Еще клубнички, сосед?

Так страстно я еще никогда не желала. Стаканчик холодного лимонада… Такой, чтобы капелька стекала по запотевшему стеклу. Или нет, холодный чай с лимоном и кубики льда стучат. Да хотя бы просто прохладной воды из колодца. Но пока мне светит только остаток теплой минералки в бутылке. Конечно, стоило поехать на электричке, как и советовала бабушка, но я почему-то выбрала автобус. Видимо, очень по пробкам соскучилась. Да еще, чтобы в компании дачников с тяпками и рассадой.

 Когда я соглашалась на просьбу бабушки «присмотреть за домом», я представляла себе, как лежу в шезлонге под лучами ласкового утреннего солнца, лишь изредка лениво протягивая руку, чтобы сорвать ягодку клубники или малины. Ну для начала шезлонгов тут не наблюдалось, а даже если бы я их нашла, сперва пришлось бы выкосить разросшуюся по пояс траву. Во-вторых, прежде, чем разлеживаться, придется привести в порядок дом, да и сами посадки. Ну и главное — кто-то уже успел обнести всю клубнику!

 Еще два дня назад, когда я приезжала сюда вместе с грузчиками, бурно разросшаяся за год клубника активно алела, сегодня же сплошное зеленое поле с белыми да розоватыми бусинками будущих ягод. А это еще что?

 Медленно раздвигаю густо поросшие молодыми ветками кусты смородины. Ага, улика! Прямо посреди грядок с клубникой четкий отпечаток ноги (ножищи!). Ну не ходить же мне по всем домам в округе, примеряя слепок, как принц туфлю Золушки? А отпечаток-то совсем свежий. Ну берегись, жук клубничный!

 Пробраться через смородину оказалось делом непростым. Когда-то дед высадил ее, как границу между нашим участком и соседним. С соседями жили дружно, заборы не нужны были, а такая изгородь еще и давала несколько ведер ягод. Но разрослась она за это время нещадно, так что выбираюсь я тоже, вполне вписываясь в декорации сказки. Там, где Золушка еще в ободранных лохмотьях. Но старания вознаграждает еще один такой же отпечаток: я на верном пути!

 Отряхнувшись и убедившись, что футболка обрела стильную летнюю перфорацию для микроциркуляции воздуха, зверею окончательно. Клубнику сожрал, футболку порвала, а он сам где-то сидит как ни в чем не бывало!  Ха, да вот же он! На старой деревянной лавке, которую я помню еще из детства, сидит какой-то парень и, умилительно подставив солнцу лицо, жрет клубнику. Мою, я полагаю!

 — Ах ты, поганец, — бормочу себе под нос, появляясь прямо перед ним. Хочется верить, что появляюсь величественно, как Фемида.

 Поганец между тем даже носом не ведет, сидит себе спокойно, глазки закрыл, чтобы солнышко не слепило, клубничку ест. Подзатыльник ему, что ли, дать?

 Когда очередная ягодка готова отправиться в рот, перехватываю ее прямо из пальцев вора.

 — Эй, что за? — парень моргает, глядя себе на руку, и только потом замечает меня.

 — Вот и я думаю, что за? — гневно восклицаю я, патетически вздевая руки. Надо было тяпку какую-нибудь прихватить для убедительности. — Это моя клубника!

 — Вот черт, — улыбается он, опустив голову и глядя исподлобья, — извините. Девушка, простите, не знаю, как вас зовут. Я Вадим, сосед. Я вообще искал, у кого бы секатор попросить, но забрел к вам, увидел клубнику, думаю, попробую ягодку, сто лет не ел домашнюю, а в магазине вкус не тот. Ну и увлекся чуть.

 — Ничего себе чуть! — от такой наглости у меня дух перехватывает. — Да ты же все там обнес до белых бубочек!

 — Бубочек? — переспрашивает он и смеется. — Какая вы очаровательная. Ну простите меня, давайте прямо сейчас поедем в магазин и купим самой лучше клубники?

 — Нет уж, — бурчу я, — там вкус не тот.

 — Позвольте мне как-то загладить свою вину? Скажите хотя бы, как вас зовут?

 Я пристально оглядываю парня. С виду крепкий, руки сильные. Наверное, привык ко всяким огородно-дачным делам. Ну что ж, будет тебе преступление и наказание.

