и брали, то всего на пару часов, в окружении нянь и охраны.

Мои родители впервые вывели меня в свет только после того, как мне исполнилось восемнадцать. Мне всегда было непонятно, почему они так старательно прятали меня от других людей, ведь рано или поздно это должно было произойти.

Всё это время моё пространство ограничивалось огромным домом с вечнозелёной долиной и редкими выходами в город в сопровождении служанки и охраны. Для меня было настоящим праздником узнать, что мне разрешили съездить в город и хотя бы немного побродить по улочкам среди обычных людей.

Конечно же, для такого мероприятия я оставляла свой родной цвет волос и надевала более простую одежду, чтобы слиться с толпой и не вызывать у горожан бурю эмоций при виде королевской особы.

Сделав пару больших глотков шипящего напитка для успокоения, я собрала всю свою смелость, чтобы начать свой тур по залу.

— Ещё не началось самое интересное, а ты уже хочешь напиться сестрёнка? — откуда не возьмись появился Илай. Его широкая фигура была облачена в парадный мундир чёрного цвета с золотым аксельбантом и какими-то уже заслуженными орденами. Волосы он зачесал назад, и, скорее всего, это было решением мамы, которая настояла, чтобы её сын наконец-то обратился к парикмахеру.

— Если это спасёт меня, то я готова пойти на такой рисковый шаг, — поделилась я с братом своими тревогами.

— Поверь мне это тебя не спасёт, а сделает ещё хуже, — посмеиваясь произнёс брат.

Ему, как никому другому, знакомы последствия шумных вечеринок. Возможно, именно поэтому, как только появилась возможность, его сразу отправили в военную академию.

Илай предложил мне свой локоть, и я с радостью приняла его. Мы начали наше шествие, приветствуя гостей. Мне потребовалось полгода, чтобы запомнить все имена из списка приглашённых на светский вечер, организованный в честь моего дня рождения и первого официального выхода в свет. Если моя память начинала подводить, Илай подсказывал мне краткую биографию гостя.

Когда мы подошли к семье главного казначея Эридиона, Илай слегка напрягся, хотя внешне оставался расслабленным и немного скучающим. В детстве мы проводили вместе слишком много времени, чтобы не замечать изменения в его настроении, даже самые незначительные.

Круглый мужчина, напоминающий бочонок, развернулся на своих коротеньких ножках и улыбнулся щербатой улыбкой, потирая украшенными перстнями пальцы о редеющую бородку.

— Принцесса Лина, вы великолепны в этот чудесный день! С каждым днём ваша красота становится всё более привлекательной, — с широкой улыбкой на лице Уолтер Ремонд, не смущаясь, начал облизывать мою руку. Вместо того чтобы, как того требует этикет, оставить скромный поцелуй в знак почтения, он вёл себя довольно вольно.

Почему я сегодня не надела перчатки? Увидев на моём лице неподдельное отвращение, Илай поспешил вытащить мою руку из пасти Уолтера, пока тот не успел её обслюнявить.

— Принц Илай, какой сюрприз! — воскликнул казначей, с явным недовольством осматривая брата с ног до головы. — Я слышал, что вы должны были служить ещё два года. Неужели вы решили оставить свою должность и заняться более важными делами, чем борьба с крысами в подворотнях среднего мира?

Казначей был очень доволен своей остротой в адрес брата и, не в силах сдержать смех, радостно похрюкивал. Его сыновья, такие же жизнерадостные, как и он сам, тихо посмеивались, держась за свои округлые животы, словно пивные бочки. Они всегда следовали за отцом, оставаясь в его тени, и сегодняшний день не стал исключением.

— Моя служба продолжится, как только отец отдаст приказ и переведёт меня в другой офицерский состав. Вам, вероятно, неизвестно, как сложно получить высокое звание, не используя свою знаменитую фамилию, — с широкой улыбкой, сверкая белоснежными зубами, Илай с иронией обратился к казначею. Его остроумные замечания сразу заставили их перестать смеяться.

Хотя никто открыто не говорил об этом, всем было хорошо известно, что должность казначея последние несколько десятилетий передавалась от отца к сыну в семье Ремондов. Эта семья прочно обосновалась на своём месте после того, как неизвестная болезнь унесла жизни целого дома предыдущего казначея.

Ремонды держали эту должность крепко, не подпуская к ней никого другого. Они имели свободный доступ ко всем деньгам, которые вращались как в верхнем мире, так и в среднем и нижнем.

— Наглый мальчишка, ты уверен, что твоя фамилия и титул не спасли тебя на военной службе? Таких, как ты, сразу отправляют в нижний мир, чтобы сбить спесь, если от тебя вообще что-то останется, — пропыхтел казначей, брызгая слюной от злости и покрываясь красными пятнами.

Илай шагнул вперёд и, наклонившись к мужчине, почти вплотную приблизил своё лицо к его лицу. Казначей был на полторы головы ниже моего брата, но не уступал ему в ширине. Я попыталась оттянуть брата за рукав, чтобы не допустить конфликта, так как на нас уже начали обращать внимание.

— Вы когда-нибудь были в Нижнем мире, господин Уолтер? Я был там и могу с уверенностью сказать, что все деньги, которые попадают в казначейство, там и остаются. Как часто вы совместно с главным банком выделяете средства на развитие Нижнего и Среднего мира? Как часто нуждающиеся получают вовремя пособия пока не сдохнут с голода?

Чем больше говорил Илай, тем больше краснел казначей. Люди, стоящие рядом, уже с интересом прислушивались к их разговору, а близнецы нервно переглядывались. Я приветливо улыбалась гостям и уверяла их, что всё хорошо и не стоит беспокоиться.

— Илай! — я одёрнула брата, пока казначей не лопнул от злости и не замарал моё дорогое платье, — Ты что творишь? На нас все смотрят!

Мне пришлось вытолкать его подальше под налитый кровью взглядом Уолтера Ремонда, пока мой брат не наговорил лишнего. Как только он скрылся из виду, брат тут же получил кулаком от меня под ребро.

— Что это было придурок? Зачем ты провоцируешь на конфликт казначея? — чуть не вереща от злости я ещё раз ударила брата, но промахнулась. Он успел поймать моё запястье.

