Эскалто

Холодные каменные плиты на полу. Холодные тёмные стены, обсидианово-черные, то ли влажные, то ли отполированные широкой полосой на уровне глаз. Длинный коридор заворачивает, открывая взгляду большое тёмное помещение. Резкий, острый луч дневного света бьёт из невидимого отверстия в стене и безнадёжно рассеивается, не достигнув и центра зала. Нет, это не зал. Это пещера, тёмная и страшная, холодная и пустая. Зачем я здесь? Факел шипит и плюётся, я будто вижу себя со стороны - высокая фигура, освещённая оранжевым пламенем, меняющим черты лица. Факел падает из рук, рассыпая искры, и за спиной встаёт что-то страшное, чёрное. Волна бешеного ужаса захлёстывает сознание, я падаю на колени и кричу, чей-то голос зовёт меня, а чёрное сзади надвигается, стремится сожрать, уничтожить, раздавить, а потом - неотвратимое падение, падение в бездну.

Этот сон снился мне с детства. Он повторялся много раз; не помню, когда увидела его впервые, но точно помню, что ужас, сковавший меня тогда, буквально сводил с ума. Я бросилась в комнату нянюшки, путаясь босыми ногами в подоле длинной ночной рубашки - ах, Ви, нельзя же носиться сломя голову по коридорам, юные леди так не ведут себя! - и нырнула к ней под одеяло, хорошенько приложившись об её коленку косточкой на лодыжке. Коленки, наверное, - единственное твёрдое, что было в нянюшке Алиде, она вся была воплощением мягкости и уюта, а запах ванильных булочек, которые она любила на завтрак, прочно и неделимо соединился в моей памяти с обрывками воспоминаний о детстве.

В этих воспоминаниях всё подёрнуто сияющим флёром очарования, которым окутывает их прошедшее время. Они всегда наполнены ароматами свежей травы и маминых духов, древесной стружки в столярной мастерской, куда удалось сбежать, пока отец беседует с мастером о прикладе для нового охотничьего ружья, - ох, Ви, непоседа, и как Алида с тобой справляется, - запахом нагретой солнцем шерсти рыжего пони и нового кожаного седла на его спине. В них всегда - или почти всегда - улыбки друзей светлы, а дни, которые, болея, проводишь в кровати, подслащены медовыми пряниками или оладьями с малиновым вареньем, а то и шоколадными конфетами из лавки в городе, которые отец привозит в роскошной глянцевой коробке с бантом, и они лежат там в гнёздах бумажной мишуры, будто яйца волшебных птиц из сказок Алиды, которые она так искусно придумывает прямо на ходу.

Этот сон среди моих детских воспоминаний - как пятно чёрной смолы, в которую случайно наступаешь в лесу, собирая травы. Такая неприятность приключилась со мной после очередной болезни, когда я напросилась с мамой и сестрой за травами. Корни того дерева будто выросли передо мной из земли, полёт был недолгим и закончился шишкой на лбу, а чуть позже я обнаружила, что на подоле моего любимого платья красуется липкое чёрное пятно. Платье было розовым, потому и любимым, и позволить такой неуместной гадости оставаться на нём я не могла, поэтому потёрла нежную ткань и ахнула: пятно увеличилось в два раза, но черноты не растеряло. 

Домой я шла, прикрыв следы своего несчастья наспех набранным букетиком цветов, - смекалки на это хватило, а смелости, чтобы признаться маме - нет, потому что, несмотря на пышный фасад нашей светской жизни, на деле мы едва сводили концы с концами. Мама бы не ругала меня, нет. Её красивые голубые глаза затуманились бы печалью, а тонкие пальцы, тщательно оттёртые от грязи и следов работы по дому, едва заметно бы пошевелились, считая, сколько денег уйдёт на новое платье или на хорошую портниху, которая заузит подол, вырезав испачканную часть и искусно переместив шов куда-нибудь в незаметное место.

Поэтому, хорошенько поразмыслив и потерев подол ещё раз, отчего пятно только разрослось, я переместила в незаметное место всё платье, постаравшись забыть о неприятности, и совершенно позабыв ещё и о том, что всё тайное рано или поздно всплывает. Причём в самый неподходящий момент.

То утро, помню как сейчас, было светлым и чистым, хоть и прохладным. В наших местах весна ранняя и дружная, снег сходит в начале марта, и ко дню рождения старшей сестры первоцветы уже поднимают свои белые чашечки над подстилкой из хвои между рыжих стволов. Мама накануне почему-то не пришла поцеловать нас на ночь, но мы списали это на её усталость: весь день маленькая Инэс капризничала, и мы с Талисой удручённо ждали, что у сестрёнки поднимется жар, а следом заболеем и мы. Наутро взволнованная мама поднялась к нам в спальню и сказала надеть лучшие наряды. Оказалось, вечером приезжал гонец, и мы ожидали теперь визита эскалто с востока, из Кервата.

Эскалто! Мы с сестрой переглянулись с восторгом и ужасом, потому что прекрасно понимали, зачем эскалто могут пожаловать в дом, где подрастают три девочки. Невеста эскалто - завидная судьба! Талиса бросилась к шкафу, а я рванула на себя ящик комода и замерла, потеряв дар речи. Конечно же, как я могла забыть! Скомканное платье лежало в нижнем ящике. Я разворачивала его в растущем дурном предчувствии, и мама, стоявшая за спиной, ахнула: пятно смолы пропитало складки смятой ткани, и подол был похож на кожу больного чёрной сыпью, которую переносят ядовитые болотные пиявки. 

- Ви, как же так… - прошептала мама, касаясь нежными пальцами виска. - Ладно, ничего, солнышко… Достань зелёное.

Зелёное не было моим любимым, и я разрыдалась, а потом ещё пуще, обнаружив вдобавок, что оно мне мало. Отец ходил за дверью, половицы скрипели, во дворе служанка громко созывала кур, а я рыдала так горько, как только может рыдать десятилетняя девочка над розовым платьем, которое она испортила. Иногда я думаю, что именно с того дня мои воспоминания стали постепенно чернеть, теряя туманную светящуюся дымку, которая сглаживала острые края реальности, делая её похожей на мечту.

Мама, прости меня. Твоё надгробие из нежно-розового мрамора холодно на ощупь, как твои пальцы в то утро. Начало августа, третий день рождения Инэс, вскрик с верхнего этажа, из спальни родителей, а потом бесконечный топот ног по лестнице и грохот таза по ступенькам. «Энни, корова! Смотри, куда прёшь!» - «Простите, Халма!». Скрип половиц, шаги, шаги, потом крики, раздирающие душу, и наконец - «Уа-а-а! Уа-а-а!». Инэс плакала, когда ей сказали, что она теперь не младшая, а отец тоже плакал, - когда ему сказали, что у него родился сын.

Мама была счастлива. Все, кроме Инэс, были счастливы. Сестрёнка забилась в платяной шкаф и сидела там почти час, потом отец, радостный, раскрасневшийся, достал её оттуда и подкидывал в воздух, а нянюшка Алида причитала: «Ох, лорд Холлант, подвыпимши - да ребёнка подбрасывать»… Я пробралась к маме в спальню уже ближе к ночи, когда все легли спать, погладила нежные щёчки спящего брата и наклонилась поцеловать её.

- Иди ко мне, солнышко, - прошептала мама, откидывая одеяло.

Её постель пахла свежим бельём и травяным настоем, который доктор прописал, уезжая. Мама была красива какой-то чистой, светлой красотой: золотистые локоны, голубые глаза, счастливое, умиротворённое лицо. 

Я запомнила её такой, какой она была вечером. Светлой, тёплой, с глазами цвета небесной синевы. Я не хочу помнить то утро, когда я проснулась в остром металлическом запахе крови, пропитавшей простыни и матрас под нами, и не смогла разжать холодные пальцы мамы на своих запястьях. Брат плакал в колыбели, я освободила руки, встряхнула и потёрла ладони, но моя сила, недостаточная даже для заживления царапин, вернуть к жизни не могла и подавно. Сияние было слабым, от отчаяния я задыхалась, дрожа, тёрла руки вновь и вновь, пока ладони не начали гореть, а перед глазами не почернело. Когда я очнулась, оказалось, что прошло четыре дня, а маму уже похоронили.

Над могилой сестры мрамор тёмен. Это кажется мне странным, ведь сестра унаследовала мамину красоту и светлые локоны. В то мартовское утро, когда я сидела в слезах над платьем, мама не сильно тревожилась из-за моего наряда. Тогда-то я горевала, но горе, отступив, обнажило осознание - всем было всё равно, какое платье на мне будет надето. Звездой в тот день была Талиса.

Сестра блистала. Думаю, в тот день отец тысячу раз мысленно поблагодарил жену за то, что она настояла на учителях танцев и музыки, за наши редкие и такие дорогие визиты к соседям, куда более обеспеченным. Талиса сидела, учтиво склонив голову со сложной причёской, аккуратно подобрав носочки туфелек, и перчатки на её белых руках сидели как влитые. Потом она исполнила пару мелодий на лире и мило побеседовала сначала с леди, которая приехала вместе с эскалто, а после - с высоким мужчиной с чёрными волосами.

- А ваши другие дочери? - Хорошо одетый мужчина глядел на меня строго, и я заёрзала на диванчике. - Юная леди, должно быть…

- Вивэ, - сказала мама, бесшумно поставив чашку на белом блюдечке на столик. - Она на год с небольшим младше Талисы. Совсем ещё дитя. Хотите и с ней познакомиться, ваша светлость?

- Милое дитя, - улыбнулся мужчина. - Она тоже владеет иллюзией?

- Два года назад она обнаружила дар исцеления. Но он очень слаб. Она сама часто болеет, к сожалению.

Мужчина спрашивал меня о наших землях и о лошадях, которые неизменно меня интересовали, о чём я не преминула сообщить, потом прошёл с отцом в кабинет и уехал лишь к вечеру. Через пару дней к парадному входу подъехала большая карета, но гостей не было, зато в дом внесли большой и явно очень тяжёлый сундук.

С того дня наша жизнь изменилась. Моё новое платье было длиннее чуть ли не на ладонь, а уж яркое настолько, что резало глаза. Мама днём была весела, а по вечерам грустнела, но я почти не обращала на это внимания: у меня наконец-то появился собственный, настоящий, живой пони. Из города мне привезли роскошную зелёную амазонку, но через год, когда я выросла и из неё, то перешла на мужские штаны - и опять всем было всё равно. Свобода! Она кружила голову, и тряская рысца Рыжика казалась мне полётом, безграничным и беспредельным. А вот Талиса отдувалась за нас обеих. С утра до вечера бесконечные уроки, наставницы и учителя, куча книг и даже словари, и бесконечные тренировки. Её радужные птицы были великолепны, её огненные кони исполняли дивные трюки, а я… 

Нет, я не страдала и не завидовала. Моя сила почти никак не проявляла себя - так чаще всего и случается. Лишь эскалто, истинные маги, победители драконов, владеют настоящей силой, а то, что мы с сестрой обе получили её от родителей - редкая случайность. Было лишь немного обидно, что мне достался какой-то огрызок. Ни туда, ни сюда. Моих способностей не хватало даже на лечение царапин, и попытки наскрести в себе силу, чтобы просто осветить руками путь в тёмном коридоре, приводили к тому, что весь следующий день кружилась голова. Сестра не смеялась надо мной, да и некогда ей было теперь шутить. С утра до вечера бесконечный хоровод, и совсем не весёлый.

Ветер был тёплым, а пальцы - ледяными. Я встала. Цветы приносят радость в душу, но только не тогда, когда умирают на могилах родных. Колокольчики завяли, я бережно подняла безжизненные стебли и направилась к калитке кладбища. Храм Семи Святых в белой штукатурке сиял на весеннем солнце, и, залезая в двуколку, я по привычке подняла руку в жесте силы.

- Всё никак не забудешь, Ви?

После тяжёлых воспоминаний слышать голос Вайса было радостно. Он залез на сиденье, потеснив меня, и отобрал поводья.

- Н-но!

- Как думаешь, может, вернуться в седло? - спросила я, поправляя перчатки. - Теперь я никого не скомпрометирую, даже если в штанах проскачу по улицам города.

- Ну, не знаю. Думаю, в штанах по городу всё же не стоит, - улыбнулся Вайс. - Твоему будущему мужу вряд ли понравится слушать, как тётушки судачат о твоих штанах.

Он сидел рядом, такой высокий и широкоплечий, энергичный и загорелый… Сердце стукнуло невпопад, и стало неловко. Я попыталась незаметно отодвинуться, но не получилось.

- Поедешь со мной на охоту? - спросил он, сделав вид, что не заметил моего ёрзанья. - Твой отец, помнится, любил зайцев.

- Нет, нет… - поспешно сказала я, вспомнив жжение в ладонях при виде подстреленного зверька. - Ты же знаешь…

- Я думал, это давно прошло, - удивился Вайс, спрыгивая у поворота к деревне. - Нам надо видеться почаще. Не так уж хорошо я тебя и знаю, оказывается. 

Конюх увёл лошадь к каретному сараю, а я шла в дом, глядя под ноги. Да. Теперь нам нет причин не видеться часто, хоть я и дочь лорда, а он - сын деревенского старосты. И, похоже, мне не стоит тянуть время, потому что взгляды, которые на ярмарке на Вайса бросали деревенские красавицы, были весьма недвусмысленными. Эскалто Траверу больше нет дела до нашей семьи: в жёны сыну он выбрал не меня, а мою сестру. Красавицу, владеющую даром. Тот чёрный человек, который назвался астрологом, не раз и не два подтверждал правильность выбора, когда эскалто приезжал проведать будущую невестку. 

Но сестры больше нет.

В столовой было пусто, видимо, брат с сестрой убежали в рощу. Отец с утра уехал с управляющим на объезд земель. Служанка разложила приборы и принесла жаркое, налила слабенького сидра и исчезла. 

Я ела и смотрела в окно на зарастающий сад. Запустение, казалось, подбиралось к нему, стоило лишь моргнуть. Дело было не в садовнике - нет, он был парень усердный. В чём же?

Тоскливо… Так всегда бывало, когда я ходила на кладбище. Тоска прилипала ко мне чёрной смолой, и отмыть было невозможно, только ждать, пока сойдёт сама с верхним слоем кожи. Воспоминания мелькали одно за другим. С каждым днём, с каждым месяцем с тех пор, как отец подписал брачный контракт, мы всё больше уверялись в том, что Талисе самой судьбой предназначено было стать женой эскалто Тарна Травера. Когда на шестнадцатилетие сестры к нам впервые приехал её будущий муж, и она спустилась к нему с лестницы, сияя, как зачарованная жемчужина, - а она действительно зачаровала платье, - он стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Его военная форма блестела начищенными пуговицами. Тарн всю неделю, пока эскалто гостили в поместье, не отрываясь смотрел на свою будущую жену, и вот тогда я действительно позавидовала сестре. Похоже, брак по расчёту окажется браком по любви, думала я тогда. Мне же их свадьба не предвещала ничего хорошего. На ту, чья сестра уехала во владения эскалто, выстроилась бы очередь от ворот поместья и до моста Брай, но мне была противна мысль, что рядом будет кто-то, кроме Вайса.

- Ви! - крикнул брат, вбегая в столовую. - Смотри! Мы набрали ягод!

Земляника пахла умопомрачительно. В большой роще на западе от дома её росло столько, что пройти, не наступив на ягоды, было просто невозможно. В прошлом году, незадолго до того, как наша жизнь круто поменялась, мы как раз гуляли с Вайсом по той роще.

- Талиса скоро уедет, - сказала я тогда, закидывая в рот горстку ягод. - Я останусь за старшую. Представляешь меня в роли хозяйки поместья? - хихикнула я и выплюнула попавший в рот листик. - Смешно, клянусь Семерыми!

- И вовсе не смешно, - как-то очень серьёзно сказал Вайс, делая шаг ко мне. - Ви… Я хотел бы…

Его обычно весёлое лицо было почему-то смятенным, он вглядывался в мои глаза, будто пытаясь что-то разглядеть в них, а я смотрела на его красивые губы. Поцелуй меня, ну поцелуй же! Я же не могу сама… Он не слышал моих мыслей, но его рука легла на моё плечо, и дыхание защекотало кожу. Сердце прыгало в груди, я взглянула в его зрачки… И вдруг их чернота испугала меня. Я отшатнулась, сама не понимая себя.

- Ви, что случилось? - испуганно спрашивал он, хватая меня за руку, пока я брела в сторону дома, наступая на спелые ягоды в прядях тонкой густой травы. - Ви?

Я улыбалась и качала головой, бормоча какую-то ерунду, но в душе был страх. Я будто наяву услышала тот голос из чёрной пещеры, страшный, угрожающий, и увидела тьму того коридора в зрачках Вайса. 

Говорят, дар меняет человека. Талиса, распознав свой и совершенствуя его, действительно изменилась. Она стала лукавой и игривой, как только поняла всю силу иллюзий. Конечно, её дара не хватило бы, чтобы скрыть от врагов, к примеру, ущелье, где часть войска восстанавливает силы, как это делали эскалто, - она читала мне вслух интересные места из своих учебников, - но даже угрюмый старый зеленщик, казалось, оживал, когда, подъехав на рассвете к чёрному входу, видел сестру на балконе, а она роняла ему, точно возлюбленному, алую розу, которая у самой земли рассыпалась на золотых мотыльков. Будь зеленщик помоложе, возможно, это можно было бы счесть неприемлемым, но разница в возрасте в полвека превращала её поступок в детскую шалость, так же, как на праздниках в деревне она превращала искры костров в грозно разевавших пасти огненных драконов, от которых с притворным испугом разбегалась детвора. Может, и мой дар повлиял на меня? Однажды наша полосатая Тими бросила мне на одеяло полузадушенную мышь. Сперва я не поняла, что за серый комочек катается на голубом шёлке, но потом ладони будто вспыхнули невидимым огнём: мышь ещё была жива, и мой дар отреагировал на биение её крошечного сердечка, затухающее, угасающее. 

Сила не всегда соответствует своему наименованию. Огрызок. Осколок. Вот как можно было назвать то, что досталось мне. Свечение, как всегда, было слабым, несмотря на то, что ладони жгло неимоверно, и, сосредоточившись, я вдруг на миг увидела тёмный коридор и отдаляющийся от меня свет. Принадлежало ли то видение крохотному созданию - или было обрывком моего кошмара? Не знаю. Страх тогда захлестнул сознание, и потом я долго боялась трогать горячие чашки, потому что ощущение в ладонях было похожим и пробуждало нежеланные воспоминания.

- Леди Ви, какие-то распоряжения ещё будут?

Голос экономки вырвал меня из размышлений. Я поднялась из-за стола и покачала головой.

- Лорду Холланту ужин держите подогретым. Я съезжу на озеро.

Да, штаны были гораздо удобнее дурацких подолов. Шайна поднялась в галоп, я сжала её бока коленями и раскинула руки. Полёт, полёт! Воздушный змей Дариса летал выше и дольше, а иллюзии Талисы - гораздо изящнее, но мне доступен был только такой. 

Сосновый бор подходил к самому берегу, устланному хвоей. Прошедший жаркий день наполнил воздух ароматом смолы, я привязала Шайну к облюбованному ею кусту, уже изрядно обглоданному с одной стороны, и, прыгая через обнажившиеся корни деревьев, добралась до лодочного сарая. Моя лодка тоже была тут. Я выпросила её на четырнадцатый день рождения, пока эскалто гостили у нас и папа был не так бдителен, и этот подарок был действительно ценным. 

Крошечные островки, то тут, то там торчащие из кристально чистой воды, точно панцири странных огромных черепах, которых я видела на картинках учебников сестры, заросли мхом и травой, а на некоторых укоренились занесённые ветром молодые сосенки и вязы. Дно было обманчиво близко, лодочка скользила по воде, плеск вёсел и крики птиц на одном из крупных островов нарушали тишину.

Отойдя на приличное расстояние от берега, я на минуту перестала грести и закрыла глаза. Озеро баюкало меня, и беды казались далёкими, дальше, чем это голубое небо наверху. 

