Это совсем не сказка, Серый Волк

Горький, вяжущий привкус на языке был отвратителен. Он напоминал тошнотворную смесь жженой резины и просроченного аспирина, но я заставила себя проглотить последнюю таблетку, даже не поморщившись. Судорожный глоток остывшего кофе — чёрного, как нефть, — помог протолкнуть капсулу внутрь. Бумажный стаканчик смялся в моём кулаке с жалобным хрустом. Я швырнула его на пассажирское сиденье.

Вдох. Выдох.

Химия должна подействовать через пять минут. Блокаторы заглушат запах страха, адреналина и лжи. Для местных обитателей я буду пахнуть ничем. Пустотой. Стерильностью.

Я подняла глаза к зеркалу заднего вида, ловя свой взгляд. Идеальная укладка — тёмные локоны волосок к волоску. Строгий, дорогой макияж, скрывающий тени под глазами после бессонных ночей. И пальто. Я выбрала его намеренно. Кашемировое, тяжёлое, насыщенного тёмно-красного цвета.

Цвета спелой вишни.

Или, если быть честной с собой — венозной крови.

— Адель Риверс, — прошептала я отражению, пробуя имя на вкус. — Архитектор, реставратор, специалистка по готике и зануда, — добавила я.

Я и правда была Адель (с момента усыновления), но точно не Риверс. Оно было чужим, как и моя улыбка, которую я натянула на лицо.

— Ты здесь ради работы. Только ради работы, Адель.

Ложь. Я здесь ради того, чтобы найти правду о сестре. Нас разлучили еще детьми. Мои приемные родители — «сливки общества», отец — влиятельный политик — годами пресекали любые попытки найти её.

«Не марай нашу репутацию, Адель, забудь о прошлом, у тебя новая семья».

Я не забыла.

Полгода назад частный детектив, нанятый втайне, положил передо мной тонкую папку. Слишком тонкую для человеческой жизни.

На фотографии на меня смотрела моя сестра Химена.

Последнее место жительства: территория клана волков Оруса.

Статус: супруга альфы Алека Кепшоу.

А дальше — пустота.

 Она погибла несколько лет назад. Официальная версия для внешнего мира — «самоубийство».

Детектив говорил осторожно, подбирая слова. Дело засекречено. Когда мир узнал об оборотнях, они получили статус неприкосновенных. Их земли — их законы. Если там кто-то умирает, полиция туда даже не суется, внешнему миру достается лишь сухая справка о смерти.

Моя добрая сестра якобы наложила на себя руки, и её тело, по слухам, кремировали без вскрытия?

Я в это не поверила.

Твари, наделенные властью, умеют заметать следы лучше всех, списывая свои преступления на безумие жертв. Вот что за всем этим скрывалось.

Ради правды я пошла на крайний риск.

За последние полгода я изучила природу оборотней лучше, чем собственную диссертацию. Я знала главное: их нос — абсолютный детектор лжи.

Но страшнее было другое. Я поняла, что они могут по запаху определить мою связь с Хименой. Понять, что мы сестры.

Если бы я пришла сюда «чистой», они бы уловили во мне тот же коктейль феромонов, что и у нее. Родство не скрыть духами. Кровь всегда выдаёт своих.

Именно поэтому эти таблетки — не просто лекарство от аллергии. Это экспериментальные блокаторы. Нелицензированные и достаточные сырые. Я воспользовалась связями отца, чтобы достать их из закрытой лаборатории. А те были рады найти подопытного кролика, который добровольно пойдет к оборотням.

Никто не знает, как они действуют в долгосрочной перспективе. Какие побочные эффекты вылезут во время их использования.  Но если они помогут мне скрыть родство,  пройти мимо носов хищников и узнать, что случилось с сестрой — я заплачу любую цену.

Впереди, выныривая из снежной пелены, показались массивные ворота. Сталь, армированный бетон и логотип «Кепшоу Индастриз», хищно поблескивающий серебром.

