Если к другому уходит невеста

Соблюдается Совой

Распорядок Часовой:

Ночью, в ЧАС — по распорядку

Совы делают зарядку.

Циферблат покажет ДВА —

В магазин спешит Сова.

В ТРИ — готовит суп.

В ЧЕТЫРЕ —

Вытирает пыль в квартире.

(А. Усачев)

В нашей культурной традиции считается, что фраза: «Если к другому уходит невеста, то не известно, кому повезло» – это, вроде как, современная интерпретация «Баба с возу – кобыле легче».

То есть мужику, у которого сорвалась свадьба – скорее повезло, чем нет.

А невеста, брошенная у алтаря или перед торжеством, должна лить горючие слезы и быть несчастной по определению. Она же брошенка.

Фу. Что может быть хуже?

Ну, к примеру, в дополнение к этому почувствовать себя еще и героиней анекдота?

Да что вы.

Это с кем-то там может подобное приключиться, но со мной – никогда!

Я же хорошая девочка.

Да, слегка за тридцать, но я очень правильная и приличная. Работаю уже восьмой год после получения диплома в городской администрации.

Это вам не где-нибудь, понимать надо!

Начинала в бухгалтерии, а сейчас второй год, как в планово-экономическом отделе.

Уважаемое занятие, чтобы вы знали. Не то, что «эта непонятная мазня», как мой отец презрительно называл картины, что я рисовала в родной поселковой художественной школе. Поэтому и учиться я пошла на достойную, по мнению моей семьи, профессию. Хотя могла воспользоваться льготой и поступить в именитую «художку». Но мы же помним, я послушная, хорошо воспитанная дочь.

Так вот. Не может со мной произойти подобной катастрофы!

Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я же делаю все в своей жизни правильно и как надо.

Но иногда случается так, что даже самые правильные и образцово-показательные девочки, которые вроде бы и жили всегда, как правильно и как надо, оказываются в ж… ситуации. Вдруг выходит, что та самая послушная дочь, собравшаяся наконец-то (на радость многочисленной родне) замуж, попадает, таки, в анекдот.

Но он оказывается, почему-то, несмешным.

Вообще, история с этой свадьбой сразу была с подвохом.

На скорую руку, то есть за месяц, свадьбу нам организовали родственники. Сами мы с Максимом были товарищи вдумчивые, обстоятельные, и если бы не напор родни, то еще лет пять, вполне возможно, собирались бы.

А здесь оказалось поздно метаться.

«Чисто – конкретно».

Все решено за меня, так сказать.

В начале ноября, будучи в гостях у родителей любимого мужчины, имела неосторожность пожаловаться:

- Что-то последнее время постоянно ощущаю сонливость и упадок сил. Видимо осень так действует. Авитаминоз, похоже.

Сначала ляпнула, а потом замерла, как таракан по середине кухни в глухую полночь при внезапно включенном свете.

Ожидала традиционную бурю негодования, мол, здоровая же девка, а жалуешься! Но внезапно оказалась в центре плотного кокона удушливой заботы от принимающей стороны.

Максова матушка, Зинаида, прости господи, Прокофьевна подливала мне чаек, придвигала блюдечки с медом и вареньем,  и предлагала:

- Анечка, может приоткрыть чуть-чуть форточку для притока свежего воздуха?

Стало подозрительно.

А уж когда дамы экстренно выбежали на кухню – пошептаться, стало ясно, что я упускаю нечто важное.

Особенно сирена опасности взвыла внутри в тот момент, как дочь Зинаиды, Максова сестрица, вернулась из своей комнаты и принесла плед.

Укрыть мне ноги, когда мы после трапезы расположились в гостиной на диване.

Это было очень и очень странно, ибо до сих пор дамы сии все годы нашего с ними знакомства меня особо не жаловали.

Я насторожилась. И как выяснилось, не зря.

Максим тихо хихикал всю дорогу домой. Это было еще более странно, чем поведение его родственниц, и совершенно ему не свойственно.

А потом мой дорогой взял и выдал:

- Мать решила, что ты беременна, вот и впала в счастливое безумие. Но ты же нет, Аннушка? – все же уточнил, после некоторого размышления.