Это озеро было моим спасением от печали. Лодочка возобновила своё почти бесшумное движение, и, завернув за небольшой мыс, поросший травой и молодыми соснами, я причалила к берегу плёса.

Песчаный берег ласково грел босые ноги, - Ви, как можно, юные леди не бегают босиком! - а чуть дальше, среди стволов, меня ждало моё убежище.

Дверь маленького домика скрипнула, впуская меня внутрь. Прадедушка любил охоту на оленей, и эта деревянная сторожка егеря стояла тут десятки лет заброшенной, пока я однажды не наткнулась на неё, вынырнувшую внезапно из-за деревьев. 

Бывает, листая старую книгу в библиотеке, случайно раскроешь её посередине и вдруг увидишь сухой стебель цветка, давным-давно положенного чьей-то рукой между страниц. Это похоже на прикосновение сквозь время: ты стоишь на том же месте и держишь в руках ту же книгу, только вот годы разделяют тебя и того, чьи пальцы касались этого стебелька, лепестков, таких хрупких теперь.

В тот день я, одиннадцатилетняя и несчастная, вылезла из окна нашей детской, убежала к озеру и шла, блуждая бесцельно, как вдруг стволы расступились, и из-за них выглянул этот домик. Луч солнца, направленный на него, будто показывал мне путь - смотри, тебе сюда! Я не стала противиться лучу.

Домик был старым и пыльным, когда я впервые пришла сюда; дверь не открывалась. Я проникла внутрь через окно, стекло в котором лопнуло, стояла долго в полумраке, в запахе пыли и старого дерева, и призраки чьей-то памяти разбегались от меня в паутину тёмных углов, испугавшись стука живого сердца. Через пару недель мы с Вайсом и его приятелем, смеясь, привели в порядок покосившуюся дверь, и с тех пор в минуты обид, душевного смятения или грусти по маме я приходила в мою сторожку, устраивалась на старом стуле перед очагом и смотрела в огонь, гадая, кто сидел тут до меня, отогревая пальцы, а может, душу.

Домой я вернулась уже в сумерках. Отец удручённо покачал головой, но поцелуй в щёку, как всегда, утешил его.

- Моя ты хорошая, - сказал он, поднимая пробку графина с золотистой настойкой. - Милая моя. Будь осторожна, Ви.

Я была осторожна. Это было несложно в нашей глуши, забытой Семерыми, ведь даже до широкого тракта в столицу добираться от нас пришлось бы не меньше недели. Какой бандит полезет в такую даль, тем более, зная, что чем дальше от больших городов, тем меньше шансов найти в кошельке путника что-то кроме медяков?

Дни проходили в заботах о доме, и играх в саду с братом и сестрой, которая, впрочем, всё чаще искала уединения - в тринадцать всем хочется одновременно одиночества и всеобщего внимания. Иногда ко мне приходили девушки из деревни, мы пили чай в гостиной, а разок, пока никто не видел, пригубили и бренди из папиных запасов. 

- Давайте поиграем, - предложила раскрасневшаяся Лотта, доставая из расшитого шёлком мешочка карты.

Бренди развязал нам языки. За картами, хихикая с подругами над теми, кто в этот раз не пришёл, я чуть не проговорилась о своих чувствах к Вайсу, и лишь настойчивый стук в дверь спас меня от этой ошибки. Симми почему-то не спешила открывать, стук повторился, и я сердито встала.

- Поиграть не дадут, - обиженно буркнула я, шагая по коридору. - Симми! Ты где?

Служанки не оказалось в людской, как и экономки. Различимый сквозь матовое стекло двери силуэт был незнакомым. Я глянула на себя в зеркало перед тем, как открыть гостю, который снова постучал, и обомлела: красные щёки, растрёпанная причёска… Мамочки!

Быстро сорвав с крючка большую серую накидку, предназначенную для работы в саду, я сунула руку в карман висящего рядом пальто. Есть! Серая косынка скрыла волосы, а приметный разве что своей шириной балахон - приличное платье.

- Изволите ш-штось? - Подражая выговору деревенских, я распахнула дверь и подбоченилась.

- Добрый день, милая, - сказал невысокий мужчина в тёмном плаще. - Ты, верно, кухарка?

Я кивнула, разглядывая его. Незнакомец заглядывал в дом мимо меня, потом протянул руку.

- Хотел поинтересоваться, как поживаете, - улыбнулся он, пожимая мою ладонь. - Я не раз сопровождал юного эскалто Травера в ваши края и познакомился с прислугой в вашем доме. Я конюх, - сказал он и кивнул, будто подтверждая свои же слова. - Ты тут недавно кухаркой?

- Совсем недавно, - абсолютно искренне призналась я. - А ш-што такое?

- Да вот, в ваших краях оказался. Решил зайти, сплетни новые послушать. Госпожа-то ваша, говорят, замуж собралась?

Я аж оторопела.

- Кто говорит?

- Люди бают, - развёл он руками. - Говорят, согрешила она надысь… Теперь замуж скорее бы.

Я таращила глаза, чувствуя, как холодный пот проступает на спине.

- Которая госпожа? - уточнила я на всякий случай, не теряя надежды на ошибку.

- Так та, что за старшую осталась. Леди Вивэ Холлант.

Нет, нет! Папа не переживёт таких слухов… Кто же их распустил?! Кейлин, что ли? И для чего? Мысли прыгали в голове, как лягушки, вспугнутые из канавы, и мужчина обеспокоенно нахмурился. 

- Ты чего, милая?

- Неправда всё, - выпалила я, живо представляя лицо отца, которому рассказывают басни про позор дочери. - Нет жениха у неё, и девушка она честная! Не так воспитана! Кто мерзости такие болтает, а?

- Ух, грозно хмуришься, - усмехнулся мужчина. - Ладно, коль так - бывай, кухарочка. Пойду обратно в трактир.

Он снова протянул руку. Я пожала её на прощание и вернулась в дом, по дороге стаскивая косынку. Что теперь будет… Отец не раз и не два говорил мне ездить лишь со служанкой, а теперь, если начнут копать… В воскресенье ездила на ярмарку в Аревен. Три часа в дороге по полям, а могла за два доехать… Куда час пропал? А? И это только в одну сторону. Надо что-то делать с этими слухами. В нашей глуши они опаснее бандитов.

В комнату я вернулась, слегка дрожа. Девушки смотрели на меня с опаской, видимо, ярость на Кейлин исказила моё лицо. Ту игру мы так и не закончили, потому что я всё время отвлекалась, да оно и понятно: такие новости кого угодно из колеи выбьют. Девушки ушли, я поднялась к себе в комнату, слыша в холле голоса брата и сестры и лай наших собак в псарне. 

С утра я проснулась с головокружением и лёгким жаром. Симми носила мне чай с лимоном, а я пыталась вытряхнуть из памяти черноту пещеры и завывающий голос, который снова слышала ночью. Опять ломило спину, и я лежала, проклиная тот день, когда мы с Вайсом сбежали вместе и отправились в овраг ловить ящериц. Мне было, наверное, лет семь, а ему - девять, день был жарким, и мою тёмную макушку нещадно пекло. «Давай руку», - смеялся он, когда я направилась в обход. Я посмотрела наверх, на осыпающийся склон и широкую улыбку Вайса, и со всей свойственной детству самонадеянностью протянула ему перепачканные красноватой землёй пальцы. Он лез наверх уверенно, но я-то была в туфельках! Проклятые каблуки скользили, и в голове, перегретой на солнце, опять возник этот голос. 

Полёт вышел недолгим. Столкновение лопаток с иссушенной глинистой землёй выбило воздух из лёгких, а затылком я приложилась о какой-то плоский камень - видимо, кремень, потому что из глаз посыпались искры. «Только никому», - предупредила я друга, шатаясь.

В тот раз моя тайна раскрылась сразу же по приходу домой. Когда дочь, покрытая красной пылью, кулём валится на ковёр в гостиной, вряд ли её робкий лепет о том, что она в порядке, может кого-то обмануть, особенно если после падения она почти час не приходит в себя.

С тех пор, стоило мне слечь, спина начинала ныть просто невыносимо. Приглашённый из самого Иметера лекарь долго щупал мой позвоночник и торчащие лопатки, а после, восполнив свои силы питательным ужином из трёх блюд, сказал, что, на его взгляд, боли связаны не с болезнью, а с ростом моего тела и его повышенной чувствительностью. 

Я действительно росла болезненным ребёнком, и, несмотря на рост выше среднего, после болезней казалась ещё более истощённой и хрупкой. Няня, заметив, что после приезда эскалто я обязательно заболеваю, старалась на время таких визитов отправлять меня подальше из дому. «Понавезут тут своих болячек», - сказала она как-то, в очередной раз отпаивая меня настоем аниса и целебного корня.

Рука этого мужчины, конюха, была действительно горячей. Может, он заразил меня какой-то их местной простудой? Это было очень некстати, потому что расползающиеся слухи нужно уничтожать на корню, особенно такого толка, который может навредить репутации невинной девушки. Нужно было поскорее навестить Кейлин и потолковать с ней. Ласково так потолковать. Как подобает приличной молодой леди.

Мой план вылетел в трубу, отчасти из-за того, что в постели я провалялась четыре дня, а отчасти - из-за Кейлин, которую, выздоровев, я всё же навестила, застав у портнихи за примеркой свадебного платья. Глаза Кейлин были затуманены счастьем, и её подруги сказали, что туман этот в них уже не меньше двух недель.

- Какие слухи? - сморщилась самая говорливая, Тарла, когда я попыталась разведать обстановку. - А! Говорят, на мосту Брай видели красного коня, а это к пожару.

Пожару? Какой пожар, когда моя репутация в огне?! По крайней мере, я так думала, пока не зашла к другой говорливой даме, Хесси, так называемой компаньонке, а на деле - приживалке старой разорившейся баронессы Милуок. Уж она-то не преминула бы проехаться по моему опозоренному имени, - ей будто казалось, что, очернив других, она сама станет беленькой на их фоне, - но она болтала только о погоде и урожае винограда на юге, о котором писал её племянник.

Что за чудные дела? Я шла к дому и пыталась понять, зачем тот конюх врал о слухах. Почему-то я не могла вспомнить его среди свиты Траверов, но этому хотя бы было логичное объяснение. В последние визиты молодого эскалто Травера я старалась сразу прикинуться ослабевшей, потому что там, на свободе, меня ждал Вайс, и каждая лишняя минута среди гостей была натуральным мучением. Какое там свиту разглядывать!

Ох, Вайс. Угораздило же тебя полюбить девушку из семьи с даром! Моего огрызка было достаточно, чтобы амулет в храме едва заметно светился, а это означало, что после того, как Вайс попросит моей руки у отца, нам придётся ждать разрешения на брак из столицы. Конечно, нам не откажут. Даже маме, чья сила заставляла амулет сиять, не отказали, когда папа посватался к ней. 

После того, как… А когда он попросит моей руки?

Я была уже у последних дворов деревни, когда эта мысль пришла в голову. Конечно, спрашивать напрямую я бы не осмелилась, но, может, Вайс сам намекнёт?

Дорога нещадно пылила. Над травой на обочине летали стрекозы. Лето в этом году было сухим и тёплым, иногда даже жарким, я шла, перебирая подол шёлкового платья и гадая, как это будет. Что скажет отец? Какие глаза будут у Вайса, когда он возьмёт меня за руки?

Сестрёнка сидела в гостиной, надувшись. Она бросилась ко мне и вцепилась в рукав, заглядывая в глаза так отчаянно, будто увидела во мне спасение.

- Ви, папа нанял новую гувернантку! - всхлипнула она. - Ви, скажи ему, что я тоже уже взрослая, как ты! Ви, прошу!

- А Грета? - удивилась я, привычно бросая взгляд на старое кресло в углу, но не находя там грузной фигуры престарелой гувернантки.

- У неё родился этот противный внук, и она уволилась… Ви, умоляю!

Я с сочувствием взглянула на сестру. Новая гувернантка вряд ли будет целыми днями дремать, особенно в первое время. Бедная Инэс! 

Разговор с отцом результата не принёс. Мои мольбы не тронули его. У нас приличный дом. Точка.

За ужином, глядя на новую гувернантку, полноватую женщину лет сорока, я всё ещё надеялась, что Инэс повезло, и контраст с Гретой не будет столь разительным. Мою надежду разрушил острый коготок гувернантки, упёршийся в спину сестры, которая по привычке ссутулилась над тарелкой.

- Сядьте прямо, - звонко сказала она, слегка проворачивая палец.

- Да, миз Тилла, - прошептала Инэс, расправляя плечи.

Вечером, проходя по коридору, я услышала голоса и остановилась.

- Лорд Холлант, я думала, что попала в приличный дом, - дерзко сказала Тилла из кабинета отца.

- Миз, наш дом - приличный.

- Но ваша старшая дочь гуляет в одиночестве! Простите, я вынуждена буду просить рассчитать меня. Надеюсь, вы понимаете. Пребывание в таком доме бросает тень на мою репутацию.

Вздох отца был слышен даже в коридоре. Приличный дом… Тилла будто нарочно ввернула эту фразу в разговор. Да папа удавится за приличия! Впрочем, я понимала, что наша вольница не может длиться вечно. Деревенские и арендаторы неоднократно видели детей лорда шатающимися по полям и рощам, но дела знати их не касались, к тому же, семья невесты эскалто выше всякой грязи. Но Талисы больше нет, и теперь любая миз может пенять отцу на неприличное поведение его дочерей. 

Ох, Грета, Грета! Она пришла к нам шесть лет назад, и сначала довольно усердно воспитывала и учила нас, пока Талиса занималась в своей комнате с нанятыми для неё наставниками. Но уже через несколько месяцев, введённая в заблуждение нашим послушанием, гувернантка впервые задремала в кресле, и обрадованная Инэс тут же убежала в детскую к брату и Алиде, а я, конечно же, к озеру и своей новой лодке. По счастливой случайности, к тому моменту, как Грета проснулась, я уже была в гостиной и вынимала длинную занозу из ладони, поливая её папиным бренди, как учил Вайс, узнавший от заезжего лекаря, что так рана не воспалится. Грета внимательно посмотрела на мои слегка обгоревшие плечи и красный нос - солнце в тот день было злое - и промолчала. С тех пор у нас сложились вполне дружественные отношения, основанные на негласном договоре. В момент пробуждения Греты мы должны были находиться там, где нас застиг её сон, а остальное её не касалось. Залогом такой свободы было наше молчание. 

Это всё было похоже на одну из иллюзий Талисы. У нас была гувернантка, причем, насколько мне удалось понять, довольно начитанная и образованная, и при этом мы были предоставлены сами себе. Но Талисы больше нет. Неудивительно, что иллюзии рассеиваются.

- Милая, думаю, тебе надо выбрать компаньонку, - сказал отец с утра.

- Папочка, но почему? - деланно изумилась я, распираемая злостью на миз. - Это обязательно?

- Обязательно. У нас приличный дом. Точка.

Его очки сверкнули, газета взлетела и скрыла лицо. Я шла, сжимая кулаки, разъярённая одной мыслью о том, что рядом со мной постоянно будет навязанная сопровождающая, и даже пробормотала несколько бранных слов. Миз Тилла слащаво улыбнулась мне в коридоре, и, надеюсь, сочившаяся из моей ответной улыбки ненависть хоть немного подпортила ей настроение. Моё было испорчено безвозвратно.

Ещё через пару дней, перебирая заготовленные весной травы, я приняла решение. Хорошо. Пусть так. Чтобы не злить отца, я действительно выберу себе компаньонку из приличных деревенских девушек. Самую наивную, которая не будет вмешиваться в мои дела, и, желательно, такую же сонную, как Грета.

Приглашение на чаепитие в честь моего дня рождения я прислала и болтливой Тарле. Миз Тилла ходила мимо гостиной с недовольным лицом, следя, чтобы Инэс не присоединилась к нашей компании. Как же ещё гувернантке показать усердие, как не запрещая воспитаннице невинные шалости? Девушки пришли с подругами; мы болтали до вечера, сплетничая об общих знакомых, предвкушая осенние ярмарки, хвастаясь вышитыми лентами и носовыми платочками. В конце вечера я уже точно знала, кто подходит на место моей спутницы. Очаровательно глупенькая Анита, дочка вдовы галантерейщика, чья лавка еле держалась на плаву.

- Отец, я выбрала компаньонку, - сказала я за ужином, с милой улыбкой глядя на миз Тиллу. - Анита Дортен, дочь покойного Чиса. Думаю, мы подружимся.

- Я устрою, - кивнул довольный отец. - Спасибо, хорошая моя. Ты моя послушная девочка.

О-о-о, папочка, как же ты ошибался! Анита оказалась именно такой компаньонкой, какую я и хотела. Она покорно вышивала на берегу озера, пока я наслаждалась тишиной в моём любимом домике. Она мило улыбалась гостям отца, избавляя меня от необходимости натягивать улыбку и выслушивать упрёки в том, что я так и не поправилась, - какая же ты стройненькая, Ви, прямо веточка! - и покорно позволяла престарелым дамам щупать свои щёчки и кудряшки. А ещё она почти не вздрагивала, когда у меня вслух вырывалось бранное словечко.

Но у этого навязанного сопровождения была и вторая сторона, менее приятная. Теперь мы с Вайсом всё время были на виду, и каждая наша встреча погружала меня в тоску. За два месяца с тех пор, как в моей жизни появилась Анита, мы виделись с ним семь или восемь раз, я всё надеялась, что он хотя бы намекнёт на скорое предложение руки и сердца, но он молчал. После дня рождения Инэс и Дариса началась пора ярмарок, мы стали встречаться чаще и много танцевали на площади, а потом он за палатками угостил меня пуншем, и сердце стучало в груди, а щёки заливало краской. Мы уже не скрывались, гуляя втроём, - приличия были соблюдены, - и к осени я была уверена, что меня ждёт скорая свадьба, но всё вышло иначе, совсем иначе. 

- Вивэ, а как это - обладать даром? - шёпотом спросила Анита, сидевшая в изножье моей большой кровати. - Что вы чувствуете?

- Теперь - ничего, - подумав, ответила я, глядя на ладони. - Я ощутила это, когда мне было восемь. Мама порезалась на кухне, - сказала я и осеклась, вспомнив, что леди должны скрывать своё бедственное положение, но Анита лишь кивнула, глупышка. - Я тогда сидела и перебирала ягоды, и вдруг мои ладони загорелись. Я поглядела на них, но на вид всё было как прежде, только, знаешь, такое чувство, будто я обожгла их. Я закричала, а потом появился свет. Вот тут, в ладонях, и вокруг кончиков пальцев. Знаешь, вроде того, когда надеваешь ягодки малины на пальцы, как шапочки, только это свет, желтоватый. Я потеряла сознание, а на следующий день приехал регистратор из храма Семи Святых и внёс моё имя в документы. А через три месяца пришла бумага из главного управления в столице, - кивнула я на стену, где в рамке красовалась гербовая бумага с печатями. - Если бы мой дар был сильнее, возможно, меня бы забрали в столицу для обучения, но он был очень слабым, а теперь и вовсе угас. Талиса гордилась собой, потому что её сила действительно была силой, а я…

Анита погрустнела. Она сидела, пощипывая складки расшитого покрывала, потом подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы.

- Анита, ну что ты… Не плачь, - наморщилась я, сглотнув.

- Как это случилось? - тихо спросила она.

Я закрыла глаза. Картинки того дня вставали передо мной, будто наяву. Казалось, будто я открою глаза - и вот она, сестра, в дорожном коричневом платье и дорогом плаще, смотрит, как грузят багаж, вот её светлые локоны и шляпка с веточками лаванды.

- За ней прислали карету, - сказала я, покусав губу. - Она была счастлива, потому что очень хотела к своему Тарну, но грустила, потому что мы все понимали, что она вряд ли будет навещать нас часто. Я отпросилась у отца проводить её, и он легко согласился. Я хотела проводить её до моста, потом, доехав до моста, решила проводить до деревни Хейн, и даже вышла там, но, как оказалось, там не было свободных лошадей, и я решила доехать до самого Райна.

