Если твой босс... монстр!

Он стоял на широком университетском крыльце в окружении друзей и поклонниц. Высокий, широкоплечий, стройный, с небрежно уложенными назад светлыми, почти золотыми волосами и пронзительно-синими глазами. Как всегда, вызывающе надменный и самоуверенный.

Стоял, смотрел на меня и усмехался — чуть заметно, краешком губ. А я шла к нему через весь двор, и с каждым шагом холод в груди становился все сильнее, не давая расслабиться.

И почему сегодня не идет дождь? Сильный… А еще лучше — проливной, нет, гроза с громом и молнией.

Тогда здесь точно никого бы не было.

Но погода, как назло, радовала, и у парадного входа слонялись толпы народа. Студенты дышали свежим воздухом, кто-то читал, предпочитая ласковый ветерок духоте аудиторий, а кто-то просто трепался со знакомыми. В общем, обычная суета, ставшая привычной за годы обучения.

Только одна группа держалась особняком. Впрочем, и это было вполне ожидаемо.

Куда нам, простым смертным, до привилегированных? Вернее, до отпрысков весьма уважаемых и обеспеченных семей. Именно с их стороны время от времени раздавались взрывы хохота, привлекая всеобщее внимание. Хотя о чем это я? На наших местных знаменитостей и без того все глазели, ловили каждое слово, копировали жесты, слова, стиль одежды, втайне надеясь, что «лорды студенчества» допустят в свое общество и их, простых смертных. В качестве прислуги или «шестерок», готовых исполнить любой приказ господ — за деньги, услугу, за возможность крутиться рядом.

Неожиданно «золотая компания» затихла. И не просто затихла — повернулась ко мне, словно я вдруг стала центром Вселенной.

Спокойнее, Дусь, спокойнее…

Я же знала, что так будет. Вернее, предполагала. Едва шагнула в ворота, даже толком еще не оглядевшись, уже поняла, что увижу его. Почувствовала каждой клеточкой.

Артур Верле — кошмар моих студенческих дней, да и ночей, признаться, тоже. Красивый, тут уж ничего не скажешь, но дело даже не во внешности. Было в нем нечто такое, что сразу выделяло его из толпы, невзирая ни на что. Не шарм, не харизма, не талант лидера. Я бы назвала это магией, если бы верила в чудеса. Но разве они бывают? Только в сказках.

А Верле вот он — реален, очарователен, изыскан. Притягивает женские взгляды и всегда в сопровождении свиты из преданных поклонниц. Не только девушки, но и вполне солидные дамы летят к нему словно мотыльки на огонь — а он играет ими, чтобы потом спалить, оставив после себя лишь пепел. Все знают о привычке Артура менять спутниц как перчатки, но все равно сражаются за каплю внимания красавчика с идеальной внешностью и холодным взглядом.

Когда-то и я была таким мотыльком…

Тогда, пять лет назад, прочитав свое имя в списке поступивших, я считала, что мир распахнул предо мной свои объятья, что с этого дня все в моей жизни будет по-иному — радостнее, счастливее, светлее. И пусть факультет не самый престижный, зато победила сама, без помощи мохнатых лап и прочих помощников.

Победа пьянила, затуманивая разум, почти полностью отключая осторожность и способность мыслить рационально.

А потом был вечер для первокурсников. Новая жизнь, новые лица. Мне казалось, что новенькая юбка с распродажи и парадные черные туфли на каблуке делают меня если не богиней, то весьма привлекательной особой. По крайней мере, чувствовала я себя именно так.

Вокруг звучала музыка, все танцевали. Наверное, почти каждая наивная девчонка в этом шумном зале, ощущала себя важной, значимой и желанной. Каждая, кружась в танце, думала, что именно на нее, такую взрослую, успешную студентку, смотрят все мальчики.

Вдруг, кто-то неловко развернулся и толкнул меня в спину. Я бы обязательно растянулась на полу, не поддержи меня сильные, уверенные руки. Выпрямилась, взглянула на своего спасителя и утонула в его синих глазах. Мир замер, а слова благодарности застыли в горле. Передо мной стоял ОН — невероятно красивый блондин, воплощение девичьих грез. А я боялась пошевелиться, опасаясь, что это лишь мираж, который рассеется от любого неосторожного движения. Смотрела на него, не в силах произнести ни слова, а незнакомец все не отпускал мою талию. Наверное, тогда я первый и единственный раз в жизни влюбилась…

— Крошка, — его хрипловатый голос эхом отдавался у меня внутри, затрагивая самые тончайшие струны души. Ноги дрожали, а ладони от волнения вспотели. — Ты веришь в любовь с первого взгляда?

И он, откинув со лба длинную светлую челку, улыбнулся мне.

— Да-а-а, — прошептала я, потому что в горле пересохло, и голос предательски дрогнул.

Неужели меня, Дуню Воронцову, спрашивает о любви этот умопомрачительный красавчик?

В последние годы в моей жизни была только учеба — я занималась… занималась… занималась, стараясь достичь поставленной цели, и на противоположный пол почти не обращала внимания. А тут такие вопросы… Любовь с первого взгляда…

У меня именно она сейчас и случилась — та самая любовь с первого слова, с первого вздоха. Как тут не поверить, когда прикосновение чужих ладоней обжигало даже через ткань блузки, а сердцу было тесно в груди? Оно так громко стучало, что, казалось, все вокруг слышат его неровные, отчаянные удары.

Незнакомец продолжал улыбаться и молчал. А я ждала его ответа — смотрела на красивые губы и ждала, что вот сейчас они раскроются, и я услышу нечто волшебное, тайное, вечное…

Губы дрогнули, улыбка стала шире, и… мой спаситель, мой золотоволосый принц расхохотался. И не он один, смеялись его друзья, хихикали девицы за его спиной.

Сначала я даже не поняла, что произошло, почему чуда так и не случилось. В тот миг могла лишь растерянно обводить взглядом людей, собравшихся вокруг нас, чтобы разделить веселье красавца.

— Зря! — наконец выдавил из себя парень. — «Золушки» начиталась? Так уверяю тебя, фея-крестная не покупает прикид на рынках и распродажах.

И снова взрыв хохота, визг и улюлюканье. Все это оглушало, давило, дезориентировало. Хотелось спрятаться, но я лишь смотрела на красивое лицо, на губы, кривящиеся в надменной усмешке, и предательские слезы щипали глаза. Мир, который еще минуту назад играл радужными красками, подернулся кракелюром и стремительно мрачнел, становясь черно-белым и тусклым.

— Если кто-то скажет тебе, что влюбился с первого взгляда, не верь. В таких, как ты, не влюбляются. — Красавец-блондин снова рассмеялся, а потом медленно, очень медленно склонился к моему уху и понизил голос до громкого шепота, хотя его слова были слышны всем даже сквозь музыку. — Но иногда вами пользуются. Ничего серьезного, исключительно ради новых впечатлений. Однообразие так утомляет.

Стало обидно, очень.

Это уже потом, вновь и вновь прокручивая в голове случившееся, я поняла, что и как нужно было сказать обидчику, — придумала достойный ответ, даже целую отповедь. А тогда по факту просто позорно сбежала, глотая слезы. Незнакомый парень не только меня унизил — растоптал чувство, что вспыхнуло яркой искрой в душе. Затушил эту искру, как окурок о старую консервную банку. Больно и гадко. Казалось, жизнь, только начавшись, закончилась, и ничего радостного уже не произойдет. Хорошо хоть, мама и моя лучшая подруга, Наташка Зимина, с ее вечными шуточками, не дали грустить долго.

Позже мне во всех подробностях, с красочными эпитетами расписали, кто такой Артур Верле. Узнала я и о студенческой иерархии. О том, что есть факультеты для элиты и для простых смертных, таких как я. Что нам до небожителей как до луны — не дотянуться, а им… Им с нами даже поздороваться зазорно, не то что дружить или вступать в отношения.

И все же как я ни уговаривала себя, что нужно возненавидеть неудавшегося «принца» или хотя бы просто не вспоминать о нем, все равно все пять лет тайком посматривала в его сторону. Других вокруг не замечала, вздыхала по нему украдкой, а изредка ночами даже плакала, когда в университете видела его с очередным «мотыльком».

После случая на вечеринке я сделала два важных вывода.

На каждую бочку меда всегда найдется своя капля дегтя.

И не стоит ничего предпринимать в незнакомом месте без предварительной разведки. Информация в наше время все, она дороже денег. Как говорится, кто владеет информацией, тот владеет миром.

Если бы мне тогда, на том злосчастном вечере, было известно, что семье Верле принадлежит огромный бизнес в нашем городе, что они управляют сетью заправочных станций, огромным торговым центром, совсем недавно выстроенным в самом фешенебельном районе города, даже газету свою выпускают… В общем, если бы я все это знала, ни за что бы рта не раскрыла.

Было бы достаточно взглянуть на автомобиль Артура — настоящее стальное чудовище спортивного вида. Я даже названия такого не слышала, пока не поискала в сети. Нашла… Вся наша квартира с прадедушкиными часами и маминым парадным сервизом в придачу не смогла бы покрыть стоимости колес этого монстра. Что уж говорить обо всем остальном.

Семейным бизнесом заправляла мать Артура, обрусевшая немка, из потомственных дворян, которые вели свою родословную со времен Петра Первого. Да, выглядел блондин как настоящий ариец и гордился своими корнями. Но поговаривали также, что за всем этим богатством стоит его отец — фигура загадочная, окутанная тайной.

По сути, отца Верле никто не видел воочию, но ни один человек не сомневался в его существовании. Все верили, что он есть, и… опасались.

А самое неприятное, что о том позорном происшествии на вечере первокурсников Артур не забыл. Более того, выяснил, как меня зовут, переделал Дуняшу в Няшу и при каждом удобном случае старался съязвить. Своим друзьям он почему-то не позволял цепляться ко мне и коверкать имя, но сам ни в чем себе не отказывал.

Детские выходки, глупость, конечно, но дело в том, что его неуклюжие рифмы действительно меня задевали, а иногда и обижали, хотя я старалась не подавать вида.

На первом курсе физкультуру наш факультет посещал вместе с «лордами студенчества», среди которых был и Верле. Когда я не смогла забраться по канату даже до середины, он подошел ко мне и с похабной ухмылочкой прокомментировал:

— Наша Няша мало ела каши…

Разумеется, все смеялись, а я стала по утрам бегать, заниматься зарядкой и через месяц уже спокойно поднималась по канату до самого потолка.

— Наша Няшка такая черепашка…

— По Няшке плачет каталажка…

— Няшку тянет к фляжке, любит Няшка бражку…

Это были самые безобидные шуточки, которыми Верле награждал меня все пять лет по каждому поводу и без. Правда, последние месяцы, пока шли экзамены и зачеты, мы с ним практически не сталкивались, зато сейчас, уверена, он вряд ли меня отпустит, не отточив свое остроумие…

Компания мажоров расступилась, пропуская Артура вперед. Тот, засунув руки в карманы, не спеша двинулся в мою сторону, и я, вздохнув, остановилась.

С некоторых пор я уже не обижалась на Верле. Отпустила и забыла. Наверное, потому, что однажды поймала себя на мысли: больше нет радужных грез, влюбленности, ночных бдений и тайных слез. Красавчик-блондин — мое прошлое. Да, неприятное. Да, оно было, но… прошло. Нужно жить дальше, радоваться, смеяться и не таить в себе злость, а сразу, смело и решительно, давать отпор любым нападкам.

Две девицы модельной внешности вышагивали рядом с Артуром, так близко, словно их приклеили.

Обычно на физиономиях дам Верле читалась лишь скука, которая сменялась многообещающей томностью, когда их взоры обращались к Артуру, но сейчас глаза «эскорта» горели предвкушением. Красотки следили за каждым жестом парня, готовые внимать любому слову своего кумира. За ними следовала группа его друзей-однокурсников.

«Сейчас начнется…» — подумала я и не ошиблась.

— Наша Няшка могла бы стать милашкой, хоть и с натяжкой, надень она юбку в обтяжку. Пока Няшка одета как бродяжка, будет она монашкой! — выдал Верле непривычно длинный для него текст.

Готовился он, что ли?

Девицы захихикали, друзья-мажоры заржали. Все шутки моего персонального хейтера я всегда сносила молча. Обычно разворачивалась и просто уходила, не вступая в перепалку. Но с недавнего времени что-то во мне неуловимо изменилось. Я стала чувствовать себя увереннее, решительнее, что ли, и просто так уйти не смогла. Не в этот раз.

— Верле Артур — магнит для дур! — продекламировала я, глядя прямо в синие глаза красавчика-блондина.

С каким-то сладким, словно патока, ощущением наблюдала, как наглость в его взгляде постепенно сменяется растерянностью, хотя планку король университета, надо признаться, держал. Расправил плечи, вздернул подбородок…

Девицы что-то возмущенно зафыркали, «лорды студенчества» замерли, с любопытством наблюдая за нами и, очевидно, ожидая, как сейчас их лидер размажет заносчивую выскочку по всему крыльцу. Но тот… молчал.

Странно.

Неужели, не любит поэзию? Вроде рифма неизбитая, в отличие от его собственной.

— Жаль, что ты выучил рифмы лишь на одно слово, Верле. Мог бы полистать словарики. Так, для разнообразия. — И я медленно, очень медленно склонилась к нему, чтобы прошептать то, что мечтала сказать ему все пять лет: — Однообразие так утомляет, правда?

И только после этого выдохнула, потому что поняла: я свободна!

Свободна от Артура Верле, по которому все пять лет украдкой вздыхала.

Честно говоря, думала, блондин мне ответит. Но он промолчал и отвел взгляд. Возможно, искал нужную рифму или нужный, остроумный ответ, но ничего так и не нашел. В душе я ликовала. Это была пусть маленькая, но победа. Моя личная победа в этом пятилетнем противостоянии.

Я уже собиралась развернуться и уйти, но в эту минуту Артур Верле решил наконец-то со мной заговорить. Он вскинул голову — и тут на его плечо легла крупная ладонь, затянутая, несмотря на теплую погоду, в черную кожаную перчатку.

— Не стоит распинаться перед тем, кто ниже тебя, мальчик мой! — произнес некто, стоящий чуть позади блондина, и голос у него был такой… пугающий. Холодный, пробирающий до мурашек.

Еще не видя обладателя этого голоса, я могла совершенно точно сказать: он опасен! Очень-очень опасен! И самое правильное в сложившейся ситуации — удрать. Даже на войне своевременное отступление поражением не считается.

Очевидно, каждый из собравшихся на крыльце почувствовал то же, что и я. Девицы и друзья Артура испарились первыми, за ними исчезли зеваки с других факультетов и курсов. Вскоре перед входом в университет остались мы одни.

Как по волшебству, честное слово!

Я бы тоже предпочла сбежать отсюда подальше, но момент был упущен. Пришлось выдохнуть и посмотреть опасности в глаза — до отвращения знакомые глаза, разве что цвет немного отличался. Насыщенно синий — у сына и льдисто-голубой — у отца.

Рядом с Верле стоял его отец.

Даже если бы этот рослый мужчина не назвал блондинистого мажора «мой мальчик», я бы все равно подумала, что они близкие родственники. Внешнее сходство, конечно, бросалось в глаза, но дело было совсем не в этом, а в той самой магии, которая заставляла всех студентов универа практически пресмыкаться перед Артуром. Та же надменность, то же высокомерие, та же способность одной ухмылкой заставить собеседника почувствовать себя грязью под подошвой начищенных брендовых туфель. Да, все это было в господине Верле — только в превосходной степени.

Я поежилась. Несмотря на то, что солнце поднялось уже высоко и светило ярко, вдруг стало зябко.

Ну и тип! Такого, даже увидев один раз, запомнишь на всю жизнь.