Это место меньше всего походило на элитный закрытый посёлок или частный санаторий, описанный в бумагах заказчика. Скорее — секретная военная база, неумело замаскированная под лесной курорт.

Четырехметровый забор, колючая проволока под напряжением, камеры по периметру, смотрящие на меня черными глазницами объективов. И тяжелое, давящее ощущение чьего-то взгляда. Такого, от которого волосы на затылке встают дыбом, а инстинкт самосохранения вопит: «Разворачивайся! Беги!»

Я притормозила у шлагбаума и опустила стекло, впуская в салон морозный воздух. Лёгкие свело от холода — или от напряжения, я уже не различала.

Охрана здесь была не чета сонным вахтёрам на обычных стройках. Из будки вышли двое. Чёрная униформа без опознавательных знаков. Мощные шеи, бугристые тела. И хищный прищур глаз.

Они двигались слишком плавно. Слишком синхронно.

Не люди. Оборотни. Звери.

Я чувствовала это нутром — плотную, собранную силу внутри них, готовую рвануть вперёд по первому сигналу.

Один из них шагнул к водительской двери. Тот, что выглядел старше и опаснее. Высокий. Широкоплечий. С тяжёлым взглядом исподлобья. На его щеке белел старый шрам, уходящий под воротник куртки.

— Даррел, — сказал он без приветствия. — Начальник службы безопасности.

Голос был низким, с рокочущей хрипотцой. От него по спине скользнул холод — не страх даже, а инстинктивное предупреждение: опасность.

Скажем честно, он мне сразу не понравился.

И, судя по тому, как он молчал, это было взаимно.

Несколько секунд он просто смотрел. Словно проверял, совпадаю ли я с фотографией, которую он видел. Уверена, они уже собрали на меня всю информацию. И надеюсь лишь ту липовую, которую я подготовила.

— Сара предупредила, что вы приедете, — наконец произнёс он.

Имя он сказал ровно, но уголок рта дёрнулся — почти незаметно. Будто это имя отзывалось в нем теплом. Хм, интересно, все оборотни так реагируют на супругу альфы или здесь что-то глубже.

— Тогда я могу проехать? — холодно уточнила я, поправляя красный воротник пальто.

Хотя внутри всё сжималось от желания вжаться в кожаное кресло и закрыть глаза. А лучше свалить отсюда побыстрее. Только я не могла. Ради своей сестры я должна была все выяснить.

— Или у вас здесь принято морозить гостей у порога?

Он среагировал на дерзость быстрее, чем я ожидала. Вместо проверки документов Даррел вдруг наклонился вперед. Резко. Слишком близко. Его голова оказалась в салоне, нарушая все мыслимые границы. Я дёрнулась бы — если бы не вцепилась в руль до побелевших костяшек.

Спокойно. Не двигайся. Не показывай страх.

Его ноздри раздулись. Он втянул воздух медленно, осознанно. От него исходил жар — как от раскалённой печи, и густой, тяжёлый запах: хвоя, мокрая земля… и опасность. Старая, хищная, живая.

Он шумно втянул воздух у самой моей шеи, почти касаясь носом кожи. Это было унизительно. Это было страшно. И… странно интимно.

На долю секунды его лицо исказила гримаса. Не отвращения, нет. Скорее, разочарованного узнавания. Словно он искал что-то знакомое, а нашел пустоту. Его глаза на мгновение вспыхнули пугающим, неестественно желтым светом — звериным янтарем, — но он быстро моргнул, возвращая радужке человеческий стальной оттенок.

Мужчина резко отпрянул, словно обжегся о невидимую преграду.

— Вы пахнете... химией, — процедил он, и в его голосе звенело неприкрытое подозрение. Взгляд метнулся по салону, выискивая угрозу. — Лекарства? Вы больны?

Я выдержала его взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким набатом в ушах. Блокаторы действовали. Он не чуял моего животного ужаса. Он чуял только то, что я позволила ему почувствовать.

— Аллергия на шерсть, — соврала я, глядя прямо в его глаза. Губы тронула легкая, вежливая, но отстраненная улыбка. — Принимаю сильные антигистамины. Надеюсь, здесь нет бродячих собак? Я начинаю задыхаться от одного их вида.