Я тоже подумала, прикинула, посчитала:

- Нет. Сейчас точно нет. Я не могу, у нас гранты перед Новым годом закрываются. Отчеты. Планы подбиваем. Выполнение принимаем. Аврал.

На это любимый смерил меня долгим задумчивым взглядом. Потер подбородок. Покивал чему-то своему.

Кажется, эта тема тогда и затихла, вроде бы.

Но нет.

А я неосмотрительно расслабилась.

И очень зря.

Через неделю ко мне на работу, что территориально располагалась в центре нашего средней упитанности городка, заявилась маменька Макса. И пока я изумлялась, начала с места в карьер:

- Анечка, я все устроила. Договорилась, копии документов занесла. Потом просто с оригиналами придете и распишетесь сами.

Я молча и вопросительно таращилась на Зинаиду Прокофьевну.

- Да, детка, свадьба будет восемнадцатого декабря. Время есть, еще месяц, все успеем. Ресторан я предупредила, подруге в салон позвонила. Платье в субботу к вам домой привезут на примерку. С твоей стороны кто, кроме родителей, будет? Список мне к воскресенью приготовь.

Пока я глупой рыбкой раскрывала рот и хлопала глазами, Зинаида Прокофьевна уже унеслась прочь на своей реактивной метле.

Вечером, встретившись дома с Максом, я после ужина осторожно сообщила:

- Ко мне сегодня мама твоя на работу забегала.

- А да, - любимый отвлекся от очередной своей программерской халтурки, - мы женимся. Вроде как пора, да? Ну, костюм у меня есть.

- С выпускного поди, - автоматически схохмила я и обалдела от ответа:

- Конечно, а ты думала у меня их десяток?

Ну, мы знакомы лет шесть, четыре года живем вместе, по пафосным приемам не ходим, в театр и ресторации, в принципе, тоже. Но у меня есть три парадных костюма для присутственных мест, два коктейльных платья и один сарафан-комбинезон «на выход» со стразиками Сваровски, притом что я ни разу не шмоточница и не шопоголик.

В нашей хрущевской двушке, куда я переехала из своей наследственной сталинской однушки по приглашению любимого, и мест для хранения не так чтобы много. Но один костюм?

Да, Максим предпочитал джинсы со свитерами или водолазками зимой и с футболками, разбавленными рубашками-поло летом, но, повторюсь, костюм с выпускного? Это было пятнадцать лет назад!

- Я в нем и на вручение диплома в Институт ходил. А куда мне костюм таскать? На работе про дресс-код не слышали. Там хоть в трениках, хоть в халате, хоть в твоих тапочках с помпонами ходи, главное – работу вовремя сдавай. И качественную.

Таким образом, я, сильно обалдевшая, к концу выходных оказалась с платьем, рестораном, договоренностью про салон красоты на дому и списком гостей.

Зря я спросила маму, кто будет с нашей стороны на моей свадьбе. Как есть зря.

Там такой перечень родился за сутки, что рулона туалетной бумаги не хватило для его воплощения в реальность. Пришлось сильно сокращать списочек, нарываясь на бурное негодование родственников и проклятия сводных семиюродных кузенов и кузин. Спасибо, что вместимость ресторана имеет конкретное значение, выраженное в цифрах. И больше половины столов уже заняты друзьями и родственниками жениха.

Ему родственного позорища от подвыпивших гостей перепадет явно больше.

Это я так себя утешала. Потому как хорошо знала таланты и склонности собственных родичей. И предполагала, что гости со стороны жениха от них вряд ли отстанут.

В обеих семьях грядущее событие вызвало ажиотаж и активные дискуссии.

Но не вся моя родня бурно радовалась грядущему.

- Зря, Анка, конечно, в декабре, но что уж теперь. Беги, пока зовет, - сказала бабушка по папиной линии.

Анка, в миру Анна Васильевна, то есть я, согласно кивнула. А что делать-то оставалось, когда свадьба через три дня?

Бабушка же по маминой линии, покинувшая нас и этот бренный мир год назад, через своего поверенного за два дня до торжества прислала мне весточку в конверте: «Вскрыть перед свадьбой».