Светлые очень ухоженные волосы были скорее пепельными, а не золотистыми, как у сына. Длинные платиновые пряди спускались по плечам к самой груди. А еще он носил странную одежду. Вроде и современную, но пошитую настолько тщательно — так и хотелось сказать «вручную», — что ее можно было сравнить с работой старинных портных. Черный пиджак, черные брюки, ослепительно белая сорочка очень ему шли.

Пожалуй, я не смогла бы представить Верле-старшего в чем-то ином. Разве что в расшитом камзоле какого-нибудь графа или герцога.

Его ладонь все еще лежала на плече сына. В другой руке мужчина держал трость, тоже черную. Рукоять неизвестный искусный мастер выполнил в виде оскаленной головы какой-то рептилии — возможно, дракона или змеи, — украшенной золотыми вставками и драгоценными камнями. Могу поклясться, что драгоценными! Потому что все в этом человеке говорило о могуществе и богатстве. Такие люди никогда не покупают подделки.

— Отец? — удивленно и немного испуганно спросил Артур, обернувшись.

— Я пришел разделить триумф своего наследника!

Он даже говорил так пафосно, словно не с сыном общался, а речь с трибуны произносил. Сказанные им слова обладали незримой силой — хотелось слушать и слушать, подчиняться любому приказу, исполнять любые просьбы этого господина.

Мистика какая-то…

Да что со мной? Стоило слегка тряхнуть головой, и наваждение схлынуло. Я словно очнулась от тягостного гипнотического оцепенения и уже более трезвым взглядом окинула отца Верле.

Правильные, но слишком жесткие черты лица, высокий лоб, крупный нос, упрямо сжатый рот, выражавший непреклонную волю. Почти ритуальная, высокомерно-царственная маска.

На мгновение показалось, что этот надменный господин кого-то смутно напоминал — кого-то очень знакомого. Но как я ни силилась, вспомнить не могла. Зато вспомнила, что он советовал сыну. Еще неделю назад промолчала бы, но сейчас…

Диплом у меня практически в кармане, и оскорблять себя я больше никому не позволю!

— Знаете, — набравшись храбрости и сделав решительный глубокий вдох, выпалила я. — Теперь понятно, почему ваш сын такой невоспитанный хам. Просто ему некому было привить чувство элементарного такта и вежливость.

Отец Артура застыл. Голубые глаза — и без того холодные — заледенели еще больше. Он медленно повернул голову и демонстративно-лениво скользнул по мне взглядом — словно я была не я, а пустое место, не стоящее его драгоценного внимания, но до которого все же снизошли. Однако что-то во мне его все же заинтересовало.

Несколько мгновений он пристально изучал меня, а потом удивленно хмыкнул и спросил:

— Где я мог тебя видеть?

Хороший вопрос!

Где он меня мог видеть? Хотелось бы знать. Вряд ли господин Верле обедает в студенческих столовых, а вечера проводит в библиотеках и недорогих интернет-кафе. Более того, симпатии во мне он не вызывал абсолютно. Я, скорее, опасалась его. Чем дольше мы вот так стояли, тем больше мне хотелось удрать, и на этот раз ничто этому не мешало.

Хорошо бы напоследок подобрать правильные слова, чтобы тактическое отступление не выглядело трусливым бегством.

— К счастью, мы с вами видимся первый и, надеюсь, последний раз.

Кто бы знал, чего мне стоило не сбиться и произнести все это спокойно, так, чтобы не дрогнул голос. Но я справилась. А потом развернулась и зашагала прочь. Только бы не сорваться на бег. Нужно уходить медленно, неторопливо, сохраняя достоинство.

Спиной я чувствовала взгляд господина Верле, и от этого взгляда все внутри стыло от пронизывающего, почти могильного холода — каждая клеточка, каждая капля крови…

Отдышалась, лишь когда за мной захлопнулись университетские двери, разделяя нас. Ощущение пристального взгляда исчезло, и я, не сумев побороть любопытство, все же обернулась. Задержалась ненадолго, сквозь стекла высоких окон холла рассматривая тех, кого оставила позади.

Оба Верле все еще стояли на крыльце — но теперь к ним присоединился какой-то мужчина. Высокий, широкоплечий, мощный, весь словно облитый светом. Лучи горячего летнего солнца подсвечивали его фигуру, золотили кончики густых темно-каштановых волос, подчеркивали чеканные, немного резкие черты лица.

Незнакомец выглядел младше отца Артура — лет тридцати, не больше. Но опасность, которая таилась в папаше Верле, не шла ни в какое сравнение с той, что излучал этот человек. Было в нем нечто хищное, и оба блондина ему в этой «хищности» явно проигрывали. Особенно Артур — он вообще смотрелся неразумным щенком рядом с парой доберманов. Хотя нет. Ничего псового в незнакомце не было и в помине, скорее кошачье. Плавные движения, ленивая грация большого кота. Очень большого — хозяина жизни и территории, принадлежащей ему по праву силы.

Верле-старший на его фоне уже не казался таким грозным и страшным. Он будто растерял всю свою надменность, общаясь с более сильным зверем. Вожаком. Лидером. Аура незнакомца подавляла, не только «блондинистое семейство» — всех вокруг. Это чувствовалось почти физически. Но я странным образом вдруг ощутила себя защищенной в присутствии этого мужчины. Как за каменной стеной, которая спасет и оградит от всех неприятностей.

И все же, несмотря на все различия, у господина Верле и его собеседника было нечто общее. Они не вписывались в окружающую действительность, словно принадлежали иному миру — с магией, драконами, кланами и аристократическими родами. Возможно, такое впечатление создавала их одежда — вроде бы вполне современная, но вместе с тем неуловимо странная, чуждая. Но скорее всего, меня впечатлило то, как держались эти двое: с достоинством и величием главных фигур на шахматной доске жизни. В то время как все остальные оставались всего лишь пешками.

Эх, нужно поменьше фэнтези читать…

Мне бы уйти, но по совершенно непонятной причине я не могла отвести взгляд от незнакомца. Непростительно долго рассматривала его, а когда поняла это, оказалось уже поздно. Он внезапно перестал разговаривать с Верле и посмотрел прямо на меня. От его взгляда, пристального, пронзительного, по телу прокатилась теплая волна, а сердце, замерев на миг, забилось часто-часто.

А какие у этого хищника были глаза! Гречишный мед с расплавленными в нем золотыми искрами. Глаза такого оттенка — большая редкость, если вообще встречаются в природе. Они притягивали, манили, обещали, а потом вдруг вспыхнули ярким желтым светом…

Чушь, конечно. Просто показалось…

Я даже зажмурилась и головой тряхнула, чтобы обуздать разыгравшееся воображение, а когда вновь посмотрела на университетское крыльцо, незнакомца рядом с семейством Верле уже не было. Испарился, так же внезапно, как появился, будто его и вовсе не существовало.

Вот и хорошо…

Осторожно отступила — даже на цыпочки встала зачем-то, хотя моих шагов с улицы и так никто бы не услышал, — и поспешила в спасительную прохладу здания.

Теперь последний раз глотнуть горячего чайку в университетском кафе, а потом вперед — за дипломом.

Свобода! И да здравствует новая взрослая жизнь с ее возможностями и неожиданными шансами!

Из здания альма-матер я выпорхнула на крыльях радости и, прижимая к себе вожделенную красную корочку, устремилась в кафе, где мы договорились встретиться с Наташкой Зиминой, моей лучшей подругой. Мы были неразлучны с детства, с песочницы для малышей в соседнем парке, с детского сада и школы. К сожалению, потом наши пути разошлись.

Хотя почему «к сожалению»? Все как раз произошло очень предсказуемо и логично. Моя тропинка вела на экономический факультет, а Наташкина… в общем, ее дорога петляла, иногда двоилась и даже троилась.

В каких только сферах и областях не пробовала себя Зимина.

Она проходила кастинги, чтобы получить роль в сериалах, рекламах и даже в реалити-шоу, но по каким-то причинам нигде не пришлась ко двору и искренне полагала, что продюсеры круто проиграли, не взяв такую перспективную актрису в свои проекты. Была натурщицей у известного скульптора, но, видимо, муза деятеля искусств приревновала, и Наташку попросили… Точнее, приказали… А еще вернее… выгнали. Расстраиваться долго она, в принципе, не умела и выскочила замуж за иностранца. Очень выгодно, по мнению подруги.

Не помню уже, кем был ее муж. Знаю одно: он оказался таким же романтиком и искателем приключений, как и сама Зимина. А два романтика на одну семью — оба с авантюрными наклонностями, да еще и преследуемые фатальным невезением — это глобальный кризис, пустые полки холодильника и кухонных шкафов и, как следствие, недопонимание, скандалы, а в апогее — развод.

Банально, но жизненно. Не одна семейная лодка разбилась о быт.

Не виделись мы с Наташкой несколько недель. За это время неунывающий энерджайзер успел закончить курсы секретарей-референтов при какой-то — опять же по ее словам — невероятно крутой конторе, и теперь, получив эту модную и крайне востребованную специальность, находился на стадии поиска работы.

В успех безнадежного Наташкиного предприятия я верила мало, но искренне желала ей удачи. Несмотря ни на что, Зимина была моей подругой — это раз, лучшей — два, и единственной — три. Кроме того, наши цели на ближайшее время совпадали, потому что мне, как дипломированному специалисту, работа тоже требовалась. И срочно.

Кафе, хоть и находилось в центре, оказалось достаточно уютным и, что немаловажно, недорогим.

Наташка сидела за столиком у окна, рассматривала прохожих и грустила, помешивая ложкой остывший кофе.

— Давно ждешь? — Я опустилась напротив.

— Не имеет значения, — не глядя на меня, меланхолично отозвалась подруга.

— А что имеет? — поинтересовалась осторожно.

— У меня депрессия! — выпалила Зимина, резко поворачиваясь.

Ее голос звучал отрывисто и громко, и немногочисленные посетители, все как один, тут же уставились на Наталью. С любопытством, а некоторые — даже с сочувствием.

— Вот! — Порывшись в сумочке, я выложила на стол плитку молочного шоколада с орехами. — Ешь, там содержатся вещества, помогающие при депрессии. Доказано.

— Шоколад? — скривилась Наталья. — Я предпочитаю виноград… старый, разлитый по бутылкам!

— «Виноград» как-нибудь в следующий раз. Пока предлагаю компромиссный вариант — безалкогольный коктейль. «Ширли Темпл», твой любимый. Отпразднуем.

— Валяй… — вздохнула Зимина. — Лучше коктейль в руках, чем журавль в небе.

— Может, все-таки синица?

— Может. Но коктейль лучше. Кстати, по какому поводу гуляем? — уже более заинтересованно осведомилась она.

— Обмываем диплом! — Я подозвала официанта, сделала заказ и с гордостью положила перед изумленной подругой красную корочку.

— Ах да! Ты же пять лет жизни потратила на то, чтобы потом получать как все остальные. Лучше скажи, куда ты с этой картонкой теперь?

Не очень-то уважительно прозвучало. Если бы на месте Наташки был кто-то другой, точно бы обиделась, а так лишь поморщилась, зная, что Зимина все это не со зла говорит, не из желания задеть или унизить. Жизненная философия у нее такая, и тут уж ничего не поделаешь.

Наш разговор прервал официант. Бесшумно приблизился, поставил на стол два высоких бокала, наполненных рубиновой жидкостью, услужливо склонился.

— Желаете что-нибудь еще?

И вроде приятный паренек, русоволосый, улыбчивый, ухоженный, но что-то в его лице меня насторожило. Возможно, слишком хищная улыбка и какой-то странный огонек в глазах. Красный? Нет, розовый. Его радужка отливала розовым.

Он заметил мой пристальный взгляд и вздрогнул, словно испугался. Хотя чего меня бояться? Я мирная и даже не очень страшная… временами.

— Так ж-желаете? — переспросил официант, заикаясь.

— Эй, Дусь, долго будешь юношам глазки строить? — попыталась обидеться Зимина. — А вы, сударь, ступайте. Если дамы чего и возжелают, обязательно вас позовут!

Паренек ушел, а я помотала головой, сбрасывая наваждение.

После сегодняшней встречи с мужчинами, от которых просто веяло силой и могуществом, мне многие казались странными. Взять хотя бы отца Артура…

Нет, о нем даже вспоминать неприятно.

— О чем мы беседовали? — рассеянно переспросила у Наташки.

— Здрасте, приехали… О дипломе твоем и его полезном применении. Что делать собираешься?

Точно. О дипломе. Но сначала требовалось выпить, чтобы снять накопившийся стресс.

— Работу искать, — пожала я плечами, делая несколько торопливых глотков. — Разошлю резюме, покопаюсь в интернете…

— Воронцова, ты что, с ума сошла? — оживилась Наташка и тоже отхлебнула из своего бокала. — Кто сейчас в интернете приличную работу ищет? Там только дистрибьюторы всех мастей в компании с мерчендайзерами. Знакомства необходимы. Нужные люди.

— Да где их взять, нужных? — вздохнула я. — Никто не спешит помогать, придется действовать проверенным методом.

— Это каким же?

— Выкручиваться самим.

Да, я тоже понимала, что найти хорошую работу без поддержки, опыта и рекомендаций будет непросто, но руки опускать не собиралась. Однако не ожидала, что конкретное предложение поступит вот прямо тут же, немедленно. Причем от самой Наташки.

— Выкрутимся. Не зря я на эти курсы ходила, Дусь. Не зря! — Зимина жестом фокусника извлекла из сумочки сложенный вдвое листок и помахала перед моим носом. — Смотри.

— Успешное совместное предприятие приглашает на работу специалистов на вакансии секретаря-референта, финансового аналитика и менеджера службы досмотра, — процитировала я, разворачивая явно рекламный флаер. А что это еще могло быть? — Высокая оплата, интересная работа, дружный коллектив и полный социальный пакет гарантированы. Работникам предоставляется горячее питание. Требования к кандидатам: спокойствие, полная концентрация и вера в чудеса.

Еще раз перечитала последнее требование и рассмеялась.

Вот ничему Зимину жизнь не учит, вся ее бесконечная наивность по-прежнему при ней.

— Верное дело! Выгорит на сто процентов! — возбужденно шептала тем временем подруга. — Воронцова, миленькая, ты только представь, как мы заживем! Ты финансовый аналитик, я секретарь-референт, а зарплаты такие, что в сумку не помещаются…

И она мечтательно закатила глаза, заставив меня снова расхохотаться.

— Ничего смешного! — тут же ощетинилась Наташка. — Там, между прочим, их телефон указан, а также конкретное время и место собеседования. Ты, Дусь, как хочешь, а я обязательно пойду!

Спорить не стала — если уж Зимина нащупала новую цель, переубедить ее невозможно. Более того, твердо решила, что составлю ей компанию и хоть одним глазом посмотрю на это забавное совместное предприятие.

А что? Я вроде спокойная, концентрируюсь мгновенно и, главное, верю в чудеса. Особенно в принца на белом коне.

— За удачу! — улыбнулась поверх бокала.

— За успех нашего общего дела! — поддержала Наташка, салютуя в ответ…

После кафе мы долго бродили по городу, болтая обо всем на свете, забрели в кинотеатр и даже умудрились прокатиться на речном трамвайчике. Так что дома я оказалась лишь поздно вечером.

Квартира встретила меня уютной тишиной и темнотой. Мамы не было — очередное ночное дежурство, к которым я давно привыкла.

Ничего, завтра обо всем поговорим, а сейчас спать… спать…

***

— Ведьма! — изумленно выдохнула женщина, встряхивая колбу и поднимая ее повыше, к свету. — Сильная… С примесью древней крови… Неинициированная…

И она замолчала, продолжая жадно таращиться на сосуд. Жидкость, в которую совсем недавно добавили каплю моей крови, вспыхивала на солнце, переливалась перламутром и как-то зловеще шипела.