— Всё просто, Лина, — произнёс брат, и в голосе его слышалось шипение от ярости, — Всё, что он здесь докладывает каждую неделю на общем собрании — ложь. Это мы с тобой здесь живём и наслаждаемся всеми благами, а люди там, под нами, годами ждут помощи и умирают, так и не дождавшись её.

— Илай, будь честен с собой, — строго сказала я. — Мы не в силах помочь всем. Будут те, кто пострадает, и те, кто будет влачить жалкое существование, сколько бы мы ни старались. На всех денег не хватит, Илай. Если человек не хочет приложить хоть немного усилий, чтобы обеспечить себя, мы не сможем вечно его содержать. Все должны приносить пользу Эридиону, а не вести паразитический образ жизни.

Я пыталась убедить брата, но, судя по его горящему взгляду, это было тщетно.

— Ты многого ещё не знаешь, сестрёнка. Люди из Нижнего мира никогда не видели…

— Что это вы тут устроили? — раздался над нами недовольный голос старшего брата.

Мы одновременно подняли головы и отскочили друг от друга, как нашкодившие школьники. Кайм возвышался над нами во весь свой исполинский рост, грозно переводя взгляд с одного на другого. Сегодня он тоже был одет в парадную военную форму, и его многочисленные ордена ослепляли меня своим сиянием. Светлые, почти лишённые пигмента волосы были коротко острижены на военный манер. На голове его сверкала корона кронпринца, выполненная из чистого золота и украшенная драгоценными камнями. Моя диадема в сравнении с его короной казалась смехотворно маленькой.

— Мне снова задать вопрос, или вы оба уже соизволите на него ответить? — суровый голос моего старшего брата всегда заставлял меня замирать от страха.

— Нам пришлось разрешить некоторое недопонимание, — с запинкой произнёс Илай.

— Недопонимание? — повторил брат, с вопросом взглянув на меня. Он ждал правдивого ответа.

Я готова была провалиться сквозь землю от этого взгляда. Голубые глаза Кайма всегда излучали леденящий холод, независимо от того, кто находился перед ним. Одним лишь своим взглядом он мог заставить человека рассказать всю правду.

— Лина, — настаивал брат.

Я украдкой взглянула на Илая. Он склонил голову и коротко кивнул. Так мы делали в детстве, когда нас ловили на чем-то плохом. Мне приходилось все валить на брата, иначе те наказания, которые получал Илай, могли бы сломить меня. Ведь все наказания, которые получал Илай, были придуманы Каймом лично.

— Понимаешь, Кайм, произошло небольшое недоразумение, — начала я, запинаясь и подбирая нужные слова. — Мы подошли поприветствовать казначея, но он начал нести какую-то пьяную чушь, и Илай решил заступиться за меня, чтобы не опорочить мою честь.

Я, конечно, умела врать, но мой старший брат всегда мог распознать мою ложь.

— Это правда? — обратился он к Илаю.

— А ты не веришь своей младшей сестре? — уверенно произнёс второй брат, вздёрнув подбородок.

Что он творит, идиот? Кайм сейчас его прихлопнет, даже глазом не моргнув.

— До сих пор не могу поверить, что тебе дали офицерское звание, а ты даже не можешь справиться с элементарной задачей. Тебе всего лишь нужно было сопровождать Эверлину на сегодняшнем вечере и следить, чтобы никто не смел её трогать, а ты устроил представление, — отчитывал его Кайм так же сурово, как он это делает со своими офицерами. Для моего брата не существовало кровных уз, если поставленная задача самим королём не будет выполнена. Кайм не терпел провалов. Никогда. — Младший лейтенант Лоран, приказываю вам пройти в зал и следить за обстановкой. В конце вечера я жду от вас подробный отчёт, — отдал приказ в своей военной манере старший брат.

— Будет выполнено, кронпринц Кайм, — отчеканил Илай, вытянувшись в спине, и прошагал мимо меня.

Вот я и осталась наедине со своим старшим братом. По моей спине пробежали мурашки. В детстве я очень боялась его. Он всегда был холоден и суров. Из всех детей четы Лоран Кайм больше всего походил на нашего строгого отца.

Мы же с Илаем унаследовали от матери её мягкость. Илай был воплощением её в мужском облике — такой же весёлый и располагающий к себе людей. На него невозможно было долго злиться, стоило ему лишь улыбнуться. Он как солнышко в хмурую погоду: стоит ему появиться, и сразу становится светло и тепло. Кайм же был полной его противоположностью.

— Эверлина, — холодно позвал меня старший брат, и я подняла на него осторожный взгляд. — Ты сегодня чудесно выглядишь.

У меня отвисла челюсть от удивления. Впервые в жизни он сделал мне комплимент! Обычно Кайм старался избежать моего общества или даже раздражался из-за него. Мы никогда не были так близки, как с Илаем. Даже находясь в одном доме, мы предпочитали не пересекаться. А уж о совместных семейных ужинах и говорить нечего — мы не обменивались ни словом, намеренно игнорируя друг друга.

— Спасибо, — пробормотала я, смутившись.

— Это не комплимент, Лина, а факт. Тебе пора вернуться в зал и продолжить приветствовать гостей. Иначе это будет выглядеть как дурной тон и создаст тень на правящий дом Лоранов. Ты и так у нас... с причудами. Давай не будем усугублять ситуацию, — произнёс Кайм, предлагая мне свой локоть.

Только старший брат мог полить меня помоями, не сказав при этом ни одного дурного слова. Кайм мастерски владел этим искусством. Я приняла его локоть, и мы вместе направились по залу, продолжая приветствовать гостей. Украдкой я поглядывала на брата, отмечая, как сильно он изменился за последнее время.

Кайм был старше меня на четырнадцать лет, но его внешность не выдавала настоящего возраста. Его квадратный волевой подбородок был гладко выбрит, а прямой нос с лёгкой горбинкой напоминал о том, как тяжело давалась служба в военной академии.