Неожиданно, но в нем-то сюрпризов было больше, чем я отхватила от Зинаиды Прокофьевны за все время подготовки к торжеству.

Я, конечно, совершила все бюрократические деяния в положенный срок и в права наследования вступила вовремя, но все же бабушке удалось меня удивить. А смаковать эту нечаянную радость и приятные сюрпризы с подарками я планировала вместе с супругом в медовую декаду, которую мы с боем и скандалами урвали у себя на работах.

Планы выстроила грандиозные.

И вот сейчас, за день до события, я стою такая вся в стразах и кружевах, с пробной укладкой и вариантом макияжа «а-ля натюрель» у кухонного окна. А в голове у меня развеселыми футбольными мячами, запущенные недрогнувшей рукой жениха, скачут мысли.

И хорошо бы адекватные. Но не с моим счастьем.

Так вот, кстати, мой анекдот: «Приятель купил билет на финал чемпионата мира по футболу 2022, но не посмотрел, что игра выпадает на день его свадьбы. Если кто хочет, 18 декабря в 15:00, Центральный ЗАГС, невесту зовут Аня».

Вот так-то.

На крылечке из снежка

Я слепил себе Дружка.

Очень милый, очень белый

На крыльце щенок лежал.

А потом он лужу сделал...

И, наверно, убежал.

(А. Усачев)

Нет, все же свадьба должна быть желанна обоим. Нельзя ввязываться в столь серьезное мероприятие без особого на то желания. А особенно под давлением. Родителей, друзей, долга перед семьёй и социумом.

Ибо ничего путного из этой затеи не выйдет.

Точно говорю.

У нас анекдот воплотился в реальность немного проще:

- Аннушка, вопрос жизни и смерти! Срочно лечу во Владик. Не скучай. Вечером завтра с родней в ресторане посидишь. А вернусь – распишемся.

Что-что?

Это у меня с ушами проблемы? Или, что более вероятно – с мозгами. Были, когда я за него замуж покорно собиралась выйти…

Он - летит…

Вопрос на миллион: за хр… зачем?

Невероятно.

Он, весь такой красавец, бросает все и срочно мчит на игру команды, в которой сам выступал в незапамятные студенческие времена.

А мне предлагается тусить здесь.

Вместо свадьбы.

С родней.

Одной.

Красота.

Спасибо, конечно.

Сначала трэш с ЗАГСом и Зинаидой Прокофьевной.

А потом шоу двух семей.

Вы представили: такая дура-брошенная-в-день-свадьбы-невеста с многочисленными (и не только своими) родственниками в ресторане?

Весь народ при параде, в золоте и кружевах. Пьяные. Представили?

И я тоже.

Ужаснулась.

Я, в принципе, и так о семейном сборище заранее думала с тихим ужасом. Но тогда еще наивно предполагала, что муж мой будет меня поддерживать. Ну, или позориться мы будем вместе.

На сольную программу в этом направлении я не подписывалась.

Мне и со своей-то родней трудно, когда они выпивши, а тут еще и чужая.

Вот ради чего (или кого) я должна заставлять себя так страдать?

Во имя чего?

Брака?

Просто, что бы оказаться замужем в моем почтенном возрасте? Наконец оправдать ожидания многочисленных родственников?

Мне это зачем?

Мой мужчина…

А мой ли он в свете вот этой его дурацкой выходки?

Мой мужчина должен думать в первую очередь о нас (и хотелось бы – обо мне).

И, естественно, никаких спонтанных сбоев в заранее согласованном графике торжественного и важного мероприятия быть не должно!

В конце концов – это инициатива его родственников. Он ее поддержал. Почему нести ответственность за побег Максима должна я?

Глянула в окно, а там на Максову машину, на моих глазах, свалился огромный сугроб с дерева. Вот я и решила: это знак.

Даже природа уже откровенно намекает.

Не надо мне замуж.

Может, вообще. Может, конкретно за этого человека.

Не мой он. И я не его.

- Ань, где мои носки с футбольными мячами? А рубашка со львом? Почему моя сумка Гриффиндорская не разобрана? – вопль из спальни меня ничуть не удивил, а вот в смутном, только что появившемся спонтанном решении уверил.