Чёрт, Адель.

Это было дерзко. Слишком дерзко. Сказать такое оборотню — почти самоубийство.

Даррел не ответил. Лишь удивленно приподнял бровь, но продолжал смотреть. Секунды тянулись вязко, липко. Его взгляд буравил, давил, обещал. В нём читалось ясно и без перевода: оступись — и я лично перегрызу тебе глотку.

Моя шутка про собак ему явно не понравилась, судя по тому как он стиснул челюсти, сдерживая рык. Он медленно выпрямился, отойдя от машины, и сделал короткий, резкий жест рукой напарнику в будке. Тяжелый полосатый шлагбаум дрогнул и неохотно пополз вверх.

— Проезжайте, мисс Риверс, — бросил он мне вслед. Голос его звучал глухо, как камни, падающие на крышку гроба. — И помните: лес вокруг частный. Гулять здесь без сопровождения... вредно для здоровья.

— Я учту, — кивнула я, не глядя на него, и стекло поползло вверх, отсекая меня от его тяжелого, давящего присутствия.

Только когда машина отъехала на сотню метров, я позволила себе судорожно выдохнуть. Руки дрожали. Чертовы блокаторы глушили запах, но не тремор. Я сжала руль так сильно, что кожа на костяшках побелела.

— Первый раунд за тобой, Адель, — прошептала я, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. — Ты прошла на территорию стаи.

Дорога вела всё выше в гору. Лес здесь стал реже, уступая место скалистым выступам. И наконец, за очередным поворотом, открылся вид на поместье. Я ударила по тормозам, невольно залюбовавшись. Даже сквозь пелену ненависти профессионал во мне не мог не оценить масштаб.

Это был не просто дом. Это была крепость. Архитектурный монстр, в котором причудливо сплелись викторианская готика и современный брутализм. Основное здание, сложенное из темного камня, напоминало старинный замок, но к нему были пристроены современные крылья из стекла и бетона. Как реставратор, я видела колоссальные деньги. Как сестра жертвы, я видела место преступления.

Я подъехала к парадному входу и заглушила двигатель.

На широкой площадке уже стояло несколько мощных чёрных внедорожников — одинаковых, хищных, будто выстроенных в караул. Моя арендованная малолитражка смотрелась рядом с ними нелепо. Как трёхколёсный велосипед на парковке танков.

Выдохнув, я взяла папку с документами. Там, между чертежами, лежало фото Химены.

Я выдохнула и взяла папку с документами. Между чертежами, аккуратно вложенное в файл, лежало фото Химены. Провела по нему большим пальцем, словно способна была прикоснуться к сестре.

— Я найду правду, — одними губами произнесла я. — Обещаю.

Морозный воздух ударил в лицо, стоило мне выйти из машины. Я направилась к массивным дубовым дверям, но не успела коснуться ручки — створки распахнулись сами.

На пороге стояла молодая женщина. Одета по-простому для ее статуса. Объёмный свитер, джинсы и осанка человека, который здесь всё решает, даже если делает вид, что это не так.

Сара.

Жена Альфы.

Она окинула меня быстрым, цепким взглядом — от обуви до лица. Оценивающим, но без враждебности. Так смотрят на нового игрока за покерным столом: не враг, но и не союзник. Пока.

— Адель Риверс? — она приподняла бровь, и на губах мелькнула усмешка. — Выглядите слишком живой для человека, который только что прошёл через наше КПП. Обычно после знакомства с Даррелом люди нуждаются либо в валерьянке, либо в священнике.

Значит, эффект был заметен.

— Я крепкий орешек, — парировала я, поднимаясь по ступеням. — Хотя ваш начальник безопасности действительно… колоритный персонаж. Обнюхал меня так, будто искал наркотики или взрывчатку в зубной пломбе.

Сара фыркнула — искренне, без наигранности.

— О, поверьте, если бы он искал наркотики, он был бы куда вежливее.