 — Арина, — говорю я, протягивая руку, — хорошо. Есть вариант искупить вину. И даже секатор дам. Поработаешь на моем участке?

 — Оброк, стало быть, отбывать? — спрашивает он, поглядывая на оставшиеся на ладони ягоды.

 — Барщину, — поправляю я, — работа на барина, а в нашем случае на барыню, называется барщина. А вот выплаты деньгами или продуктами, — я беру с его ладони самую румяную ягодку, — называются оброком.

 — Ладно, сударыня-барыня, будут тебе работы, — соглашается он. — Пойдем хоть посмотрим, что там у тебя.

 — Пойдем, только давай нормально выйдем через калитку, а у меня зайдем, а то я пока через смородину лезла, вся изодралась.

 Мне кажется, он смущается. С чего бы это? Или я так сразила его красотой своих исцарапанных боков и коленей?

 — Да ну, — он встает, подходя к кустам, — что там той смородины, еще в обход ходить.

 И без предупреждения хватает меня на руки, а ставит уже на моем участке.

 — Ну ты бесстыжий! — кричу я, хлопая его по плечам. — Тебе кто разрешал незнакомых девушек на руки без спроса хватать?

 — Ну, во-первых, мы знакомы, — смеется он, — а во-вторых, не знал, что для того, чтобы помочь, нужно спрашивать разрешение. Да и вообще, ну чего ты шумишь, ничего страшного же не случилось. Давай как раз сейчас эту смородину и подстрижем, неси секатор.

 Легко сказать — неси, его сначала найти нужно. К счастью, в сарайчике все осталось так, как было при дедушке. Я чуть загрустила, вспоминая, как он всегда хранил инструменты в порядке, чистил, развешивал на стене, чтобы было удобно брать. Спасибо, деда. Вон сколько лет прошло, а ты все помогаешь нам.

 — Чего такая грустная? — спрашивает Вадим, принимая секатор и ловко обрезая первые ветки.

 — Да, что-то деда вспомнила.

 — А-а-а, Петра Архиповича? Как он нам, бывало, уши драл, — смеется он, — но не со зла, так, больше для порядка.

 — Мало, видимо, драл, раз за чужой клубникой полез, — отвечаю я.

 — Ну ты мне вечно будешь эту клубнику вспоминать? — спрашивает он. И взгляд такой, будто, правда, я к человеку с какой-то ерундой пристала.

 — Ладно, съел и съел, на здоровье, — нехотя отвечаю я. — Просто пока по жаре тащилась сюда, только и думала, как клубничного лимонада сделаю и буду расслабляться на природе.

 — Да кто ж так расслабляется! Пойдем на речку? Тут берег расчистили, пляж сделали. Купайся — не хочу.

 — А может, я и не хочу?

 — Да хочешь, конечно. Вон самое пекло.

 На речку я и правда захотела. Как только представила себе прохладную воду, а над ней гудят стрекозы и зеленые травинки склоняются к самой зеркальной глади. Даже запах свежей воды почувствовала!

 — С другой стороны, может, ты и права, — щелкая секатором, говорит Вадим, — пойдем ночью. Звезды огромные — с кулак, не то что в городе. Тихо-тихо, только соловьи поют.

 — Ну уж нет! Я за купальником, встретимся у ворот через десять минут, — и убегаю раньше, чем он успеет возразить.