- Далеко, - округлила глаза Анита.

- Далеко, - согласилась я, вспоминая грусть от неизбежного расставания, из-за которой я была готова провожать сестру хоть до её покоев в замке Травер. - То лето было дождливым… Ты помнишь. Весь прошлый год был дождливым. Мы проезжали ущелье, когда лошади вдруг понесли. Видимо, испугались упавшего перед ними камешка… Я помню, как карета падала, падала…

Горло перехватило, нестерпимо заныла спина. Я выпрямилась и потянулась, потом легла на живот - так боль становилась слабее.

- Я очнулась, видимо, через несколько часов. Держала её за руки, но она уже давно… Один из лакеев успел спрыгнуть. Он добрался до деревни и вернулся с подмогой. Мне скинули верёвку. Его светлость Уэллес Травер разрешил похоронить сестру у нас. Свадьбы ведь не было, только помолвка. Талиса, милая…

Анита зажмурилась и опустила голову. Я только теперь опомнилась: не стоило рассказывать под вечер такие истории.

Слёзы всё текли. Лицо сестры, белое, бескровное, и её локоны, прилипшие к бурому, осколки стекла… Один из них оставил на плече метку, разрезав платье, и напоминание о том дне белой ниткой шрама прилипло к коже и грубым рваным рубцом пересекло душу.

Анита свернулась клубочком, совсем по-кошачьи. В тот раз, как обычно по будням, она осталась у меня на ночь, и я не стала будить её, уснувшую на моей кровати. Впервые за прошедший год воспоминания о сестре не ранили так больно.

Утро разбудило меня топотом ног по лестнице, и на миг мне снова будто стало десять, а наверху мама держала на руках новорождённого Дариса, но иллюзия растворилась, когда Симми просунула голову в дверь.

- Леди Ви, отец зовёт вас, - с какой-то ошарашенной улыбкой проговорила она.

Спускаясь вместе с Анитой в гостиную в утреннем платье, я гадала, что за радостный сюрприз ждёт меня, потом снизу послышался мужской голос, и сердце перевернулось. Неужели Вайс?!

Это был не Вайс, и моя надежда стать в то утро самой счастливой невестой рассыпалась в прах. Эскалто Тарн Травер стоял там, внизу, глядя в пол, рядом с отцом и астрологом, и несколько слуг переносили в холл их багаж из большой кареты.

Меня сковал страх. Дурное предчувствие крепло, гораздо сильнее того, которое я испытала, открывая ящик комода с испорченным платьем, о котором забыла. Эскалто вернулись в наш дом, но для чего? Золото, полученное от них, мы проели и прожили, а часть папа вложил в акции угольных шахт, и в ближайшее время с нас взять просто нечего! Когда нам принесли тот сундук, отец на радостях дал мне несколько монет, и я закопала их в тайнике, в саду. Тогда эти десять золотых казались мне невероятным богатством. Теперь же моя наивность казалась смешной.

- Доброе утро, леди Ви, - кивнул мне эскалто Уэллес. - Сын, поздоровайся с леди Ви.

- Доброе утро, ваша светлость, - присела я в учтивом реверансе. - Какое счастье видеть вас у нас этим светлым утром!

Вопросов в голове крутилось множество, но, вежливо проводив гостей до их комнат и отдав их слуг в заботливые руки экономки, я вернулась к папе с самым важным.

- Что они забыли у нас?

- Я пока не понял, но скоро выясню, - растерянно сказал папа. - Распорядись пока… Они сказали, пробудут тут дня три-четыре.

Четыре? Что они забыли тут? Я отдала распоряжения, поднялась к себе и уселась перед зеркалом, недоумевая.

Не скрою, первым порывом было достать шкатулку с драгоценностями и прихорошиться. Наука нянюшки и Греты крепко засела в голове: перед знатными гостями - блистать!

Талиса бы блистала, уныло думала я, расчёсывая тёмные пряди. Она сияла, как бутон белой кувшинки. А я…

Завтрак прошёл напряжённо. Эскалто Уэллес буравил меня взглядом, Тарн разглядывал холёные ногти. Папа пытался разговорить их, обсуждая новости и слухи про молодую пару каких-то изумительно талантливых лекарей, прибывших в наши края с юга, из самой Текерии, но Уэллес упорно сводил все разговоры к обсуждению погоды по пути в наше поместье. Миз Тилла сидела, будто проглотив жердь, Инэс и Дарис совали под длинную скатерть кусочки бекона, и я чувствовала на своей ноге неугомонный хвост одной из папиных борзых.

Принесли чай. Уэллес переключился на разглядывание Инэс, а я украдкой поглядывала на молодого эскалто Травера. Он выглядел чуть старше своего возраста, вероятно, из-за усталости, что проглядывала темными кругами под глазами, но был вполне привлекателен, во всяком случае, ничего отталкивающего в его внешности я не нашла. Тёмно-русые прямые волосы, тёмно-серые глаза, очень светлая кожа - он был похож на отца, причём даже больше, чем два года назад, в последнюю нашу встречу.

А вот Уэллес почти не изменился. Я удивлённо нахмурилась, потому что вдруг поняла, что за десять лет с момента нашей первой встречи он, кажется, и не постарел вовсе. Тарну двадцать четыре, и, по рассказам Талисы, он родился, когда Уэллесу было примерно тридцать. Надо же! За пятьдесят, а выглядит так моложаво! Хотя о чём это я… Эскалто. Они эскалто, обладающие великой силой, которая поддерживает их здоровье.

- Ви, - шепнула Анита. - Вы сутулитесь!

Я резко выпрямилась, стул скрипнул, Инэс вздрогнула и уронила под стол кусок сыра. Тарн бросил на меня недовольный взгляд, а из под стола выбежала, облизываясь, вполне довольная Сайма.

- Прошу в сад, - быстро сказала я, глядя на замешательство на лицах наших дражайших гостей. - Сегодня прекрасный день, не правда ли?

Происшествие с собакой быстро забылось, мы с Анитой бродили по дорожкам, и я постоянно ловила на себе быстрые хмурые взгляды Тарна и долгие, внимательные - Уэллеса.

- Он странно смотрит на вас, - прошептала Анита, показывая глазами на Тарна.

Заметила, глупышка! Я сокрушённо повернулась к отцу, который шёл, о чём-то тихо беседуя со старшим эскалто, но он не заметил моего взгляда. Что я там раньше говорила про крепнущее подозрение? То, что было похоже на нитку, теперь больше походило на канат, затянутый на моей шее.

К следующему вечеру всё прояснилось. Хотя, как прояснилось? Всё утонуло в непроглядной черноте, когда отец позвал меня в кабинет. Я шла, как на эшафот, шаркая непослушными ногами в шёлковых башмачках, и весёлый смех Дариса из детской был как насмешка над моей судьбой.

- Эскалто забирают тебя, моя девочка. - Отец сидел, отвернувшись к окну и глядя в сад. - Ты понравилась молодому эскалто Траверу.

- Но… мы же можем отказаться!

- Не можем. Мы приличная семья. Точка.

Я плохо помню, как оказалась в своей комнате, зато помню взгляд Аниты и её белое лицо. У Талисы оно было таким же белым, когда я очнулась в карете. Но сейчас все были живы, а это давало надежду.

Надежда жила и билась за рёбрами, когда я перекинула ногу через подоконник своей комнаты. Крыша террасы, деревянная решётка, и вот коротко скошенная трава в саду щекочет ноги через тонкие дорогие чулки. Нет, нет, нет. Я не хочу к эскалто. Вайс, где же ты, Вайс?

Мальчишка, которого я отправила в деревню, вернулся один, и на миг чернота вокруг меня стала ещё гуще, но через несколько мгновений из-за деревьев вышел Вайс, и я кинулась к нему на шею.

- Ну что ты, Ви, - улыбнулся он, оглядываясь. - А Анита что, не с тобой?

Я покачала головой. От Вайса пахло древесной стружкой и смазочным маслом. Он слегка отстранился, потом отцепил мои руки от своей шеи.

- Ви, да что с тобой?

Слова застряли на языке. Решение, которое я приняла, выжигало меня изнутри, и любое слово, сказанное мной, казалось, отрежет путь к отступлению. Я взяла его под руку, как если бы мы были мужем и женой и просто прогуливались по ярмарке, и потянула за собой к озеру.

Вечер был светел. Вайс шёл рядом, и всё было так обманчиво спокойно, так тихо. Стволы сосен над зеркальной гладью воды стремились в темнеющее небо. Я села на ароматную хвою, чувствуя под ладонью тепло нагретой за день земли под ней, и подняла глаза на Вайса.

Он уселся рядом, вытянув ноги, и улыбнулся. Запах хвои успокаивал, я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

- Мне надо тебе кое-что сказать.

- Мне надо тебе кое-что сказать.

Говорят, если двое влюблённых скажут что-то одновременно, то это - добрая примета. Сердце заколотилось, как бешеное. Я взглянула на Вайса и прикусила губу. Его лицо было очень сосредоточенным. С таким лицом говорят очень важные вещи…

- Мне пришла повестка, - сказал он после моего молчаливого кивка. - Меня забирают в армию. Пять лет.

Мысли о хорошем вылетели из головы. Я смотрела на озеро, сосны и островки, а видела пустоту.

- Ви, скажи мне честно… - сердце билось ушах, клянусь, ещё минута, и я бы сомлела от волнения и страха! - Я же нравился тебе…

Я готова была заплакать. Вайс, да что ты говоришь такое! Я смотрела на него отчаянно, и он наконец повернулся ко мне, а лицо слегка разгладилось.

- Ви… Ты хорошая, - сказал он с каким-то странным выражением, будто умилялся котёнку. - Ви…

Он поднял руку, и я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы скользнули по щеке, и прилипшая к ним хвоинка упала мне на открытое плечо. Он придвинулся чуть ближе, и я закрыла глаза, чтобы снова не испугаться чёрного в его зрачках.

Его губы коснулись моих. Я задыхалась от волнения, но поцелуй вышел неловким. Стыдно, как стыдно… его пальцы сильно сжали мой затылок, а от дыхания было очень щекотно.

- Такая хорошая, - прошептал он снова, проведя рукой по моей щеке. - Обними меня…

Руки дрожали. Я открыла глаза - после поцелуя было не так страшно. Вайс улыбался, и мне показалось, что он смеётся над моей неловкостью. В голове зашумело, я готова была расплакаться, и вдруг его взгляд стал тяжёлым, он схватил меня за плечи и потянул на себя.

Этот поцелуй был немного грубее. Вайс медленно опустил меня на хвою и наклонился, нависая надо мною, вглядываясь в глаза. Его рука скользнула на мою грудь и расстегнула круглую пуговку верхнего платья.

Кровь бросилась в лицо. Я схватила его за руку, но он поцеловал меня снова, будто зажимая мне рот этим поцелуем, освободил руку, и она скользнула вниз, вдоль ряда пуговок, к подолу.

- Вайс, постой, - прошептала я в необъяснимом ужасе, чувствуя, как оголяются лодыжки. - Подожди…

- Ты же сказала, что я тебе нравлюсь? Чего ты трусишь? - Голос был каким-то отстранённым, ну, или мне, трусливой, так показалось.

- Да, да! Вайс, я тебя…

Поцелуй не дал мне договорить. Светлый подол комом лежал у меня на животе, и я приподняла голову, задыхаясь: пальцы Вайса настойчиво гладили бедро у подвязки чулка. Ужас и стыд от того, что он видит мои голые ноги, смешались, но я зажмурилась и подалась ему навстречу, приникая к губам. Чего мне бояться? Я сама этого хотела! Я же решила так!

Сердце тревожным набатом стучало в ушах. Его рука переместилась чуть выше по бедру, пальцы сжались на оборке панталон…

- Нет!

Слово вылетело само, словно пуля из мушкета. Вайс остановился и смотрел на меня, его дыхание было тяжелым, а взгляд - рассеянным.

- Не бойся… Не бойся, - прошептал он. - Тебе нечего бояться…

Зачем я остановила его? Я же не боюсь! Голос в голове гудел что-то, и я тряхнула головой, отгоняя кошмар, пытаясь вытрясти ошмётки этого проклятия, которое почему-то называют даром.

Вайс вдохнул и выдохнул, будто пытаясь успокоиться. Его пальцы на моём бедре сжались и дрожали, но взгляд стал яснее.

- Ты что-то хотела мне сказать, - пробормотал он. - Я не дал тебе сказать. Ладно. Давай поговорим. Скажи, что хотела, а я пока приласкаю тебя, да, Ви?

- Я хотела тебе сказать, что… Ах… - его пальцы забрались под оборку панталон и двигались всё выше. - Вайс, щекотно…

- Сейчас будет не щекотно, - сказал он, колюче целуя меня в шею обветренными губами. - Расслабься… Не зажимайся…

- Эскалто хотят забрать меня, - прошептала я между его поцелуями, чтобы отвлечься от стыда. Мужчина трогает мои ноги… мои бёдра! - Они приехали за…

Вайс отдёрнул руку так резко, что панталоны затрещали. Он сел, и я замерла: на его лице был страх, передавшийся и мне.

- Почему вы не сказали? - воскликнул он, застёгивая пояс своих штанов, который почему-то был расстёгнут, и запихивая под него торчащую из ширинки рубашку. - Ваша светлость! Почему ты… вы не сказали, Вивэ?!

Впервые, впервые он назвал меня полным именем. Так называл меня отец перед тем, как отправить в комнату в наказание за проступки. Я села, не обращая внимания на подол, и схватила Вайса за рубашку.

- Вайс, подожди… Мы же…

- Вы с ума сошли? - крикнул он, отскакивая от меня. - Знаете, что со мной сделают, если узнают, что я обесчестил невесту эскалто?!

- Вайс, но ты же хотел… Мы же собирались… - Стыд запечатал мне рот, как злое заклятье, и слова не могли выбраться из припухших губ. - Вайс! Мы же хотели пожениться!

Он распахнул глаза. Непонимание в них облило меня ледяной водой, потом он отвёл взгляд, нахмурившись, и внутри что-то оборвалось.

- Ты… Но почему тогда ты хотел…

- Я хотел, чтобы меня хоть кто-то ждал тут! - крикнул Вайс. - Глупая Анита шарахается, эта распутная Кейлин бросила меня ради придурка Ранка, от которого залетела… Я хотел, чтобы хоть ты… вы думали обо мне, пока я там! Я думал, ради нашей дружбы…

Накатила ужасная слабость. Гул в голове не умолкал. Я встала, пошатываясь, и побрела в сторону дома. Он вроде бы окликнул меня пару раз, но догонять не стал. Как во сне, я обошла дом, забралась по решётке террасы, из последних сил подтянулась и перекинула ставшее словно чужим тело через подоконник, падая на ковёр.

Стук в дверь был настойчивым. Я открыла глаза. Утренний свет падал из окна, за дверью слышался голос Аниты. Видеть никого не хотелось, но я с трудом села, потом встала, шатаясь, и открыла ей дверь. Она с ужасом смотрела на моё замаранное платье, заляпанное смолой по всей спине и подолу, с налипшей хвоей, проколовшей тонкую ткань, а я чувствовала себя так, будто эти иголки были ядовитыми и проткнули моё сердце.

- Ви, у вас жар!

Она взволнованно прикоснулась к моему лбу и бросилась к двери. Я не успела остановить её, но Анита, вместо того, чтобы звать на помощь, повернула ключ и кинулась ко мне.

- Ви, я вчера искала вас, - шептала она, помогая мне освободиться от испорченного платья. - Шла мимо их комнат… - Она не уточнила, чьих, но и так было ясно. - Они разговаривали… Повернитесь, поднимите руки… Тарн сказал отцу, что вы ему не нравитесь. Что ему вообще не нравятся темноволосые.

Я вяло подняла на неё глаза. Какая-то ерунда. Зачем тогда я им?

- Его отец сказал, что если ему нравятся светленькие, он дозволяет забрать ещё и меня.

Голова кружилась. Я добрела до постели и рухнула на неё, зарываясь в перину, подушки и одеяла. Мне просто снится кошмар. Это просто дурной сон.

Дурные сны когда-нибудь заканчиваются, но этот, видимо, был исключением. К вечеру мне стало хуже, и Умберто, астролог, дал мне выпить какое-то зелье, которое помогло от жара, но совершенно затуманило мне разум. Обрывками, клочками происходящее откладывалось в памяти. Отец стоял на крыльце, печально глядя на меня, Сайма вертелась у всех под ногами, Инэс, которая отказалась выходить и провожать меня, бледным призраком маячила за окном в своей комнате, а Дарис рыдал. Я не понимала ничего из того, что вокруг происходило, лишь механически делала то, что говорила Анита, которая, кажется, всё время плакала. 

Очнулась я от этого странного состояния уже на королевском тракте. Мы ехали в одной карете с Анитой и совсем юным лакеем, который не мог отвести глаз от моей спутницы. Снаружи шёл дождь, капли на стекле окошка кареты были словно слёзы, а выходя в очередном постоялом дворе, я наступила в лужу, по лодыжку погрузившись в холодную грязь.

Говорить не хотелось, есть - тоже. Казалось, все смотрят на меня с сочувствием. Вид из нашей с Анитой комнаты нагонял унылую тоску: окно выходило на рощу, которая успела почему-то облететь, и деревья под ветром и дождём размахивали голыми ветвями, как исхудавшими руками.

Ужинали мы все вместе, в большом зале, чисто выметенном и отмытом до блеска - эскалто! Посуда сияла чистотой, - готова поручиться, что наши тарелки даже не давали вылизывать собакам, - а рыба и мясо были свежими и приправлены лишь слегка, а не как обычно, засыпаны укропом, чтобы заглушить душок - эскалто! Служанка бегала за нами с Анитой по пятам, и все полтора дня, что мы пережидали дождь, размывший дорогу, с нами носились, как с особами королевской крови. В общем-то, эскалто и были в некотором роде особами королевской крови. В книгах Талисы я не почерпнула ничего нового, кроме того, что раньше знала. Везде одно и то же: раньше именно обладатели силы эскалто правили в мире, но борьба с драконами, а за ней - болезнь сильно сократили число носителей дара. Они отошли в тень, удалились от дел в свои горные замки, да так и остались там, в неге и роскоши, даже после того, как восстановили численность родов.

Я мало что знала об эскалто до того, как они приехали за Талисой. Да и зачем мне было знать что-то о даре или о силе эскалто, с моим-то огрызком? Так, общие сведения. То, что известно всем. Семь древних родов, семь Печатей Неба. Понятия не имею, что такое Печать Неба, но в книге это было всегда написано с большой буквы, и создавалось впечатление, что это какой-то зачарованный предмет. 

У отца тоже была печать, и, хоть она и не подвергалась никогда зачарованию, всё же смогла изменить по меньшей мере две судьбы - Талисы и мою.

Талиса, сестрёнка. Моя белая кувшинка - так звала её мама. Это она должна была ехать сейчас на восток, к горам. Она бы сидела напротив Тарна, улыбаясь ему лукаво, слегка розовела от смущения, встречаясь с ним взглядом. Но на её месте - я, и Тарн мрачен, Уэллес хмур, а Анита не поднимает глаз и молчит.

Я старалась не смотреть на Тарна. Мне была противна мысль о том, для чего Уэллес забрал мою компаньонку в Керват. Мы с Анитой старательно избегали этой темы в разговорах, когда всё-таки вернулись к нашему обычаю болтать перед сном, пытаясь отвлечься, а в дороге, мягко покачиваясь на бархатных сиденьях кареты, в основном молчали.

Клетка. Обитая бархатом коробочка для ценной зверушки - чтобы не покалечила хрупкие конечности. У Катрины, дочери графа Кессера, была пятнистая виссемта с южных островов, большеглазая, размером с крольчонка, с длиннопалыми крошечными лапками. Летом, когда мы приезжали к ним погостить и отправлялись на пикник, Катрина сажала её в такую вот мягкую коробку с окошком, затянутым тонкой вуалью, и потом выпускала на расстеленные в траве пледы. Наловленные Дарисом кузнечики противно хрустели, когда виссемта меланхолично жевала их, держа в передних лапках, а мы смеялись - зверёк был неуловимо похож на сидевшую рядом тётушку Катрины. 