Она махнула рукой.

— Даррел — параноик с комплексом бога и лицензией на убийство. Не принимайте на свой счёт. Если он не рычит — значит, в хорошем настроении.

Она протянула руку. Рукопожатие было твёрдым, уверенным. Без попытки доминировать, но и без мягкости.

— Я Сара, — сказала она. — И давай сразу на «ты». Если ты задержишься, то поймешь, что оборотни не любят официоз.

Я на секунду замялась — ровно настолько, чтобы это не выглядело неуверенностью.

— Адель, — ответила я, принимая правила игры. — Поддерживаю. На «ты» мне действительно комфортнее.

Уголок её губ дрогнул — почти незаметно. Приняла.

— Отлично. Тогда без церемоний, — кивнула Сара. — Алек, мой муж, грозился отправить за тобой конвой, если ты вдруг застрянешь в сугробе. Но я решила, что это уже перебор. Даже для нас.

Для нас.

Я отметила это автоматически.
Пространство ударило масштабом. Камень. Высокие потолки. Огромный камин, в котором трещали поленья, разбрасывая тёплый, живой свет.

— Впечатляет, — сказала я, оглядываясь. — Хотя, на мой вкус, немного мрачновато для жилого дома.

— Бинго, — Сара щёлкнула пальцами, и её глаза лукаво блеснули. — Именно это я и говорю мужу каждое утро.

Она вздохнула — с лёгкой, почти нежной усталостью.

— Алек обожает этот пещерный стиль. Знаешь, эти альфа-самцы…

Сара покачала головой.

— Им дай волю — будут жить в берлоге, лишь бы стены потолще. А я хочу света. Хочу, чтобы этот дом перестал напоминать склеп и стал похож на место, где живет семья.

Мы шли дальше, и вдруг она резко остановилась у высоких стеклянных дверей, ведущих в заброшенное крыло.

Веселость слетела с её лица. Взгляд стал жёстче.

— Здесь много дерьма случалось, Адель. Прости за мой французский, — сказала она спокойно. — Эти стены помнят слишком много плохого.

Сара посмотрела прямо на меня.

— Мне нужен кто-то, кто не побоится взять кувалду и выбить из этого места всю дурь. Ты выглядишь так, будто умеешь держать удар. Справишься?

Я выдержала её взгляд.

Теперь я видела за шутками и острым языком сталь. Она знала, чего хочет. И она тоже ненавидела это прошлое.

— Я архитектор, Сара, — холодно улыбнулась я. — Ломать — моя любимая часть работы.

— Отлично, — усмехнулась она. И эта улыбка была уже не тёплой, а хищной. — Тогда мы сработаемся. Пойдём, покажу твою камеру…

она сделала паузу

— то есть гостевую спальню.

Сара лично проводила меня до комнаты на втором этаже.

— Располагайся, — сказала она, открывая дверь. — Ужин в семь. Дресс-кода нет, мы ценим уют, а не официоз.

Она задержалась на пороге.

— И, Адель… спасибо, что взялась за этот проект в канун праздников. Для меня это важно.

Как только тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ней, маска уверенности сползла с моего лица, словно вторая кожа. Я прислонилась спиной к прохладному дереву и закрыла глаза.

Адреналин, державший меня в тонусе последние полчаса, схлынул резко, будто кто-то выдернул штепсель. На его месте осталась ватная слабость и тошнота.

Экспериментальная химия делала своё дело.

Она глушила запах. Обманывала оборотней.

И требовала плату.

К горлу подкатил ком. Сердце сбивалось с ритма, пропуская удары, пальцы предательски дрожали. Меня мутило, как при сильной морской болезни. Тело отторгало яд, но выбора у него не было.

Мы должны продержаться.

— Стереть прошлое… — прошептала я, с ненавистью вспоминая слова Сары. — Черта с два.

Голос прозвучал хрипло, будто чужой.

— Я раскопаю это прошлое, — добавила тише. — Даже если мне придётся разобрать этот дом по кирпичику.