Во время своего первого индивидуального спарринга во время учёбы брату сломали нос. Он, конечно же, не остался в долгу и сломал своему оппоненту пару рёбер и руку в нескольких местах. Эта травма навсегда оставила след на его лице, напоминая о том, что, несмотря на своё происхождение, он не стал неприкосновенным.

Мама предлагала исправить его нос, но Кайм наотрез отказался. Он с гордостью носит этот след, который напоминает ему о тяжёлых испытаниях, выпавших на его долю.

Кайм был настоящим воином, преданным королю, как верный пёс. Неудивительно, что, когда он подрос, то стал разделять взгляды своего отца на правление. Никто в Эридионе не сомневался, что следующим королём станет именно Кайм.

Его суровость и непоколебимость были видны в каждом движении. Прямая осанка и правая рука, убранная за спину, всегда были готовы в любой момент достать оружие и встать на защиту родного королевства. В этом был весь Кайм.

Но, несмотря на свой грозный вид, он имел странную притягательность для женщин. Многие девушки обожали его за холодный нрав, который, по их мнению, придавал ему исключительную изюминку. Они прощали ему все его выходки, хотя он был далеко не подарком. Ему было глубоко наплевать на их чувства, и он полностью игнорировал понятие нравственности в высоком обществе.

Не знаю, сколько времени прошло, но мои ноги ужасно болели, и желание сбросить туфли уже не казалось глупой идеей. Если в начале я лишь слегка придерживалась за брата, то в конце уже откровенно висела на его руке.

— Когда уже это все закончится? Я устала, — жаловалась я своему брату, хотя знала, что это было бесполезно.

— Почти закончили, — сказал он без капли сочувствия, — Скоро прибудет король с королевой, а до этого мы должны найти представителей дома Ремонд и принести свои извинения.

— Нет! — твёрдо заявила, встав как вкопанная, удерживая брата на месте, — Я не буду извиняться перед этой свиньёй. Он был не прав унижая прилюдно Илая.

Старший брат смотрел на меня пустым взглядом, словно мои слова не имели никакого смысла.

— Я все сказал Эверлина. Спорить бесполезно, — отчеканил брат и накрыв мою руку своей второй ладонью, потащил меня на поиски Уолтера.

Как бы я ни старалась, Кайм был гораздо сильнее меня. Гости, собравшиеся в зале, с недоумением поглядывали на нас. Я приветливо улыбалась всем вокруг, но мои пальцы изо всех сил пытались освободиться от его крепкой хватки. Мы неторопливо прохаживались по залу, кивая гостям и принимая поздравления, в то время как внутри нас шла тихая война.

— Если ты сейчас же меня не отпустишь, то я поставлю тебе подножку, — угрожала я старшему брату.

— А я всегда считал тебя Лина самой умной и эрудированной из все своих ближайших родственников. Думал, что хоть сестра получалась с мозгами. Кажется, я ошибался, — произнёс буднично Кайм приветственно кивая какой-то пожилой паре.

— Неужели великий и могучий Кайм Лоран совершил ошибку. Какая досада, — копируя его интонацию произнесла я, улыбаясь так сладко, что у всех собравшихся может случиться массовый сахарный диабет.

Мой внезапный выпад заставил Кайма посмотреть на меня с холодной яростью. Если бы я не была его родной сестрой, клянусь, он бы меня придушил. Но, к счастью для меня, а может быть, и к сожалению для него, родственников не выбирают. Поэтому я редко позволяла себе дерзить или огрызаться со старшим братом, зная, чем это может для меня закончиться.

По настоянию Кайма, вместо уроков музыки мне наняли персонального тренера, который изнурял меня тренировками два раза в неделю. Он учил меня рукопашному бою и другим видам боевых искусств. За это я его ненавидела. Он лишил меня любимого занятия, заменив его на эти тренировки. Это было очередным наказанием за мой бунтарский характер и сопротивление системе. Кайм надеялся, что физические нагрузки вымотают меня, выбив всю спесь, и я стану покладистой. И это действительно произошло.

Впереди показалась тучная фигура казначея. Я стиснула зубы так сильно, что они могли раскрошиться. Мужчина стоял к нам спиной и что-то громко обсуждал с другими гостями, смеясь до неприличия громко и расплёскивая по полу содержимое своего бокала. Кайм крепче сжал мою руку, чтобы я не могла сбежать. Ему было безразлично, что на моей руке могут остаться следы или даже синяки. Ему было всё равно, что его сестра будет унижена перед всеми. Ему было всё равно на всех вокруг, кроме своего собственного звания и репутации.

До Уолтера оставалось всего пара шагов. Он заметил нас и повернулся к нам лицом, предвкушая свою победу, а я — свою казнь. На его лице появилась гадкая самодовольная ухмылка. Мне хотелось плакать от бессилия, но я лишь выпрямилась и гордо вздёрнула подбородок, принимая свою судьбу. Я принцесса дома Лоран, а Лораны не боятся трудностей, они их побеждают.

От грандиозного унижения меня спасают собственные родители, вовремя появившиеся на этом празднике. Все собравшиеся отступают к стенам, освобождая центральный проход королевской чете. Их приветствуют, кланяясь почти до самого пола, выражая глубокое почтение.

Мой отец, король Харон, совершенно не замечает своих подданных. Его строгий взор, подобный взору Кайма, окидывает старшего сына, стоящего в толпе, и тут же перемещается на меня. Я тихонько вздрагиваю под его натиском, чувствуя, как по коже пробежался холодок. Моя нейропанель начинает передавать завышенные показатели тревожности. Сегодня подведётся черта моей жизни и одним приказом короля она решиться раз и навсегда.

Парадный мундир с аксельбантом и королевской печатью на груди придавал широкоплечему и крупному Харону устрашающую величественность.

На его бедре висел длинный и острый меч — грозное оружие, а не просто часть парадного костюма. В кобуре на поясе ждал своего часа пистолет.

За его спиной развевалась алая накидка, украшенная белым мехом и изображением феникса в центре. На голове отца красовалась огромная остроконечная корона, которая всегда казалась мне скорее грубой, чем произведением искусства.

Идеально подстриженная светлая борода контрастировала с загорелой кожей. На фоне хрупкой матери отец выглядел несокрушимой скалой, несмотря на свой преклонный возраст. Всё такой же сильный и несгибаемый правитель Харон Лоран, как и всегда.