Кто ведьма? Я? На себя бы посмотрела, прежде чем людей оскорблять! Хотя, если честно, незнакомка была что надо: красивая, стройная, с мелодичным голосом.

— Этого не может быть! — воскликнула она, недоверчиво осматривая меня с головы до ног. — Не может…

Вот именно!

Я уже открыла рот, собираясь горячо поддержать шокированную даму, как вдруг черты ее стали расплываться, тускнеть, и на месте женщины, откуда ни возьмись, возник… тигр.

Огромная полосатая зверюга осторожно принюхалась, брезгливо сморщила нос и мягко шагнула в мою сторону.

«Все… Конец», — пронеслось в голове, когда хищник оскалился.

Попятилась, уставившись в блестящие янтарные глаза с пульсирующей точкой зрачка, врезалась спиной в шкаф, в котором что-то тут же противно тренькнуло, и испуганно замерла.

В ответ на это тигр мотнул лобастой головой, фыркнул — причем этот звук удивительно напоминал низкий басовитый смешок — и начал увеличиваться в размерах.

Я взвизгнула, закрыла лицо руками и…

Проснулась.

Несколько мгновений сосредоточенно изучала потолок, пытаясь прийти в себя и отдышаться, а потом нашла взглядом рыжеволосого, зеленоглазого мужчину, который много лет улыбался мне с большой фотографии на стене, и то ли поделилась, то ли пожаловалась:

— Приснится же такое.

Мужчина, как обычно, ничего не ответил.

Я вздохнула, отвела глаза и чихнула.

Тонкий луч солнца, нагло протиснувшийся между неплотно задернутыми шторами, уже вовсю хозяйничал на подушке, щекоча щеки и нос. Погода в этом июле стояла теплая, и окна в квартире почти никогда не закрывались. Там, на улице, гудели машины, шелестели проезжавшие мимо автобусы, куда-то спешили люди, а сюда, в мою тихую, уютную комнатку, проникали лишь отголоски городской суеты и начинающегося нового дня.

Здесь ничего не менялось. Все так же пестрели на книжных полках разноцветные корешки томов, мерно тикали прадедушкины часы с выгравированной на блестящей медной табличке надписью: «Красноармейцу Воронцову за доблесть и отвагу», а с фотографии загадочно улыбался отец.

Хотя какой он мне отец? Просто незнакомый мужчина, сказка о котором заменила самого родителя. Маме хотелось, чтобы я верила в отважного героя, погибшего, выполняя опасное задание. И я верила. Жалко мне, что ли?

По легенде, они страстно любили друг друга, но зарегистрировать брак не успели, поэтому я с гордостью носила фамилию прадеда по материнской линии. Да-да, того самого красноармейца Воронцова, доблестного и отважного. Только вот имени своего немного стеснялась. Ну кто сейчас называет ребенка Евдокией? Только загадочный, призрачный мужчина с фотографии. Мама уверяла, что имя мне выбрал именно он, а когда его вдруг не стало, она исполнила это желание.

«Дуней» в наше время быть нелегко. Имя меня закалило, научило не обращать внимания на насмешки и стойко преодолевать жизненные трудности, которые, как известно, начинаются с песочницы.

Снова покосилась на зеленоглазого красавца.

На самом деле едва уловимое сходство между нами все же было: и нос почти такой же, только у меня гораздо меньше, и оттенок волос, и даже цвет радужки.

Интересно, а гордился бы мной, Евдокией Дмитриевной Воронцовой, мой настоящий отец?

Лично я считала, что да.

А что? Активистка, спортсменка, красавица… Ну, с последним я, пожалуй, погорячилась. Но ведь и не страшная. Зато школа с отличием, вышка с красным дипломом, и все сама. Нет у нас крутых знакомых, я и в университет-то поступила чудом: вот так вот раз — и на бюджетное место. Повезло. И только мне одной известно, сколько за этим «повезло» труда и упорства.

В общем, не знаю, как отец, а красноармеец Воронцов точно бы гордился своей единственной правнучкой.

— Дуня… — Из кухни, где тоненько звякала посуда, доносился умопомрачительный запах оладий и земляничного варенья. — Ты уже встала? Завтрак готов.

С удовольствием потянувшись, все же заставила себя принять вертикальное положение. Мама у меня хоть и добрая, но во всем любит порядок и мудро считает первый прием пищи самым главным.

Нащупав ногами тапочки, протопала в ванную.

— Дуняш, я чай наливаю? — в дверях показалась мама, протягивая пушистое белоснежное полотенце.

В этот момент я, любуясь своей растрепанной персоной, усердно чистила зубы перед большим старинным зеркалом в медной оправе, поэтому лишь закивала в ответ.

Мама улыбнулась, отчего ее лицо словно весенним солнышком осветило, а в глазах засияли золотистые искры.

Все же мама у меня — красавица. На улице мужчины до сих пор ей вслед оборачиваются. А она… Она украдкой смотрит на фотографию зеленоглазого незнакомца и вздыхает, а когда считает, что я не вижу, может и слезу со щеки смахнуть. Приворожил он ее чем-то, как есть приворожил — другого объяснения у меня нет. Столько лет прошло, а она по-прежнему грустит. Когда о нем говорит, в глазах такая тоска, что даже мне становится печально.

В смерть отца я не верила, не убиваются так по умершему. Время лечит — погорюют и живут спокойно. А мама ждет. Она его ждет, как живого. Надеется.

Не представляю, как он мог ее бросить? Она же такая нежная, хрупкая, трепетная, но в то же время мудрая, сильная. Несгибаемая и стойкая, как оловянный солдатик. Эх, если бы я хоть наполовину унаследовала мамину внешность… Мне бы такие же волосы цвета спелой пшеницы, спускающиеся золотым водопадом ниже лопаток. Такие глаза — голубые-голубые, как летнее небо в солнечный день.

Жаль, не в родню красноармейца Воронцова я пошла. Вполне себе обычная девушка — курносая, невысокая. Россыпь веснушек на переносице, непослушные, не желающие укладываться в приличную прическу рыжие кудри, и глаза не голубые, а зеленые.

Тяжело вздохнув и насухо вытерев руки, направилась на кухню, откуда к запаху оладий примешивался теперь аромат свежезаваренного зеленого чая с жасмином.

А жизнь не такая уж плохая штука!

Даже если ты Дуня…

Даже если рыжая…

И даже если у тебя нет нужных знакомств.

Завтрак прошел тихо. Мама маленькими глоточками отпивала из красной чашки чай и время от времени бросала на меня задумчивые взгляды. Наконец, я не выдержала.

— В чем дело, мам?

— Все в порядке. — Мама грустно улыбнулась и покачала головой. — Ты у меня так расцвела, Дуняша. И на папу все больше и больше похожа…

Тут она осеклась, потому что тему «героя» с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я попросила не поднимать. Мама честно старалась, но иногда случались вот такие неловкие моменты.

— Извини, — тихо шепнула она и спряталась за чашкой.

— Ничего, — попыталась я сгладить ситуацию, но, боюсь, у меня это плохо получилось.

Обе мы желали разного. Она мечтала предаться воспоминаниям о прошедшей любви, а я — наотрез отказывалась слушать о человеке, бросившем мать своего ребенка.

Какое-то время мы еще сидели на небольшой кухне, друг напротив друга, и молчали. Я размазывала ложкой по блюдцу варенье, а она просто держала пустую чашку и смотрела в окно, за которым шумело лето и своим чередом шла жизнь.

Жизнь…

Для каждого она своя. Для кого-то добрая, а для кого-то — наоборот. Большой такой барабан с лотерейными билетами. Конечно, некоторые хитрецы знают, какой билет выигрышный, и тянут заранее помеченный листок, а вот я надеялась на удачу. Очень надеялась. Потому что не собиралась бросать маму, как тот герой с фотографии, а хотела сделать ее счастливой.

— Ну, мне пора. — Встав из-за стола, убрала в раковину чашку и блюдце.

— Ты не поздно?

Вопрос был риторический, ответа давно не требовал, но я по привычке тут же поделилась планами:

— У меня собеседование. На работу устраиваюсь.

Между прочим, почти не соврала.

— Уже? Я думала, ты пару недель отдохнешь, погуляешь, позагораешь. Вон какая погода стоит.

— Иногда удается совмещать полезное с приятным. Я с Зиминой, за компанию.

— С Наташей? — оживилась мама. — Как там ее семейная жизнь?

— У нее теперь просто жизнь, новая и как всегда удивительная.

— Быстро, — не удержалась от комментария мама. — Непутевая она все-таки, хоть и добрая. Несется по жизни, сметая все на своем пути: и хорошее, и плохое. Ей бы притормозить немного. Хоть ты попробуй ее остановить.

— Межпланетный экспресс по имени «Наталья Зимина»? Да еще на полном ходу? Нереально, — рассмеялась я. В этот момент часы в комнате пробили восемь. — Опаздываю!

— Ладно, беги уж… Только, пожалуйста, будь осторожна. Ты же знаешь, я всегда за тебя волнуюсь.

Она вновь потянулась за чашкой, потом вспомнила, что та пуста, вздохнула и неловко потерла ладони.

— Знаю, мамочка, — я чмокнула ее в щеку. — Все. Пока.

***

Я стояла на остановке уже минут двадцать, а автобуса все не было. Народ прибывал, волновался, опаздывал. Припекающее не по-утреннему жаркое, ослепительно яркое солнце комфорта не добавляло.

— Идет! — радостно воскликнула миниатюрная женщина, то и дело всматривающаяся вдаль.

Люди оживились и оккупировали тротуар вдоль дороги. Час пик, ничего не поделаешь. Прорываться придется с боем.

Но схватки не случилось. Стоило дверям раскрыться, как меня занесли внутрь на общей волне — я даже смогла ухватиться за поручень — и тут же сдавили со всех сторон, удерживая даже на самых крутых виражах. О помявшейся одежде старалась не думать. Можно было с вечера и не гладить, все равно эффект тот же.

Пару остановок ехала почти сносно, но затем везение закончилось. В проходе появилась старушка. Я даже сразу не поняла, что в ней показалось таким подозрительным и странным. Бабка как бабка. Несмотря на жару, на голове — видавший виды шерстяной платок, из-под которого торчат растрепанные седые прядки волос. Вязаная кофта, темная синяя юбка и войлочные ботинки на ногах.

Перед собой бабуля толкала хозяйственную сумку на колесиках, набитую каким-то барахлом. Причем делала это так ловко, словно вокруг никого не было. Каждый ее шаг сопровождался ворчанием или оскорблением в адрес попавшего под колеса пассажира.

— Фу-у-у, набилися, как селедки в бочку… Все едут куда-то, едут… — шипела она. — А ну, клешни с дороги убрал, интеллигенция, тоже мне… Каждый день столько народу подыхает, а в автобусах все одно толпа…

Тележка приближалась с неумолимой скоростью. Я попыталась еще теснее прижаться к сиденьям, но тут автобус качнуло, и кто-то выбил у меня из рук сумочку. Она упала на грязный пол, прямо под колеса бабкиного «транспорта».

— Постойте! — крикнула я, но было поздно.

Раздался подозрительный хруст, и у меня сердце сжалось от недоброго предчувствия. Мой единственный флакончик с хорошими духами! Мама подарила их на Новый год, и я берегла каждую капельку, используя лишь в особых случаях.

Как же так?..

Старуха начала протискиваться мимо и вдруг резко остановилась. Повернула ко мне голову, оскалилась. Именно оскалилась, потому что никто на свете не принял бы кривую ухмылку за улыбку.

Удивительно, но у мерзкой бабки оказались на редкость неплохие зубы с хищными, выпирающими резцами — идеально белые и здоровые, что для ее возраста большая редкость.

Она принюхалась и чихнула.

— «Постойте» мужу кричать будешь, когда он тебя… — Тут бабуля еще раз втянула носом воздух, внимательно меня осмотрела и закончила: — Инициировать станет.

Наши взгляды встретились, и я замерла, потрясенная. Радужка ее глаз была светящейся и розовой, совсем как у вчерашнего официанта.

Эпидемия? А вдруг это заразно?

— Что с вами? — выпалила я, но странная бабка оттолкнула меня и прытко рванула к выходу, на ходу выкрикнув:

— Меньше знаешь, крепче спишь. Дуракам везет, девка, дурой и оставайся!

Ну вот, ни за что, ни про что оскорбили.

Автобус как раз подъехал к очередной остановке, двери открылись, и большинство пассажиров, включая сумасшедшую больную старуху, вышли. Я смогла, наконец, выдохнуть, поднять многострадальную сумку и опуститься на одно из освободившихся сидений.

Я оказалась права. Флакон действительно разбился, и теперь из швов на юбку просачивалась маслянистая жидкость, наполняя автобус непередаваемым ароматом хороших духов, кожи и подкладочной ткани.

Вот тебе и сходила на собеседование.

С другой стороны, если люди верят в самое невероятное, то должны понять и простить. Тем более в случившемся не было моей вины, да и проехать оставалось несколько остановок…

Судя по всему, Зимина меня сначала учуяла и только потом увидела.

— Дусь, в твоем возрасте девочки уже умеют пользоваться духами. Никогда не замечала за тобой склонности к излишествам, — скривилась она. Понизила голос до громкого доверительного шепота и поинтересовалась: — Неужели весь флакон на себя вылила?

Шутница…

— Пошли уже… — буркнула без всяких объяснений, окинула ее хмурым взглядом и двинулась вперед.

Наташка не отставала, на ходу рассказывая о своих приключениях.

— Представь, только мы с тобой расстались, как ко мне подкатил какой-то хлыщ и начал клеить. Мол, девушка, а давайте вместе поболеем, мундиаль посмотрим! Ты слышишь, Воронцова? Мундиаль! Как будто я мундиалей в жизни не видела! Хам!

Я даже остановилась, а потом расхохоталась так, что даже слезы на глазах выступили.

— И чего ты, спрашивается, ржешь? — забеспокоилась подруга.

— Зимина, парень просто звал тебя посмотреть футбол. Мундиаль — чемпионат мира. Наверное, в спортивное кафе приглашал, — пояснила я, когда перестала всхлипывать.

— Ага, кафе, как же! Да у него глаза странные были, радужка розовая и светилась в темноте! — выпалила Наташка.

— Розовая, говоришь?..

Точно эпидемия. Вернусь домой, нужно будет сразу в интернете посмотреть, что за болезнь такая непонятная.

— Да бог с ним, — отмахнулась Зимина. — Дусь, мы пришли, кажется.

Приходилось ли вам искать работу?

Нет, не то…

Бывали ли вы на собеседовании?

Опять ерунда какая-то…

Да, именно ерунда! С этой работой, как, собственно, и с собеседованием, явно было что-то не так. И хотя я не имела большого опыта в подобных вещах, подвох заподозрила сразу.

Как только мы с Наташкой шагнули в шикарный холл новенького бизнес-центра с пафосным названием «Грани миров», размещавшегося почему-то в спальном районе на окраине города, у меня моментально возникли сомнения в правильности нашего внезапного порыва. Смущало все. В первую очередь само здание. Снаружи оно казалось обычной пятиэтажкой, у которой вдруг обнаружилась приличных размеров парковка, заставленная дорогими автомобилями, и парадный вход. Да-да. Именно парадный. Потому что к нему вели мраморные ступени, отполированные до зеркального блеска, застеленные красной ковровой дорожкой, а у массивных стеклянных дверей стоял самый настоящий швейцар. Правда, непонятно зачем, ведь двери открывались автоматически. Не поскупилась фирма на фотоэлементы.

Если организация настолько богата, то почему офис находится в подобном захолустье, а не в центре, куда клиентам добираться намного удобнее?

И внешность швейцара была колоритная. Богатырского вида дядька — «ручищи-с-кулачищами», он чем-то неуловимо напоминал исполинского медведя, величественного и степенного. Жаль, лица разглядеть не удалось из-за низко надвинутой фуражки и густой окладистой бороды.