На ватных ногах я прошла вглубь комнаты. Роскошь плыла перед глазами, но к ней я привыкла. Спасибо приемным родителям.

Я добралась до кровати и бессильно опустилась на край. Матрас прогнулся, принимая меня в мягкие, обманчиво безопасные объятия.

Я здесь. Аж не вериться.

Я действительно это сделала, проникла в самое сердце их территории.

В дом Алека Кепшоу. Именно он был указан мужем Химены. Именно он был тем, кто должен был её защищать. И именно в его доме её жизнь оборвалась. Сара может быть сколько угодно милой, а Даррел — преданным псом, но голова змеи — это Алек. Он всё знал. Он всё скрыл. И он ответит за это.

Я машинально проверила телефон. Связи не было. Конечно. Я была отрезана от внешнего мира — в логове зверей, по их правилам.

Внезапно тишину дома разрезал звук.

Далекий, протяжный, тоскливый вой. Он доносился со стороны леса, пробирая до самых костей, заставляя вибрировать стекла в рамах. Вой хищника, возвещающего о начале ночи.

Я судорожно вздохнула, сжимая в кулаке покрывало. Этот звук должен был меня напугать. Заставить бежать без оглядки. Но вместо страха я почувствовала холодную, злую, почти пьянящую радость.

Всё сработало. Капкан захлопнулся, но не для меня. Я подняла взгляд на свое отражение в зеркале напротив кровати. Бледная женщина с темными кругами под глазами. Но в глазах горел огонь, который не затушат никакие таблетки.

— Ты думаешь, что ты здесь главный, Алек, — прошептала я в пустоту, обращаясь к невидимому врагу. — Думаешь, что ты в безопасности за своими стенами и стаей волков? Думаешь избежишь правосудия? Вы все ответите мне за сестру!

Губы сами собой растянулись в хищной усмешке. И почему-то в этот момент перед глазами всплыл образ оборотня, который встречал меня.

— Игра началась! И в этот раз Красная Шапочка пришла с ножом.

К семи часам мне удалось привести себя в порядок. Холодный душ смыл липкий пот и остатки слабости, но не тревогу. Она сидела под кожей, как заноза. Я переоделась в простое тёмное платье, без попыток понравиться, потому что прибыла сюда не для этого.

— Ты на работе. Только на работе, — напомнила себе.

Никаких декольте, никакой яркой косметики. Я должна стать тенью. Функцией. Архитектором, который пришел, сделал замеры и ушел. Но мои руки, застегивающие пуговицы, предательски дрожали.

«У тебя есть цель, Адель. Ты узнаешь правду», — напомнила я себе, глядя в свои расширенные зрачки в зеркале. Блокаторы снова начинали действовать в полную силу, загоняя тошноту и страх вглубь тела, оставляя лишь ледяную, звенящую пустоту. Я была готова. Я собиралась ужинать с убийцей своей сестры. С Алеком Кепшоу.

Выйдя в коридор, я спустилась вниз. Дом к вечеру ожил. Я ожидала тишины, какой-то мрачной, гнетущей, прерываемой разве что звоном столового серебра и приглушёнными голосами слуг. Но вместо этого меня встретил смех. Детский, звонкий. Топот ног. И низкий, вибрирующий рык, от которого, казалось, дрожали стены. Я была среди оборотней, а значит рычание для этого места естественно.

Я замерла на последней ступени, прежде чем осторожно заглянуть в столовую. Картина, открывшаяся мне, была настолько сюрреалистичной, что мозг на секунду отказался её обрабатывать. Это был не торжественный прием. И не строгий ужин, а настоящий хаос. Уютный, теплый, домашний хаос.

Во главе стола сидел он. Алек Кепшоу. Даже сидя, он казался огромным. Широкие плечи, тяжёлая фигура, мощные руки под тонкой тканью рубашки. В нём чувствовалась сила, не нуждающаяся в доказательствах. Альфа — не по титулу, а по самой сути. Центр этой комнаты. Ось, вокруг которой вращалось всё.

