Если это последняя ночь

К тому моменту, когда Исин вышел к Бэмдо, безоблачное небо едва-едва начинало алеть закатным огнем.

Городок Бэмдо раскинулся в живописной горной долине, окружая собой идеально-круглое озеро, отсюда, с перевала, казавшееся похожим на ручное зеркальце столичной кокетки.

Кое-где на склонах гор еще лежал снег, но в долине он практически полностью уступил место зеленой траве: последний месяц зимы подходил к концу, и завтра по лунному календарю должен был официально смениться год.

Именно к этой ночи Исин надеялся быть в Бэмдо.

Длинный меч в простых деревянных ножнах и текучие, змеиные движения выдавали в нем опытного воина, а поношенная, выцветшая от солнца и дорожной пыли куртка с кожаными вставками уточняла образ до странствующего наемника, в разные периоды жизни имевшего и взлеты, и падения.

Сюда, однако, он прибыл отнюдь не как наемник: места, где можно было найти выгодный контракт, располагались западнее, где в очередной раз сцепились царства Силла и Когурё. Нет, в Бэмдо привела его страсть к красивым и колоритным обычаям уединенных городов.

— Мир вам! — поспешил он приветствовать первого же встречного поселянина, чтобы сразу же избежать недоразумений.

Невысокий, грузный, бородатый мужчина лет пятидесяти с интересом оглядел гостя.

— И тебе мир, коли не шутишь, — поклонился он, — Издалека?

— Путешествую, — ответил Исин, — Я в ваших краях уже был однажды. Но очень, очень давно.

Разговорились. Будучи при деньгах, чужеземец оплатил ужин в местной таверне, — и за бутылочкой соджу задавал интересовавшие его вопросы.

— Да, у нас свои, уникальные традиции, — хвастался старик, назвавшийся Сахыном, — Если ты в прошлый раз не застал празднований Нового Года, ты многое потерял.

Они устроились за столиком под раскидистым деревом кизила. Такие деревья выращивались здесь в изобилии, и в преддверие Нового Года к ним было приковано всеобщее внимание. Считалось, что если во дворе чьего-то дома кизил зацветет раньше первого дня весны, это сулит семье удачу и процветание в будущем году.

Трактир, где выпивали Сахын и Исин, похоже, должен был процветать, — но едва-едва. Желтые цветы смотрелись вялыми, и недостающую яркость дереву придавали повязанные на ветви разноцветные ленты.

— Мы ведь мир спасли, — продолжал хвастаться Сахын.

— Мир спасли? — приподнял Исин изящную бровь, — Вы?

— Ну, не совсем мы, — тут же поправился старик, — Прадеды наши.

Выпив залпом целую чашу, он приосанился, придавая себе вид сказителя.

— Было это двести двадцать лет назад. Озеро, вокруг которого построен наш город, — оно ведь не просто озеро. На дне его с давних времен обитал дракон. Ужасный змей Имуги, что способен пожрать само Солнце. Осерчал он тогда на что-то и объявил, что тот год будет последним для человечества.

Исин улыбнулся, но ничего не сказал. А Сахын продолжал свой рассказ:

— Семь героев один за другим отправились сражаться с ним, но ни один не смог одержать победу; Имуги убил их одного за другим. Наступал последний день года, когда отправилась к озеру юная принцесса Арым. Не владела она оружием и не знала боевых искусств, но обладала прекрасным чистым голосом, а красотой была подобна утренней заре. Спустилась она на дно озера и запела…

— Под водой? — переспросил Исин.

— Если тварь, способная пожрать Солнце, того захочет, ты и под песком запоешь, — проворчал Сахын, явно недовольный иронией.

Уже без такого энтузиазма он закончил историю:

— Имуги был так поражен её пением и красотой, что смягчился по отношению к человечеству. Согласился он дать сему миру отсрочку — до тех пор, пока Арым остается с ним и поет для него. С тех пор не появлялся он в Бэмдо, — и с тех каждый год мы чтим её память.

Исин слушал, слегка прикрыв глаза. Легкая улыбка играла на его губах, — но это была не саркастическая улыбка.

Казалось, что история произвела на него впечатление.

— К ночи весь город придет поклониться перед поминальной табличкой Арым, — сообщил Сахын, — Если не хочешь толкаться в толпе, лучше успеть туда еще на закате.

Когда Исин покинул храм принцессы Арым и вновь вышел на ночные улицы Бэмдо, торжественная тишина как-то слишком уж резко сменилась музыкой и гомоном празднеств. В новогоднюю ночь город не спал, многочисленные огни соревновались в яркости со звездами. То тут, то там встречались компании гуляк, — но все они терялись на фоне одной.

— Это кто-то из местной знати? — полюбопытствовал Исин, глядя на юную красавицу в сопровождении свиты и настоящего оркестра.