Стоило подняться по ступеням, как исполин звериной наружности решительно преградил нам дорогу.

— Кудой? — пробасил он, а потом поморщился и громко чихнул, спугнув стайку воробьев у клумбы.

Я смутилась и спрятала сумку за спину. Надо же, какой у него нюх! Хотя такое амбре любой учует.

Может, ну его, собеседование это?

Мне почти удалось себя убедить, что лучше развернуться и уйти, но Наташка, словно прочитав эти «пораженческие» мысли, цепко перехватила мою ладонь чуть подрагивающими пальцами. Чувствовалось, что подруге, так же как и мне, было не по себе и требовалась моральная поддержка.

— На собеседование! — вскинув подбородок, храбро сообщила она швейцару и протянула изрядно помятое объявление.

Гигант бросил на листок короткий взгляд, невнятно хмыкнул и отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

А там, в огромном холле с высокими сводчатыми потолками и витражными стеклами, мозаичными полами и хрустальными люстрами на тысячу ламп…

Стоп.

Откуда столько пространства? В простой пятиэтажке все это просто не может поместиться! Да и окна на фасаде выглядели совершенно обычными, типовыми, а не арочными фресками с наборным панно вместо стекол.

Хотелось выскочить из здания и еще раз все осмотреть, точнее, критически сравнить найденное внутри с увиденным снаружи. Очень хотелось. Остановило лишь необъяснимое, но крепнущее с каждой секундой чувство, что все идет правильно, так, как надо, и волноваться нечего. Усилием воли подавила свои сомнения, вернее отложила их «на потом», и направилась вслед за подругой к массивной стойке ресепшена — очень дорогой на вид, изготовленной чуть ли не из красного дерева. Причем отличным мастером.

Чудеса и странности продолжались.

За стойкой обнаружился старичок — маленький, сутулый, если не сказать горбатый, с круглыми очками на огромном крючковатом носу, — который что-то сосредоточенно записывал в лежавшую перед ним «амбарную» книгу.

— Это что у него в руках? Настоящее гусиное перо? — не сдержавшись, ахнула я на ухо Наташке.

— Глупости. Кто сейчас ими пишет? Канцелярские принадлежности под старину. Модно. С виду — антиквариат, а внутри обычный шариковый стержень. Видишь, рядом даже чернильницы нет, — с видом знатока тихо пояснила подруга.

Администратор продолжал писать, не обращая на нас ни малейшего внимания.

Зимина кашлянула. Еще раз… И еще… Потом открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут старик оторвался от своего занятия, медленно поднял голову и вперил в нас недовольный взгляд.

— Мы на собеседование! — как пароль повторила подруга, но объявление не показала, зажав клочок бумаги в кулаке.

Чудной здесь персонал.

В моем представлении администратор — это лицо фирмы, а лицо должно быть красивым, ну, или хотя бы милым. Я бы не удивилась, если бы нас встретила девушка в деловом костюме и туфлях на высоком каблуке, сияющая заученной, приветливой улыбкой. А тут… угрюмого вида низкорослый старик с цепким, неприятным взглядом, словно сканирующий тебя с головы до ног. От такого сотрудника хотелось спрятаться.

Тем временем администратор резво спрыгнул с высокого массивного стула и, обежав стойку, остановился перед нами. Ростом он оказался еще меньше, чем я себе представляла: едва ли достигал метра двадцати, поэтому смотреть ему приходилось снизу вверх. Однако это старичка нисколько не смущало.

— Так-так-так! Посмотрим, кто тут… — протянул он скрипучим голосом, обходя нас.

Мы медленно поворачивались вслед за ним, в свою очередь потрясенно изучая местного распорядителя.

Седые волосы, собранные в тонкую косичку. Крохотные глазки, прятавшиеся под низкими кустистыми бровями, и нос, настолько большой, что свешивался почти до верхней губы…

Очень колоритная внешность.

Администратор напоминал гоблина из старой детской сказки. И одет был соответственно — в белую накрахмаленную рубашку, строгий серый жилет из хорошей шерстяной ткани и такие же серые бриджи. На ногах у него красовались старинные туфли с золочеными пряжками, большой размер которых никак не вязался с ростом их обладателя. К карману жилета была приколота металлическая полоска с изящной гравировкой, заменяющая бейдж.

«Теофаст Кримпл», — значилось на ней.

Странный старик! Странное имя! Странное здание!

— Послушайте! — начала терять терпение Зимина.

— Значит, на собеседование? — спокойно переспросил этот… Кримпл и вернулся на свое рабочее место, сделав вид, что не заметил последней Наташкиной реплики.

— На собеседование, — подтвердила я, схватив за руку собравшуюся возмутиться подругу. Что-то мне подсказывало: если сейчас начнем спорить с бесцеремонным старцем, простоим здесь до вечера.

— Ваши имена? — строго поинтересовался администратор. Закрыл книгу, в которой писал, и достал другую, еще больше и объемнее.

— Наталья Зимина, — сжимая руки в кулаки, сквозь зубы процедила подруга.

— Зи-ми-на… — «Гоблин» аккуратно вывел ее имя и посмотрел на меня. — А вас как величать, барышня?

— Евдокия Воронцова, — ответила я, немного смущаясь своего собственного имени.

— Эудокиа… Евдоксия… М-м-м… Ева… — задумчиво протянул Теофаст, затем хмыкнул и закончил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Похоже, именно Евы нам и не хватало. Добротное имя, древнее.

Я напряглась: слова старика настораживали. Зимина окончательно потеряла всяческое терпение и гневно прошипела:

— Может, вы уже скажете, куда нам пройти?

— О… вы еще здесь? — скривился странный администратор, вызвав новую вспышку раздражения у Натальи. — Первый коридор налево, кабинет тринадцать. Арвен Элрондовна как раз сейчас принимают.

— Кто? — хором переспросили мы.

— Арина Эдуардовна… Кто ж еще кадры смотрит? — проворчал «гоблин» и тут же потерял к нам интерес, вновь уткнувшись в толстую книгу.

— Ты тоже это слышала? — прошептала подруга, когда мы отошли от стойки. — Он сказал «Элрондовна»?

Я лишь кивнула в ответ, и мы молча двинулись по широкому, светлому коридору. Идти пришлось долго. Кабинеты располагались далеко друг от друга, а нумерация шла от холла, начинаясь с цифры один. По дороге мы не встретили никого, хотя у каждой двери стояли изящные и очень уютные на вид диванчики.

Тихо, пусто и торжественно, как в музее. Пол из дорогого наборного паркета, картины и зеркала на стенах, мраморные вазоны с цветами в нишах.

— Чертовщина какая-то тут творится, — не выдержав, все же призналась я.

— Не дрейфь, Воронцова. Прорвемся. В объявлении черным по белому написано, что кандидаты должны верить в чудеса. Кажется, они уже начались.

Зимина справилась с негодованием и сейчас пребывала в небывалом ажиотаже. Весь негатив, вызванный встречей с «гоблином», испарился — она чуть ли не подпрыгивала от нетерпения.

Мы свернули за угол и оказались у цели. Рядом с искомым кабинетом под номером тринадцать тоже стояли два кожаных дивана. На одном из них сидел долговязый рыжий юноша и нервно барабанил длинными пальцами по своему колену.

— Вы последний? — спросила Наташка, плюхаясь на соседний диван.

— Я, — испуганно вздрогнул парень. — Только вот…

— Только вот что? — Зимина чарующе улыбнулась рыжику, подталкивая его к разговору.

— Только я уже не уверен, что хочу попасть внутрь, — выдохнул тот и судорожно сглотнул.

— Почему?

— Понимаете… — оглядевшись по сторонам, прошептал долговязый. — Когда я пришел, тут сидели две девушки. Они по очереди зашли в кабинет, и ни одна из них оттуда не вышла.

На какое-то мгновение его слова лишили нас дара речи. Чем все-таки здесь занимаются? И почему так безлюдно? Кроме меня, Зиминой и рыжего, ни одной живой души вокруг, в полном смысле этого слова, а ведь за то время, что мы здесь, хоть кто-то из сотрудников должен был промелькнуть в коридоре.

Определенно, странностей хватало, но вряд ли в этом учреждении вот так просто, среди бела дня, пропадают люди. Да и чувства опасности не было. А вот смутное, томительное предвкушение, наполнявшее душу, мысли, что я именно там, где должна находиться, никуда не делись.

— Если никто не вышел, значит, тут вход, а выход в другом месте, — наконец после раздумий изрекла Наташка.

В целом звучало логично, потому что я тоже пришла к подобным выводам.

Рыжик собрался что-то ответить, но в этот момент дверь кабинета отворилась сама собой, и нежный, мелодичный голос скомандовал:

— Следующий!

Парень резко вскочил, постоял, переминаясь с ноги на ногу, потом перекрестился, бросил на нас жалобный взгляд и направился в кабинет.

Дверь тихо закрылась. Сама.

Мистика какая-то.

Говорить не хотелось. Я присела на диван, который недавно занимал долговязый, и принялась рассматривать коридор. Занятие мне быстро надоело, потому что ничего примечательного вокруг не наблюдалось, кроме двух высоких затейливых ваз с растущими в них экзотическими растениями и зевающей подруги на диване напротив.

Дверь распахнулась.

— Следующий!

— Ну, я пошла. — Зимина поднялась, одернула короткую черную юбку-карандаш.

— Ни пуха.

— К черту, — откликнулась подруга, и мне показалось, что где-то вдалеке прогрохотали раскаты грома.

Не мистика… Чертовщина!

Дверь снова закрылась, отрезая меня от Наташки, и я осталась одна. На мгновение стало неуютно, даже немного страшно, спину обдало колким ознобом, а еще, вопреки всему, появилось малодушное желание сбежать, но я, тряхнув головой, затолкала его подальше.

Зимину бросать в любом случае нельзя, иначе какая же я подруга? Кроме того… несмотря на всю неопределенность ситуации, на все подозрения и опасения, даже вопреки им, мне становилось все интереснее и интереснее. Ощущение, что впереди ждет что-то невероятно важное, жизненно необходимое, с каждой минутой, проведенной в этом месте, только усиливалось, будоража кровь и постепенно перерастая в уверенность.

«Ты должна быть здесь… должна, — звучало далеким эхом где-то на краю сознания. — Это твое… Для тебя…»

Нет, теперь я отсюда точно не уйду, пока во всем не разберусь.

Через несколько минут процедура с дверью опять повторилась.

— Следующий! — пропел все тот же голос, и я, глубоко вдохнув, шагнула в кабинет.

Комната оказалась небольшой, но обставленной с таким изяществом, что хотелось просто стоять и рассматривать каждую деталь интерьера. А еще в глаза бросалось обилие зелени. Растения были практически повсюду — на подоконнике, на столиках и полках, на полу, в высоких причудливых вазонах. Многие из них цвели, источая сладкий, ненавязчивый аромат.

Посреди кабинета за резным письменным столом сидела молодая, стильно одетая женщина. Строгая блузка, яркий шейный платок, массивные золотые перстни на длинных, изящных пальцах. Блестящие каштановые локоны свободно падали на плечи, подчеркивая тонкие, безукоризненно правильные черты лица. На первый взгляд в облике незнакомки не было ничего необычного, разве что глаза… Огромные, миндалевидные, они буквально сияли и имели такой насыщенный зеленый оттенок, что невольно закрадывалась мысль, что женщина пользуется цветными контактными линзами.

«Арвен Элрондовна» — значилось на бейдже, таком же, как у администратора.

Значит, нам не померещилось. Все они тут подозрительные. Какие родители в здравом уме назовут ребенка Теофастом или Элрондом? И пусть «Арвен» звучит вполне мило, но даже это слишком. Лично я прекрасно понимала всю трагедию тех, кто носит странные, непривычные слуху имена.

— Присаживайтесь…

Хозяйка кабинета подождала, пока я займу место напротив, и открыла лежавший перед ней журнал, очень похожий на тот, в котором делал записи «гоблин».

— Ева Дмитриевна Воронцова?

Я настороженно кивнула, уже ничему, впрочем, не удивляясь и не споря. Похоже, заведующая кадрами решила вслед за администратором называть меня именно так. Что ж, Ева так Ева — сами потом по паспорту проверят… если захотят.

— Мое имя вам известно. — Дама поправила бейдж. — Я менеджер по подбору персонала. Для начала ответьте на несколько вопросов.

Надо же… А я всегда считала, что на подобных собеседованиях соискатели заполняют какие-то анкеты, предъявляют документы.

— Где и при каких обстоятельствах вы увидели наше объявление о работе?

— В кафе, — призналась я, решив отвечать максимально честно. — Мне его показала подруга.

— Текст объявления помните? — прищурилась Арвен.

— Да. Там было написано, что ваше предприятие приглашает на работу специалистов на несколько должностей.

— И какая же должность вас заинтересовала, Ева Дмитриевна?

Зеленые глаза ослепительно вспыхнули. Я даже заморгала от неожиданности, но когда снова взглянула на собеседницу, ничего подозрительного не заметила. Почудилось, наверное.

— Финансовый аналитик. Правда, у меня нет опыта работы по специальности, но я окончила профильный вуз и стажировалась в двух крупных финансовых объединениях.

— Это нам известно, — произнесла Арвен и замолчала.

Повисла пауза.

Женщина внимательно, не отрываясь, смотрела на меня. Я — на нее. Через минуту тишина начала напрягать, и я кашлянула.

— В объявлении про опыт работы не было ни слова.

— Совершенно верно. Он не нужен. Если вы присоединитесь к нам, придется начисто забыть опыт работы в других местах. — Хозяйка кабинета загадочно улыбнулась. — Специфика такая. Вам все равно придется проходить обучение.

Слова о переквалификации обнадежили и обрадовали. Учиться я любила, главное знать — ради чего. Словно услышав мои мысли, Арвен Элрондовна проинформировала:

— Коллектив у нас дружный, зарплаты высокие, но…

— Но? — Я внимательно взглянула на хозяйку кабинета. Так и знала, что без «но» не обойдется.

— Ответственность у нас большая, на каждом участке, секретность, ненормированный рабочий день, Ева Дмитриевна. И, соответственно, требования тоже высокие.

Ответственность и требования меня тоже не испугали, а вот остальное требовало уточнения.

— Размер зарплаты — понятие относительное. — Я чуть заметно пожала плечами.

— Полностью с вами согласна, — с самым серьезным видом кивнула собеседница, жестом профессионального фокусника доставая откуда-то бумагу и ручку, стилизованную под все то же гусиное перо. Быстро написала что-то, а затем повернула листок так, чтобы я увидела выведенную на листке строчку. — Это месячный оклад начинающего специалиста службы… гм… досмотра на стадии обучения.

Я закашлялась. Цифра оказалась более чем внушительной. На подобную сумму мы с мамой не только могли бы безбедно существовать целый год, но и досрочно погасить кредит. Даже поехать в отпуск куда-нибудь к теплому морю. А еще мама наконец-то стала бы меньше работать, больше отдыхать и…

— Это в рублях? — сдавленно прошептала я.

— Мы можем конвертировать заработную плату в любую удобную вам валюту. Финансовый аналитик — должность, оплачиваемая выше. Кроме того, у нас часто бывают премии и прочие поощрительные выплаты.

— Впечатляет…

Удивительно, но менеджер разговаривала со мной так, словно я отказывалась от работы, а она настойчиво пыталась мне ее всучить. Странное, очень странное собеседование. Впрочем, как все здесь.

— Итак, Ева Дмитриевна, вы готовы подписать договор о сотрудничестве и пройти дальнейшее тестирование на соискание должности в нашей компании? — Губы женщины изогнулись в улыбке. Искушающей такой. И немного загадочной.

— В чем подвох?