Рядом с ним шла моя мама в великолепном алом платье с длинным шлейфом. Виттория всегда была известна своей красотой и изяществом, и даже годы не смогли изменить её.

Точёная фигура королевы была окутана облегающим бархатом алого платья, а драгоценные камни, украшавшие её, гордо сверкали при каждом движении. Белокурые волосы были убраны в высокую сложную причёску, увенчанную короной. На плечи была накинута накидка с фамильным гербом, такая же, как у короля.

Пройдя мимо нас, мама украдкой взглянула на меня и улыбнулась еле заметно, одним лишь уголком губ. Мне было этого достаточно, чтобы мои показатели тревожности упали до нормы.

Пройдя до своих мест, где стояли обитые бархатом огромные резные из редкого дерева кресла, король и королева повернулись лицом к своему народу. Отец поднял одну ладонь вверх и в зале повисла гробовая тишина. Никто не осмелиться даже пискнуть, когда говорит король.

— Я рад приветствовать всех вас, дорогие гости, на этом замечательном празднике! Сегодня особенный день — день, когда моя последняя и единственная дочь Эверлина Лоран вступает во взрослую жизнь. Она станет неотъемлемой частью нашего общества и внесёт свой неоценимый вклад в его развитие. Эверлина — это тот человек, который способен улучшить наш мир, сделать его ещё сильнее и могущественнее.

Голос отца, отражённый от стен, звучал уверенно, и в толпе пронеслись одобрительные возгласы. Гости подняли наполненные бокалы в знак поддержки и уважения к имениннице.

Король и королева приняли по бокалу из рук слуг. Я старалась успокоиться, но мои внутренние показатели снова начали зашкаливать. Нейропанель тихо попискивала, раздражая меня ещё больше. Мои ладони вспотели, и я старалась незаметно вытереть их о подол платья.

— И в этом году мы отмечаем ещё одно знаменательное событие, — продолжил свою речь король Харон, и все присутствующие вновь обратились в слух. — В конце лета мы будем праздновать пятисотлетие со дня великой ядерной войны, которая едва не уничтожила всё человечество. Пятьсот лет назад мы укрылись под землёй и переждали, пока поверхность не очистится, и мы сможем вернуться. Мы смогли выжить и построить новое общество, возродить угасающее человечество. Мы смогли восстановить нашу планету и объединить разрозненных людей под единым началом. Восстановить общий мир без отдельных государств, создав одно единое целое. И это всё — Эридион. Да здравствует и процветает великий Эридион!

Зал наполнился бурными аплодисментами и возгласами, в которых слышались восторженные крики людей, скандирующих имя короля. Отец поднял бокал, принимая эти овации и благодарности, которые возносили его и Дом Лоранов на новые вершины. Он наслаждался своей славой, умело используя лишь несколько слов, чтобы взбудоражить толпу.

Люди вокруг меня словно обезумели, каждый пытался перекричать другого, повторяя последние слова короля. Они толкались и стремились выйти вперёд, чтобы лично выразить свою благодарность королевской чете. Закрыв уши руками, я подняла взгляд на Кайма, поражённая его невозмутимостью. Он стоял, как скала, горделиво глядя на отца и сдержанно улыбаясь.

Если бы я не знала своего брата, то приняла бы его эмоции за гордость за собственного родителя. Однако я понимала, что это было не так. Кайм был настоящим фанатиком своего отца, и эта улыбка больше напоминала оскал. Он жаждал той же власти, которой обладал наш отец.

Когда объявили о переходе в обеденный зал, гости немного успокоились и начали перемещаться в соседнее помещение. Я стояла, обняв себя за плечи, и меня слегка трясло от переполнявших эмоций. Нейропанель непрерывно посылала сигналы в мою нервную систему, стараясь выровнять показатели.

Отойдя в сторону, я прикрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Перед мысленным взором всё ещё стоял образ отца, который рассказывал о прошлом нашего мира.

Ровно пятьсот лет назад на Земле произошла ядерная катастрофа. Люди, движимые самыми худшими намерениями, решили уничтожить друг друга, сбросив ядерные бомбы на различные территории, тем самым уничтожив всё живое на планете.

До сих пор остаётся неясным, что именно привело к этой катастрофе. Существует несколько официальных теорий, и одна из них гласит, что причиной стал всеобщий голод, который начался, когда численность населения достигла двадцати миллиардов человек. В условиях дефицита продовольствия люди начали бороться за плодородные земли, уничтожая более слабые страны.

В условиях голода принципы морали исчезают, и перестают действовать любые правила, особенно касающиеся гуманизма. Чем крупнее и технологически развитее страна, тем больше у неё шансов завоевать плодородные земли у другой, более слабой страны. В результате на поле боя оказались две равные по силе страны, обладающие ядерным потенциалом. И как только одна из них выпустила ядерную боеголовку в небо, другие незамедлительно последовали её примеру.

Согласно другой версии, между странами уже давно происходили политические конфликты. Эти конфликты не были связаны с вечным дележом земель, а возникали из-за разных взглядов на мировую политику. В итоге эти разногласия привели к конфликту.

В какой-то критический момент одна сверхдержава, нарушая мирные соглашения, начала ядерную войну против другой. Однако они не учли, что на планете были и другие страны, которые также вступили в конфликт, выпустив свои ядерные бомбы. В результате две противоборствующие системы едва не уничтожили всё человечество.

Существует теория, согласно которой человечество наконец-то разработало лекарство от всех смертельных болезней, но со временем оно привело к непредвиденным и ужасным последствиям. Мир погрузился в хаос, и только глубоко верующие люди, предсказывавшие подобный апокалипсис, смогли объединить оставшихся в живых, призывая принять неизбежную кару.

Правители других государств не смогли справиться с этой ситуацией и были вынуждены уйти в отставку, уступив место фанатикам конца света. Было принято общее решение начать всё сначала, сбросив ядерные бомбы на весь мир и уничтожив его в священном огне.