Судьба дает мне шанс.

Повод и возможность изменить в своей жизни все.

Разом.

Сбежать из сценария, в котором я живу по воле родителей. Попробовать осуществить мечту. Рулить своей судьбой. Бросить к чертям эту рутину в планово-экономическом, куда я перебралась из беспросветности бухгалтерии.

Не помогло ведь.

Значит, надо бежать дальше!

Валить, валить отсюда.

Впервые после прозвучавшей неожиданно новости, вздохнула свободно.

И пока несостоявшийся муж, насвистывая, быстро собирал сумку для короткой вылазки к «ребятам нашего двора», я строила в голове подробный план моего одинокого ближайшего будущего:

- Отменить ЗАГС;

- Подтвердить ресторан;

- Обрадовать Зинаиду и перенаправить гостей сразу за столы;

- Предупредить тамаду;

- Собрать вещи и вернуться к себе в квартиру обратно;

- Свалить в глушь, в деревенский бабкин дом на «не-медовую декаду», пока здесь все устаканится;

- Объясниться, наконец, с родней, что любовь у нас впредь будет редко и на расстоянии;

- Уволиться и подать документы в «художку» на подготовительные курсы.

Отличный план, как по мне.

Отвернувшись от окна, выдохнула.

- Ань, я умчал. Ты тут с мамой сама реши. Как вернусь – назначим новую дату, – Максим заглянул в кухню, улыбнулся, махнул мне спортивной сумкой и был таков.

Вот таким: бодрым, быстрым, воодушевленным, с горящими глазами, я его давно уже не видела.

Точно!

Привычка – то страшное, что держало нас рядом. Если чувства между нами раньше и были, то со временем они утихли, притупились, а никто из нас двоих не догадался, что надо бы их поддержать или возродить.

Продолжали мы жить, похоже, по инерции.

Так что, скажу я все же Мирозданию: «Спасибо!».

Сложилось обидно, но, как ни странно, вовремя. Удалось удержаться на краю пропасти.

Все правильно.

Все к лучшему, да?

- Ничего мы с тобой не назначим, – задумчиво изрекла, глядя на закрытую дверь, – потому как на фиг нужен мне такой мужик? Уж лучше быть одной, чем с вот таким сокровищем.

​

В один мезозойский погожий денёк

В семействе драконов родился сынок,

Ужасно пригожий Дракошка,

Вот только капризный немножко.

(А. Усачев)

Морозов Никита Игоревич к своим тридцати трем годам добился многого, но, по мнению его многоуважаемых родителей, всех его достижений было недостаточно, чтобы считать себя состоявшимся благополучным человеком.

Таким человеком Кит никогда не мечтал стать, но для родителей это было важно.

Мнение Морозовых старших Никиту не сильно интересовало лет с десяти, но, оставаясь воспитанным человеком и, до определенных пределов, благодарным сыном, при общении с предками их желания и мнения приходилось учитывать.

Никита Игоревич, мальчик из уважаемой профессорской семьи, впервые поразил всех родственников и знакомых после девятого класса, уйдя в техникум пищевых технологий.

Матушка, Олеся Николаевна, месяц благоухала смесью корвалола и валерьянки на всю кафедру истории Государственного Университета, где преподавала, после защиты диплома, без малого двадцать лет.

Дед по материнской линии Николай Николаевич, профессор, возглавляющий кафедру иностранных языков в том же заведении, где дочь преподавала историю, крякнул, потер блистающую в свете ламп уж лет тридцать лысину и махнул рукой благословляя:

- Ты, Никитос, помни: я поесть люблю, а бабушка твоя готовит хоть и отменно, но отдает предпочтение блюдам русской кухни. Так что будешь осваивать экзотику – с удовольствием отведаю твоих шедевров.

Матушка Ника, по совместительству дочь деда Коли, гневно шуршала причесанными бровями и трепетала ноздрями породистого носа. Увы, супротив собственного папеньки не вытягивала, так что вынуждена была негодующе терпеть.