Я не была ценной или необычной. Я скорее была кузнечиком, который по ошибке попал в эту бархатную карету, но выбраться не пытался.

- Леди Ви, вы…

- Давай на «ты», хорошо?

Анита округлила глаза, потом покосилась на лакея, дремавшего с приоткрытым ртом в уголке.

- Мы так далеко от дома. И будем ещё дальше, - вздохнула я, прислоняясь лбом к стеклу. - Я пока не эскалто, но уже не дочь виконта. Просто Ви.

Я протянула руку, и Анита коснулась моих пальцев.

Очередной постоялый двор, очередной перекрёсток, ещё несколько деревень и город, и вот наконец нам сказали, что дорога близится к концу. Обычно такие слова радуют путника, но не в этот раз. В этот раз в конце пути меня ожидала чужая жизнь с нелюбимым мужем, и серость окружающего мира, серость этих пустошей вокруг дороги вполне соответствовала моему настроению, но потом случилось удивительное.

Дорога вынырнула из-за череды холмов, и пустошь вдруг перестала быть бесцветной. Зелёно-розовым вересковым ковром она расстилалась теперь по обе стороны, и воздух будто потеплел. Я открыла окошко кареты и с удивлением выглядывала наружу. Холмы чередовались с рощицами, ручьи пересекали дорогу, весело звеня под живописными мостиками, дорога была изумительно ровной, и я окончательно поддалась внезапному очарованию Кервата, потому что, судя по дорожным указателям, мы уже ехали по землям, принадлежащим моей будущей семье.

Так странно! Живёшь ты себе в своём небольшом поместье, и тут - «пуфф!» - будто из-под земли появляются потомки древних драконоборцев, и всё, что составляло твою прежнюю жизнь, должно остаться в прошлом. Новая жизнь, новая семья… Новая Ви.

Карета везла нас мимо чистеньких деревень, мимо пасущихся на холмах белых овец, будто сошедших с фарфоровой тарелочки сервиза в огромном поместье графа Кессера, всё ближе и ближе к горам Эвлан, к сердцу эскалии Керват, самой крупной эскалии королевства. И самой замечательной, как говорила Талиса, мечтательно рисуя мерцающие узоры на своём роскошном платье в восемнадцатый день рождения.

Меня очень удивило, что последние два дня мы ехали, делая лишь совсем недолгие остановки. Тем не менее, выйдя из кареты за одним из перевалов, я обнаружила, что лошади выглядят вполне бодрыми, а потом вдруг поняла, что и сама за эти два дня спала не так уж и много, но при этом полна сил и готова двигаться дальше.

- Миледи, разрешите присоединиться?

Я обернулась. Тарн направлялся к нашей карете, я кивнула ему, а Анита вежливо присела.

- Миз Анита, надеюсь, вас не обидит просьба ненадолго разлучиться с леди Вивэ, - сказал Тарн, кивая лакею. - Вас проводят.

Вопреки опасениям, лакей повёл Аниту не к карете слуг, а открыл перед ней дверцу дормеза эскалто. Ну, хоть так.

Тарн выглядел чуть бодрее, чем в дороге, но не веселее. Я долго сидела, покручивая колечко на пальце, потом молчание стало слишком неловким.

- В ваших землях очень красиво. Вы, наверное, часто прогуливаетесь верхом.

- Не так часто, как вы. - Тарн отвернулся к окну, за которым открывался очередной прекрасный вид на горы, небо и облака. - Надеюсь, вы найдёте себе занятие по душе, когда мы приедем.

Тон был доброжелательным, но по лицу скользнула тень. Я вспомнила его взгляд на Талису, и сердце заныло.

- Ваша светлость, раз нам предстоит стать… одной семьёй, может быть, перейдём на «ты»? - в отчаянном порыве предложила я. - Я понимаю, что…

- Давай. - Он вдруг повернулся, довольно резко, и взглянул мне в глаза, наверное, впервые за эти недели.

- Дома меня звали Ви. Я правда люблю прогулки верхом. И я ничего не знаю о том месте, куда мы едем. - Улыбка, я чувствовала, вышла какой-то беспомощной. - Пожалуйста, расскажи… Тарн.

- Ты скоро сама всё увидишь. - Он улыбнулся в ответ, еле заметно, но на душе стало легче. - Потерпи немного… Ви.

Вид на замок Травер открылся, будто театральная сцена, и сперва показался чудесной декорацией. Совершенно круглая долина, окружённая тёмно-серыми стенами скал, и высокий пик над причудливыми башенками большого серого замка, прилепившегося к крутому, почти отвесному его склону. Кроны деревьев, ярко-рыжие над зелёной травой, будто горели пламенем, и я задержала дыхание, любуясь на эту красоту.

- Это воздействие эскэ. Силы эскалто. - Тарн довольно улыбнулся. - Здесь всегда красиво.

Мы проехали белые домики деревеньки, будто сошедшей с картинки в детской книжке, и миновали несколько небольших рощ, в которых я с большим удовольствием заметила оленей. Дальше дорога подвела нас к большому озеру в окружении ив, круглому и чистому, но, оставив его за деревьями, вильнула вправо и наконец вывернула к замку.

Я прежде никогда не бывала в настоящем каменном замке. В наших краях строят из дерева: у нас прекрасный лес, граница далеко, а войны не докатывались до западных земель уже почти сотню лет. В графстве Делап, где мы гостили однажды, был замок, но, по словам графини, его строили не для жизни, а словно для мучений, поэтому очередной граф, умаявшись от ходьбы по ноголомным лесенкам, пристроил к старинной части просторные помещения, разместившиеся всего на двух этажах, куда нас и поселили тогда. Этот же замок был обитаем, и, следуя за служанками по широким лестницам, я с интересом осматривалась. Да… Красиво, но довольно мрачно.

Окна моей гостиной выходили на озеро. Служанки разобрали багаж, а я всё стояла у широкого подоконника, глядя на синее отражение неба, окружённое пламенем крон, и ярко-зелёную траву вокруг.

- Миледи, я Алма. - Маленькая черноволосая горничная присела передо мной. - Желаете осмотреть покои?

Я желала. Алма показала мне ванную комнату, и я с удивлением и радостью обнаружила там довольно занятные устройства, благодаря которым мне не нужно было держать в покоях ночную вазу. Но одновременно это и озадачило меня. Всемогущие эскалто, оказывается, решают такие вопросы без применения силы? Гардеробная оказалась на удивление вместительной, а вторая комната, просторная и светлая, порадовала широкой и чрезвычайно мягкой кроватью. 

К большому удивлению, меня никто не беспокоил до самого вечера. По звонку принесли ужин, я поставила поднос на широкий подоконник и поела, любуясь на отражения чистых крупных звёзд в неподвижной воде озера.

Вид был потрясающим. И всё же я не могла отделаться от странного ощущения, которое с середины пути преследовало меня и росло по мере приближения к замку Травер. Какое-то гнетущее напряжение, которое не давало в полной мере насладиться свежим горячим ужином и ароматным чаем, мягкой постелью и тёплой водой в ванной комнате.

Покои Аниты оказались куда скромнее. Я спустилась к ней в попытке отвлечься и обнаружила подругу растерянно сидящей на кровати.

- Зачем я здесь? - потерянно спросила она, поднимая глаза. - Ви, я хочу домой…

Я тоже хотела домой. К этому гнетущему напряжению добавилась ещё и мысль о предстоящей свадьбе, а о том, что ждёт меня после свадьбы, думать я не хотела. Вообще.

- Ты моя компаньонка. И подруга, - сказала я, обнимая Аниту за плечи. - Думаю, твоя мама отпустила тебя сюда в надежде на лучшую жизнь для дочери.

- Она не отпустила, а продала, - тихо сказала Анита. - И тебе это известно, как никому.

Её вопрос я повторила чуть позже, когда Тарн, выполняя долг заботливого хозяина, пришёл осведомиться, как у меня дела и довольна ли я покоями.

- Ви, эскалто женятся на владеющих даром для поддержания силы, - сказал он, будто растолковывая маленькому ребёнку какую-то элементарную истину.

- Да, но почему я?

Он недоуменно посмотрел на меня и улыбнулся.

- Потому что ты подходишь больше остальных.

- Но я тебе не нравлюсь! - в отчаянии выпалила я, сжимая подол платья. - Ты же любил мою сестру!

Его глаза потемнели. Тарн шагнул к креслу и тяжело сел.

- Прости… - тихо сказала я, жалея о сказанном. - Мне жаль…

- Ты тоже любила её. Ви, долг есть долг. Не я выбираю. Сила эскалто выбирает, пойми. У тебя ведь тоже наверняка был кто-то на примете… Тебе уже двадцать. Я всё понимаю.

- Сила… выбирает? - спросила я, стараясь не думать о том, что он сказал после этих слов. - И как это понять?

Он поднял руку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Я покраснела, стремительно опуская глаза, но он хмыкнул. Я бросила на него осторожный взгляд. Тарн вытягивал из-за пазухи длинный серебристый шнурок, на котором что-то висело.

- Это… Творение эскалто. Что-то вроде амулета в храмах, - сказал он, показывая мне подвеску.

Крупный осколок кристалла янтарного цвета переливался золотым и рыжим в отблесках пламени. Его блеск завораживал, манил… Я, сама не понимая, что делаю, подалась вперёд и протянула к нему пальцы во внезапном порыве, но Тарн распахнул глаза, отдёрнул подвеску и спрятал её за воротник рубашки.

- Тебе нельзя касаться этого напрямую, - покачал он головой. - Это убьёт тебя. Твой дар слаб и не выдержит прикосновения эскэ. 

На какой-то короткий миг мной вдруг овладела злость, такая, что кровь прилила к щекам, но тут же отступила, сменяясь страхом. Я сидела, прижав руки к груди, пока не успокоилась немного. Какой странный порыв…

- Но как… Как выбирает?

- Никто не знает, - пожал плечами Тарн. - Знаешь, люди тоже не выбирают, к кому тянуться сердцем.

Мы немного помолчали, думая каждый о своём, и тишина не тяготила. Я впервые подумала о том, что, возможно, смогла бы ужиться с этим человеком, вот только…

- Тарн, но как же нам…

Он вопросительно взглянул на меня, потом понял и отвёл глаза. Я ждала, что он скажет хоть что-то, но он промолчал.

Ночь прошла отвратительно. Я ворочалась на пуховой перине, а проснулась с ощущением, что спала на камнях. Спина болела невыносимо, я еле сдерживалась, чтобы во время завтрака не откинуться на спинку массивного кресла в обеденной зале. Тарн, наверное, заметил это и подошёл ко мне в саду, чуть позже, когда я бродила с Анитой, рассматривая фигурно подстриженные кусты.

- Что-то болит? - участливо поинтересовался он.

- В детстве я сильно упала. На лопатки. С тех пор постоянно болит.

- Не беда, - улыбнулся Тарн. - Сейчас поправим.

Он знакомым движением встряхнул руки и потёр ладони, потом развёл их. Я ахнула. Чистый сгусток света сиял между его руками. Тарн крутанул головой, показывая, чтобы я повернулась, и я послушно убрала волосы со спины.

Тепло и нежность, воплощённые в свет. Я впервые чувствовала на себе дар исцеления, и это было так приятно! Свет ласкал измученную спину, унимая боль, я чуть не застонала, чувствуя, как она уходит, надоедливая, изматывающая.

- Спасибо… - Я обернулась к Тарну, благодарность переполняла меня. - Тарн, это чудо!

Анита стояла с такими огромными глазами, что я чуть не рассмеялась.

- Это не больно? - спросила она дрожащим голосом.

- Немного.

- Это очень приятно, - одновременно с Тарном ответила я.

Мы переглянулись, и он поднял бровь.

- Обычно это не очень приятно.

- Любое избавление от этой боли доставило бы блаженство, - восторженно сказала я, поводя плечами. - Наверное, твои ладони будто добела раскаляются.

- Раскаляются? - удивился он. - Ты о чём?

- Ну… Жжение, - сказала я, встряхивая и потирая руки. - Когда делаешь вот так…

Руки щипало. Тарн недоуменно нахмурился.

- Нет. Ничего такого.

- А когда ты делаешь иллюзии? - я вспомнила, что Талиса говорила про щекотку в ладонях.

- Иллюзии мне даются чуть хуже. Но тоже ничего, - пожал он плечами.

- Хуже?

- Ну…

Он на миг задумался, потом повёл рукой, шепча какие-то слова. Теперь ахнула Анита, а я в восторге замерла.

Мы будто оказались внутри стеклянного шара. Зима, белоснежная зима окружала нас, падающие снежинки, такие крупные и сверкающие, такие совершенные, что они и не могли быть настоящими. Кусты, рядом с которыми мы стояли, покрылись красными ягодками, а на ветку ближайшего дерева опустилась птица мати, которая прилетает в наши края лишь зимой.

- Это… прекрасно… - выдохнула Анита вместе с облачком густого пара изо рта, и снова ахнула от восхищения.

Тарн прикусил губу и повернулся к ней. Он сделал едва заметное движение пальцем, и птица поднялась в воздух, подлетела к Аните и опустилась на её вытянутую руку.

- Птичка… - прошептала Анита.

Громкий хлопок, и иллюзия исчезла. Я резко обернулась на звук. Старший Травер шёл к нам, и лицо его было злым.

- На что ты тратишь силу? - спросил он укоризненно. - У нас и так уже крысы… Простите нас, леди, нам с сыном нужно поговорить.

Уэллес увёл Тарна, а мы переглянулись, и Анита почему-то хихикнула.

Следующие пару дней я провела, гуляя возле озера. Оно, видно, было глубоким - ну или я привыкла, что в нашем озере дно видно даже на большой глубине. То, что здесь дна было не разглядеть, приводило в какой-то безотчётный ужас, и я отбросила мысль поискать лодку и покататься немного. Вместо этого я обратилась к Алме, и уже через час стояла на берегу возле мольберта, сосредоточенно капая воду в краски.

Акварель была старой и растрескавшейся. Я не спросила Алму, чьи это краски, но теперь стало интересно. Кроме Тарна с Уэллесом в замке было ещё трое Траверов - двоюродная сестра Уэллеса Юллана и двое её детей, мальчишки пяти и семи лет. Юллану я увидела случайно, когда она, вся в чёрном, проплывала по галерее верхнего этажа, и выяснила, что она в трауре по мужу, генералу, почти полгода назад погибшему у северо-западной границы.

- Она снова выйдет замуж, - шепнула Алма. - Эскалто долго во вдовах не сидят.

Теперь я стояла у берега и задумчиво глядела, как рыжие листья ложатся на воду, в которой отражаются пышные облака. Меня тоже ждёт свадьба, и очень, очень скоро.

- Как самочувствие, миледи? - Голос Умберто заставил меня вздрогнуть. - Ничего не беспокоит?

- Благодарю вас. - Я очаровательно улыбнулась. - Всё хорошо.

- У вас талант. - Он подошёл к мольберту и наклонил голову, оценивая мои жалкие потуги передать красоту озера. - Вот тут я бы добавил зелёного.

Я подняла брови: он был прав. Пара штрихов у берега… Действительно, стало лучше.

- Спасибо. - Я обернулась к нему. - Вы рисуете? У вас намётанный глаз.

- Нет. Просто я внимателен, - улыбнулся Умберто. - Скоро начнёт вечереть. Будете рисовать? Закат виден только с верхних этажей.

Я покачала головой. Он помог мне собрать листы и краски.

- Оставьте тут, - ответил он на вопрос о мольберте. - Это место безопасно. Эскэ защищает от преступников.

Мы шли в сторону замка. Я щурилась, пытаясь разобрать, что же за тревожное чувство охватывает меня при приближении к этой каменной громаде.

- Ваша подруга полюбила наш сад, - внезапно сказал Умберто. - Проводит там много времени. Вы не скучаете без неё? Наверное, нелегко привыкнуть к месту, пропитанному эскэ. Это иногда тревожит.

- Так во-от что это, - протянула я.

Умберто будто напрягся. Он встревоженно заглянул мне в лицо.

- Вас мучают иллюзии?

- Иллюзии? Нет, - удивилась я. - Просто… какое-то напряжение.

Умберто задумчиво потёр подбородок и больше ничего не спрашивал. Ночью мне приснилась моя акварель: я пыталась добавить зелёные штрихи, но на бумаге зелёное становилось чёрным.

- Миледи, свадьба сегодня, - «обрадовала» меня Алма во время умывания. - Гости прибудут к обеду… Ваше платье принесут чуть позже.

- Свадьба? - только и смогла выговорить я. - Сегодня?

- Умберто сказал, сегодня благоприятный день.

Огромный замок вдруг стал тесным, как жестяная коробочка, в которой грохотала одинокая железная пуля, и пулей этой было моё грохочущее сердце, когда я бежала по лестнице в сад, стуча каблучками.

- Ви! - воскликнула Анита, вставая с лавочки.

У неё в руках был один из глупых романов, к которым я её приучила, пытаясь сгладить чувство вины за то, что оставляю её одну на берегу озера или в конюшне, пока наслаждаюсь свободой. В этих историях всегда был рыцарь с пылким сердцем, пронзающий сердце дракона ради любимой, или принцесса, которая предпочла принцу свинопаса или вообще - о ужас! - бандита.

- Свадьба сегодня, - пробормотала я, утыкаясь носом в её нежное плечо, пахнущее ванилью, которая так напоминала о беззаботном детстве.

Я тихо плакала. Немногочисленные служанки крутились возле меня, на скорую руку подгоняя платье, а потом Уэллес зачаровал мои заколки, и белые ароматные цветы на моих волосах сияли, когда я спускалась по лестнице в огромный холл, в котором играла музыка. Имена тех, кому меня представляли, слились в какой-то неразличимый список.

Служитель Семерых встал перед нами с Тарном и прокашлялся. Он читал восхваления мудрости Всезнающих, мои пальцы дрожали в ладонях Тарна, а белые цветы пахли так сильно, что голова начала болеть. Тарн не улыбался, а в глазах билось: «Долг, долг, долг».

Мой будущий муж. Человек, которого я знаю десять лет, но не знаю совсем.

- Берёте ли в мужья? - спросил служитель Семерых, переводя взгляд на меня.

- Нет. Нет.

Слова сами выскочили изо рта, и я сначала испугалась, но потом какая-то неожиданная радость, граничащая с исступлённым восторгом, охватила меня, пульсируя в каждой частичке тела. Как же я желала сказать это и как боялась, и вдруг это случилось! Я не хочу замуж за этого человека, не хочу! Нет!

О, папочка, ты ошибался во мне. Твоя послушная девочка сейчас натворила таких дел, думала я, слушая гул толпы родственников и гостей. Ты продал меня, заменил мной сестру, но я не замена. Я не заменю её, и никто не заставит меня предать память сестры, не заставит выйти замуж за того, кого любила она. 

- Я п-п-пош-ш-шутила, - вдруг сами сказали мои губы, и я дёрнулась закрыть их рукой, но руки будто приклеились к ладоням Тарна, а он побелел, с ужасом глядя мне в глаза. - Я л-л-любл-л-лю этого м-м-мужчину. Я с-с-согласна…

- Объявляю вас мужем и женой, - торопливо сказал вырастающий почему-то к потолку служитель, и чернота сомкнулась перед моими глазами.

Постель была мягкой, но спину ломило неимоверно. Я открыла глаза. Огонь в камине горел ровно - сила эскалто - и бесшумно.

- Очнулась, - сказал Тарн.

Я села на постели, выдирая из волос запутавшиеся шпильки и заколки, которые ранили голову. Тарн сидел в кресле перед кроватью в одной расстёгнутой рубашке и штанах. Я суматошно отползла к дальнему краю, натягивая подол на ноги.