Возможно, мы никогда не узнаем, что же произошло с миром, если мы были готовы его уничтожить. Исторические данные были утеряны, и лишь немногие фрагменты истории смогли уцелеть. Однако ясно одно: ядерное оружие было применено по всей Земле, и лишь немногие смогли пережить эту страшную войну.

Те, кому удалось спастись, спрятались глубоко под землёй и долгие годы не выходили на поверхность, пока ядерный пепел накрывал остатки некогда могущественной цивилизации.

Люди начали приспосабливаться к жизни под землёй и разрабатывать новые технологии для получения энергии. Они всё глубже уходили под землю, создавая новые города и поселения, потому что на поверхности стало невозможно существовать.

Ещё до войны были изобретены очистители воздуха для шахтёров, которые позволили людям обеспечивать себя кислородом, даже находясь на предельной глубине. Хотя это и был не тот воздух, которым дышали люди до войны, всё же он был лучше, чем полное отсутствие кислорода. Однако некоторые люди всё же умирали от его недостатка, не сумев адаптироваться к новым условиям.

Мы открыли новые виды ископаемых и начали создавать производства. А когда мы добрались до ядра нашей планеты, то смогли перенаправить его энергию в нужное русло, получив чистый источник вечной и восполняемой энергии.

Когда люди начали объединяться, появилась необходимость в лидере, который бы стал их общим ориентиром в светлое будущее. Таким лидером стал Кристофер Лоран. Он смог объединить всех выживших в одном месте, обеспечить им крышу над головой и сытую жизнь.

Мой далёкий предок Кристофер стал основателем того первого общества, в котором мы живём. Больше нет отдельных государств, которые могли бы воевать друг с другом из-за споров о территории или неспособности договориться о чём-либо. Нет и риска, что человечество снова будет уничтожено. Мы все живём в одном мире под единым началом.

— Эй Лина ты как? — Илай подхватил меня под локоть и потащил за собой в зал, где были накрыты столы с различными угощениями. Проходя мимо официанта с подносом, он схватил бокал с напитком и сунул его мне, — Давай выпей, иначе ты сейчас свалишься на пол. Ты бледнее чем обычно.

Мы шли чуть поодаль остальных, пока я медленно тянула шампанское из бокала.

— Ты не видел Кайма? — спросила я брата оглядываясь по сторонам в поисках старшего допивая шампанское.

— Он сопровождает отца и мать. Кайм мне отдал приказ, чтобы я нашёл тебя и доставил в обеденный зал, — ответил бесцветно Илай забирая пустой бокал из моих рук передавая его официанту.

Вот тебе и родственные связи. Этот урод бросил меня одну среди обезумевшей толпы в такой день. Кайм не упустит шанса подлизать зад нашему отцу.

Мы переходим в другой зал, который не уступает первому по своей роскоши. Наш стол, расположенный в центре, находится в самом конце зала. Вокруг него расположены круглые столики, накрытые белыми шёлковыми скатертями. На каждом столике — сервировка на шесть персон, а на столах — разнообразные экзотические блюда. Количество еды настолько велико, что я готова поспорить: половина блюд останется нетронутой.

За главным столом уже сидели король с королевой и несколько важных гостей. По правую руку от короля уже занял своё место Кайм и увлечённо беседовал с отцом.

Официанты, заметив нас, поспешили к нашим местам и учтиво отодвинули стулья. Сегодня мне выпало сидеть рядом с матерью, а Илай занял место рядом со старшим братом. Через одно место от него расположился пожилой мужчина в строгом коричневом костюме и белоснежной рубашке с ярким платком на шее. Это был Маттео Байер, владелец главного банка в Эридионе и муж старшей сестры Уолтера Ремонда.

Рядом с ним восседала дама средних лет, облачённая в парадную военную форму. Глория Леман, прославленный генерал королевской армии, не утратила своего воинственного духа даже после потери двух сыновей в ходе последнего восстания.

Следом за ней сидели двое советников, имён которых я не запомнила. Замыкал эту группу Уолтер Ремонд, метнувший злобный взгляд в сторону моего брата Илая.

Последние два места заняли министр экономики и министр науки и инженерных технологий, который преподавал в моей академии. Профессор Коулман был приятно удивлён, узнав о моём стремлении получить степень в области машиностроения. Обычно я видела его в белом халате и круглых очках, сидящих на его крючковатом носу. Волосы он собирал в хвост, но они всегда выбивались из него.

Сегодня профессор облачился в тёмно-синий костюм, дополненный чёрной рубашкой и галстуком-бабочкой. Волосы его были распущены и свободно лежали на плечах. Тёмная шевелюра, тронутая первой сединой, карамельного цвета глаза, скрытые за изящной оправой модных очков, и редкая козлиная бородка на остром подбородке — таким предстал он передо мной сегодня.

— Принцесса Лина примите мои поздравления с вашим двадцатилетием, — прежде чем занять место рядом со мной, профессор поздравил меня, одарив меня искренней тёплой улыбкой.

— Благодарю вас профессор Коулман, — с благодарностью ответила я ему.

— Как прошла ваша практика в лаборатории робототехники? До меня дошла новость, что вы хорошо показали себя и вас хотят пригласить продолжить вашу карьеру уже в штате сотрудников лаборатории, — в пол голоса чуть склонившись ко мне поведал профессор, когда уселся на своё место рядом со мной.

От этой новости я даже застыла на месте. Мои глаза расширились от удивления, и я взглянула на Илая. Он поймал мой взгляд и вопросительно изогнул бровь, словно спрашивая: «Что происходит?»

На моих глазах начали появляться слёзы счастья, но я быстро сморгнула их, чтобы не испортить макияж. На лице брата читалось полное недоумение: он не мог понять, стоит ли ему беспокоиться или радоваться.

Что уж взять с нас, женщин! Мы можем расплакаться по любому поводу.

— Если меня захотят видеть в штате сотрудников, то я буду рада принять это предложение, — ответила я профессору сдерживая прилив радостных эмоций.

— Это прекрасная новость, — мужчина тоже обрадовался этой новости, — На следующей недели я как раз должен буду посетить лабораторию, чтобы передать кое какие наработки. Там то я и загляну с хорошей новостью.