Даже самые пьяные прохожие уступали ей дорогу посередине улицы. Девушка шла пешком, хотя пустой паланкин несли слуги позади неё. Впрочем, как — шла? Танцевала скорее. Каждый её шаг был танцевальным па, — даже тот, после которого она остановилась рядом с торговцем вином.

— Из знати? О, нет, — покачал головой Сахын, — Это Дасоль, четвертая дочь рыбака Чжуна.

— Никогда не видел, чтобы дочь рыбака так одевалась, — отметил Исин.

Летящее платье девушки было сделано из дорогого шелка насыщенного цвета киновари. По краю подола украшала его искусная цветочная вышивка, но фасон! Открытые плечи, глубокое декольте — не всякая куртизанка рискнула бы одеться так на публике.

Дополняли образ многочисленные золотые украшения и ажурная корона с красными самоцветами.

— Что же за рыбу ловит рыбак Чжун, что может позволить себе одевать дочь таким образом? — спросил Исин.

Сахын посерьезнел и слегка погрустнел.

— Рыбак Чжун уже ничего не ловит. Он умер этой осенью.

Новым взглядом посмотрел чужеземец на девушку. Со стороны красавица Дасоль казалась воплощением беззаботности.

Но теперь в глубине глаз её он мог рассмотреть затаенную печаль.

— Она так выглядит, потому что участвует в мистерии, — пояснял тем временем Сахын, — Это наша, местная традиция. Из всех соискательниц шаманы выбрали одну девушку и объявили Принцессой Фестиваля. В эту новогоднюю ночь все её траты оплачивает городская казна, а все её капризы должны немедленно исполняться.

Между тем, «принцесса» протанцевала к ним. Дасоль явно издалека заприметила высокого, статного, гладко выбритого чужеземца и двигалась к нему целенаправленно. На мгновение их глаза встретились.

А затем решительно, не оглядываясь на множество зрителей, она поцеловала его в губы. Поцелуй её был отчаянным, горячим, жадным. Лишь на мгновение опешил Исин, — а затем ответил на поцелуй. Смакуя, не торопясь, он ласкал её губы своими.

С минуту это продолжалось, а затем Дасоль неохотно отстранилась.

— Ты отлично целуешься, — оценила она, — Я тебя здесь раньше не видела. Как твое имя?

— Мое имя Исин, — представился мужчина, — А ты всегда целуешь мужчин до того, как узнать, как их зовут?

Девушка лукаво улыбнулась.

— Не всегда. Только в эту ночь.

Она раскинула руки, как крылья, как будто порываясь обнять весь мир.

— Я не хочу ни о чем сожалеть. Хочу прожить её так, будто это последняя ночь в этом мире.

Она развернулась, чтобы продолжить свой танец, но Исин поймал её за талию и притянул к себе.

— Если ты так этого хочешь, — прошептал он ей на ухо, — То позволь мне быть рядом с тобой в эту ночь.

Дасоль обернулась в легком удивлении. Посмотрела ему в глаза.

А затем, бесцеремонным жестом протянув руку к его волосам, нагло взлохматила их, выбивая часть локонов из аккуратного пучка.

Ах, новогодняя ночь… Льется рекой вино. Льется музыка, — звуки флейты и цитры, что не умолкнут до самого утра. Пляшет подобно языкам пламени летящий алый подол, и сотни огней отражаются в блеске драгоценных украшений.

По-змеиному ловкий наемник составлял ей достойную пару. В его движениях не было той отчаянности, той страсти и голода, — но отточенная техника компенсировала то с лихвой.

Дасоль походила на яркое пламя.

Исин походил на горный поток.

Огонь и вода танцевали этой ночью под светом тысячи звезд.

По мере того, как стыд ясного дня растворялся во мраке ночи, танец их становился все интимнее. Все чувственнее. Поношенная куртка Исина осталась у кого-то из слуг, и сейчас лишь неуловимо-тонкая преграда разделяла их тела. И никто не думал о том, что скажут люди, когда наступит утро.

Ведь это последняя ночь.

Неуловимо, незаметно перешел танец в свое продолжение. Осталась позади свита, продолжая праздник на городских улицах без Принцессы Фестиваля.

А Дасоль и Исин, оставшись вдвоем, самозабвенно целовались под цветущим деревом абрикосовой сливы. Мягко ласкали его пальцы её обнаженные плечи. Умело. Уверенно.

Каждым прикосновением будоража её разгоряченное тело.

— Ты женат? — сквозь сладостный дурман спросила Дасоль.

Тихо. Шепотом.

Как будто бы готовясь, если он ответит «да», притвориться, что не спрашивала.

— Я вдовец, — ответил Исин.

Дасоль ничего не сказала.

Лишь чуть выгнула шею в безмолвно-приглашающем жесте.