Ну не могла я об этом не спросить. Не могла!

— Вы правы, — одобрительно кивнув, призналась Арвен. — Подвох действительно есть. Не каждый соискатель, очарованный суммой оплаты труда, задает подобные вопросы, но это только плюс в вашу копилку. Дело в том, что, поставив свою подпись под соглашением, вы навсегда связываете свою жизнь с нашей компанией. Для вас не будет иной работы.

— Звучит страшновато, — призналась я.

— Я стараюсь быть с вами предельно откровенной. Сейчас у вас есть выбор: встать и уйти, навсегда забыв о нашем существовании, или остаться, пройти дальнейшее тестирование и получить увлекательную работу с высоким заработком.

— О да… Так я и забуду ваш офис. — Как ни сдерживалась, ироничные нотки из голоса убрать не удалось.

— Забудете, Ева Дмитриевна, забудете. Все забывают. — Арвен еще раз мягко улыбнулась, провела рукой над журналом, и… он исчез! — Вашу подругу Наталью Павловну Зимину тоже забудете, ведь она подписала соглашение.

Вела себя менеджер спокойно, словно никаких предметов с ее стола не испарялось и про внезапную амнезию посетителей разговора не было, а у меня все открытые участки тела покрылись мурашками от ужаса.

— Это же… это… — Не в силах продолжать, судорожно сглотнула и ткнула пальцем в пустой стол, отчаянно надеясь, что у хозяйки кабинета только журналы пропадают, а люди все-таки сами уходят.

— Магия, — любезно подсказали мне.

— Магия? — хриплым голосом переспросила я, собрав воедино все свои впечатления сегодняшнего дня. В горле резко пересохло.

— Она самая, — подтвердила женщина, так, будто речь шла о чем-то обыденном. — Водички?

Передо мной появился пустой стакан и бутылка минеральной воды.

Хотелось отказаться, но пить все-таки хотелось больше. Кроме того, небольшая отсрочка позволяла привести мысли в порядок и осознать: все, что сейчас происходит, не сон, а реальность. А еще сообразить, о чем спросить в первую очередь, что еще нужно знать о компании и моей участи?

И пока медленно пила, я думала… думала… лихорадочно думала, а в сознании звучало фоном:

«Требования к кандидатам: спокойствие, полная концентрация и вера в чудеса… Вера в чудеса… в чудеса…»

— Если я не пройду это ваше последующее тестирование, а соглашение уже подпишу, что тогда? — Вопросы в голове наконец выстроились ровным списком.

— Ох и забавная вы! — Менеджер рассмеялась, звонко так, искренне. — Нравитесь вы мне! Дело в том, что основное тестирование вы уже прошли.

— Прошла? — От удивления голос слегка дрогнул.

— Конечно. Первый тест — это само объявление. Не будь у вас качеств, необходимых для работы в нашей компании, вы бы сейчас здесь не сидели.

— Как это?

— Вы, Ева Дмитриевна, не сумели бы прочесть объявление. Там было бы написано, например, о продаже изрядно подержанной мебели или еще о чем-то столь же непривлекательном и ненужном. А раз прочитали и пришли, значит, потенциально нам подходите.

— Хитро, — не могла не восхититься я.

— Обычное бытовое заклинание первого уровня. — Женщина пожала плечами и деловито осведомилась: — Желаете еще о чем-то спросить?

— Да. Моя мама…

— Безопасность родных и близких гарантируется, — последовал немедленный ответ на еще даже не заданный вопрос. Неужели хозяйка кабинета и мысли читать умеет?

— Но…

— В том числе и информационная безопасность. — Арвен многозначительно вскинула брови. — Наши дела ее не коснутся, и переживать о вас ей не придется. Внутренняя служба защиты строго за этим следит.

— А зарплата…

— Можем переводить полностью или частично вашим родным, включая аванс. В соответствии с пожеланиями.

Нет, они здесь точно мысли читают.

— Так чем вы все-таки занимаетесь? — поспешно выпалила я, пока меня снова не прервали. — Что-то распространяете? Являетесь дистрибьютором или вербовщиком? Магическая маркетинговая сеть? Благотворительная организация?

Глупые вопросы, конечно, но ничего другого сейчас в голову не приходило.

— Наша организация выполняет важную функцию, — женщина неожиданно посерьезнела. Сдвинулись красиво очерченные брови. Чуть заметно поджались губы. — Для нескольких миров.

— Миров? — потрясенно пискнула я.

— Именно. Наши сотрудники — выходцы из разных реальностей и измерений, даже это здание расположено на одном из крупнейших пространственных перекрестков. Работы хватает. Межмировая магическая таможня, сами понимаете. Конфискат волшебных палочек, кроссовок-скороходов, летательных турбореактивных пылесосов… и это еще самые простые, обыденные мелочи, с которыми приходится сталкиваться практически ежедневно. — Она махнула рукой, останавливая объяснения. — Подробности потом, когда… если примете наше предложение. Ну так что? Подписываем или прощаемся?

— Подписываем! — кивнула, удивляясь сама себе.

В отличие от Наташки, я всегда была осторожной, сдержанной, домашней девочкой, а сейчас словно что-то толкало изнутри, убеждая согласиться. «Верить в чудеса», — снова пронеслось в памяти далеким отголоском, на душе стало вдруг тепло и очень радостно. Меня даже «навсегда» уже не смущало. В конце концов, навсегда — это стабильность, да и подругу забывать не хотелось. Несмотря на взбалмошный характер, Зимина мне дорога.

— Правильное решение, — одобрила женщина. Снова провела рукой над столом, и минералка исчезла, а стопка листов появилась. — Читайте и подписывайте каждый лист внизу.

Я углубилась в изучение документа. Разбиралась, анализировала, изучала сноски — внимательно, дотошно, не торопясь, но ничего страшного там не оказалось.

В соглашении говорилось, что я поступаю на работу в отдел таможни. Занимаемая должность определяется дальнейшим тестированием и последующим развитием выявленных способностей, оклад — согласно штатному расписанию. Дальше шло перечисление прав и обязанностей сторон, реквизиты, причем в моих значился номер карты банка, которую я открыла лишь несколько дней назад. Чудеса, да и только! В сроках действия договора стояло: «вечность». Это смутило, и я вопросительно взглянула на менеджера.

— Это значит, Ева Дмитриевна, что если компании понадобятся ваши услуги после наступления биологической смерти, то она их получит, вызвав ваш дух либо прибегнув к услугам некромантов. Процедура неприятная и используемая, прямо скажу, редко, но, сами понимаете, в соглашении необходимо учесть все, — любезно пояснила Арвен Элрондовна.

В общем, через пятнадцать минут я подписала документ. Листы вспыхнули и исчезли со стола, а запястье прострелило болью. Я приподняла рукав, с некоторой опаской осматривая место, где уже не жгло, но изрядно почесывалось. На коже еще можно было прочесть четыре буквы: ДММТ.

— Магическая печать. Не беспокойтесь, обычному глазу она не видна и никак не помешает. Это, скорее, охранный знак, еще один способ обеспечить вашу безопасность. Компания несет ответственность за своих сотрудников, — улыбнулась моя собеседница, плавным движением заправляя упавшую на лицо прядь волос за… длинное, остроконечное ухо. Аккуратное такое, изящно удлиненное.

— Вы… Вы эльфийка? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

— Так в вашем мире называют мою расу.

Арвен неожиданно подмигнула, ободряюще, чуть лукаво, как-то мгновенно утратив всю свою взрослую солидность. Сейчас она выглядела моей ровесницей, юной и беззаботной. Только глаза оставались прежними и таинственно мерцали, затененные темными густыми ресницами.

Повисла пауза. Мне явно давали возможность прийти в себя, прежде чем поинтересоваться:

— Готовы к дальнейшему тестированию?

— Да! — с энтузиазмом откликнулась я.

Теперь многое стало понятно, в том числе и то, почему соискатели работы должны верить в чудеса. Как тут в них не поверишь?

— Хорошо. Тогда мне потребуется несколько капель вашей крови, госпожа Воронцова.

К магии я уже, кажется, немного привыкла и даже не вздрогнула, когда перед нами материализовалась колба с прозрачной жидкостью, а за ней — кинжал с красивой, инкрустированной сверкающими камнями рукоятью.

— Дайте руку.

Эльфийка протянула мне ладонь, но вкладывать в нее свои пальцы я не спешила. Магия магией, а антисанитарию никто не отменял. У нее же здесь ни антисептика, ни даже спирта обычного нет.

— Боитесь? — прищурилась Арвен.

— Опасаюсь, — не стала я лукавить. И доверительно сообщила: — Микробы, они, знаете ли, повсюду.

Звонкий смех стал мне ответом.

— Кинжал из ливадия, особого магического металла для проведения ритуалов на крови. Он, ко всему прочему, обладает целительной силой, это одно из его свойств. Понимаете?

Я отрицательно качнула головой, и мне пояснили:

— Получить заражение крови, пользуясь таким кинжалом, невозможно.

Не то чтобы это совсем успокоило, но руку я все же протянула.

Резкая боль в проколотом пальце — и алые капли начали стекать в широкое горлышко колбы, растворяясь в прозрачной жидкости без следа. Порез затянулся на глазах. Ладонь сразу же отпустили, а у меня возникло чувство смутного дежавю. Где-то я все это уже видела. Причем совсем недавно.

Арвен подняла емкость, взболтала…

Я невольно затаила дыхание, но… ничего не происходило.

— Странно, — растерянно произнесла эльфийка. — Никаких способностей. Абсолютно… Вы же прочитали объявление? Верно? Самостоятельно, без посторонней помощи?

— Да! — подтвердила я.

Если честно, было обидно, что у Зиминой есть какие-то мифические способности, а у меня нет.

— Тогда я не понимаю… — недоверчиво хмыкнула женщина. Снова взболтала колбу, замерла на пару секунд, а потом со вздохом поставила ее на стол.

Не успела она опустить склянку, как та вдруг задрожала, и ее содержимое вскипело. Сначала появились пузырьки, крошечные такие. Потом они стали расти, увеличиваясь числом и размером, пока жидкость, наконец, не забурлила. Из горлышка повалил пар, и в воздухе отчетливо запахло розами. Более того, цвет пара постоянно менялся, становясь то розовым, то фиолетовым, то лиловым. Вскоре в сгущающемся над колбой тумане стали просматриваться золотые и серебряные всполохи.

Невероятное зрелище!

— Ничего себе! — воскликнула эльфийка. Быстрым жестом материализовала перед собой потрепанный том, на обложке которого значилось «Толкование результатов ритуала по распознаванию силы», и тут же начала листать его.

— Ничего себе! — эхом откликнулась заинтригованная я.

Это насколько же необычный у меня результат, что менеджеру по персоналу потребовался толкователь?

Буря в колбе медленно успокаивалась, туман рассеивался, исчезали последние цветные сгустки. Вскоре ничего уже не напоминало о произошедшем — на столе осталась лишь емкость со спокойной, абсолютно прозрачной жидкостью.

Арвен несколько минут изучала фолиант, переворачивая ветхие страницы подрагивающими от нетерпения пальцами, а потом резко захлопнула его, отложила, откинулась на спинку кресла и задумалась.

— Пациент скорее жив, чем мертв? — попыталась я пошутить, а заодно и поторопить эльфийку с ответом.

Она перевела на меня внимательный, печальный… даже скорбный взгляд.

— Это невозможно, леди Воронцова…

— Вы не могли бы пояснить, что именно невозможно?

Как-то сразу насторожило, что я из «госпожи» почему-то превратилась в «леди», но удивляться уже не было сил.

— Понимаете, обычно мы набираем на работу людей, — последовало не очень вразумительное.

— А я… Я, по-вашему, кто?

— Вы? — Менеджер нервно хихикнула. — О, вы, леди Воронцова, ведьма. Потомственная!

Ведьма?..

Я даже поперхнулась, услышав это.

Нет, у меня, конечно, непростой характер, но не настолько же. В целом я достаточно уравновешенный, миролюбивый и сдержанный человек. Хотя, исходя из слов эльфийки, и не человек вовсе.

Подождите… Это же тот самый сон, который я не успела досмотреть. В нем у меня тоже взяли кровь, а потом как раз и обозвали… обозвали…

— Ведьма — это диагноз? — поинтересовалась, старательно откашлявшись. Хотя предательскую хрипотцу из голоса убрать не удалось.

— Что вы! — Пока я осмысливала услышанное, Арвен уже успела прийти в себя. — Это ваша раса, к сожалению уже вымершая. Ведьмаки и ведьмы исчезли после последней всеобщей войны. Примерно три тысячи лет назад по земному летоисчислению.

— Я похожа на древний труп? — снова опешила я. Мозг отказывался переваривать такой объем не просто новой, а крайне необычной информации.

— Совсем не похожи, — мило улыбаясь, успокоили меня. — Но ваше существование — необъяснимая пока загадка. Ходили слухи, что некоторые ведьмаки все же уцелели, но слухи — это не факты, согласитесь.

Я кивнула, решив не спорить и не напоминать, что один факт у нас все же имелся: факт моего существования.

— В нашем мире нет людей. Наиболее близкие к людям расы — маги и ведьмаки. В ходе той, давней, войны пострадали и те, и другие.

— Магов тоже не осталось?

— Маги есть, а вот ведьмаки исчезли. — В голосе эльфийки звучала неподдельная грусть. — Понимаете, Ева Дмитриевна, свою силу маги черпают из стихий: земли, воды, воздуха, огня. Ведьмаки же — дети природы, они барометр гармонии мира. Как только мир начинает болеть, представители вашей расы это сразу чувствуют. А наш мир тогда был очень болен, неизлечимо, смертельно. Да и Земля пребывала не в лучшем состоянии.

— Понимаю, — едва слышно откликнулась я.

Да и чего там не понять? Сколько себя помню, меня всегда тянуло из города в лес. Мы с мамой даже прикупили по случаю ветхий домик в деревне и ездили туда при каждом удобном случае, несмотря на то что добираться было, прямо скажем, не очень удобно. Как только я ступала на лесную опушку, душа сразу же наполнялась безграничным счастьем и радостью, словно разворачивалась, простираясь во все стороны, до горизонта. Казалось, каждое деревце, каждая травинка говорит со мною.

— Ваш магический потенциал велик. В нашем мире нет полукровок, ребенок обычно наследует расу отца. Скорее всего, ваш отец — очень сильный представитель расы ведьмаков, а мать — обычный человек, хотя и она может оказаться из наших.

Отца я не знала, даже не видела никогда. О нем не сохранилось никаких воспоминаний, кроме старого фото. Зато мама всегда находилась рядом, заботилась, переживала, любила. И ничего волшебного в ней не было, как не было ничего волшебного и в красноармейце Воронцове, о котором с гордостью вспоминали все члены нашей семьи.

— Теперь… вы не возьмете меня на работу?

Затаила дыхание в ожидании ответа. Остаться в этом месте очень хотелось, да что там хотелось — тянуло, как магнитом.

— Почему же? Вы наша. Мы разыскиваем на Земле людей с отголосками магического потенциала, который потом пытаемся раскрыть, а вы самая настоящая находка. Правда, неожиданная, но редкая и весьма полезная. Однако ваш случай действительно уникален, и я затрудняюсь определить должность, на которой ваши способности будут по-настоящему востребованы.

— И что же делать? — помрачнела я, все еще опасаясь, что мне откажут.

— Думаю, вам придется поговорить с нашим начальником.

— Это обязательно?

Почему-то при упоминании неизвестного мне пока начальника стало немного неуютно и как-то тревожно.

— Не переживайте, Ева Дмитриевна. Лорд Марвелл только с виду грозный, а в целом вполне справедливый и беспристрастный руководитель. Думаю, он быстро решит возникшую проблему.