— Спасибо профессор, — я никогда не устану благодарить этого мужчину.

— Ох Лина, не стоит благодарностей. Это все ваша заслуга, а я так, лишь подсобил чем смог. Вы талантливая девушка и хорошо, что ваш талант нашёл своё место, — профессор Коулман снова одарил меня улыбкой, — Я бы очень хотел, чтобы ваш отец тоже это заметил и оценил.

Только он это вряд ли сделает. Профессор не знает какой ценой мне пришлось добиться того, чтобы меня отправили учиться за стены собственного дома.

В зале зазвучала музыка, и в дверях появилась вереница официантов, одетых в одинаковые костюмы и с одинаковыми причёсками. На подносах, накрытых золотыми колпаками, они несли новую порцию угощений.

Перед каждым гостем был установлен золотой купол, и, как только все подносы оказались на своих местах, официанты синхронно подняли их. На каждом подносе красовались две тарелки и несколько пиал с соусами. На одной тарелке лежал золотистый запечённый кролик с овощами, а на другой — салат из свежих овощей с козьим сыром, политый соусом с пряными травами.

Отец встал со своего места, держа в руке бокал красного вина. Все присутствующие сразу же обратили свои взоры на короля, и разговоры стихли.

— Дорогие гости моего стола и, конечно, моего дома! — произнёс отец, обращаясь к собравшимся. — Прошу вас, присаживайтесь и наслаждайтесь угощениями! Пусть вино льётся рекой, а наши столы никогда не будут пустыми. Время, когда мы голодали и прятались под землёй, позади. Наслаждайтесь пиром!

Отец поднял бокал и, не раздумывая, осушил его до дна, как и все остальные. Только я не стала притрагиваться к алкоголю.

По залу волнами прокатывалась музыка, изредка заглушаемая громкими разговорами за соседними столами. Я сидела и ковыряла мясо кролика изредка отправляя кусок себе в рот.

— Милая у тебя все в порядке? Ты сегодня сама не своя, — наклонившись ко мне побеспокоилась мама.

— Если я скажу, «да» ты мне поверишь? — оторвав свой взгляд от измученного кролика я посмотрена на свою мать.

— Не нужно лгать Лина. Я же твоя мама и могу без нейропанели определить, что тебя что-то тревожит. Ты же так ждала этот день. Что случилось? — забеспокоилась королева Виттория, отложив свои столовые приборы, чтобы полностью обратить на меня внимание.

Я сделала так же. Однако, как же сложно было произнести хоть слово! Рядом сидел отец, который активно обсуждал что-то со своими министрами и генералом. Но я знала, что он не упустит из виду наш с мамой разговор. Я должна была быть готова ко всему, даже к тому, что этот вечер может стать для меня настоящим испытанием.

— Ты не разговаривала с отцом о том, чем я буду заниматься дальше? — осторожно спросила я, следя за каждой реакцией на её лице.

Судя по небольшой паузе, мама не хотела сразу раскрывать все карты. Это означало лишь одно — мне не понравится решение отца. Взявшись за ножку бокала, она сделала пару больших глотков, почти осушив его. Виттория всегда отличалась умеренным употреблением алкоголя и могла растягивать бокал вина на весь вечер. И если сейчас она так лихо опрокинула в себя напиток, значит, мне стоит подготовиться к чему-то неприятному.

— Лина, доченька, мы с папой хотим для тебя самого лучшего ты ведь это знаешь? — осторожно начала мама, чтобы заранее успокоить меня и усыпить мою бдительность. К превеликому сожалению, от этого мне становилось только тревожнее.

— Знаю мама. Ближе к делу, — поторапливала её я.

— Так вот, — она нервно провела ладонью по своей изящной причёске как бы поправляя её, — Мы с папой долго обсуждали твоё будущее и пришли к самому лучшему твоему в жизни решению. Ты же наша долгожданная крошка. Мы хотим, чтобы ты ни в чём не нуждалась и всегда была обласкана нашей теплотой и заботой.

— Мама ты уходишь от темы, — подметила я её хитрый ход.

Вокруг нас все жадно поедали то, что ещё приносили официанты, а мне уже кусок в горло не лез, когда собственный родитель не может набраться смелости, чтобы решить будущую судьбу собственного ребёнка. Кажется, меня даже начинает подташнивать от волнения. Я уже не обращаю на различные сигналы нейропанели. Кажется, она у меня просто уже сошла с ума.

— Лина я просто хочу, чтобы ты знала, что мы делаем все только ради твоего благополучия и ни чего более, — своим мягким голосом мама пытается скрыть своё волнение и успокоить меня, но делает только хуже.

— Говори уже мама, — надавливала я на свою родительницу, иначе она так и будет тянуть резину до следующего утра.

Прикрыв глаза и резко выдохнув, Виттория собралась с духом.

— Мы с папой решили, что после твоего двадцатилетия…

— Ты выйдешь замуж, — закончил за неё отец так резко, что у меня потемнело в глазах.

В одночасье мой мир рухнул, и все мои труды оказались тщетными. Я была готова услышать что угодно, но только не это.

Мы никогда не говорили о моём замужестве, и я не встречала ни одного мужчины, которому была бы готова сказать «да». За время учёбы в академии у меня было несколько свиданий и один короткий роман, если его вообще можно было так назвать, который завершился спустя два месяца и пару скромных поцелуев.

Зная, кто мой отец, молодые люди часто избегали меня. Ещё не нашлось того смельчака, который захотел бы забрать любимую дочь из королевской семьи. Это просто немыслимо!

— Нет, — твёрдо заявила я громче чем хотела и в зале повисла гробовая тишина. Все начали наблюдать за той драмой, которая сейчас разворачивалась за нашим столом.

— Прости, что? — отец посмотрел на меня холодным взглядом, впервые услышав от меня отказ.

— Я сказала, что не хочу выходить замуж. Во всяком случае, не в ближайшее время, — кажется, я немного перебрала с выпивкой, или же моя нейропанель что-то со мной сделала, раз я осмелилась возразить своему отцу при всех.

— Эверлина, моё решение не подлежит обсуждению. Твоё мнение здесь ни к чему, — холодно произнёс отец. Отвернувшись, он вновь погрузился в разговор с генералом.