- Хм. - Он поднял кубок и отпил несколько глотков. - А ты своевольная. Так дерзко ответить «нет» перед толпой эскалто… Отец был вне себя.

Я внимательно смотрела на него. Глаза блестят, щёки раскраснелись… Да ты пьян, голубчик! Сколько, интересно, ты выпил, пока я валялась без сознания?

- Что это за дар? - спросила я, сглотнув, вспоминая, как мои губы выговаривали чужие слова.

- Иллюзия, - пожал он плечами. - Только истинная. Воздействует на тело.

- И ты тоже можешь так…

- Могу. Но для этого требуется много силы. Наша эскэ не бесконечна. - он кивнул на окно. - Погляди.

Я встала и обошла его по широкой дуге, направляясь к окну. Не может быть… Даже в сумерках было видно, как облысела роща у озера. Да и трава не казалась такой свежей и зелёной.

- Ты крупно подставила нас перед гостями. Отец не любит скандалов. Слава Семерым, приличия всё же были соблюдены. - Он встал и подошёл сзади, и я окаменела, опираясь на подоконник. - Ну, ну, не трусь. Я не причиню тебе вреда. - Ладонь легла на мои лопатки. - Эскэ не простит, если я обижу тебя. Мы связаны силой. Помнишь? Сила выбирает. Спина не болит?

Я покачала головой, пытаясь отодвинуться. Он убрал руку и тяжело вздохнул.

- Я не буду принуждать тебя, Ви. Мне самому противно такое. Просто, понимаешь, рано или поздно ты… А, к чёрту. Хочешь вина?

Я кивнула и прокашлялась. Неловкость была невыносимой, но страха не было. Если эта эскэ одним своим присутствием внушает такое беспокойство мне, почти бездарной, то как же она влияет на эскалто, что пропускают её через себя, как мне сказала Талиса?

Тарн налил мне вина и кивнул на ковёр у камина. Мягкий, изумительно шелковистый коричневый ворс под пальцами был как мех какого-то диковинного зверя. Я с удивлением разглядывала кубок.

- Как тебе вино?

- Ароматное. Тарн, из чего это?

Кубок был словно из светлого металла, но почему-то тёплого, и будто вибрировал в пальцах, но поверхность вина была неподвижна.

- Из чего? Это рог дракона, - улыбнулся он. - Всегда холодный.

- Но он тёплый, - удивилась я.

- В самом деле? А ну-ка…

Тарн протянул руку и потрогал мой кубок. Его пальцы случайно коснулись моих, и он рассмеялся.

- Он холодный, Ви. Но по сравнению с твоими пальцами даже он кажется тёплым.

Его улыбка вдруг показалась мне такой… притягательной. Сердце забилось не на своём месте, а где-то за ямочкой между ключицами, и я нахмурилась.

- Ты добавил что-то в вино? - спросила я, отставляя кубок на пол.

- Нет, - изумился он. - Почему…

Он вгляделся в моё лицо и тоже нахмурился.

- Ви, у тебя не случаются иллюзии? - спросил он, наклоняя голову к плечу. - Не видишь ничего… Необычного?

- Нет… Какие иллюзии?

- Разные… Забудь. - Он поднялся и принёс на ковёр поднос с крышкой. - Сыр любишь? Поешь. И я поем. Ты вся дрожишь. Не бойся. После сыра воняет изо рта, и мои посягательства тебе будут не страшны.

Я не удержалась и рассмеялась. Нет, определённо, я не ненавидела его. А вот его отец, говоривший моими губами…

Первая брачная ночь прошла довольно необычно. Тарн, не снимая туфли, упал на кровать наискосок, не оставив мне места, и похрапывал, поэтому я притулилась в кресле и попыталась подремать, проклиная себя за ложь. Я могла бы признаться ему, что спина действительно болит, и сейчас не мучилась бы. То нежное тепло…

Камин горел ярко. Я подошла к кровати и остановилась, разглядывая руки Тарна. Ладони у него не горят… Надо же. Мои горели неистово, когда, очнувшись в карете, я расцепила наши с Талисой руки и вновь, как с мамой, вызвала силу. «Нет!» - сказало что-то внутри меня, как только мои ладони оказались около сердца сестры. И я послушалась здравого смысла. Я не знала, придёт ли помощь, остался ли в живых хоть кто-то из сопровождающих нас… Потеряв снова сознание на четыре дня, я лишила бы отца ещё одной дочери. Нет. Я не буду убивать себя в бесплодных попытках пользоваться этим обломком. Закрыть, запереть - и забыть. Правильно ли я поступила?

Сидеть в комнате со спящим мужчиной было неловко. Я поколебалась немного, взяла один из маленьких светильничков, вышла за дверь и без определённой цели пошла по коридору, окна которого выходили на склоны горы. Ковры, устилавшие пол, приглушали шаги.

- …Заморыш, - сказал мужской голос за углом. - Всё детство болела. Почему она?

Я обмерла. Эскалто Уэллес, это его голос! И говорит он явно про меня…

- Их вообще очень много рождалось за последние тридцать лет. Ранарки забрали себе троих. Тьма знает, почему они такие слабые, - сказал второй голос, незнакомый. - Хорошо хоть, нам везёт. Твои жёны были крепкими, как и все предыдущие.

- В этот раз не повезло. - Голос Умберто был мрачным. - Она уже…

Наступила тишина. Больше всего я боялась, что светильничек зашипит, или что я чихну или кашляну.

- Не может быть такого, - сдавленно сказал Уэллес. - Она тут всего несколько дней. Она, конечно, хилая, но я думал, у нас есть по меньшей мере пять лет… Берт, скажи, что тебе показалось.

- Не показалось.

- Но так не бывает… Не бывает так быстро! - тихо воскликнул незнакомый голос. - Эскэ хорошо откликнулась на неё, я два раза пожимал ей руку! Это какая-то ерунда!

Я чуть не ахнула, узнав наконец голос. Тот, кто представился конюхом!

- Я попытаюсь разобраться, - сказал Умберто. - Боюсь, у нас всего несколько месяцев. Я дам ей лекарство, но оно не отсрочит… Только уберёт проявления. Если бы я мог узнать чуть больше…

-  Но ты не можешь. Начинайте новый поиск, - твёрдо произнёс Уэллес. - Мы не должны остаться без силы. Мун, ищи кого угодно. Хоть сорокалетних. Везде. Ты правильно сказал, их много рождалось. Ищи даже не в знатных родах. Пусть будет баба из крестьян. Всё равно. Даже лучше - крепкая.

- Ваша светлость, это не зависит… Я думаю, дело в пророчестве, - тихо сказал Умберто. - Похоже, оно…

- Я сказал, что это чушь! - гневно перебил его Уэллес. - Нигде ни единого подтверждения! Детские страшилки!

Я бесшумно попятилась, а за углом сняла туфли и со всех ног кинулась в свою комнату, напрочь забыв, что там спит Тарн. Что значит - у них несколько месяцев? Неужели я больна? Моя спина и…

Я в удивлении остановилась над спящим мужем, но думала не о нём. Нет. Другое пришло на ум. У меня не было жара с тех пор, как Вайс… С тех пор, как мы направились в Керват. И на новом месте, вопреки опасениям, которые с детства внушала няня Алида, я не подцепила простуды. 

Да что всё это значит?

- Алма, а эскалто Уэллес ведь вдовец? - спросила я наутро, когда Тарн, жалобно морщась с похмелья, ушёл из моих покоев.

- Да. Он был женат трижды. Ох, эскалто…

Я обернулась. Алма стояла над постелью, измятой, но застеленной и чистой. Меня передёрнуло от понимания.

- Алма, нет, нет… - поспешно проговорила я. - Мы просто заболтались и уснули…

Горничная с удивлением кивнула.

- А от чего умирали его жёны?

- Первая разбилась. Упала вместе с лошадью в ущелье. Вторая утонула во время поездки к родным. И третья - от болезни. В прошлом году.

Пророчество… Скорее, проклятие. Поэтому у меня спрашивают про иллюзии? Может, у меня должно случиться видение, в котором я узнаю обстоятельства собственной гибели?

Анита беспокойно покусывала губу, когда я заговорила с ней о проклятии, и видно было, как она напугана, но, по-видимому, вера в защиту эскэ поддерживала её дух. Разговор с ней лишь растревожил. Я шаталась по замку, как то самое видение, пугая слуг. Две охотничьи собаки приняли это за весёлую игру и следовали за мной повсюду.

- Миледи, вы в порядке? - спросил Умберто, мимо комнаты которого я прошла в третий раз. - Тут не водится зайцев. Это вам наружу надо.

Он шутит, посмотрите-ка! Зная, что мне осталось жить несколько месяцев, он шутит! В отчаянии я спустилась на нижние этажи. Встречаться с кем-то из высокородных подонков не хотелось. Интересно, Тарн знает о моей болезни?

- Хама, Свен! - крикнула мне вслед одна из кухарок, когда я, сжимая пальцы, почти бездумно пронеслась мимо хозяйственных помещений. - Безобразники!

- Прошу прощения, это моя вина, - остановила я её, когда кухарка вышла, замахиваясь полотенцем на собак. - Миз, у вас есть лакомство для них? Боюсь, они устали играть со мной в догонялки.

Кухарка расплылась в довольной улыбке, явно обрадованная подчёркнуто вежливым обращением. Она обернулась на двоих помощниц и махнула рукой.

- Ох, Ваша светлость, негоже вам тут находиться. - Она открыла дверь кладовки и шарила по полкам. - Этажи прислуги не для господ.

- Негоже тут находиться! - воскликнула я во внезапном отчаянии. - Ах, миз, если бы вы знали…

- Я Милли, ваша светлость. - Кухарка смотрела с сочувствием, потом взяла какой-то мешочек и дала мне. - Сушёные хрящи. Ох, Бренди!

Большой и очень толстый кот тёрся об её ноги, хвостом заминая подол серого платья. Собаки, как ни странно, не реагировали на него - их внимание было приковано к мешочку в моих руках.

- И называйте меня на «ты», прошу, а то, глядишь, ещё и заважничаю, - улыбнулась Милли, глядя, как я угощаю собак.

Животные не лгут. Я гладила кота по рыжей спине и упитанным бокам, а он оглушительно мурлыкал. Вычесать бы его… Линяет.

- Наша кошка ловила мышей. - Я выпрямилась и отряхнула руки от шерсти. - На ваших крысах он отъелся просто невероятно.

- Ох, ваша светлость! Какое там! - всплеснула руками кухарка. - Ох, что я болтаю… Простите.

- Нет-нет… Милли, я что-то набегалась. Можно, я посижу где-нибудь в уголочке… У вас есть чай?

Ну конечно же, у Милли был чай. А ещё у Милли, по-видимому, давно чесался язык, и, увидев свежие уши, она не могла отказать её светлости в просьбе, явно противоречащей правилам. Одна чашечка чая - и кухарка уже не могла сопротивляться желанию посплетничать.

- Если бы крысы, - сказала она, подзывая меня пальцем. - Вот… Вот.

Она провела меня по коридору, который становился всё темнее, и показала на дверь.

- Там в погребе… Ваша светлость, вы уверены? - в страхе спросила она, когда я взялась за ручку.

- Что я, крыс не видела?

Крыс-то я видела, да. Но назвать крысами это у меня не поворачивался язык. Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

- Почему у них шесть ног? - в ужасе спросила я, когда Милли, качая головой и вслух браня себя за то, что напугала её светлость, шла по коридору. - Почему они… синие? Такие… странные?

- Ваша светлость, тут всё странное, - сказала Милли, которую я снова уговорила сесть рядом. - Вы же знаете, сила эскалто… Она ни на что не похожа. Видать, она и на этих крыс как-то действует. Я не знаю, как, не спрашивайте меня, малограмотную. Это у господ умные книжки… Эскалто Травер, старший, всю жизнь за ними провёл.

- Уэллес?

- Нет, нет. Эскалто Виллер Травер. Отец его. Он года три назад умер. К сожалению, рассудком помутился к концу жизни. Такое редко, но бывает. В последние годы он тут не жил. Говорил, тяжко. Я тут тридцать лет работаю, так что помню.

Я округлила глаза. Кухарка выглядела ровесницей гувернантки миз Тиллы. С какого же возраста она на кухне? С десяти?

- Мне пятьдесят восемь, - хихикнула Милли, которая, конечно же, поняла мой взгляд. - Тут даже простые люди стареют медленнее. Рядом с эскалто работать потому все и стремятся. Кому же не хочется подольше пожить, да в старости не болеть?

Подольше пожить! Я чуть не заплакала. Неужели моя болезнь настолько серьёзна, раз даже эскалто не в состоянии справиться с ней? А может, это просто моё тело слабо даже для того «дара», которым наказала меня судьба? Отсюда и жжение в ладонях, и обмороки после попыток им воспользоваться…

Гуляя с Анитой в саду тем же вечером, я размышляла о том, что услышала от Милли. Анита болтала что-то о прекрасных драгоценностях, которые были на гостьях в день моей свадьбы, но я почти не слушала её. 

Ночью пришёл Тарн. Он прошёл к кровати, нахмурившись, и начал раздеваться. Я оцепенела от смущения и страха, застыла, ошеломлённо глядя на свою ночную сорочку, расшитую мелкими цветами по тонкому батисту, судя по всему, баснословно дорогую, и боялась пошевелиться и поднять взгляд. Потом краем глаза заметила, что он, стоя у кровати, странно дёргается, и осторожно покосилась на него.

И тут же зажала рот, чтобы не рассмеяться. Мой новоиспечённый муж, ложась спать, переодевался в каких-то просто невероятных размеров широченную рубашку, длинную, до колен, и предательски широкая материя поймала его в ловушку. Он отчаянно пытался найти рукава, но складки ткани колыхались вокруг него, делая Тарна похожим на странное привидение в приступе судорог.

- Что… это? - стараясь не смеяться, проговорила я. - Тарн…

Он раздражённо повернулся и уставился на меня. Белые складки замерли.

- Помоги. Рукава…

Я слезла с кровати и подбежала к нему, хихикая. В эту хламиду можно было, наверное, закутать слона, и я наморщила брови.

- Зачем это тебе? - спросила я, выискивая второй рукав среди складок ткани. - Неужели нет ничего поудобнее? Сними это, и всё.

Тарн на миг замер, потом мотнул головой и хмыкнул. Он коротко глянул мне в глаза и в одно движение стащил дурацкое покрывало с рукавами через голову, оставшись с голым торсом.

- Это традиционное ночное облачение. Как будто твоя удобнее, - сказал он негромко.

Губы заледенели. Я вспомнила, что стою перед ним в одной сорочке, такой прозрачной, что она не скрывает почти ничего. Взгляд скользнул вниз, на тонкую ткань, настолько тонкую, что через неё просвечивали даже бледные родинки, а потом обратно на его лицо. Я прыгнула назад, закрываясь руками, дотянулась и схватила одеяло с кровати.

Тарн отвернулся к окну. Неловкость росла, и я как могла старалась не смотреть на него. Зачем только сказала ему снять этот дурацкий наряд привидения?

Он стоял в одних полотняных штанах и смотрел в окно, нахмурившись. Я попятилась, обошла кровать и легла на свою половину, стараясь держаться поближе к краю. Тарн постоял немного, потом тоже забрался в постель.

- Спокойной ночи, - пробормотал он и повернулся спиной ко мне.

Ох, какое облегчение! Мою грудь словно отпустил сковавший её обруч. Я лежала с глупой счастливой улыбкой, охваченная радостью. Больше всего на свете я боялась, что муж будет настаивать на исполнении супружеского долга. Но вот он лежит в моей постели, отвернувшись, и даже не пытается приставать. 

Определённо, всё лучше, чем могло показаться.

Я рано радовалась. Ночью я проснулась, влажная от пота, даже сорочка прилипла к телу. Судя по небу, время близилось к рассвету, и я лежала, откинув одеяло. Жара не было - его бы я узнала. Шум в голове был почти невыносим, я собралась встать, чтобы открыть окно, и взгляд упал на Тарна.

Засыпая накануне, я со смущением и стыдом признавала, что Тарн довольно приятен внешне. Я не раз видела на ярмарках состязания парней; они скидывали рубашки, когда боролись, а ещё разок мы с деревенскими девушками, хихикая, подглядели за парнями, которые купались в реке. Меня до сих пор заливало алым румянцем от этих воспоминаний, но факт остаётся фактом: хоть я и не была знатоком в этом вопросе, но и полной невеждой - тоже. Тарн был высок и широкоплеч, его грудь не была впалой, а плечи - покатыми, как у Гавена с сыроварни, который ухаживал за Симми.

Да, тогда он не показался мне противным или непривлекательным. Теперь же я не могла оторвать от него взгляд. Что-то в его лице казалось таким притягательным, но эта черта была неуловима, и я мучительно всматривалась, будто пытаясь поймать её глазами. Я даже наклонилась к нему, так близко, что почувствовала запах дыма и смеси для трубки от его волос, а ещё мыла и огурцов, которые он так любил в салатах. Запах не был отталкивающим, но вызывал какое-то смутное беспокойство, я отодвинулась и растерянно села, обхватив колени руками. 

Видимо, моя возня в кровати разбудила Тарна. Он открыл глаза и в первый момент будто не понял, где находится, потом вздрогнул.

- Утро? - спросил он сонно и тоже сел. - Что?

- Душно, - сказала я, натягивая одеяло.

Он открыл окно и вернулся в кровать. Я краем глаза разглядывала его: на груди, посередине, под кристаллом на шнурке, темнел шрам.

- Это…

Он перехватил мой взгляд и прикрыл ладонью кристалл.

- Ожог.

Моё молчание заставило его вздохнуть. Он пожевал губы, потом откинулся на изголовье.

- Сила… довольно требовательна. Своенравна. Иногда она причиняет сильнейшую боль.

Я смотрела на мужа, и вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к нему, на миг это желание будто затмило разум. Я сморщилась. Что за ерунда?! Он смотрел на меня, и золотые отблески камина играли во встревоженных глазах.

- Ви… Ты что-то видишь? - спросил он обеспокоенно.

- Твои глаза… янтарные, - сказала я, задыхаясь почему-то. - Тарн, со мной что-то происходит… 

Он болезненно сморщился, и в глазах мелькнула жалость. Жалость! Почему? Он знает о моей болезни! Он не может не знать!

- Ви, я… - Он придвинулся чуть ближе и протянул руку. - Помнишь, я говорил о том, что сила выбирает… Это сложно объяснить.

Его пальцы коснулись моего плеча, скользнули по белой нитке шрама под тканью.

- Нет!!!

Я отпрянула от него на постели, заливаясь слезами. Его взгляд был… Я не могла объяснить, но он был полон жалости и тоски. Глаза Вайса были рассеянными, он хотел прикасаться ко мне, хоть и не любил, но Тарн… Нет, нет! Он видел во мне сестру любимой, и это было отвратительно, неприемлемо! Он чужой мне! Это не мой мужчина!

- Что со мной? - крикнула я, дёргая одеяло. - Тарн, это болезнь?

- Сила притягивает тебя. - Он угрюмо смотрел на складки одеяла. - Разумом и телом ты не желаешь меня, но дар внутри тебя тянется к эскэ. Я так хотел, чтобы…

Он сморщился. Я поняла. Будь на моём месте сестра, этот брак стал бы счастливейшим.

- А ты?..

Он сглотнул и помотал головой, и ледяное разлилось внутри. Неужели он мог бы заставить себя? Ради долга прикасаться ко мне, механически, ласкать, не испытывая нежности, обнимать, видя перед собой лишь тощую девицу с сутулой больной спиной и тёмными волосами, нежеланную, нелюбимую?

- Не могу так, - прошептала я, закрывая глаза. - Тарн, это неправильно. Может, со временем это…

Я осеклась. Со временем? Сколько у меня времени?

- Я хочу поговорить с Умберто. Пожалуйста. Твой отец не должен знать. Прошу.

Он кивнул, потом лёг лицом ко мне.