Эльфийка одарила меня еще одной, на этот раз ободряющей улыбкой и материализовала на ладони крохотный серебряный колокольчик.

Негромкий хрустальный перезвон наполнил комнату, колыхнулась портьера, открывая незамеченную мной раньше дверь, и в кабинет вошла старушка. С виду вполне обычная — невысокая, чуть полноватая, с задорными, очень живыми темными глазами. Вот только зеленые волосы немного смущали. Приглядевшись, я поняла, что это вовсе не волосы, а густой мох, задорными кудряшками обрамлявший ее голову. То тут, то там в изумрудных прядях мелькали красные горошины поспевшей клюквы, а то, что я сначала приняла за деревянную заколку, на самом деле оказалось небольшим грибом, очень похожим на подберезовик с темно-коричневой шляпкой.

— А вы какой расы? — выпалила я удивленно и только потом сообразила, что мои слова могут показаться бестактными. — Извините…

— Мы-то? — лукаво усмехнулась незнакомка, ничуть не смущенная вопросом. — Мы из кикимор будем, болотных. Слыхали?

Я кивнула и судорожно сглотнула.

— Тинаида Родуславовна, — повернулась к ней эльфийка, протягивая листок. — Проводите нашего нового сотрудника, Еву Дмитриевну, к лорду Марвеллу.

— Это можно, — кивнула кикимора. Цепко ухватила скрюченными пальцами записку, пробежала по строчкам глазами, удивленно присвистнула. — Пошли, что ли, детонька.

Я поднялась, попрощалась с эльфийкой и вышла вслед за Тинаидой Родуславовной.

Ох, ну и имена у них здесь — одно другого вычурней и заковыристей. Язык сломаешь, прежде чем полностью произнесешь. Без ошибок и запинок.

Коридор, в котором мы очутились, был узким, сводчатым и каким-то пустынно-гулким — в общем, совершенно другим, не тем, где я ждала начала собеседования. Что и следовало доказать.

— Неужто взаправду ведьма? — громким шепотом поинтересовалась старушка, на ходу окидывая меня хоть и насмешливым, но очень внимательным взглядом.

Я коротко кивнула, решив промолчать на всякий случай. Мало ли какое отношение у кикимор к ведьмам? Раз все войной закончилось, да еще такой разрушительной, значит, без проблем не обошлось, и, возможно, они все еще оставались. В общем, поживем — увидим.

— Новички меня бабой Тиной кличут. Называй и ты, я привыкла. «Тинаида Родуславовна» современным землянам выговорить проблематично, а всемирному вас еще обучать и обучать, — наклонившись к моему уху, доверительно сообщила кикимора. — Прости, девонька, за вопрос нескромный, но чем от тебя смердит? Аль зелье отворотное?

М-да… Натерпелась я сегодня со своей сумкой и еще, видимо, натерплюсь.

Вдохнула, выдохнула, помянула про себя недобрым словом давку в автобусе, бесцеремонную попутчицу, ее тележку, а потом коротко, не вдаваясь в подробности, рассказала о том, что случилось.

Тинаида прониклась.

— Сейчас не ко времени. Спешим мы, стало быть. А апосля я твоей проблеме живо поспособствую, — пообещала она.

Мы вывернули в коридор побольше… и я замерла, пораженная открывшимся перед глазами зрелищем.

Тут оказалось на удивление многолюдно. Точнее, оживленно, потому что людей здесь, собственно, можно было по пальцам пересчитать, зато всех остальных, да еще таких затейливых… Увиденное затмило все предыдущие чудеса — даже факт моей принадлежности к иномирной вымершей расе.

— Чего застыла аки статуя? Мне с тобой цельный день возиться некогда, — схватила меня за руку баба Тина, когда я зависла посреди прохода, подавившись вопросами, что так и рвались с языка.

Слов не было. Совсем. Остались одни междометия.

Мимо прошла красивая женщина в деловом брючном костюме. Рядом с ней плыла непонятная водяная субстанция.

— Не волнуйтесь, уважаемый Хэ-бо, — пропела красавица и перебросила через плечо длинную русую косу, переплетенную широкой атласной лентой. — Экология современного Китая оставляет желать лучшего. Вашего отсутствия там и не заметят, понимаете? А вот отсутствие самого знаменитого привидения Тауэра обнаружат сразу. Туристы так уж точно.

— Но, Василиса Святогоровна, нейши, я всего лишь речной дух, не более. Призраком никогда не подрабатывал, — булькала субстанция, оставляя на светлых полах мокрые следы, которые, правда, мгновенно высыхали.

— Ну, Хэ-бо, миленький, выручайте, — взмолилась женщина, широко распахнув неправдоподобно синие, сияющие, как летнее небо, глаза, и коснулась водяной поверхности кончиками пальцев, словно погладила. — У меня привидение Тома Бекета, архиепископа Кентерберийского, срочно в отпуск улетело, по семейным обстоятельствам. Горю… Спасайте!

— Видите ли, прекраснейшая, моя стихия в некотором роде вода… — снова озадачился речной дух и принял форму, отдаленно напоминающую мужчину.

— Кокетничает, — тихо прокомментировала Тинаида.

Дама в брючном костюме вместе со стеснительным «водяным» скрылись за поворотом, их разговор затих, зато навстречу нам вывернула еще более странная пара — белка в красном сарафане и кокошнике, а с нею кот, в камзоле, сапогах со шпорами и при шпаге. Они вышагивали чинно, степенно, о чем-то деловито разговаривая. Выглядело это настолько забавно, что я невольно улыбнулась.

— Ох, Василий Тимофеевич, — сокрушалась белочка. — Ну никаких условий для работы. Да и должность, стыдно сказать: белка парковая! Зарплату задерживают, премиальные зажимают! И это при том, что трудиться приходится абсолютно, стесняюсь сказать, обнаженной! Полное беличье «ню» за такой скудный заработок!

— Омурр-зительно, — сочувственно кивал огромный черный кот, цепко придерживая спутницу за локоть.

— А дети? Они приносят одни орехи! — продолжала жаловаться на жизнь его собеседница. — Бюрократы в отделе кадров говорят, что это мой продуктовый паек. Даже хотели вычесть его стоимость из оклада! Представляете?

— Скве-ур-но, — топорщил усы кот.

— А я шашлыка хочу. Да я в казино лет пятьдесят не была.

— Как я вас понимяя-ууу…

И они прошли мимо, лишь вдали еще некоторое время слышался звон шпор.

— Говорящие… — прошептала я.

— Жертвы магических экспериментов, а гонору как у полноценной рабочей единицы, — проворчала в ответ баба Тина и потащила меня дальше.

Я послушно шагала за кикиморой и озиралась по сторонам. Вокруг переговаривались, суетились, пробегали или, наоборот, медленно проплывали как привычные на вид, так и абсолютно диковинные создания.

У широкого окна стояли двое мужчин — высокие, симпатичные, в джинсах и футболках. Один из них обернулся, улыбнулся мне, привлекая к себе внимание… А вот когда я рассмотрела его поближе, то чуть не вскрикнула. Зубы у этого существа были явно не человеческие. Острые. Частые. В несколько рядов. Еще у него обнаружились рога, и кожа отливала красным.

— Ты чего? — насторожилась Тинаида, когда я, приглушенно охнув, вцепилась в ее рукав.

— Тот человек… Он…

Кажется, у меня опять все слова закончились.

— Демонов никогда не встречала? — понимающе хмыкнула кикимора. — Ах да, где тебе, сердечной. Как разглядела только? Они же в личине, а истинное зрение тренировать надо. Видать, сильна в тебе сила-то ведьминская. Ничего, Кирилл Сергеевич на учебу направит да быстро к делу приставит.

Спутница мне попалась разговорчивая. Иногда давала пояснения увиденному, а иногда просто болтала о том, о чем я не имела ни малейшего представления. Наконец мы миновали просторный зал, в центре которого стояло огромное дерево, кроной упираясь в потолок, и остановились перед массивной дверью с табличкой «Глава департамента межмировой магической таможни Земля-Мидгард Марвелл Кирилл Сергеевич».

— Ну, вот и пришли, — улыбнулась Тинаида, внимательно меня осматривая. — Ты, девонька, не тушуйся, но и не спорь с ним. Он хоть мужик и толковый, а все ж таки лорд.

— Кирилл Сергеевич?

Необычное для лорда имя уже не удивляло.

— Он самый и есть, — подтвердила кикимора, ободряюще похлопала меня по руке и постучала.

Двери распахнулись, приглашая нас войти, что мы, собственно, и сделали.

Кабинет директора в таком современном здании я представляла иначе. Точнее, в моем понимании подобного помещения здесь попросту не могло быть. Мы попали не в комнату, а в большой зал, где каждый наш шаг по блестящему мраморному полу отражался гулким эхом от стен. Резные каменные колонны, как грозные часовые, выстроенные в два ряда, поддерживали сводчатый высокий потолок, весь исписанный неизвестными рунами.

Старинные арочные окна, полуприкрытые тяжелыми портьерами. Огромный, в человеческий рост, глобус с очертаниями неизвестных материков. Стены, сплошь заставленные книжными шкафами. И ниши, в которых цокали, шипели, клокотали или просто безмолвствовали необычного вида приборы. Ничего подобного мне до сих пор видеть не приходилось.

— Ох, а хозяина-то и нет! — всплеснула руками баба Тина, разворачиваясь к массивному письменному столу, выглядевшему таким же торжественно древним, как весь зал, и заваленному грудой папок, странных предметов и… свитков. — Ну да ничего. Ты присядь вон на стульчик, детонька, да обожди немного. А я пойду, дела у меня.

— Спасибо…

Двери за моей провожатой закрылись, и я осталась одна в мрачном, полутемном зале, где каждый, даже самый тихий вздох отдавался гулким эхом. Присела на стул, положила на колени злополучную сумку, сильно пахнущую духами, и невольно поморщилась. Мне и самой резкий запах причинял дискомфорт, что уж говорить о тех людях и… нелюдях, у которых обоняние заведомо лучше. Да, нехорошо получилось.

Внезапно в кабинете стало светло. На стенах разом вспыхнули факелы — самые настоящие, с живым огнем и запахом сгорающего масла. А затем в центре мраморного пола образовалась широкая вихревая воронка, последовала ослепительная вспышка, и посреди зала появился тигр.

Тигр! Самый настоящий!

— А-а-а! — испуганно заверещал кто-то, переходя фактически на ультразвук.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: кричала, оказывается, я. Со стула непонятно когда успела вскочить, его между нами выставить и сумку перед собой, как щит, поднять — обеими руками… И мне даже не было стыдно за свое поведение. Во-первых, не каждый день сталкиваешься с живым тигром, свободно разгуливающим по офисному зданию. Хотя здесь и не такое разгуливает. А во-вторых, конкретно этого представителя семейства кошачьих я раньше уже встречала. Могу поклясться, именно он приснился мне прошлой ночью.

Ярко-рыжий, почти красный окрас, четкие черные полоски и взгляд… Простой зверь не может так смотреть. В желтых глазах светился разум, словно не хищник на меня взирал темно-золотыми, цвета расплавленного меда глазами, а человек.

Воздух вокруг тигра сгустился, подернулся маревом, и… через мгновение на месте животного уже стоял мужчина. Знакомый такой мужчина. Тот самый, опасный для всех, но почему-то не для меня. Излучающий тепло, но сверкающий злыми янтарными глазами… Мужчина, которого я видела в университетском дворике в компании Верле.

Но какое имеет значение, знакомый тигр или незнакомый? Все равно страшно. Очень. Поэтому кричать я не перестала, но тональность слегка изменила.

— О-о-о! — Вопль перешел на новый виток, потому что не каждый день при вас громадный зверь в человека превращается.

— Кричать прекрати!

Бархатный, приятный до мурашек, пусть и строгий, голос заставил замереть. Звук оборвался на полуноте, будто кто-то нажал невидимую кнопку «стоп». Не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово, я наблюдала, как с ленивой грацией хищника знакомый незнакомец пересекает зал и подходит ко мне.

Вблизи мужчина выглядел еще привлекательнее. Аристократические черты лица, плотно сжатые губы, волевой подбородок… Ну чем не герой женских любовных романов? Дыхание сбилось как-то само собой, колени ослабли, даже руки задрожали, а по телу разлилось приятное тепло.

Никогда я так не реагировала на противоположный пол. С другой стороны, подобных экземпляров, да еще совсем рядом, до сегодняшнего дня видеть тоже не приходилось. И я стояла, потрясенная, оглушенная… Ровно до тех пор, пока незнакомец не открыл рот.

Прямой ровный нос брезгливо сморщился, и мужчина чихнул. Затем еще раз, и еще… В конце концов достал из кармана платок и прикрыл им нижнюю часть лица.

— Чем здесь несет? — промычал он.

Стало стыдно. Слова хозяина кабинета моментально отрезвили, вырывая из нездорового оцепенения и выветривая из головы весь розовый бред. Я спрятала пропахшую духами сумку за спину, откашлялась, аккуратно обошла стул.

— Добрый день, — произнесла чуть охрипшим после крика голосом, полагая что ситуации и форс-мажоры существуют разные, а вежливость еще никто не отменял.

— Бывало и добрее, — проворчали в ответ. Видимо, мужчина о вежливости имел совершенно иное мнение. — Кто вы?

Он снова скривился и развернул платок, прижимая плотнее. Теперь я разглядела вышитые на белоснежной ткани буквы: «КМ».

КМ? Кирилл Марвелл? Вот, значит, какой ты, директор ДММТ. Неучтивый и негостеприимный, ко всему прочему. Подумаешь, духами пахнет. Мог бы тактично не заметить, даже если… гм… аромат чуть более сильный, чем принято. Мне самой не нравится, но я же терплю и не истерю по такому прозаическому поводу, хотя это именно мои любимые духи разбили и моя сумка теперь источает отвратительно насыщенный запах.

— Повторяю вопрос. Вы кто? — напомнил хозяин кабинета, не отнимая от носа платка и не размениваясь на любезности, чем меня разозлил.

— Ведьма! — твердо проинформировала я и села на прежнее место, водрузив «благоухающую» сумку на колени.

— Не верю! — не менее категорично отреагировал КМ. Но платок от лица убрал, правда лишь на миг. Тут же поперхнулся воздухом — да так, что на глазах выступили слезы, — и поспешно отступил к столу. Опустился на вишнево-бархатный «трон» с высокой резной спинкой, который в этом парадном кабинете заменял кресло руководителя, и снова прикрыл свой многострадальный нос. Теперь уже ладонью.

Я молчала. Да и что, скажите на милость, отвечать на это его «не верю»? Разве только…

— Вы оборотень? — решила все же уточнить. Не то чтобы я очень в них верила, но после кикиморы, эльфийки и говорящей белки уже ничему не удивлялась, разве что визжала от внезапных спецэффектов, но и к ним можно было бы со временем привыкнуть.

Вопрос директор проигнорировал — просто сидел и сканировал меня взглядом. Стало неуютно, и я нервно поерзала на кожаном сидении стула. Сумка поерзала вместе со мной, наполняя кабинет свежей порцией запаха.

— Не двигайся! — отрывисто приказал КМ, снова переходя на «ты», словно мое заявление о том, что я ведьма, каким-то образом нас сблизило, и продолжил, обращаясь к самому себе: — Странно, очень странно…

Откинулся на спинку кресла, явно стараясь хоть так увеличить расстояние между нами, и застыл.

Пауза затягивалась. Показалось даже, что о моем существовании вообще забыли. Но нет, Кирилл Сергеевич вдруг хмыкнул и произнес:

— Я не чувствую в тебе силы. Ни единого всплеска, даже самого крохотного, ничтожного. А это попросту невозможно, будь ты инициированной ведьмой. Даже если бы твоя кровь несла лишь слабый отголосок древнего дара, я бы почувствовал.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что да, я оборотень. И не обычный, а истинный. Потомок одного из первых родов, чья кровь текла еще на заре времен, когда два наших мира только возникли. Ясно?