Мне было так больно и обидно, что я не могла сдержаться и решила действовать решительно. Вечер был испорчен, поэтому я должна была довести дело до конца. Я понимала, что хуже уже не будет.

— А мне все равно, что ты скажешь. Это моя жизнь и мне решать, что я буду делать дальше, — выдала я, заполучив убийственный взгляд от отца.

Он так резко повернул голову в мою сторону, что мог запросто свернуть себе шею.

Чувствую завтра все заголовки газет и новостных телевидений будут пестрить горячей новость обо мне.

— Что ты сейчас сказала? — зло зашипел король, сжимая в руке бокал пока по тому не побежала сетка трещин.

Мама, откинувшись на спинку стула, словно превратилась в безмолвную статую, не обращая на нас внимания. В то время как её дочь и муж взирали друг на друга, словно желая испепелить, её состояние было спокойным и безмятежным.

— Лина, прошу тебя, замолчи, — шепча взмолился Илай, здраво оценивая вокруг обстановку.

— Заткнулся живо! — рявкнул на него отец, отчего мы с мамой вздрогнули, — Ты всегда защищал её, а теперь, как мы видим, она решила высказать своё глупое и никому не нужное мнение, не упуская шанс опозорить себя и свою семью в свой первый официальный выход.

— Оно нужно мне, — не унималась я.

— Идиотка, — покачал головой скучающий Кайм, продолжая уплетать свой ужин с таким безмятежным видом, словно сейчас за столом не назревает конфликт мирового масштаба.

Ему никогда не были интересны светские вечера. Обычно он стоял где-то в стороне со скучающим видом терпеливо ожидая окончания вечера.

— Ах, тебе, — всё пуще распалялся отец, резко поставив бокал на стол и развернувшись ко мне, пронзая меня своим взглядом, острым, как льдины, — Давай послушаем, что же ты мне такого нужного расскажешь? Может быть, ты нам поведаешь, как следует управлять Эридионом, чтобы все были довольны и не затевали новый бунт? Не этому ли тебя учили лучшие учителя, которых я тебе нанял? Или нет? А может, ты расскажешь, как улучшить нашу экономику, чтобы нижний мир был доволен и не назревало новое восстание с молокососом-предводителем? А Лина? Нет ответа? Тогда я продолжу, с твоего позволения. Может быть, в твоей светлой головке есть идеи, как решить проблемы с энергетическим ядром нашей планеты, сделав его снова стабильным, без угрозы подорвать наши жизни? Снова молчишь? Я слишком долго терпел твои выходки и потакал твоим желаниям. С меня хватит! Ты выйдешь замуж, и точка, — раздувая ноздри от злости, отец замолчал, поставив окончательно точку в нашем разговоре.

От его стального грозного тона я была готова спрятаться как маленькая под стол, утянув за собой Илая. Брат всегда защищал меня становясь тем куполом, который укроет от всех проблем.

О всех на сущих проблемах Эридиона я была в курсе. Каждый день на протяжении трех часов мы с преподавателем обсуждали ежедневные проблемы и их предположительные решения. Конечно же кроме одной.

— О каком восстании ты говоришь? Ты же подавил его пятнадцать лет назад наказав всех тех, кто снова хотел развязать войну поставив под угрозу наш мир? — во мне быстрыми темпами назревала тревога.

— Ох Лина, ты так ещё молода и глупа, что дальше своего золотого носика ничего не видишь, — надсмехался надо мной Кайм, — Всегда найдутся недовольные, что бы ты ни делала. Такова природа любого государства. Погасив одну волну недовольства, мы неизбежно столкнёмся со следующей. И так будет продолжаться бесконечно. И вот сейчас появился новый возмутитель спокойствия, но мы быстро с ним разберёмся, как только он высунет свою голову из своего тёмного мира. Я лично отсеку ему голову в назидание другим.

Я была раздражена и, скрипя зубами, пристально смотрела на своего старшего брата. Он же, ухмыляясь, наслаждался моим унижением.

Почему моих братьев до сих пор не женили? У обоих есть девушки, но они так часто меняются, что я уже не могу их различить. Запоминать имена тоже не имеет смысла.

Почему именно меня они хотят выдать замуж как можно скорее?

— Вот видишь, Лина, всё на своих местах. Твоё место — удачно выйти замуж и уже в ближайший год подарить первого, но далеко не последнего наследника, — сказал мой отец, снова берясь за столовые приборы и принимаясь разделывать мясо.

— Я могла бы войти в состав инженеров робототехников… — начала я, пытаясь отстоять право на свою собственную жизнь.

— Разговор окончен Эверлина! — рявкнул отец, не оставляя мне и шанса на свою защиту.

Профессор Коулман с сочувствием посмотрел на меня. Никто за столом, кроме конечно же Кайма, не осмелится перечить моему отцу если ему дорога собственная жизнь. Но просто так я не сдамся. Я утопала в собственной обиде на всех и на весь мир. Злилась на своё собственное бессилие.

— И ты уже, наверное, подобрал мне подходящую партию, да папа? — я давила до конца. Уж если я танцую, то и музыку тоже я заказываю.

Столовые приборы отца замерли в воздухе, и он, казалось, с трудом сдерживал себя, чтобы не обрушить на меня свой гнев. Вена на его виске угрожающе пульсировала. Мне было безразлично, что гости, собравшиеся вокруг, более не наслаждались изысканными яствами и увлекательными беседами, а с интересом наблюдали за происходящим за столом, где расположилась королевская чета. Казалось, даже музыканты в оркестре стали играть тише, словно подслушивая наш разговор.

— У меня есть парочка кандидатов. Завтра я официально объявлю о своём решении, и мы начнём подбор тебе жениха, — отмахнулся от меня отец, не удостоив даже взглядом и вновь продолжил нарезать мясо ножом.

— А если мне никто не понравится, — не унималась я, — Не будешь же ты выдавать меня за первого встречного.

Отец отложил столовые приборы и принялся массировать пальцами пульсирующие виски. Похоже, не только Илай способен действовать ему на нервы.