- Мне тяжело. Я думал, будет проще, - сказал он, протягивая руку. - Ви, я не прошу об объятиях, хотя мне их так не хватает порой. Мы с тобой в одной лодке. Можно попросить тебя…

Я тоже легла и протянула ему руку. Его пальцы не были противными на ощупь. Мы лежали в одной постели, держались за руки, и это было странно, странно.

- Я поговорю с Умберто. Он наверняка знает, как облегчить твоё состояние.

Мои глаза то и дело останавливались на подвеске. Он заметил это и покачал головой.

- Ви, не надо. Не надо. Этого делать нельзя. Последствия могут быть страшными.

- Какими? - Я унимала желание коснуться кристалла. - Что бывало с теми, кто касался?

- Не знаю. В книге написано, что это приводит к гибели. Что-то вроде того, что сильное поглощает слабое. Талиса бы не простила…

Я кивнула и отвела глаза. Он заботился обо мне ради моей сестры, но всё же заботился.

- А можно посмотреть эту книгу?

- Ты не урождённая эскалто. Нельзя. Только старшему в роду можно. Это одно из правил.

- Правил?

- Да. Их много. - Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на меня. - И первое - заботиться о тех, к кому тянется эскэ. Поэтому я не могу обидеть тебя. Давай поспим. До утра ещё есть время.

Я проснулась с болью в спине и лежала, зажмурившись, уговаривая её уйти. Не помогло.

- Тарн, - пихнула я спящего мужа в бок, причём довольно бесцеремонно. - Доставай свои руки.

Он ошарашенно моргал, потом рассмеялся. В этот раз света было поменьше, но он был ещё приятнее и ласковее, так что я чуть не замурлыкала, как Бренди, а по рукам и ногам побежали мурашки.

- Это странно, - усмехнулся Тарн. - Когда я лечил Мириам от боли в ногах, она говорила, что это неприятно.

- Мириам?

- Моя кормилица и няня. Она с младенчества растила меня. Я очень любил её.

- А что…

- Покончила с собой.

Лицо Тарна стало таким, что я не стала больше расспрашивать. Я наслаждалась ощущением, которое осталось после чудесного лечения, и во время завтрака, видимо, это отразилось на моём лице. Эскалто Уэллес поглядывал на меня с интересом, потом покосился на Умберто и хмыкнул.

- Супружеская жизнь начинает налаживаться, - сказал он, бросая задумчивый взгляд в окно. - Что ж. Я рад.

Выйдя чуть позже с Анитой на прогулку, я остановилась в растерянности. Казалось, будто сад стал чуточку зеленее, а воздух потеплел. Я глянула на подругу: она тоже явно заметила изменения.

Чуть позже Тарн постучался ко мне и поманил за собой. По запутанным коридорам мы дошли до темноватого помещения, окна которого выходили на склон горы.

Библиотека! Я знала, знала, что тот небольшой шкаф с женскими романами в Зелёной гостиной - не единственное хранилище книг в этой серой мрачной громадине Травер! Впрочем, меня сразу же щёлкнули по носу.

- Эти книги - не женского ума дело, - сообщил Умберто, выходя из-за стеллажа. - Ваша светлость, не стоит их трогать. Я отвечаю за каждую.

Я отдёрнула протянутую было к стеллажу руку. Астролог поманил нас, мы с Тарном проследовали за ним в дальний угол, к большим кожаным диванам.

- Я спрашивал вас, не мучают ли вас иллюзии. Помните? Вы ответили, что не мучают. Это было пару дней назад. С тех пор что-то изменилось?

Как же неловко! Он смотрел на меня тёмными, как угли, глазами, будто прожигая взглядом, и я смущённо опустила взгляд.

- Я понял, - сказал он наконец, отводя глаза. - Его светлость рассказал мне, - он бросил быстрый взгляд на Тарна, - что для вас обоих этот брак был и остаётся не самым желанным. Дело в том, что сила эскэ слепа. Она не будет смотреть на обстоятельства. Понимаете, Ви, будь это обычным браком, я сказал бы: стерпится - слюбится. Но не в этом случае. Нет. Ваше дурное расположение духа теперь, когда вы связаны с этим местом, будет влиять на течение эскэ. И наоборот. Чем вы положительнее настроены, тем благотворнее это скажется на всей эскалии.

Зазеленевший сад... Так вот что это было!

- Но… Почему же это плохо? - спросила я недоуменно. - Ведь можно просто оставить всё как есть.

- Это не останется так, как есть, - тихо сказал Тарн. - Это будет усиливаться. Умберто, дай это зелье. Прошу.

- Ваш отец не одобрит.

- Он не должен знать.

- Что за зелье? - я переводила взгляд с Умберто на Тарна. - Для чего?

- Оно на время уменьшит проявления влияния силы. Даст вашей светлости время привыкнуть к мужу. Возможно, даже полюбить его.

Уже хорошо. Значит, я перестану разрываться между желанием коснуться и отвращением к этому желанию и к себе. Ещё один вопрос мучил меня. Я не могла признаться, что подслушивала разговор, но фраза про несколько месяцев терзала изнутри.

- Умберто, а это не опасно? Это зелье, оно не повлияет на моё здоровье? А то, знаете, бывает так, что сильные снадобья вытравляют болезнь, но сокращают жизнь, - попыталась подступиться я к этой теме. - Моя жизнь ведь в безопасности?

- Вы молодая здоровая женщ… Девушка, - улыбнулся Умберто. - Откуда такие мысли?

Я опять слонялась по замку, преследуемая псами, и думала, думала. Что если они тогда говорили о другом? Я даже не была уверена, что речь шла о длительности моей жизни! Страх накатывал волнами и отпускал, я изводила себя раздумьями. Если речь не о моей жизни, зачем им искать новую невесту? Или речь не о невесте? Или они вовсе не обо мне говорили? Мало, что ли, в мире заморышей, которые в детстве болели?

Отчаявшись, я опять забрела к кухне. Милли выскочила навстречу, но я успокоила её, встревоженную, объяснив, что просто захотела поболтать с кем-нибудь.

- С тобой так интересно, - заявила я, хрустя овсяным печеньем. - М-м-м… какой вкус! Интересно, а мой муж любит такое? Что он вообще любит?

- Он очень любит свежие овощи. И зелень, - разулыбалась Милли. - В детстве его тошнило от мяса. Наверное, это влияние Мири… Она, когда кормила его, сама ела в основном зелень. Мы, помнится, смеялись над ней. Она была такая стройненькая… Как птичка.

- Мириам?

- Да, миз Мириам. Мы говорили, что он впитал любовь к овощам с её молоком.

- Так у него есть молочный брат или сестра?

Милли помрачнела.

- К сожалению, малыш Мири умер в родах. Она очень привязалась к юному эскалто. Видимо, он заменял ей сыночка. Его светлость привёз её из деревни, когда миледи Эмна была на сносях, и потом оставил тут. Через четыре года Эмна скончалась, утонула. Он женился снова, но больше детей у него не было. А когда милорду Тарну было девять, Мири ни с того ни с сего бросилась со скалы. Никто не понимает, почему. Я помню, как она ходила, такая потерянная, за пару дней до этого. Ох, если бы знать…

Я опустила глаза. Так вот почему Милли так встревожило моё блуждание по этажам! Она думала, что я…

- Я не собираюсь бросаться со скалы.

Милли грустно улыбнулась и налила себе ещё чая. Мы посидели в тишине, нарушаемой лишь тарахтением Бренди на моих коленях, потом она вздохнула.

- Леди Эмна была рада, что Мири любит мальчика. Сама она довольно прохладно относилась к детям. Это странно - южанки, говорят, любят детей всем сердцем.

- Так она была южанкой?

- Да. Красавицей, к тому же. У неё был дар управления элементами. Она очень любила возиться в саду. Тот уголок с прудиками и холмами - её творение.

Мне было очень интересно взглянуть на портрет матери Тарна. Прихватив Аниту, я отправилась на осмотр тех комнат и залов, которые ещё не исследовала, и обнаружила много интересного. Судя по количеству покоев в гостевой части замка, когда-то он был весьма гостеприимным, а бальная зала с зеркалами и огромными канделябрами просто поразила воображение. Анита восторженно ахала, разглядывая позолоту зеркальных рам на грубом камне стен, шёлковые гобелены и бархатные портьеры, а меня преследовало какое-то смутное чувство несоответствия, но потом я поняла.

- Тут же нет пыли, - тихо сказала я, проводя рукой по резному столу на возвышении, с которого, видимо, хозяева и почётные гости взирал на пары, кружившие по залу в давние времена здешних балов. - Неужели тоже влияние силы? Смотри, всё как новое, ни царапинки, и сияет!

Подруга удивлённо кивнула. Воздух в комнатах и залах тоже был свежим, без присущего заброшенным помещениям привкуса затхлости.

Я поделилась открытием с Тарном вечером, когда он пришёл разделить со мной наше дружеское ложе. Он кивнул и улыбнулся, и я мучительно сморщилась: его улыбка… Это была не его улыбка. Улыбка на губах Тарна принадлежала другому. 

Сердце подпрыгнуло.

Он посмотрел на меня серьёзно и стиснул зубы, потом вынул из кармана флакончик и протянул мне.

- Если необходимо, - сказал он, глядя в пол. - Ви… Мне жаль, что так вышло.

Я кивнула и спрятала флакон в карман. Нет, пока обойдусь. Может, вообще получится обойтись без этого?

Позже я спрашивала себя, почему такая безумная и одновременно соблазнительная мысль о побеге, часто приходившая в голову, так и не оформилась в какие-то действия. Возможно, будь мне четырнадцать, я бы попробовала «одолжить» на конюшне лошадь и под благовидным предлогом натаскать из кладовки какого-нибудь не подверженного скорой порче провианта, а потом в безоглядной решимости буйного возраста взлететь на лошадку и усвистать на запад через горы, любуясь по пути прекрасными пейзажами и наслаждаясь замиранием в груди. Но, увы, - или к счастью, - мне было уже не четырнадцать, и помимо картинок свободной вольной жизни перед внутренним взором вставали и другие. Например, ночёвки в горах и пустошах по дороге и попытки оправдать наличие у не знатной - а какая леди ездит в одиночку, да ещё и верхом? - дамы дорогих драгоценностей на продажу. А ещё я словно наяву видела, как по мере приближения к границе эскалии Керват магия постепенно рассеивается, и меня встречает промозглый, сырой и стылый конец октября, радостно распахивая навстречу туманные противные объятия.

Но даже и без этого я уехать не могла. На том конце пути, затерянном где-то в ненаступившем будущем, ни меня, ни Аниту больше никто не ждал. За нас получили золото. За нас получили уважение. Обратного обмена не будет.

Ну и пошли они во Тьму! Я сжимала кулаки, спускаясь к завтраку в дорогом шёлковом платье, безупречно сидевшем на моей несуразной фигуре, а потом нарезала круги вокруг озера на одной из белоснежных лошадей, гуляла по саду с Анитой и Тарном, который был чрезвычайно мил и обходителен, и мысленно показывала язык Уэллесу, когда он хмуро смотрел на меня. А один раз даже показала по-настоящему, правда, в спину; по счастью, сила эскэ не посчитала это преступлением и не стала наказывать меня. 

- Ты как? - спросил Тарн как-то вечером, когда я сидела, шевеля пальцами, которые стёрла новенькими туфлями. - Натёрла? Подлечить?

Я кивнула. Он опустился на колени перед кроватью и осторожно снял с меня домашние туфли, отставил их в сторону и на миг остановился.

- М? - кивнула я ему.

- Ничего.

Он встряхнул руки и поднёс к моей ноге.

- Я думал, ты носишь чулки.

Я сглотнула. Он думал о моих чулках?

- Тут тепло. За пределами эскалии, наверное, на траве уже иней по утрам.

Он кивнул и поднёс руки ближе. Я заворожённо наблюдала, как розовые пятна и волдыри на глазах разравниваются, оставляя кожу чистой, и улыбалась.

Свет медленно погас. Тарн не убрал руки. Он осторожно коснулся моей ступни и замер, будто ожидая, что я отдёрну ногу. Я непонимающе смотрела на него, и вдруг его пальцы слегка сжались, а в глазах блеснуло отражение огня в камине. Янтарь...

Я забыла, как дышать. Что-то давило на грудь, и сердце подскочило в самое горло. Передо мной на коленях стоял мой муж, жених моей умершей сестры, и всё словно плыло. Эта улыбка. Эти глаза. Тёплые, как и золотистая кожа, и волосы, тёмно-каштановые, мягкие… Будто давно знакомые. Желанные… 

Я судорожно вдохнула и метнулась на другой конец комнаты. Это наваждение, наваждение! Да что же это со мной? 

Тарн поджал губы и нахмурился, потом отвернулся. Меня била крупная дрожь. Он вздохнул, качая головой.

Видно, пришло время. Горечь этой мысли перебивала горечь зелья из флакончика, которое я смешала с чаем и выпила с утра.

На первый взгляд, ничего не изменилось. Я по-прежнему гуляла по саду и с удовольствием мылась в тёплой, почти горячей воде, которую можно было не беречь, хоть я и берегла всё равно. Пару раз повышивала с Юлланой и ещё разок сходила посмотреть на синих крыс, которых стало вроде бы меньше. Но всё же напряжение, которое преследовало меня, ослабло, и глядя на Тарна, я больше не видела странных иллюзий. Его глаза не меняли благородный серый цвет ни на какой другой, светлая кожа оставалась светлой, даже когда он по моей просьбе кружил меня в заброшенном зале, напоминая движения когда-то изученных танцев, а его рука уверенно лежала на моей талии.

- Юллана выходит замуж, - сказал как-то Уэллес, причём так буднично, будто обсуждал с экономкой меню на завтра. - В эскалию Вердам. Мы приглашены. Завтра извольте быть готовы. Миз Анита, вы остаётесь.

Анита вздохнула. Я же, несмотря на предстоящее расставание с Анитой, была рада, рада настолько, что в душе всё пело. Мы будем в дороге не меньше двух недель, а потом ещё обратный путь… Прочь от этого замка и озера, что являлось ко мне в кошмарах - такое непохожее на чистое и светлое, в окружении хвойных берегов, озеро Рам!

Но дальше произошло нечто поистине удивительное. После обеда я весело вспорхнула к себе, намереваясь приступить к сборам, и позвала Алму, чтобы горничная помогла мне с чемоданами. Алма смотрела на меня удивлённо, потом кашлянула и подняла бровь.

- Госпоже не нужны чемоданы, - сказала она осторожно. - Вы… попадёте туда моментально.

Я распахнула глаза. Алма спрятала улыбку и отвернулась, а я покраснела, стыдясь собственной наивности. До следующего вечера я хвостиком ходила за Тарном, требуя рассказать, а он лишь загадочно улыбался.

Платье, конечно, сидело чудесно. Тарн зашёл за мной и смотрел, как Алма украшает мою причёску шпильками, потом жестом попросил горничную отойти и щёлкнул пальцами. Мелкие голубые цветы, в тот же миг распустившиеся венком на волосах, по счастью, не пахли, - никогда не любила на себе цветочные запахи, - и издали напоминали нежную голубоватую дымку.

Как мало иногда нужно для радости! Я поднималась за ним в одну из башен, слыша впереди голоса Юлланы и мальчишек, и радовалась уже тому, что впервые за эти недели покину серую громаду Травер. Подумать только! Эскалия Вердам!

Комната была неожиданно огромной. Снаружи эта башня казалась куда изящнее, и, ступив через порог, я удивлённо оглядывалась. Тёмные полированные плиты пола, стены из тёсаного камня, украшенные огромными гобеленами, и семь мерцающих узорных кругов на полу.

- Прошу, - сказал Уэллес, показывая на один из кругов.

Я с опаской шагнула за Тарном, стараясь не наступать на пересечения линий узоров. В детстве, когда отец привозил нас с Талисой и мамой в храм Семи Святых для ежегодной проверки, мы с сестрой, ожидая маму снаружи, бегали по плитам двора, стараясь так же избегать их границ.

- Поближе, - шепнул Тарн, протягивая мне ладони.

Я смотрела на линии круга, вырезанные в каменном полу, и вдруг заметила, что они будто заполнены чем-то вроде крупного песка, который еле заметно светился.

- Осколки камней эскэ, - шепнул Тарн, заметив мой взгляд. - Готова?

Один бесконечный миг черноты, ощущавшийся как полёт, и вокруг засиял свет. Я оглядывалась вокруг, пытаясь разглядеть море, которое было видно из окон башни, но вдруг заметила гримасу боли на лице Тарна, а потом и на лицах остальных Траверов. Вот это да… Нелегко, наверное, владеть такой силой!

Мальчишки, впрочем, оправились быстро. Они первыми приветственно поклонились крупному мужчине добродушного вида, который направлялся к нам от двери.

- Добро пожаловать в замок Алеско, - торжественно произнёс он. - Эскалто Шапар Алеско ан’Вердам. Рад приветствовать вас.

Он обращался ко мне, потому что остальные явно знали его имя, и стало неловко и смешно, потому что своё новое я до сих пор не выучила уверенно.

- Эскалто Вивэ Травер ан’Керват, - вежливо присела я, склоняя голову.

Пока они с Уэллесом обменивались протокольными, а потом и дружескими любезностями, я разглядывала комнату, куда мы прибыли. Такой же зал, только более светлый, и круги на полу. Неожиданно свет вспыхнул ярче, и в круге справа от нас вдруг возникли силуэты людей, окутанные светящейся дымкой.

- О, добро пожаловать! - воскликнул Шапар. - Простите, я оставлю вас. Нужно поприветствовать и Раллесов.

Нас проводили в большой зал, сиявший роскошным убранством, а Юллану увели в одну из соседних комнат. После трёх или четырёх торжественных речей одетый в белое служитель Семерых в шапочке, из-под которой предательски выглядывал краешек лысины, провёл недлинный обряд.

Юллана выглядела вполне довольной. Я знала, что они с женихом давно знакомы, но то, что они, похоже, нравятся друг другу, оказалось для меня радостным сюрпризом. Хоть кто-то тут женится по любви, думала я, глядя, как Уэллес снимает с Юлланы камень эскэ Травер и как муж надевает ей на шею другой, чуть более тёмный.

За торжественным ужином меня усадили напротив препротивнейшего толстяка в красном сюртуке, который облизывал пальцы, прикрываясь салфеткой. Ну что сказать, моё умение избегать взглядом противных соседей за столом было отточено уже к четырнадцати годам, и я не особо страдала, благо, тут было на кого ещё поглазеть. Конечно, не выходя за рамки приличий.

К моему удивлению, эскалто не возражали против присутствия детей за ужином. Во всяком случае, добродушный Шапар так уж точно. Трое рыжих мальчишек, что сидели, отчаянно пытаясь не качать ногами и сдерживая хихиканье, были очень на него похожи, за исключением цвета волос, - а он был брюнетом, - и я поискала глазами его жену.

По правую руку от эскалто сидела невысокая женщина, бледная, темноглазая и темноволосая. Шапар учтиво ухаживал за ней, как за женой. Странно. Может, это дети от предыдущей супруги?

Каково же было моё удивление, когда в конце ужина, перед танцами, рыжики подбежали к темноволосой леди Алеско с криками «Мамочка»! Вот уж поистине непредсказуема природа… Судя по фигуре леди, она готовилась подарить эскалто ещё одного наследника. 

Любопытство мучило меня невыносимо, но спрашивать было неудобно, поэтому я просто вздыхала, пока Тарн не расценил эти вздохи как тоску и скуку и не пригласил меня на танец.

- Я была не готова к этому, - честно призналась я, кружась с ним в вальсе и еле успевая подставлять ноги. - Знаешь, если бы не твои уроки, я бы вряд ли сейчас справилась.

- Ты отлично справляешься. У тебя лёгкий шаг.

Я порозовела. Неважно, ложь или правда, это было приятно слышать. Мы закончили вальс, прошлись в медленном и степенном каравассе, а после мазурки я извинилась - в зале не было душно, но пояс платья оказался довольно тугим, и я слегка запыхалась.

Уэллес сразу отозвал Тарна в сторону, а я вышла в соседний зал, поменьше, где мы ужинали. Мальчишки Алеско носились там, ныряя под скатерть.