Честно? Нет, абсолютно ничего не ясно, кроме того, что пращур лорда водил дружбу с динозаврами. И если предположить, что он оказался таким же грубияном, как и его праправнук, то я понимаю, почему древние ящеры вымерли. От обиды! В общем, истинные и неистинные оборотни для меня были все на одно лицо… Или, лучше сказать, морду? Но Кирилл Сергеевич говорил с такой убежденностью, будто свято верил, что я знаю о них все.

Закашлялась, чтобы скрыть невольную улыбку. Мой кашель заметили, потому что сумка тоже пришла в движение. Медовые глаза сузились, а красиво очерченные губы еще больше сжались.

— Не дергайся! — рыкнул КМ. — Постарайся не совершать лишних движений, чудовище.

Я чудовище? И это мне говорит тигр размером с небольшую гору? Хотелось ответить… очень хотелось, но я предусмотрительно промолчала. Вдруг мне с ним еще работать? Хотя с каждой минутой я в этом все больше и больше сомневалась.

— Кто тебя ко мне направил? — продолжал тем временем Марвелл.

— Менеджер по персоналу. Эльфийка, — так же коротко сообщила я и указала на край стола, куда кикимора положила переданный Арвен листок. — Там все написано.

Мое признание заставило директора вздрогнуть.

— Ты сумела увидеть, что Ари эльфийка? — тихо переспросил он.

— Не сразу. Только когда она волосы поправила и я заметила ее уши. Тогда и догадалась.

— Хм-м… — многозначительно протянул лорд директор. Взял листок, пробежал глазами по строчкам, постучал пальцами по подлокотнику и достал самый обыкновенный мобильник. — Ари, ты кого ко мне прислала? Да-да, читал… но ты уверена? Провела ритуал с сывороткой истины и кинжалом из ливадия? Вот как… От розового до лилового? И искры? Ничего не путаешь? Нет. Я сказал, нет! Благодарю покорно, мне и одного визита хватило. Все.

Убрал телефон и взглянул на меня так, словно видел впервые.

— Значит, ведьма? — повторил зачем-то еще раз.

— Угу…

Добавлять, что сама только сегодня об этом узнала, не стала.

— А почему я не ощущаю твою силу?

Это он у меня спрашивает?

— Вам виднее, — уклончиво отозвалась я.

— Если бы я чувствовал твой запах, но это омерзительное зловоние… — Аристократический нос снова сморщился. — Ты не могла бы пользоваться духами более… гм… умеренно? А то от тебя разит как из гномьей парфюмерной лавки.

— Знаете, что… — Я подскочила, потревожив сумку.

— Замри, убийца двуликих, — выдавил начальник, утыкаясь лицом в ладони.

— Я не специально…

Почему-то вдруг стало жалко лорда. Если он оборотень, наверняка у него обоняние очень хорошее. Я даже на его «замри» не обиделась, потому что сочувствовала.

— Мне в автобусе на сумку наступили и разбили флакон духов, а сумка мамин подарок, — посчитала нужным объясниться. — Он мне очень дорог.

— Хорошо. Достаточно, — отмахнулся Кирилл Сергеевич. — И все же, почему я не чувствую твою силу?

Он медленно смерил меня взглядом с головы до ног, прикидывая что-то в уме, и огорошил внезапным:

— Раздеться не желаешь?

— Что-о-о?

Разумеется, я опять пошевелилась. От негодования.

— Понял. Отказалась. Только остановись, прошу, — застонал хозяин кабинета и тут же выдал новое предположение: — Девственница?

Щеки опалило жаром.

— Вы…

Продолжить мне не дали.

— Сидеть! Не двигаться! Сумку не трясти! — напомнили, буквально пригвоздив словами к месту. — Ты подписала соглашение с ДММТ и теперь наш сотрудник. Если я о чем-то спрашиваю сотрудника, значит, это нужно для дела, даже если вопросы очень интимные. Усвоила?

Кивнула.

— Теперь отвечай. Девственница?

Сжала ладони в кулаки и еще раз кивнула.

— Тогда все сходится, — облегченно пробормотал директор. — Все же ведьма, только неинициированная. А звать-то тебя как, ведьма?

— Дуня. — Голос дрогнул. Я сглотнула застрявший в горле ком, тряхнула головой и произнесла более решительно: — Евдокия Дмитриевна Воронцова.

— Ева, значит. Добро пожаловать в ДММТ, — скупо улыбнулся Марвелл и потер лоб. — Куда бы… Ладно, давай-ка сначала на курсы, а там разберемся, где от тебя меньше вреда будет.

Меньше вреда? Ну, знаете ли… Я вообще-то университет с красным дипломом окончила.

Собиралась об этом напомнить, даже рот уже открыла, но директор меня остановил:

— Все-все, не благодари. И иди уже отсюда, умоляю. Сил нет это вдыхать.

Очень некрасивые, но точные и абсолютно искренние слова так и вертелись на языке, побуждая выплеснуть все накопившееся за время беседы негодование. Но я ничего не успела.

— Во-о-о-о-он! — неожиданно взревел лорд. И даже застонал потом, кажется.

Разумеется, я встала. С сумкой.

— Сидеть! — тут же передумал начальник, и теперь уже застонала я. К счастью, про себя.

— Так что мне делать? Идти? Стоять? Лежать? Служить? Может, заявление по собственному желанию написать?

— Завтра в девять. Не опаздывать! — Кирилл Сергеевич поднялся со своего трона и произнес уже более спокойным, примирительным тоном: — И будьте любезны, больше никаких духов ни на вас, ни на сумке. Договорились? Отлично. Уйдете после меня, а пока не двигайтесь… Всего хорошего, Ева Дмитриевна. И запомните, от нас не увольняются, но можно попробовать умереть.

— Всего…

Столб света поглотил стоящего по ту сторону стола мужчину, и он исчез.

— …доброго, — пожелала уже пустому месту.

С сожалением взглянула на сумку. Вздохнула.

Разве предполагала я еще сегодня утром, что какая-то розовоглазая старуха в автобусе мне всю карьеру перечеркнет? Эх, теперь, видимо, придется с самых низов начинать. Ну и ладно, главное, меня взяли, а остальное приложится.

— Пойдем, детонька, провожу тебя до выхода. Инструкцию твою должностную только сначала получим, пропуск выпишем… — Даже не заметила, как рядом возникла Тинаида Родуславовна, увлекая меня за собой.

После не совсем вменяемого, излишне нервного лорда директора общаться со спокойно-благожелательной, словоохотливой кикиморой было одно удовольствие. Тем более от его тигрейшества я кроме странных вопросов, а также приказов «сидеть» и «не опаздывать» ничего больше не дождалась. Спросить хотелось о многом, баба Тина же, в свою очередь, охотно делилась информацией. Так что мы, можно сказать, нашли друг друга.

Оказалось, меня зачислили в некую экспериментальную группу, которую курировал сам Марвелл, и теперь отправляли в другой мир — на обучение и стажировку одновременно. Поэтому мне и должностная инструкция сотрудника полагалась, и статус слушателя, вернее, адепта местной академии. Этот так называемый адаптационный период был необходим для пробуждения дара и полного слияния с ним. А главное, для того, чтобы новый мир принял чужака, признал его.

К счастью, почти все проходили обучение. К сожалению, случаи отторжения миром пусть редко, но случались, несмотря на предварительный отбор и заключенный контракт. Тогда человек мог рассчитывать только на должность в офисе на Земле, а это, согласитесь, тоскливо, учитывая бесконечный срок трудового договора.

Так что мне предстояло собрать вещи и подготовить маму. Возможность связаться с близкими существовала, но односторонняя — я могла иногда звонить домой по магическим средствам связи, а вот обратного процесса, увы, не существовало. Почему? Тинаида, похоже, и сама толком не знала. Сообщила только, что все дело в загадочном «магическом вакууме», и еще раз подчеркнула: сама мама до меня не дозвонится даже в самом экстренном случае.

— А если произойдет что-то непредвиденное?

— Не переживай, девонька, — улыбнулась собеседница. — Фирма несет ответственность не токмо за тебя, но и за каждого члена твоей семьи. Техники, поди, уже сейчас ментальную сигнализацию устанавливают. Даже за котенком приглядят, коли надобность возникнет. Да и я тоже.

— Вы?

— С вами и отправлюсь, — кивнула старушка.

Удивительно, но мне сразу стало как-то спокойнее.

За кикиморой я шагала почти не глядя по сторонам. Лишь один раз захотелось поднять глаза — когда ледяная волна неожиданно прошла через все тело.

Глубоко вдохнула и медленно, очень медленно выдохнула. Холод, сковавший меня на несколько секунд, отступил. Только тогда я смогла оглядеться, но ничего подозрительного не увидела.

— Что, милая, почувствовала силу? — улыбнулась Тинаида. — Высшие, они такие, как зыркнут, так сердце в пятки и опустится.

— А кто такие «высшие»? — поинтересовалась я, опять едва поспевая за старушкой. Шла кикимора вроде бы не торопясь, но мне за ней угнаться было нелегко.

— Высшие-то? Так шибко магически одаренные, чаще главы важных кланов али родов старинных. Ну а ведьмы сильную магию за версту чуют, получше остальных. Магия, она, детонька, наследственность любит, по крови, значит, передается. Вот ежели у тебя в роду одни пастухи, предположим, были, то ведьмой ты уже никак не родишься.

— А если не одни пастухи?

Я усмехнулась. Философские умозаключения из уст бабы Тины звучали так по-житейски, правильно.

— Ежели не одни, то магия в тебе будет. Обязательно. Куда ж без нее, сердечной? Только сколько ее тебе достанется и насколько активной она окажется, никому заранее угадать не дано. — Кикимора даже остановилась и, развернувшись ко мне лицом, подняла вверх указательный палец: — Вот, скажем, ведьмы… Все думали, что нету вас боле, а кровь — не водица, нашла способ возродиться.

Беседовать с Тинаидой было невероятно интересно, я даже не заметила, как мы вышли из магической части здания и попали снова в обычный городской офис.

Краем глаза заметила легкую дымку, которая покрыла голову моей провожатой, словно платком. Если я просто смотрела, то сквозь морок видела все тот же мох и спелые ягоды клюквы, а вот если прилагала усилие и фокусировала зрение на прическе, то передо мной возникала короткая аккуратная стрижка. Седые волосы имели слегка зеленоватый отлив, но странным или необычным это не казалось.

Так вот как они маскируются в нашем мире. Чувствую, мне еще многое предстоит узнать.

В отделе кадров, куда я отнесла трудовую книжку и прочие необходимые документы, мне дали кое-какие инструкции, а также заставили подписать массу документов. Ничего волшебного в клерках этого отдела не заметила, как ни приглядывалась. Совершенно обычная девушка в сером деловом костюме официальным тоном задавала самые разные вопросы. На половину из них я ответить не могла, потому что если клерки были обычными, то многие из их вопросов — точно нет.

— Должность?

— Стажер. Зачислена в экспериментальную группу для обучения, стало быть, магическим премудростям. Понимать надо… — полушепотом сообщила за меня баба Тина.

Сотрудница отдела кадров со свистом втянула в себя воздух и посмотрела на меня уже более внимательно.

— Самого Кирилла Сергеевича? — с благоговением переспросила она.

— Его, его, — согласилась кикимора.

— Хм… Надо же… Характер работы?

— Характер-то? — удивилась Тинаида. — Дак беспокойный характер. Пиши: разъездной характер опосля возращения.

— То есть возможны командировки? — уточнила девушка.

— Не возможны, а обязательны. Чай не простых сотрудников набираем.

— На довольствие ставим? — Аккуратные бровки кадровика вопросительно поднялись.

— А как же, — закивала в ответ кикимора. — Все как положено: и завтрак, и обед, и ужин, и даже сухой паек на время командировок.

— Рацион человека?

На этом вопросе я закашлялась, чем снова привлекла внимание девушки.

— Человека, ага, его самого, — не моргнув глазом, подтвердила баба Тина. — Лизонька, ты уж тут сама все заполни, согласно человеческой расе и занимаемой должности, а нам инструкцию выдай да пропуск с допуском. Спешить мне надо. Чего-то Элрондовна лютует сегодня.

— Сделаю, — улыбнулась девушка и исчезла за стеллажами.

Спустя минуту она вернулась, почти сгибаясь под тяжестью большущего фолианта толщиной сантиметров тридцать. Я испуганно захлопала глазами. Такой подставы, честно признаться, не ожидала. Как его через весь город тащить?

— Вот. Кажется, ваша. — С глухим стуком массивный том опустился на стол передо мной.

Я смотрела на книжищу, которую мне принесли, и никак не могла поверить, что все это, все тысячи страниц — моя должностная инструкция. Да я в принципе такой объем прочитать не способна, не то что выучить и запомнить. И вопрос транспортировки данного экземпляра беспокоил по-прежнему. Весила книга никак не меньше десяти килограмм. Куда ее класть? Как нести? В чем?

— Подуй, — сжалилась Тинаида, заметив, видимо, мой ужас.

— Что?

— Просто подуй на нее, — терпеливо повторили для непонятливых.

И я подула. Тихонечко так. Фолиант заискрился и на моих глазах начал уменьшаться… уменьшаться, пока не стал размером с пудреницу.

Облегченно перевела дыхание.

М-да… нескоро еще я привыкну к здешним чудесам. Нескоро.

— Прибери-ка в сумочку. Дома, как почитать захочешь, снова подуй. В развернутом виде не оставляй, никому не показывай, — наставляла меня кикимора. — Лизонька, нам бы еще пропуск на ту сторону.

— На какой срок? — Сотрудница отдела кадров открыла толстенный журнал регистраций.

— А это уж как пойдет привыкание да как мир примет. Пиши «половину оборота», что ли.

— Цель визита — обучение и стажировка, с обязательной адаптацией. Срок — полгода. Место проживания — общежитие при академии магии. Руководитель проекта — Марвелл Кирилл Сергеевич. Кураторы проекта — Тинаида Родуславовна Болотная и Теофаст Платонович Кримпл. Все верно? — пропела девушка.

— Истинно верно, Лизонька. Время отбытия — завтра поутру.

— В девять часов утра, — записала Лиза и обратилась ко мне: — Ваше истинное имя?

Истинное? Это по паспорту? Я вопросительно покосилась на бабу Тину.

— Пиши, Ева… Ева Воронцова. Она и есть.

— В принципе, всё! — Передо мной выложили заполненные листы. — Ева Дмитриевна, поставьте, пожалуйста, подпись здесь… Так, теперь здесь… И вот тут. Трудовой договор подпишете у руководителя и сами отнесете в бухгалтерию к Медузе Феокиевне… — Сотрудница закашлялась и тут же поправилась: — То есть к Марии Федоровне Горгоновой, заместителю главного бухгалтера.

А я испытала неимоверное облегчение от того, что не попала в расчетный отдел, как хотела в самом начале. Все же учиться и стажироваться под руководством тигра приятнее, чем работать под началом у Медузы Горгоны.

— На-ка, возьми вот.

Тинаида протянула мне вполне привычный с виду тюбик. В таких обычно продавали что-то косметическое, но в этом, мягко скажем, странном учреждении в подобной упаковке могло оказаться все что угодно.

Так и оказалось.

— Состав там, — шепнула кикимора в ответ на мой недоуменный взгляд. — Магический. Позволит внутренней магии быстрее проявить твою истинную внешность, девонька.

В голове тут же всплыла сцена из всем известной книги. Интересно, автор знал об этой «волшебной» традиции или интуиция сработала?