Исин приглашение принял. Смакуя вкус её тела, как недавно смаковал вино, он неторопливо целовал её шею. Постепенно мужчина спускался ниже. Плечи. Ключицы. Грудь.

Дыхание Дасоль перехватило, когда она почувствовала, как руки наемника пробираются к ней под подол. Порядочная, воспитанная девушка из приличной семьи непременно должна была сопротивляться. Закричать. Позвать на помощь.

Но Принцесса Фестиваля лишь безмолвно велела ему продолжать. Вскрикнула она лишь раз — когда он снял природную печать её тела, оставляя незаметные на алом шелке следы крови.

Её первый раз совершился в последнюю ночь.

Первый луч рассвета знаменовал собой окончание ночной мистерии. Волшебная ночь подходила к концу, и оставался лишь последний этап ритуала.

Дасоль шагала вперед, не оглядываясь. Она не позволяла слезам показаться на её глазах. Она не сожалела.

Она знала, что все закончится именно так.

Она знала об этом еще в тот момент, когда решилась стать Принцессой Фестиваля, — решилась, чтобы сестры и младший брат могли пережить следующий год, который им предстояло встретить без отца и кормильца.

Вода озера Имуги коснулась её ног, и девушка почувствовала, как тяжелеет, намокая, пышный подол. Как неприятно тянет он её ко дну.

Она продолжала идти вперед.

Все траты, что совершала Принцесса Фестиваля в новогоднюю ночь, оплачивала городская казна. И первым делом позаботилась она о том, чтобы обеспечить свою семью. По крайней мере — до тех пор, пока младший брат не сможет сам взять на себя ответственность за сестер. Затем же…

Остаток ночи смогла она посвятить себе.

В неосознанности Дасоль коснулась платья — в том месте, где до сих пор безмолвным следом сегодняшней ночи остался след крови. Совсем скоро вода озера смоет его. Но она не сможет смыть воспоминаний.

Воспоминаний, что Принцесса Фестиваля намеревалась унести с собой до самой Реки Забвения.

Быстро стрельнув глазами по сторонам, Дасоль оглядела зрителей, собравшихся на жертвоприношение. Собравшихся проводить новую Арым, со смертью которой в водах озера позволит древний змей человечеству прожить еще один год.

Дасоль надеялась, что в последний момент перед смертью увидит Исина — первого и последнего своего мужчину. Она всматривалась в толпу.

Но так его и не увидела.

Промокшая одежда и тяжелые золотые украшения тянули её ко дну. Хоть в неосознанности девушка и задергалась, инстинктивно пытаясь удержаться на поверхности, — все было тщетно. Новая Арым погружалась на дно, — как и прежняя двести двадцать лет назад. Легкие обожгло болью, когда в них проникла вода. Опускаясь на дно, Дасоль старалась держать глаза открытыми, — чтобы в последние мгновения жизни увидеть лучи зари.

Первой зари нового года.

Дасоль не ожидала, что очнется. Она шла на смерть осознанно и не надеялась на спасение.

Открыв глаза, девушка увидела, что находится в какой-то пещере или гроте. Синеватое сияние фосфорисцирующих водорослей разгоняло тьму. Легкие горели огнем; против своей воли она закашлялась.

Следующей деталью, которую она заметила, стало одеяло, в которое она была закутана.

А точнее — не одеяло, а поношенная мужская куртка.

— Мудрые говорили, — отметил голос у нее над головой, — Что один день смерти раскрывает человека лучше, чем сто лет жизни.

Повернув голову, Дасоль уставилась на Исина.

— Ты спас меня? Ты вмешался в ритуал? Ты совсем лишился рассудка?! Что, если Имуги…

Она осеклась, взглянув в его золотые глаза с вертикальными зрачками.

Мужчина чуть улыбнулся:

— Не беспокойся. Ритуал исполнен. В кои-то веки — так, как должно.

По-змеиному текучим движением присев рядом с девушкой, Исин коснулся пальцами её щеки.

И несмотря на страх, это прикосновение — такое знакомое, такое… близкое, — заставило Дасоль вспомнить минувшую ночь.

— Ты сказал, что ты вдовец, — осторожно спросила она, — Как же звали твою жену?

Она не решилась задать интересовавший её вопрос напрямую. Но улыбка змея и его ответ развеяли последние сомнения:

— Её звали Арым.

Дасоль выдохнула. Она молчала, не зная, как, какими словами ей следует обратиться к страшной сказке, что сейчас была так близко к ней.

А «страшная сказка» тем временем придвинулась еще ближе. Руки Исина неторопливо, уверенно растирали её тело, продрогшее в холодной воде.

— Знаешь, за что я люблю смертных, моя дорогая? — произнес он, — Из-за того, что над вами от рождения довлеет смерть… Вы можете по-настоящему жить. Вы горите, как падающие звезды. А холоднокровные любят тепло.