- Воды, пожалуйста, - обратилась я к служанке.

- Тоже утомились, миледи?

Темноволосая леди Алеско стояла в тёмном углу с кубком вина и улыбалась мне. Я подошла и вежливо присела перед ней.

- У вас очаровательный замок, леди Ивонна. Спасибо за прекрасный ужин. А юные эскалто Алеско просто как маленькие солнышки, - закинула я удочку.

Лицо леди Алеско потемнело. Она залпом выпила вино из кубка, сама наполнила его из графина, стоявшего рядом, и натянуто улыбнулась.

- Да. Мои сыновья очень непоседливые. Особенно средний. - Она обернулась к служанке. - Энни, где няня? Скажи, пусть заберёт их. Иначе от нашей посуды ничего не останется. А… Миз Элисон. Заберите детей, пожалуйста.

Я еле удержала челюсть на месте. Элисон, вошедшая в комнату, была огненно-рыжей. 

И беременной.

- Ну, теперь посуда в безопасности, - сказала я просто для того, чтобы не молчать. - У вас такие интересные тарелки…

Я пригляделась. Тарелки действительно были интересными, с поверхностью, как у матового зеркала, и в следующий миг я поняла, что они мне напоминали. Драконий рог, из которого были сделаны кубки!

- Это рог…

- Грудные пластины, - покачала головой леди Ивонна. - Чрезвычайно прочные и твёрдые. Они сложно поддаются обработке. Кубки из рога тоже есть.

Я протянула руку и дотронулась до кубка, стоявшего на краю стола. Он был холодным, как лёд, и я улыбнулась, вспомнив, как такой же кубок показался мне тёплым в тот вечер, когда мы с Тарном сидели у камина.

Тарн. Я оглянулась на двери зала. Там, среди танцующих пар, взгляд отыскал его, в синем парадном костюме кружащегося в танце с тётей Юлланой.

- Ты ведь тоже ждёшь его? - вдруг пробормотала леди Алеско, снова залпом проглатывая вино. - Я вижу это в твоих глазах. Он не придёт. Не придёт. Его нет, понимаешь? Это иллюзия. Эти его белые волосы и синие глаза - это всё наши иллюзии. Его не существует. Я жду его много лет, но он не приходит. Жестоко! - вдруг крикнула она. - Он не войдёт сюда и не обнимет ни меня, ни тебя! Мы с тобой вынуждены сгорать, сгорать, и никто не в силах потушить это желание… Я догораю! Посмотри на меня, посмотри!!! Я превратилась в тень! Я каждую ночь сгораю без него… Это вожделение не утолить… Девочка моя… Бедная… - Она неожиданно сжала мою руку. - Может, не стоит мучить себя… А? Закончить всё разом? А не так… Годами ждать его и видеть его в каждом… Но он не придёт… Никто не сможет любить тебя достаточно… За что нам это?!

Я пятилась от неё в страхе. Ивонна была безумна, и мне стало страшно. В зал торопливо вбежали четыре служанки. Окружив леди, они повлекли её к двери в коридор, а я осталась потерянно стоять в пустом зале.

- Ви! - окликнул меня Тарн, заглянувший после очередного танца. - Позволь потанцевать с тобой. Ты отличная партнёрша.

Он тоже был хорошим партнёром. Он вёл безукоризненно, твёрдо направляя мои движения, и я почти совсем расслабилась, доверившись ему. К третьему танцу я опять устала, и в голове снова начало гудеть. Слова леди Алеско метались в мыслях.

Тарн пил вино, но я ограничилась водой. Любопытно было, какой эффект окажет на меня обратное перемещение, и, когда мы после обмена любезностями с эскалто Алеско и другими гостями встали в мерцающий круг, с готовностью вложила руки в ладони Тарна.

Миг черноты - и мы стояли в тёмной башне Травер, Тарн согнулся и тяжело дышал, Уэллес побелел и стиснул зубы. Я ожидала, что это перемещение тоже принесёт мне боль, но я ошибалась. 

Боль я испытала чуть позже.

Тарн почти не пошатывался, направляясь к моим покоям. Уэллес пожелал сыну спокойной ночи таким голосом, будто имел в виду нечто совершенно другое, и тот глубоко вздохнул.

- Ты видел сыновей Шапара? - спросила я, пока он раздевался у окна. - Они рыжие, как их няня. Шапар подбирал няню под внешность детей?

Тарн усмехнулся. Он забрался под одеяло и с блаженным стоном вытянулся.

- У тебя перина мягче, - пробормотал он.

- Ивонна Алеско безумна. - Я села, оперевшись спиной об изголовье, и внимательно смотрела на мужа. - Тарн, это безумие… Я ведь тоже больна им?

- Ты принимаешь лекарство, - сказал он, немного помолчав. - Ви, ты очень хорошая девушка. Я очень хочу найти способ уберечь тебя, но в книгах его нет. Умберто тоже ищет.

- Сколько мне осталось? - шёпотом спросила я, потому что воздуха в груди не хватило бы на иное. - Это же смертельно?

Он молчал. Я закрыла глаза.

- Почему? - крикнула я, сама испугавшись крика. - За что мне это?

- Ви, я не знаю, - тихо сказал Тарн. - Я всё ещё немного пьян. Давай спать.

Я долго плакала, вытирая слёзы рукавом батистовой сорочки, пока он не промок, а потом вытирала вторым. Когда глаза окончательно распухли, а от жалости к себе внутри уже было кисло и волгло, как у моста Брай в октябре, я встала и умылась. Завтра Анита будет спрашивать про бал, который она пропустила, а Уэллес с утра снова будет смотреть укоризненно, будто я ему должна что-то.

На мне был долг, да. Навязанный супружеский долг, но отдавать его я не собиралась. Какая мне-то разница? Это не отсрочит мою смерть, как и зелье Умберто. Зачем предавать память сестры, ради чего? Потешить этого бездушного Уэллеса? Пфф.

Тарн спал рядом, похрапывая. Я уже почти привыкла к его рукам, к его смеху, а его шутки действительно были забавными, и мы с Анитой абсолютно искренне смеялись над ними. Почему мы не взяли её с собой на приём? Из-за опасности воздействия эскэ?

Я аккуратно отогнула край одеяла и наклонилась над Тарном, разглядывая шрам от ожога. Подвеска лежала на его груди чуть левее, дальше от меня, и медленно, медленно мерцала янтарными бликами. Шрам был тёмным, значит, не таким старым. Как это случилось?

Грудь Тарна мерно вздымалась и опускалась. Сердце вдруг перевернулось и стукнуло невпопад. Внутри вскипала злость, неукротимая злость на судьбу и на себя саму. Не надо было соглашаться ехать сюда! Устроить бунт, побег! По крайней мере, в родных местах побег имел бы смысл! А теперь я тоже медленно - хотя смотря что считать медленным - превращусь в безумную леди Алеско, которая по ночам ждёт какого-то синеглазого блондина! 

Ярость поднималась во мне, постепенно и неотвратимо. Не стоит мучить себя! Закончить всё разом! Какой смысл тянуть, погружаясь в безумие?!

Почти не соображая, что делаю, я выбросила руку вперёд.

Слёзы капали из глаз, ногти до боли впивались в ладонь. Янтарный кристалл медленно, очень медленно пульсировал в пальцах. Он был тёплым - нагрелся от груди Тарна - и совсем не страшным. Я ожидала, что умру сразу, но всё случилось иначе. Тихое, неторопливое тепло поползло вверх по руке, будто мерцающими иголочками покалывая изнутри, разливаясь по венам, к плечу и груди, ко второй руке и животу, охватывая всё тело, спускаясь в ноги и постепенно заполняя грудь, а потом глаза закрылись, и мир погрузился в черноту.

- Ви… Ви!

Я открыла глаза и резко дёрнулась. Перед лицом было плечо Тарна, я лежала, закинув ногу на его бёдра, а рука покоилась на его груди. 

- Прости! - воскликнула я, отползая от него на край кровати. - Как так вышло?

Тарн ошеломлённо смотрел на меня.

- Понятия не имею. - Он завёл руку за второе плечо и вытянул шнурок из-за спины. - Слава Семерым, что ты не коснулась подвески. Я, в общем-то, не против объятий, но лучше тогда буду снимать его, как полагается.

Я похолодела. Но ведь я коснулась! Иголочки под кожей и медленная пульсация тёплого янтаря в ладони… Мой взгляд словно прилип к кристаллу, и Тарн нахмурился.

- Ви… Остановись! Это опасно.

- Я не верю, что никто не пробовал коснуться. Ведь те, кто… делит постель, как муж и жена…

- Это одно из строжайших правил. Нужно снимать. Я не снимаю, мы ведь…

Я кивнула, отвернулась, посмотрела на ладонь. Ничего. Ни язвы, ни волдырей, ни ожога. Неужели сон? Но я же схватила…

- А если коснуться, насколько быстро… погибнешь?

- Не знаю. Чётких указаний там нет.

Потрясающе. Я обрекла себя на неизвестность. Молодец, Ви! Умница!

За завтраком Уэллес с интересом поглядывал на Тарна и на меня. Анита улыбалась и ждала момента, чтобы расспросить о бале, и, когда мы остались одни, я в подробностях пересказала ей всё, что помнила о нарядах и танцах, умолчав лишь о безумии леди Алеско.

- Рыжие дети? - смеялась она. - Ну, знаешь, так бывает. Вон, у нашего пекаря младший сын кучерявый и чёрненький… а они-то с женой русые! Может, дед какой был…

- Дед, - фыркнула я. - Знаешь, странно это.

- Может, у Элисон есть рыжий брат, с которым леди Алеско… Но они ведь эскалто? Эти дети? Если носительница дара изменит мужу-эскалто с обычным человеком, её дети разве будут магами?

- Нет… Нет. Одарёнными - может быть. Хотя это бы всё упростило, наверное. Всем известно, что силу эскалто можно лишь унаследовать.

Позже я зашла в библиотеку, ту, в которой нас с Тарном встретил Умберто. Он был там, сидел над какими-то записями, сосредоточенный, собранный, заглядывал в лежащий перед ним толстый том, кончик пера замирал на миг над тетрадью и вдруг стремительно начинал движение.

Я кашлянула. Он поднял голову и улыбнулся, и мне вдруг показалось, что снова я вижу ту улыбку из моего наваждения, и глаза у него не чёрные, а будто бы светло-карие… Чушь какая. Я же пью его зелье!

- Мезе Кадлен, а вы можете мне рассказать подробнее о том, что меня ждёт? - спросила я, усаживаясь в кресло у стола. - Что будет дальше? Вы же наверняка всё знаете об этом.

- Почему вы думаете, что вас постигнет печальная судьба, ваша светлость? Посмотрите, как благотворно вы влияете на эскалию. Сегодня даже воздух чище.

Улыбнулась. Я улыбнулась, хоть мне и хотелось в тот момент крикнуть: «Хватит лгать мне».

- Леди Алеско говорила со мной. 

- Леди Алеско злоупотребляет вином, - улыбнулся Умберто. - Вам не о чем переживать, миледи. В моменты грусти она вспоминает своего первого возлюбленного, с которым её разлучили ради этого брака.

Значит, правды от тебя не добьёшься, да, астролог? Я молчала, старательно строя сочувственное лицо, а внутри всё так и кипело.

- Бедняжка, - выдавила я наконец. - Тогда понятно.

Он ещё говорил о какой-то светской чепухе, но я почти не слушала, лишь кивала и улыбалась. Ложь, ложь… Расшаркавшись с лживым астрологом, я пошла к Аните, но та была увлечена каким-то романом и невпопад поддакивала мне, - как я поддакивала за полчаса до этого Умберто, - и ничего не оставалось, как снова бродить в одиночестве.

Удивительно, но слуг в замке действительно оказалось немного. Говоря «немного», я имею в виду, что в обычном замке такого размера их было бы раза в два, а то и в три больше. По-видимому, сила эскалто избавляла обитателей от таких неприятностей, как пыль или насекомые, что прогрызают дорогое дерево и портят шерстяные ковры заодно с кожаными диванами, позволяла беречь дрова, которые горели тут по меньшей мере втрое дольше, чем горели бы в простых каминах, и при этом ещё и не дымили. Я всё же ошиблась, когда решила, что тут обходятся без силы. Не обходились, нет. Берегли.

Я шла по коридорам, выискивая взглядом Хаму и Свена. Они стали мне прекрасными компаньонами - не лебезили, как слуги, и не строили презрительных физиономий, как Уэллес. Просто следовали за мной и с готовностью подставляли шелковистые уши под ладони, когда, взволнованная очередной мыслью о собственной судьбе, я искала прикосновений живого существа, как сейчас.

Раньше мне и невдомёк было, как я нуждалась в этом. Та, прежняя Ви с такой лёгкостью обнимала подруг, целовала папу, ерошила вихры Дариса и гладила по щекам Инэс! Она тискала Тими и Сайму, прижималась щекой к шее Шайны перед тем, как передать поводья конюху. Этой Ви, которой я стала за почти три месяца, прикосновения были нужны отчаянно. Анита, моя ванильная булочка, как я называла её про себя, была не против объятий, но их мне было мало.

За углом вдруг мелькнуло что-то светлое. Мысли рассыпались, я прибавила шаг и завернула в тёмный коридорчик. Светлая точка, окружённая мерцающим искристым сиянием, похожим на то, которое возникало когда-то вокруг моих пальцев, двигалась по коридору, и я побежала за ней, всматриваясь в полумрак. Любопытство вело меня, и то, что разглядеть источник света не удавалось, разбудило во мне охотничий азарт. Постой! Погоди! Но точка двигалась, и я бежала, преследуя её, пока вдруг в одном из закутков она не пропала, будто её и не было вовсе.

Такой досады и разочарования я не чувствовала очень давно. Не знаю, кажется, лишь разочарование в Вайсе могло сравниться с тем чувством, которое меня настигло в тёмном закоулке коридора. Я осмотрелась, не нашла своего светлячка, вздохнула, вышла наружу и поняла, что заблудилась.

В мрачном коридоре пахло сырым камнем. Я постояла немного, решая, в какую сторону свернуть, и вдруг услышала скрип и ещё какой-то странный звук.

В той стороне, откуда он раздавался, тоже оказалось темно. Я стояла в раздумьях, и тут сбоку из-за угла вышел парень-слуга. Он вёз перед собой тележку на одном колесе.

- Прошу прощения, я заблудилась. Не подскажете, как пройти…

Я осеклась. Парень шёл вперёд целеустремлённо и твёрдо, и как будто не слышал меня. Охваченная удивлением и любопытством, я шагала за ним, раздумывая, а не схватить ли мне его за рукав.

Вдруг в небольшом помещении он остановился. Глаза, привыкшие к полумраку, позволили мне рассмотреть, как он одну за другой открывает две двери в стене. За левой, насколько позволил мне судить сумрак, было что-то наподобие ворота, а за правой - подъёмное устройство с площадкой.

Парень повернулся к ящику на тележке, от которого шёл непонятный звук, по-прежнему не замечая меня, открыл крышку и достал что-то светлое. Мех… Уши. Кролик! То, что случилось потом, было настолько ошеломляющим, что я еле удержалась, чтобы не закричать.

Мои руки обожгло, словно на них вылили раскалённый металл. Ладони горели мучительно, зверски, и я рухнула на колени, а потом на бок, зажимая их между ног, в прохладном шёлковом подоле, но это не унимало боль, нет. Я лежала, задыхаясь, и вдруг свет пробился сквозь ткань, освещая тёмное помещение. Глотая воздух, я смотрела, как парень перекладывает тельца тихо пищащих кроликов на подъемную площадку, и с ужасом поняла, что все они живы, но обездвижены. Что за зверство?! Почему?! Мои руки пылали, пылали! Я отвела взгляд, чтобы прекратить это, но не помогло.

Наконец парень закончил перекладывать кроликов на площадку и закрыл дверцу, подошёл к вороту и принялся крутить ручку, наматывая верёвку. Ладони перестало жечь, и в угасающем свете от них я рассмотрела в конце помещения темный проход.

Руки снова зажглись. Я села, волны ужаса и непонимания захлёстывали меня. Так сильно мой дар ещё не проявлялся. Неужели это действие эскэ, убивающей меня изнутри?! 

Кристалл. Я коснулась его, и теперь он убивал меня. Сила будет расти, обжигая ладони, пока я не погибну от боли или от мощного потока эскэ, который моё хилое тело выдержать не в состоянии. Что же я делаю? Что творю вообще?

Свет снова угасал. Вариантов, что делать теперь, у меня было немного. Я шла за слугой, который не обращал на меня ровным счётом никакого внимания, и про себя запоминала повороты и считала двери. Тусклые светильнички на стенах позволяли отмечать малозаметные обычно приметы пути, но я была внимательна. В этом замке нашлась ещё одна тайна, и я не оставлю ей без внимания. Вивэ Холлант разгадает их все, рано или поздно.

Если Вивэ Травер ан’Керват не погибнет раньше. 

Мысль была невыносима. Я вышла за слугой во внезапно светлый коридор, причём свет от него странным образом не был виден за углом, из-за которого мы вывернули, и наткнулась на троих слуг.

- Ваша светлость, как вы тут оказались? - с ужасом спросил один из них. - Эй, Чек, не стой спиной к миледи!

Парень, за которым я шла, будто очнулся. Он повернулся ко мне и попятился.

- Всё хорошо, всё хорошо! - поспешила я успокоить его. - Извините. Я задумалась и перепутала лестницу. Стояла и думала, куда пойти, и буквально минуту назад встретила… Чека. Шла за ним.

- Это мы просим прощения, миледи. Некоторые коридоры плохо освещаются, - поклонился Чек. - Я отвозил дрова в большую печь для купальни. Ваша удача, что вы забрели сюда именно сейчас.

Иллюзия. Точно иллюзия. Его запутали. Отвели глаза. В той комнате чары. Но для чего? Я брела за парнями, которые показывали мне путь наверх, и твердила про себя порядок поворотов и количество дверей между ними. В покоях я достала лист бумаги и записала, потом перепроверила. Дрова… Да, эти «дрова» разожгли огонёк хоть куда! Я сидела на постели, уставившись на ладони, и к вошедшему Тарну даже не повернулась.

По-моему, он слегка обиделся. Во всяком случае, шаркал он громко, а потом покашлял. Я подняла голову и радостно распахнула глаза: он принёс ванильные булочки.

Мы говорили о любимых блюдах на пиру. Запомнил, надо же! Я сидела с булкой прямо на кровати, а он устроился в кресле и откусывал сдобу, запивая чаем. Сама я чай пить не рискнула - прикосновение к чашке вызвало бы такие воспоминания… Знаем, проходили. Нет уж.

Что же за человек мой муж? Внешне он и правда был похож на отца, но если эскалто Уэллес внушал мне попеременно страх и желание скорчить ему рожу, - за спиной, конечно, - то Тарн, вопреки всем моим первоначальным опасениям, оказался больше похож не на чванливого высокородного лорда или пугающего зловещего мага, а на вполне приятного парня, которого жизнь не обошла испытаниями. В конце концов, какой зловещий маг принесёт булочки своей так называемой жене?

В мыслях у меня были оглушённые кролики и кристалл, а на языке - слова о бале и каких-то мелких делах. Он заснул, пожелав мне спокойной ночи, я притворялась спящей, а когда он засопел, тихонько слезла с кровати и подошла к столику, на который он чуть раньше поставил небольшую шкатулку.

Глупая Ви? Может быть. Но я никогда и не строила из себя совершенство. Будь я совершенством, отказался бы от меня Вайс? Не делай я глупостей, как бы вообще сложилась моя жизнь?

Камень эскэ лежал под крышкой шкатулки, на бархатной подушечке, и переливался тягучим мёдом, тёмной смолой. Кончики пальцев закололо, и рука сама потянулась к нему. Дотронуться, просто дотронуться! Я всё равно умираю. Я обречена.