Ник после такого выступления деда Колю зауважал гораздо сильнее, чем деда Лешу – заслуженного физика-ядерщика. Категорически одобрить демарш единственного внука – дорогого стоит в их благопристойном семействе. Дед Коля, однозначно, отчаянно смелый чувак.

Отец Никиты, Игорь Алексеевич, профессор, заведующий кафедрой деталей машин в соседнем с Государственным  Университетом – Политехническом, неделю пил коньяк десятилетней выдержки, как воду из граненого стакана и не казал домой носа, дабы не попасть под внезапно летающие предметы от свадебного бабушкиного сервиза. Пусть эта версия знаменитой «Мадонны» ему никогда не нравилось, но получить молочником в лоб заслуженный деятель от педагогики как-то желанием не горел. Равно как и выслушивать от драгоценной законной второй половины, что свершившаяся внутрисемейная катастрофа – есть результат его, отцова, вольнодумства и потакания наследнику во всех прихотях с раннего детства.

Дед по линии отца, Алексей Юрьевич, патриарх рода Морозовых, член-корреспондент Отделения физических наук РАН, вместе со всей своей секцией ядерной физики, настолько был углублен в фундаментальные исследования, что умудрился успешно сохранить остатки здоровья. Просто потому, что фортель любимого внука остался за границами внимания почетного академика.

Бабушки у Никитоса были… одна. Прилагалась к деду Коле, звалась Евлампией Серафимовной. Всю взрослую сознательную жизнь занималась обустройством комфортного быта для супруга. Ну и, между делом, свободно переводила со всех значимых европейских языков. Английский, немецкий и испанский – всегда, в любом настроении и состоянии; итальянский и французский – после долгих предварительных согласований и посещения стран-носительниц языка.

Бабушка Ева – знаковый персонаж в жизни и судьбе Никиты Игоревича. Когда Ник на практике после первого курса угощал деда Колю с женой луковым супом а-ля паризьен, Евлампия Серафимовна, отведав внуково творение, помчалась в свой рабочий кабинет и вскоре появилась оттуда с огромной серебряной супницей.

Грохнув семейным раритетом перед носом потомка, грозная валькирия семейства Одинцовых изрекла:

- Научишься нормально готовить рийет, фуа-гра, буйабес и чимичангу – отдам тебе в полное владение прабабкин серебряный сервиз на двенадцать персон.

Ник приободрился. Супница, полученная за первое блюдо «как на старейшем рынке «Чрево Парижа» окрыляла. Особенно в шестнадцать лет. Особенно за то, что делать самому было в кайф.

После первой внезапной и столь значимой для него лично победы Никитос зарылся в поваренные книги и журналы о путешествиях.

Результат был заметен уже через четыре года. Завершая свое обучение в техникуме, Ник обладал готовой боевой творческой командой, уставным капиталом в виде серебряного сервиза и компаньоном. Земля в центре города, прилагавшаяся к золотым рукам «Короля десертов» их выпуска была серьезным аргументом в беседе о планах открытия собственного ресторана.

В дальнейшем Никита Игоревич устраивал своему высокоинтеллектуальному и чересчур пафосному, на его взгляд, семейству регулярные встряски.

То, продав весь заработанный честным трудом и глубокими личными изысканиями сервиз (кроме подноса), открыл ресторан «Северный Полюс» в центре города. Три этажа, три тематических меню, круглогодичная полная загрузка. И это в двадцать три года.

Не успела родня выпить валерьянки и закусить коньячком, как в течение пяти лет открываются один за другим восемь баров линейки «Ой, мороз-мороз» на знаковых улицах города.

И вот сейчас Никите Игоревичу тридцать три.

Возраст Христа. Время перемен. Пора подумать о новых планах и стратегиях развития.

А у него в голове только Фея.

Наваждение. Болезнь. Мираж.

Больше всего Ник боится, что она и правда – мираж, морок. Яркая, невозможная мечта, приходящая к страдальцам в галлюциногенном бреду.

Три года прошло с того проклятого новогоднего корпоратива Администрации города в его «Полюсе», а он не то, что забыть её не может, он и дышит-то без Феи с трудом.

Будь проклят его перфекционизм и трудоголизм! Вот за каким дьяволом он потащился тогда в зал после банкета?