И что же мне делать? Подчиниться его решению и стать инкубатором для будущих наследников? Ведь носителями фамилии всегда были мужчины, однако именно их отец почему-то не торопится сосватать с какой-нибудь девицей, обладающей безупречной родословной. Если бы Илая женили в двадцать лет, то по нашему дому уже бегала бы целая ватага детишек.

— Лина, если в течение года ты ни с кем не свяжешь свою судьбу, я сам выберу тебе самого подходящего жениха, — сказал отец, пристально глядя на меня и ожидая моей реакции. Его тон был сдержанным и решительным.

Год? Это так ничтожно мало. У меня нет даже на примете подходящих кандидатур. Все, кто мог бы мне подойти по возрасту и положению, либо уже связаны узами брака, либо я лучше отправлюсь в царство мёртвых и останусь там навечно, чем выйду за них замуж.

Краем глаза я заметила странный блеск в глазах казначея. Его близнецы не женаты и всего на пару лет старше меня. Клянусь, он не упустит такой великолепный шанс ещё ближе подобраться к трону. Я буквально кожей чувствую, как он тянется своими липкими руками к безграничной власти над Эридионом.

— Зачем искать так долго жениха для Лины? Давайте её сосватаем этому мелкому ублюдку мятежнику. Готов поспорить, он тут же забудет о своём восстании, получив в жёны такую девушку как Лина, — кинул свою глупую шутку Илай подмигнув мне.

За столом послышались тихие смешки. Только я, мой отец и Кайм не были в восторге от этой шутки. Я прекрасно понимала Илая и знала, что он пытается разрядить напряжённую атмосферу, которая вот-вот могла перерасти в кровавую битву. Он лучше будет выглядеть глупо, чем позволит конфликту разгореться до более серьёзных масштабов. В этом был весь Илай.

— Идиот, — буркнул под нос Кайм, — И шутки у тебя идиотские.

На моём лице отразилась гримаса недоумения. Даже в самых страшных снах я не могла представить, что стану женой одного из обитателей нижнего мира.

Хотя я никогда не видела их в живую, я была наслышана об их необычном образе жизни. Этот образ жизни точно не подошёл бы мне. Вечно неопрятные и грязные, с кожей, пропитанной всеми ужасами, скрывающимися глубоко под землёй, они стали жертвами недостатка медицинского обслуживания, что превратило их в пугающих существ, живущих в вечной темноте.

Не все смогли вернуться на поверхность. Некоторые люди предпочли остаться глубоко под землёй, приспособившись к новому образу жизни. Были и те, кому вход в верхний мир навсегда запретили.

Нарушителей закона ссылали в нижний мир на каторжные работы. Содержание их в тюрьмах обходилось Эридиону слишком дорого, поэтому таких людей отправляли отбывать наказание к центру земли. Там они часто пропадали без вести или погибали от изнурительного труда.

Эта мера наказания оказалась эффективной, и уровень преступности значительно снизился. В результате население нижнего мира в основном состояло из бывших преступников. Когда их становилось слишком много, начинали назревать бунты с целью прорвать оборону и вырваться наружу, чтобы вновь посеять хаос на земле.

Чтобы предотвратить подобные восстания, отец принял решение раз в пять лет проводить чистку. Очередная такая чистка должна состояться в этом году, и возглавит её мой брат Кайм.

— А Томас бы оценил, — неожиданно для всех ляпнул Илай.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Илаем. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнула тоска по родному брату, а на губах появилась грустная улыбка. Ведь только Томас мог оценить его шутки. Илай редко вспоминал умершего брата, болезненно переживая его потерю.

За столом воцарилась неловкая тишина. Мои родители тяжело перенесли смерть своего второго ребёнка. Я плохо помню Томаса, так как была ещё маленькой. Но сохранившиеся фотографии и видеозаписи демонстрируют, каким заботливым братом он был. Томас любил возиться со мной и постоянно куда-то утаскивал, пока моя нянечка была занята своими делами. Весь дом поднимался на уши, когда я пропадала. Меня всегда находили в одном и том же месте — в комнате Томаса, мирно спящей на его груди, пока он читал мне очередную книгу о технических сборках механизмов. Видимо, именно благодаря ему у меня появилась любовь ко всему механическому.

Вечер был окончательно испорчен, и у меня больше не было желания присутствовать на нём. Да и смысла тоже не было. Отец принял решение, и выслушивать меня он тоже не хотел. Всё, чем я занималась в последнее время, оказалось бесполезным. Остаётся лишь одно — выбрать себе мужа, который не будет мешать мне заниматься любимым делом. Отец же хочет, чтобы я просто вышла замуж. Я выйду, но только на своих условиях и за того, кто не встанет поперёк моих желаний.

— Благодарю всех, кто сегодня собрался в этом зале, — произнесла я, вставая со своего места и ловя на себе удивлённые взгляды присутствующих. — Король Харон и королева Виттория, я также хочу выразить вам свою благодарность за то, что вы подарили мне жизнь, и за этот чудесный праздник, который вы устроили в мою честь. Прошу меня простить, но я вынуждена покинуть вас. Наслаждайтесь этим вечером без меня.

Не дожидаясь позволения, я вышла из-за стола и, не обращая внимания на шокированные взгляды гостей, уверенным шагом направилась к выходу. Мои каблуки стучали по полу в абсолютной тишине. Это было не совсем правильно с моей стороны. Я чувствовала, что обидела своих родителей, и это не входило в мои планы на день рождения. Но мне не оставили выбора, и я оказалась в роли капризной принцессы, которую все считают глупой.

Как только я оказалась за дверьми, ко мне сразу подбежала моя служанка Талия. Я не замечала её весь вечер. Обычно прислуга на таких мероприятиях либо сопровождает своего господина, либо находится поодаль.

— Принцесса Лина, вы так рано! Что-то случилось? Вам нехорошо? — спросила девушка, в её голосе звучала тревога.

— Всё просто ужасно! Моя жизнь разрушена, — раздражённо бросила я служанке, направляясь в свои покои. Служанка последовала за мной.

Я не намерена сдаваться. Отец ещё пожалеет, что решил разрушить мою жизнь.