Тепло в ладони было бережным. Оно напоминало то, которое ласкало мою спину, когда Тарн унимал боль. Я закрыла глаза, ожидая, что оно поднимется по телу и закончится чернотой перед глазами, но этого не случилось. Ощущение было таким, будто я лежу в своей лодочке посреди озера под тёплым осенним солнцем, и озеро это - внутри меня, ясное и чистое.

Не знаю, сколько я простояла, сжимая кристалл в руке. Долго, наверное. Я бы стояла и дальше, если бы не проклятый гул в голове, который всё усиливался и усиливался. Если я упаду в обморок с кристаллом в руке, это добром не закончится.

Притяжение эскэ, будь оно проклято! Я стояла над шкатулкой, не в силах выпустить кристалл. Пальцы не разжимались, я зажмурилась и стиснула зубы. Подвеска наконец скользнула на бархатную подушечку, и я закрыла крышку, отсекая слабо струящийся свет.

Гул в голове затихал. Хотелось пить и есть, причём зверски. Я выпила два стакана воды и съела все орехи из мисочки на подносе, яблоки и печенье, а потом легла в постель, накрылась мягким одеялом и вытянулась блаженно на пуховой перине, позволяя наконец нагнавшей черноте поглотить меня.

Забавно. Верила ли я в то, что на самом деле погибну? Наверное, нет. Мне кажется, никто до конца не осмеливается поверить в то, что его жизнь однажды оборвётся. Я будто играла с судьбой, дразня её, и наутро, проснувшись с лёгкой болью в спине, с удивлением лежала, глядя в высокий светлый потолок. Жива! Я жива!

- Завтра принц Салмер почтит своим присутствием замок Алеско, - сказал Уэллес за завтраком, глядя на Умберто. - Возможно, Его Величество король Элмет тоже будет там.

- Хотят пожелать молодожёнам счастья? - астролог внимательно посмотрел на него. - Или это государственные дела?

Уэллес пожал плечами и ничего не ответил.

Шагая за пределы круга перемещений в замке Алеско, я чувствовала себя слегка виноватой. Анита, вырванная из привычного круга общения, не имела возможности войти и в новый. Миз Дортен дорога на бал в высшем обществе была закрыта, и эскалто Вивэ Травер должна была повеселиться за них двоих.

Принц Салмер, высокий длинноволосый блондин с серыми глазами, сидел, доброжелательно глядя на входящих в зал. Впервые я видела особ королевской крови. Раньше я лишь читала о них в газете, что нам возили из Райна, и теперь глядела во все глаза. Мужчина средних лет, который сидел рядом, сперва показался мне ничем не примечательным, но я распахнула глаза, услышав, как к нему обращаются, представляя меня. Ваше Величество! Так это сам король Элмет! 

Юллана выглядела радостной. Ужин был лёгким и приятным, вино слегка кружило голову, Тарн улыбался мне, сидя напротив, а когда уже во время танцев меня пригласил принц Салмер, я почти позабыла про все печали.

Салмер танцевал не так хорошо, как Тарн, но это не удивляло меня - эскалто! Впрочем, он тоже был неплох, и после вальса я ловила одобрительные взгляды Шапара и Уэллеса. Мелькание золота, музыка, весёлые голоса и звон приборов из соседнего зала… Всё было именно таким, как я представляла себе, когда нянюшка Алида читала нам с сестрой сказки про королевские балы и принцесс. Да, балы у соседей были похожи на этот бал эскалто так же, как лужа у моста Брай похожа на озеро Рам.

Роскошь всё же утомляла. Я извинилась перед обоими Траверами и Умберто и выскользнула в ближайший коридор. На стенах висели портреты лордов и леди в занятных старинных платьях. Изысканные наряды поражали воображение. Я шла, пытаясь отыскать наряд более изощрённый, чем платье, расшитое золотой чешуёй на даме с одного из портретов, но не находила.

Коридор закончился перекрёстком. Может, Семеро обделили меня умом и сообразительностью, зато вот любопытства и безрассудства явно отсыпали со всей щедростью. Что же сделала Ви? Конечно! Я без колебаний свернула направо, увлекаемая поворотом коридорчика, и бодро топала дальше, посмеиваясь, когда на портретах попадались огромные воротники, напоминающие больше мельничные жернова, или головные уборы, похожие на рога. Интересно, что скажут через сто лет про нашу теперешнюю моду?

Справа, за приоткрытой дверью неосвещённой комнаты, что-то метнулось. Я замерла на месте: то, что двигалось, было синим, и в моём воображении, распалённом мельничными жерновами на шеях предков Алеско, тотчас же возникла громадная шестилапая «крыса». Что я там говорила про безрассудство? Да, да. Именно так. Я осторожно шагнула к двери и приоткрыла её.

Туфля с пряжкой, видневшаяся из-под тяжёлой бархатной портьеры, явно принадлежала не крысе. Я с облегчением рассмеялась:

- Простите, что потревожила вас.

Портьера шевельнулась, и из-за бархата высунулось любопытное лицо мальчишки, ровесника Дариса или чуть младше.

- Ничё, - хихикнул он, махнув вихрами. - Ты чё тут?

- Устала. Там шумно. Ты из эскалто?

- Не-е-е, - протянул мальчишка. - Слуш, а пожевать неча? Весь день от наставника и няньки бегаю.

Я расстроено помотала головой. Мальчишка очень, очень напоминал брата, и грусть тихонько подступила к сердцу.

- Слушай, а давай-ка я принесу тебе, а? - предложила я, глядя на его светлые вихры. - Посидим тут в тишине вместе.

Тарн махнул мне рукой, завидев в дверях, но я неопределённым жестом показала, что всё хорошо и я неподалёку. Уэллес посмотрел неодобрительно, но мне было наплевать, - ох, Ви, разве пристало юным леди употреблять такие словечки! Я набрала на драконью тарелку сыра и ветчины, положила холодных закусок, овощей и свежего хлеба и направилась в тёмную комнату.

- Ох, миледи, пасиб! - пробормотал мальчишка, роняя крошки ароматной хлебной корочки на роскошный синий бархатный костюм. - Задрали, чесслово. Продыху нет от них. Я скоро лопну уже от знаний. Пык! - вскинул он руки, и ломтик ветчины с хлеба улетел и приземлился на еле различимую в темноте статуэтку, стоящую на столике. - Ой. Ладно. А ты чего не ешь?

- Перед танцами поела. - Я уселась на ковёр рядом с ним и вытянула ноги. - Ты очень похож на моего брата. Не выдавай меня, что я так сидела, ладно?

- Ты чё! Я не трепло, - с набитым ртом улыбнулся он. - Я, кстати, Дэвис.

Я замерла, потом вскочила, кланяясь.

- Простите меня, Ваше Высочество, я…

- Ну пожалуйста! - так жалобно и умоляюще протянул Дэвис, что я осеклась. - Ну хоть ты! Хоть раз по-человечески!

Я поколебалась немного, вспоминая, как тяжко бывало порой в оковах протоколов и приличий. Да. Ладно, Дэвис, будь по-твоему.

- Хорошо. - Я плюхнулась обратно на пол, и внук короля просиял. - Будет нашей тайной.

- Клянусь! - восторженно воскликнул он. - Леди…

- Ви.

Содержимое тарелки быстро убывало, и я немного волновалась, что Его Высочество лопнет не от знаний, а от съеденного, но, видимо, недооценила Дэвиса. Он сыто и довольно откинулся к стене и повертел тарелку в руках.

- У нас очень мало вещей из драконов, - сказал он, обводя пальцем её край. - Говорят, в них осталось их проклятие, и только сила эскалто выдерживает такое соседство. Чем мощнее эта сила, тем больше таких предметов можно держать в замке. Ты очень боишься драконов? - вдруг спросил он, поворачиваясь ко мне. - Дедушке они снятся. А я боялся их в детстве, но потом перестал.

Я сдержала улыбку. Дэвис почесал вихры на затылке и вздохнул.

- Страшные твари. Они стремились уничтожить мир. Знаешь, как они поступали с людьми? Они проглатывали их целиком.

- Они были такими большими? - удивилась я, вспоминая картинки из книг.

- Почему «были»? - в свою очередь удивился Дэвис. - В книжках написано, что они страшные и чёрные. Что если хорошенько поискать - можно найти. Я мечтаю вырасти и убить одного, только вряд ли мне позволят. Но я не боюсь!

- Не боишься? Драконы же умерщвляют всё хорошее в человеке одним своим взглядом, - подначила я его. - Превращают в сгусток страха.

- Да. Говорят, от присутствия дракона люди сходили с ума, - хмыкнул Дэвис. - В одной из моих книжек написано, что семеро эскалто, победившие этих тёмных тварей, тоже немножечко свихнулись, и теперь являются потомкам в видениях и кошмарах. Говорят, если проклятие драконов иссякнет, безумных больше не будет. Потому что эти призраки наконец упокоятся в Вихре Вечности и перестанут бередить души тех, кто чувствует силу. И дедулину тоже.

- Но драконов же истребили! - недоуменно сморщилась я, забирая у него тарелку. - Пятьсот лет назад! Всё, что осталось от их попытки уничтожить нас - это рога и чешуя! Их же больше нет!

- Говорят, что на самом деле…

- Ваше Высочество! - завизжала кругленькая женщина, возникшая на пороге. - Скорее, мезе Лартан! Я нашла его!

Я уже стояла, незаметно оправляя платье. Нянюшка принца подскочила к Дэвису, а через мгновение вбежал его наставник, похожий на медведя, и замер, кланяясь мне.

- Эскалто…

- Ох, прошу прощения… - Нянюшка повернулась ко мне. - Ваша светлость, простите меня… Переволновалась…

- Его Высочество был со мной, - улыбнулась я, глядя на весёлые вихры принца. - Мы поужинали вместе. Вам не за что беспокоиться. Я польщена вниманием Его Высочества, но прошу извинить меня - муж, должно быть, обеспокоен моим отсутствием.

- Спасибо за ваше общество, миледи, - весело сказал Дэвис. - В вашей компании ужин был необычайно приятен. Надеюсь, наше знакомство на этом не прервётся.

Я подмигнула ему, пользуясь тем, что взгляды нянюшки и наставника были направлены на потерянное и вновь обретённое Его Высочество, и, бережно зажав тарелку в руке, вернулась в бальный зал.

- Где вы были, миледи? - обеспокоенно поспешил ко мне Умберто. - Оба эскалто Травер отправились на приватную беседу с Его Величеством. Его светлость искал вас.

Я кивнула, обдумывая услышанное от Дэвиса. Рога и чешуя… Замок Травер полон этого драконьего барахла. Да и у Алеско его предостаточно… Что если мы с леди Алеско сходим с ума именно из-за этого проклятия?

В замок Травер я вернулась в задумчивости, и вечером, когда Тарн не пришёл в покои, даже не сразу отметила это. Значит, мы видим призраков первых эскалто. Но как развеять проклятье? Я же не могу выкинуть всё барахло из останков драконов, которое символизирует могущество первого Травера! Может, уговорить Тарна? В конце концов, что ему важнее, живая жена или красивые тарелочки?

Я поднялась и проворно направилась в сторону кабинета Тарна. В этой части дворца всегда было тихо - работающие мужчины чрезвычайно ценят тишину, я знала это по папе, - и даже слуги предпочитали обходить по другим коридорам, коих, благо, тут было предостаточно.

Дверь в кабинет Тарна оказалась заперта, и свет из-под неё не пробивался. Я в задумчивости постояла и направилась в сторону библиотеки.

- Это бред умалишённого, - сказал Уэллес, и я остановилась у приоткрытой двери. - Салмер тоже начинает сходить с ума. Иногда мне кажется, что я один из немногих, кто сохраняет рассудок в этом безумном мире.

- Милорд, я много раз пересчитывал. Всё сходится. - Голос принадлежал Умберто. - Судя по книге, оно так и начинается. Кошмары и прочее…

- Это глупые сказки! Полтысячи лет никаких пророчеств не сбывалось, так почему сейчас? Вон, по предсказаниям острова Кайлун конец света уже пятнадцать лет как случился. Посмотри вокруг, Берт! Очнись! Эти книги задурили тебе голову!

- Отец, а что если он прав? - спросил Тарн. - Знаешь, если подумать, то всё…

- Если подумать, тебе давно пора обуздать эту твою девчонку! - воскликнул Уэллес. - Она мается! Чего ты ждёшь? Когда крысы полезут на верхние этажи или доберутся до зверинца? Шапар посмеивался над тобой, когда мы остались одни и обсуждали эти кошмары короля. Он спросил, точно ли ты мой сын? Я никогда не колебался ради долга! Тебе известны обстоятельства… И ты, Умберто! Ты сказал, она уже под влиянием… Если бы это было так, она бы уже на стенку лезла. Ты слишком часто стал ошибаться и слишком доверяешь всему, что написано в книгах!

- Но что мы будем делать, если это правда? Если это не просто кошмары короля? - осторожно спросил Умберто. - Иногда самые безумные теории оказываются…

- Хватит с меня этого бреда! - рявкнул Уэллес. - Война на пороге! Закрой свой рот и отвлекись от книг со страшными сказками! Без них забот хватает, оглянись!

- Это всё может быть связано, - тихо сказал Умберто. - Но я повинуюсь воле милорда.

Везение или злой рок? Я тихо спешила по коридору от двери, за которой стихли голоса, но послышались шаги, и огонёк зачарованного светильника не трепетал, а вот сердце - ещё как. Так вот зачем кролики! Зверинец! У Катрины была виссемта, кого же держат Траверы?

Тарн пришёл как раз тогда, когда я нырнула в постель, наспех накинув сорочку. Я притворялась спящей, но он крутился так, что разбудил бы в любом случае. Я картинно зевнула и повернулась к нему.

- Что случилось?

Он приподнялся на локте и внимательно смотрел на меня.

- Ты пьёшь зелье?

- Да… - я недоуменно нахмурилась.

Он кивнул и замолчал, потом внезапно протянул ко мне руку.

- Мне с тобой легко. Может быть, это потому, что ты равнодушна ко мне. Не знаю. Мне кажется, мы с тобой могли бы поладить.

Я помолчала, кусая губу.

- Твой отец…

- Мой отец считает, что нам давно пора осуществить наши брачные обязанности. Ви, я противен тебе?

Я помотала головой, и это было искренне. Он едва заметно улыбнулся, придвинулся чуть ближе, стянув одеяло с моих плеч, и я поёжилась.

- Может быть… - тихо сказал он. - Ви…

В его глазах опять были блики рыжего огня. Я на миг замерла, сердце колотилось. Его пальцы опустились мне на щёку, скользнули к подбородку и нежно приподняли его, а в следующее мгновение он прильнул к моим губам.

Он был нежен, но я лежала, как обездвиженный кролик, не отвечая на поцелуй, и лишь вдыхала свежий запах мыла от его кожи. Нет, нет, нет!

- Нет!!! - крикнула я, отталкивая его. - Нет!!!

Я бросилась к двери, схватив по дороге бархатный халат, и распахнула её. Он что-то воскликнул мне вслед. Босые ноги утопали в ворсе ковра, и в голове билось одно слово - «Нет». Оно билось во всём теле, и я неслась куда-то, не разбирая дороги, по ночному замку, пока не забежала в какой-то коридор и не уперлась в тупик.

Я развернулась, прислонилась спиной к стене и медленно сползла на пол. Рассудительная часть глупой Ви кричала - вернись и попробуй! Возьми себя в руки! Он твой муж! Но вторая часть, которая загнала меня в этот тупик, скалилась на первую из темноты, щёлкая зубами и рыча - чужой! Он чужой мне! Не тронь! Не подходи!

Сидела я в том углу долго, долго. Ноги затекли и замёрзли, голова гудела. Очнись, Ви! Это безумие! Надо вернуться и поговорить с ним…

Я вышла к ближайшему светильнику и побрела в покои. Мысли смешались. Две двери, поворот направо. Он мой муж. Налево, налево, комната с бочками, длинный отрезок без светильников… Я не хочу этого мужчину. Одна дверь и поворот. Он хорошо танцует, но я не люблю его. Любила ли я Вайса? Налево и прямо. Вайс красивый… Был, пока не сказал, что я для него значу не больше любой другой девчонки. 

Слёзы наворачивались на глаза, и сердце снова заныло. Я смахнула мокрое с ресниц и остановилась.

Комната с подъёмной площадкой. Что за наваждение? Как я пришла сюда? «Налево, налево, две двери», - услужливо подсказала память. Интересно, леди Алеско тоже блуждает по своему замку ночами? 

Своему… Этот замок - не мой. Я тут как иноземная зверушка, которая чахнет из-за неведомой хвори в воздухе. Да пошёл во Тьму этот Уэллес! Если бы не он, Тарн женился бы на ком-то ещё, и мне не пришлось бы ехать в бархатной коробке в этот зверинец почти на другом конце страны!

Ладони щипало. Я подняла руки, почти без труда вызвав слабый свет, и снова осмотрелась. Каменные стены, каменный пол, проход в дальней стене.

Свет стал ярче. Жаль, я не обучалась - регистратор из храма сказал родителям, что с недавнего времени тех, чей дар зажигает амулет слабее восьмой отметки, не обучают. Я шагнула к проходу, проверяя догадку, и поморщилась. Если там зверинец, то животное, что там находится, явно страдает сильнее, чем кролики с перебитыми хребтами, которыми его кормят.

В черноте прохода оказалась лестница. Ненавижу тёмные лестницы! Я поднималась, хмурясь всё сильнее, сжав одну руку в кулак - света от второй вполне хватало.

Бесконечность. Бесконечные ступени и едва заметное движение воздуха. Почему я не повернула назад? Могу сказать, почему. В каждый миг моего подъёма казалось, что до верха осталось совсем чуть-чуть, и вернувшись, я зло подшучу над собой. Пролёт за пролётом за мной будто кралась зловещая тишина, но вот наконец лестница вынырнула на ровную площадку.

Признаюсь, я испытала разочарование. Не знаю, что я ожидала увидеть наверху, но уж точно не совершенно пустой каменный зал, холодный и тёмный. Я застонала в отчаянии, шагнула вправо, чтобы осмотреть стену за углом, и остановилась, будто от удара молнии.

Черный коридор тянулся передо мной. Коридор из моего кошмара, прорубленный в обсидиановой толще скалы, коридор, по которому я столько раз проходила, такой знакомый, наводящий такой ужас, что я порою не могла проснуться. Ноги сделали шаг, потом второй, и я не могла сопротивляться: просто подставляла их одну за другой, чтобы удержать падающее тело над тёмным полом.

Оцепеневший рассудок отказывался просыпаться. Я помню, что свечение рук в какой-то момент начало мигать, а потом ослабло, и я остановилась, попыталась отдышаться, но тело не слушалось, и ноги двигались будто не по моей воле, воскресив вдруг в памяти то, как мои губы лепетали согласие перед служителем Семерых.

Поворот. Вот и он, виденный столько раз во снах. Я знала, знала, что за ним, и пыталась кричать, пыталась остановиться, но остановилась лишь в зале, который открылся мне - конечно же - как и в кошмарах, упала на колени, вздрогнув от острой боли, и замерла в невыразимом ужасе.

Было тихо. Настолько тихо, что я слышала биение собственного сердца, хотя, быть может, это кровь стучала в ушах. Все чувства обострились, я дрожала от напряжения, пытаясь понять, слушается ли меня тело, как вдруг ещё один звук ворвался в сознание, негромкий, но такой оглушительный в окружающей могильной тишине.

Я медленно повернулась, - ура, я владею собственным телом! - и наткнулась взглядом на неподвижную огромную кучу в углу. Ладони защипало, их жгло всё сильнее и сильнее, и в разгорающемся свете я шагнула вперёд, успевая лишь увидеть язвы на тонкой безволосой коже, а потом сияние вспыхнувшего дара ослепило меня, оставив в памяти сеть кровеносных сосудов под ней - но, возможно, это были сосуды в моих глазах, - и, сделав ещё шаг, я повалилась вперёд, успев лишь подумать, выдержит ли мой череп столкновение с каменным полом и сожрёт ли моё тело это странное громадное животное, когда проснётся.