Но речка вызывает одно разочарование. Ни травинки, ни стрекозки. Вся растительность безжалостно уничтожена, берег засыпан песком, в который воткнуты «грибки» тентов и деревянные лежаки.
 — Ну и дрянь, — с раздражением пинаю горячий песок. — Все изуродовали.
 — Разве тебе не нравится? — удивленно спрашивает Вадим. — Раньше было не подойти: везде трава, кочки, муравьи всякие. Ива, как забор, не подлезть.
 — Так это я эту иву сажала, — смеюсь я, — ну как я, с подружками. Нам бабушка сказала, что ивовые прутики, если во влажную землю воткнуть, они примутся. Ну мы и навтыкали вдоль берега. Потом нам навтыкали, за этот ландшафтный дизайн. Жаль, ни кустика не осталось.
 — Осталось, вон там, за кафе, большое дерево, ветки до самой воды. Можно почувствовать себя русалкой, сидя в шатре из опускающихся побегов. Хочешь, туда пойдем? Ты настоящая, — он замолкает на полуслове.
 — Кто?
 — Русалка. Вот какие глазищи и волосы рыжие, длиннющие, русалка и есть. Заворожишь, заколдуешь и в омут утянешь.
 Он говорит шутливо, но поглядывает искоса, словно отслеживает мою реакцию.
 — Сам ты русал, — отмахиваюсь я, — водяной рыжебородый.
 На солнце его каштановые волосы, действительно, отдают рыжиной. Посмотреть, что там за ивовый шатер соблазнительно, и мы идем к кафе, увязая в песке. Все-таки не люблю я песчаные пляжи. Ни натуральные, ни искусственные. То ли дело мелкая галька, ходить удобно, к телу не липнет, во все места от бутербродов до карманов не набивается.
 — Ты так пинаешь этот несчастный песок, будто он лично тебе насолил, — усмехается Вадим, помогая мне перебраться через декоративно сваленные бревна, отмечающие границу облагороженного участка.
 — Да не люблю я его. Гальку люблю.
 — Такую, чтобы с дыню размером, чтобы ноги сломать?
 — С арбуз, — раздраженно отвечаю я. — Меленькая, как копеечки, плоская. И камешки красивые. А еще в ней встречаются обкатанные стеклышки, камни разной красивой формы и плавник, — я подчеркиваю ударение на «а».
 — Ну скажешь тоже, тут не море все-таки.
 — Ну да, это я что-то размечталась. Давно на море не была, сто лет уже. И вряд ли в ближайшее время попаду. Этот бабулин сюрприз…
 — Дом?
 — Ну да. Вообще, бабушка просто попросила присмотреть за домом пока лето, пожить тут. Отдохнуть, — скептически говорю я.
 — Но тут выполи, там покрась, здесь прикопай? — прозорливо добавляет Вадим.
 — Именно. Хорошо, что у меня появился такой замечательный крепостной.
 Настроение у меня все-таки поднимается. Нет, конечно, я не собираюсь зверски эксплуатировать человека за горсть клубники, но там, где пришлось бы идти к соседям и просить, теперь можно обратиться без особого стеснения.
 — Ручку позвольте, барышня, — в тон мне отвечает Вадим, помогая спуститься к берегу. — А то туфельки замараете.
 — Я придумала, — говорю я, смеясь, — вечером, когда все доделаю и устану, сяду на веранде и буду кричать «За-ха-а-р», а ты приходи.
 — С чашечкой кофе?
 — Кажется, я отхватила лучшего крепостного на этом берегу Северного Ледовитого океана.
 — Почему северного-то?
 Вадим смеется и чуть не падает, поскальзываясь на крутом берегу. Дергает меня за руку, и мы все-таки оба летим в воду.
 — Да потому что с другими океанами у нас прослойка из всяких Европ-Азий, — восклицаю я, пытаясь выбраться на берег, но от смеха только скольжу по траве.
 — А Тихий? На востоке же Тихий еще, — добавляет он, наблюдая, как я барахтаюсь, пытаясь вылезти. — Барыня, ну ей-богу, вы меня конфузите, — подхватывает меня на руки и подсаживает на берег.
 — Точно, Тихий ведь еще. Это ты правильно говоришь. Купаться-то будем? Или вроде как уже накупались? — смотрю на вымокшую одежду.
 — Будем, конечно! — он стягивает футболку с шортами и забрасывает на берег. — Давай, тут хорошо, глубоко. И вода прохладная.
 Мокрое платье летит в траву, и я прыгаю в воду. Здесь, действительно, хорошо. Пахнет свежестью и зелеными ивовыми ветками. И чуть-чуть доносится запах пряных трав с луга.
 — Сто лет в реке не купалась, — восхищенно пищу я, загребая к середине реки. — Как хорошо. Просто чудо как хорошо.
 — И ты чудо как хороша, — говорит Вадим. — Русалка, — и улыбается.
 Я даже смущаюсь от его взгляда.
 — Смотри, затяну тебя на дно и защекочу, — шучу в ответ и, плеснув водой, уплываю к середине реки.