Образ кудрявой черноволосой женщины растаял, сменившись картинкой, на которой старая, растрепанная ведьма с длинным крючковатым носом и огромными волосатыми бородавками по всему лицу помешивала кончиком метлы мерзко булькающее варево в огромном котле. Я чуть заметно поморщилась. Нет, такая внешность совсем не впечатляла и не вдохновляла на подвиги. А с моим везением именно она мне, скорее всего, и грозила.

Тинаида, очевидно, что-то заподозрила, потому что вдруг мягко улыбнулась и вполне дружелюбно похлопала меня по руке.

— Магия, Евушка, она ить разная бывает. От души зависит, а у тебя она чистая, аки родник горный. Мажь без опасений, ничего дурного не приключится, а мир примет быстрее. Авось и поможет тоже.

— А как пользоваться-то? — решилась спросить я. Все же к незнакомым средствам всегда нужно читать инструкцию к применению.

— На вечерней зорьке водицею тело омоешь, льняной тряпицей оботрешь да сбором и намажешь. Смывать необязательно, тело само впитает силу природную, — не очень понятно пояснила кикимора.

Дошел только общий смысл, ну, и мы как раз почти дошли до выхода из здания и стойки администратора.

— Теофаст Платонович! — хихикнула моя провожатая, когда мы оказались возле администратора. Мне показалось, что старушка разрумянилась.

— Милейшая Тинаида Родуславовна! — воскликнул гоблин, поспешно выбираясь из-за стойки. — Рад. Бесконечно рад.

Старичок засеменил нам навстречу, схватил сухонькую руку кикиморы и с чувством припал к тыльной стороне ладони, ткнувшись длинным носом ей в пальцы. Тинаида смущенно потупилась, растеряв свою обычную невозмутимость. Этих двоих явно связывали не просто дружеские отношения.

— Чем могу быть полезен милым дамам? — Казалось, старичок не замечал разницы в росте. Словно это мы были ниже его, а он — нашим защитником, надеждой и опорой.

Сфокусировав магическое зрение, я взглянула на администратора по-новому. Внешность «гоблина» почти не изменилась. Надо же, он и не маскируется. Все тот же длинный нос, те же близко посаженные глаза, разве что полыхал в них нечеловеческий зеленый огонек, но смотрели они на мир так же внимательно, подмечая даже самые незначительные детали. А еще уши… уши стали большими и немного вытянутыми на концах — на человеческие они теперь никак не походили.

— Вот, — выдохнула смущенная кикимора и протянула ему мои документы.

Рука с длинными, узловатыми пальцами, увенчанными острыми ногтями, очень напоминающими когти, приняла бумаги. Я невольно вздрогнула, поспешно перестраивая зрение на «обычное». Хватит с меня пока потрясений.

— Любопытно… любопытно… — бормотал гоблин, изучая мои документы. — Значит, с нами… хм… в группу… самого лорда Марвелла. Однако…

— Прошу посодействовать девочке, Теофаст Платонович, — заискивающе попросила кикимора и вновь зарделась, как маков цвет.

— Будьте покойны, драгоценнейшая.

Да между ними роман! С ума сойти…

— Тогда я пойду?

Голос Тинаиды звучал так, будто она спрашивала позволения и в то же время отчаянно не желала уходить.

— Возможно, вы найдете время, чтобы выпить со стариком по чашечке какао?

— Полноте, ну какой вы старик, — кокетливо рассмеялась моя сопровождающая, тряхнув седыми короткими прядками. — С удовольствием.

— Так я за вами зайду, прекраснейшая?

Оу… Похоже Тинаиде на моих глазах только что назначили свидание, и судя по тому, как она задрожала всем телом, первое.

— Буду ждать…

Кикимора одарила собеседника радостной улыбкой, кивнула мне на прощанье и скрылась в угловом коридорчике. А Теофаст все стоял, сжимая в пальцах бумаги, и мечтательно смотрел ей вслед. В этот миг его не портили ни длинный нос, ни жидкие волосы, собранные в небрежную косу, ни маленький рост. Он улыбался как мужчина, отважившийся на признание любимой и получивший ее согласие.

— Да-с. — Администратор словно очнулся ото сна, вновь становясь серьезным и собранным. — Полвека не решался, а тут вдруг…

Он вдруг осекся и окинул меня колючим, внимательным взглядом.

— А не ты ли тому причина, помощница?

Никакой вины за собой я не чувствовала, поэтому стойко выдержала игру в «гляделки». Лишь едва заметно пожала плечами — мол, понимайте как хотите.

— Неужто ведьма? — Старичок, так и не услышав ответа, неожиданно подмигнул. Доверительно так, почти по-дружески. — Не переживай, девонька. Я и не жду, что признаешься. Более того, советую никому правды не раскрывать. Хоть за вами уже не охотятся, да и санкции отменили, но чем провидение не шутит…

— А почему вы решили, что я ведьма?

Может быть, не стоило спрашивать и демонстрировать свою заинтересованность, но узнать очень хотелось. Да и Теофасту я почему-то доверяла. Как и бабе Тине.

— Да потому что только ведьмы делают окружающий мир лучше, правильнее. Вот я… Столько лет симпатизировал Тинаиде Родуславовне, письма писал, не отправлял правда, жег, а набраться храбрости и пригласить куда-нибудь не мог. А ведь не робкого десятка буду. И род мой не из последних. А тут вдруг появляется неизвестная девчонка — и нате вам, признался! Да и Кир — маг знатный, сразу тебя почувствовал. Вон, в группу свою личную зачислил. Значит, непростая ты, девонька. Ох непростая…

Гоблин вернулся к себе за стойку, протянул мне пластиковую карточку с моей фотографией и, переходя на деловой тон, произнес:

— Ну что, Ева Дмитриевна Воронцова… Добро пожаловать в наш дружный коллектив.

— Спасибо. Только я Дуня, — решила все-таки уточнить напоследок.

— Ева… — усмехнулся администратор. — Ева и есть. И зови меня дядька Теофаст. Тем более с некоторых пор я твой должник. Заходи, если проблемы какие появятся, покумекаем за чашкой чая.

— Зайду обязательно, — совершенно искренне пообещала я.

В том, что проблемы обязательно возникнут, сомнений отчего-то не было.

— Потап! — развернулся Теофаст к медведеподобному швейцару.

Огромный детина шагнул в нашу сторону, уперся в меня взглядом и поморщился. Я запоздало спрятала за спину злополучную сумку.

— Это Ева Дмитриевна. Зачислена в личную группу Кирилла Сергеевича нашего, — известил его администратор, и швейцар присвистнул от удивления. — Прошу жаловать. Любить, по всей вероятности, необязательно.

— Да понял уже, — пробасил Потап, снова возвращаясь к двери. — Надо же… Сроду начальство пришлых к себе не приближало.

— Не обращай на ворчание внимания, парень он хороший, — тихо произнес гоблин.

Я попыталась снова переключить зрение, но абсолютно ничего не изменилось. Потап как был громадным и кряжистым, так им и остался.

— А кто он? — тоже шепотом поинтересовалась я.

— Оборотень. Их, Евушка, магическим зрением до оборота не отличишь. А у Потапа и магии-то капля, но обращаться может.

— А… в кого?

Перед глазами стоял огромный тигр. Пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. Все же начальник таможни и швейцар слишком отличались друг от друга.

— Медведь. Обычный, бурый. Парень нелюдимый, но верный. Ума, конечно, небольшого, но силушкой не обижен. Его давно в охрану зовут, а он вот в швейцарах застрял. Но в академию-то я его вытянул, с нами едет. Ты уж привлекай его, если куда потребуется, авось сгодится. Да и тебе после моей протекции ни в чем не откажет. Матушка его, Пелагея, уж больно сокрушается: единственный сынок, а стоит двери подпирает…

Теофаст сокрушенно покачал головой.

— Я сама еще не очень представляю, что меня ожидает. Вряд ли я вправе что-либо обещать.

— А ты не обещай, — лукаво прищурился старичок. — Просто не забывай про нас. Твой дар, моя хитрость, мудрость Тинаиды и сила Потапа многое могут. Чувствую…

— Спасибо, — еще раз поблагодарила кавалера кикиморы.

Ох, непрост этот гоблин, совсем непрост. Но его симпатия ко мне выглядела искренней, что не могло не радовать.

Стоило оказаться на улице и немного отойти от «Граней миров», как телефон пиликнул, оповещая, что связь снова доступна и меня усиленно разыскивают. Посмотрев на экран, обнаружила несколько пропущенных от Зиминой. Звонки чередовались с сообщениями. Наташка настойчиво предлагала увидеться в нашем кафе. Я принюхалась к сумке и, решив, что запах уже несколько выветрился, в чем явно была заслуга Тинаиды Родуславовны, направилась на встречу с подругой.

Она сидела за тем же столиком, что и раньше, в тот день, когда показывала мне роковое объявление. Неужели это было лишь вчера? А казалось, что все это произошло очень-очень давно, в какой-то прошлой жизни.

Увидев меня, Наташка подскочила, и глаза ее лихорадочно заблестели.

— Дуся, — почему-то зашептала она, хотя вокруг не было ни души. Даже официант скрылся за дверью с надписью «Служебный вход». — Дусь, скажи, ты прошла?

На выразительном лице Зиминой, сменяя друг друга, отражались надежда, любопытство и нетерпение. Так и подмывало потянуть время, чтобы подзадорить ее, но я не стала этого делать, просто улыбнулась в ответ.

— Прошла, — кивнула утвердительно, и Наташка с восторженным победным возгласом бросилась мне на шею.

— Воронцова, миленькая моя! Я знала, знала, что ты такая же, как я.

— Такая же — это какая?

Я осторожно высвободилась из крепких объятий.

— Паранормальная, — доверительно сообщили мне. — Ты садись… садись. Я уже кофеек заказала и пироженки.

— Шикуешь?

— Так отметить надо. Новый начальник очень кстати аванс выписал, грех не пошиковать, — просияла подруга. — Тем более завтра отбываем на учебу, куда-то очень далеко. Там даже связи нет и звонки по расписанию. В общем, да здравствуют романтика и приключения!

Значит, Зимина не только со своим начальством познакомилась, но уже и аванс вытребовать успела? Надо же… Все же умеет Наталья пробиться в этой жизни. Не везет ей, конечно, но ведь не отчаивается. Если к цели не получается бежать — ползет или хотя бы лежит в ее направлении. Такая настойчивость рано или поздно обязательно окупится. В душе я искренне желала подруге счастья, пусть и не все ее методы достижения желаемого результата одобряла.

Молоденькая официантка поставила на стол чашки, блюдо с изумительными пирожными и тихо удалилась. Розовоглазый вчерашний официант или не работал сегодня, или благоразумно решил не показываться, посетителей почти не было, так что нашему разговору никто не мешал.

Наташка выслушала мой краткий отчет о беседе с Арвен и встрече с Тигром, задумчиво покивала, обвела взглядом пустое кафе, словно еще раз убеждаясь, что нас никто не подслушивает, а потом заговорщицки зашептала:

— Помнишь, я всегда говорила тебе, что мой отец — козел?

Я чуть не подавилась так не вовремя отпитым кофе.

Дело в том, что Зимину, как, собственно, и меня, отец бросил еще в раннем детстве. Но, в отличие от моей, ее мама не прививала дочери любовь и уважение к родителю, а если и упоминала его, то предпочитала наделять красочными, не всегда цензурными эпитетами, которые, повзрослев, переняла и Наталья. «Козел» — было одним из самых часто повторяющихся и безобидных определений.

— Нат, все же не стоит… — осторожно начала я, предпочитая о родителях, какими бы они ни были, говорить уважительно или по крайней мере нейтрально.

— Да я сейчас вовсе не об этом, — даже не дослушав, отмахнулась подруга. Она давно знала все мои аргументы и даже сама при желании могла их повторить.

— А о чем?

— О том, что я таки оказалась права.

Наташка многозначительно замолчала, выдерживая театральную паузу. Для пущего эффекта.

Пирожное я взять так и не решилась, да и кофе подальше отставила — на всякий случай, а затем вопросительно взглянула на неугомонную Зимину. Даже после всех чудес, увиденных сегодня, связи между рогатым парнокопытным и отцом Наташки я не находила. Гад он, конечно, но почему она именно сейчас о своем непутевом папаше вспомнила?

Подруге тем временем надоело молчать.

— Когда блондинка, которая собеседование проводила, взяла мою кровь на анализ, оказалось, что я наполовину оборотень. И мой отец — настоящий козел! — выпалила она.

— Кто? — просипела я, сглотнув ком, вставший поперек горла, и мысленно похвалив себя за предусмотрительность. Все-таки решение ничего пока не пить и не есть было очень правильным. — К-козел?

Оборотней сегодня видела: тигра и медведя. Когда-то в книжках читала об оборотнях-волках, но козел… Это уже слишком. Богатое воображение тут же нарисовало страшную картинку: Наташка кормила молодой, зеленой травкой пожилого мужчину с небольшой острой бородкой и колокольчиком, подвешенным на груди на толстую пеньковую веревку.

«Ме-е-е!» — блеял мужик и тут же получал очередную порцию зелени.

— Точнее, марал, — поправилась Зимина, но прозвучало ненамного ласковее.

— Олень? — неуверенно предположила я, а у мужчины в моем воображении отросли ветвистые рога и исчез колокольчик.

— Ну, или сатир… Да какая разница? В общем, нечисть лесная. Паранормальная и магическая. Дусь, главное, что нас приняли, а какой олень в моем рождении поучаствовал, мне теперь уже безразлично.

Определенная логика в ее словах, надо признаться, была.

— Ева, — решилась поправить подругу. — Так меня везде записали. Придется привыкать к новому имени.

— Оно тебе очень идет. — Зимина, похоже, совершенно не удивилась. — Так что… привыкнешь быстро.

Кивнула, соглашаясь. Никакого отторжения, словно меня всегда звали Евой.

— Жаль, что я не ведьма, — неожиданно помрачнела Наташка и, откусив большой кусок пирожного, принялась жевать.

— А я ведьма, — вздохнула я и тоже начала есть.

Какое-то время мы молчали и просто пили кофе. Я знала, что Зимина грезила чудесами, чего нельзя было сказать обо мне. И сейчас, отлично понимая, что моей вины в том нет, я все же чувствовала себя немного виноватой.

— Вот как так получается, Дусь, что мечтаю я, а все дается тебе? — вскинула она наконец голову. И я поняла: плотину прорвало, подруга оттаяла.

— Я, в отличие от тебя, понятия не имею, кто мой отец. За исключением того, что он давно вымер, а за нашей расой до сих пор охотятся все, кому не лень. И что я получила? Непонятную пока стажировку? Учебу в академии магии? Где нужно каждого подозревать и постоянно оборачиваться? Эх… да что там. Мне, например, даже аванса не дали.

Я показательно глубоко вздохнула и жалобно посмотрела в глаза Зиминой.

— Не дрейфь, Воронцова, — моментально отреагировала верная подруга, сжав мою руку. — Прорвемся. А моего аванса на кафе хватит.

Мы еще немного поболтали о новой работе, предстоящей учебе-стажировке, вещах, которые нужно взять с собой, волшебном креме и о том, что говорить о поездке родным. Лично я не собиралась врать маме, но и открыть всю правду тоже не могла. Значит, придется ограничиться общими фразами.

Наташку не волновало, как на ее отъезд отреагируют дома, а вот магическая мазь…

— Тебе хорошо, ты ведьма. В худшем случае бородавками отделаешься, с которыми потом любой косметолог легко справится. А я… Вдруг у меня копыта отрастут? Или рога? И борода? А если все вместе? — ужасалась она.

— Мне один… почти человек сказал, что магическая красота от чистоты души зависит. А ты добрая и ранимая, отзывчивая, всегда готова прийти на помощь. Так что не бойся, все будет хорошо, — подбодрила я подругу.

На этом мы и остановились. Договорились, где завтра встретимся, и распрощались, вполне довольные прожитым днем и его результатами.