На его коленях устроилась маленькая девочка, не старше двух лет, с абсолютно ангельским личиком и золотыми кудрями. Она с увлечением грызла куриную ножку, пачкая дорогую рубашку отца жирными пальцами, а он лишь усмехался, придерживая её одной рукой. По обе стороны от него сидели два мальчика-близнеца лет пяти. Они не пользовались вилками, а ели стейки как маленькие звереныши – просто разрывали мясо рыками так естественно, словно это было для них так же привычно, как дыхание.

— Пап, а мы завтра пойдём на пробежку? — спросил один из близнецов, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Если доешь, — пророкотал Алек, и в его голосе слышалась гордость. Настоящая. Неприкрытая.

Я поймала себя на холодной, неприятной мысли: вот она, семья человека, которого я считаю убийцей. И тут же — на другой, ещё более опасной: а если он не убивал и все так как я вижу сейчас?

— Мальчики, не пугайте гостью своими манерами, — раздался звонкий голос Сары. — А то она решит, что мы все тут озверели.

Она вошла в столовую следом за мной, неся большое блюдо с дымящимся мясом.

— Адель! Проходи, не стой в дверях. Мои волчата слишком голодные, поэтому они начали без тебя. Да и Соню уже пора было кормить.

Алек поднял голову. На долю секунды его взгляд изменился. Из теплого и отцовского он стал цепким, сканирующим. Янтарные глаза прожгли меня насквозь, задержавшись дольше, чем позволяла вежливость. Настоящий взгляд хищника, оценивающего новую фигуру на своей территории. Но это длилось мгновение. Он легко перехватил дочку, усаживая ее на высокий детский стул, и поднялся.

— Алек, дорогой, — произнесла Сара с лёгкой усмешкой, подходя к нему. — Позволь представить тебе нашего архитектора. Адель Риверс. И будь паинькой, — с приказными нотками добавила она, глядя мужу в глаза.

И меня удивило что кому-то разрешено так общаться с грозным альфой.

— Я потратила две недели, чтобы уговорить его пустить человека на нашу территорию, — прошептала Сара, словно делясь секретом.

— Добрый вечер, мисс Риверс, — его голос заполнил собой всё пространство. В нем была сила, от которой вибрировали стекла, но не было явной угрозы. — Сара много о вас говорила. Рад, что вы согласились помочь нам с перепланировкой.

Я шагнула в свет, чувствуя себя самозванкой.

— Добрый вечер, — мой голос прозвучал ровно, спасибо таблеткам.

— Надеюсь, вы стоите того риска, на который пошла моя жена, приглашая вас сюда, — продолжил он, чуть прищурившись. — Люди в этом доме — редкость.

— Я профессионал, мистер Кепшоу, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается, но не позволяя голосу дрогнуть. — И очень жду начала работы.

— А мы с нетерпением ждем ее результата.

Он подошел к Саре и, не стесняясь моего присутствия, поцеловал её в висок. Жест был таким интимным, таким пропитанным нежностью и собственничеством, что мне стало физически больно. Лицемерие. Как он может быть таким? Как он может так смотреть на жену, так играть с детьми, зная, что где-то в земле гниет женщина, которую он уничтожил? Или для него Химена была просто досадной помехой?

— Садитесь, Адель, — Сара указала на стул, приглашая меня к столу.

Запах жареного мяса был тяжёлым, насыщенным, почти одуряющим. Я опустилась на стул. Мальчики даже не взглянули на меня — они были слишком заняты едой.

— Кстати, — как бы невзначай добавила Сара, накладывая близнецам добавку, — ты ведь не против, если к нам присоединится ещё один человек?

Она сделала паузу, хитро блеснув глазами.

— Ну… не совсем человек. Мой близкий друг.

Слово «близкий» прозвучало подчёркнуто. Алек резко повернул голову. В груди у него что-то глухо завибрировало — низкий, недовольный рык, сорвавшийся прежде, чем он успел его сдержать.

— Сара, — предупреждающе прорычал он. — Какой еще друг?

Она даже не посмотрела на него, а перевела взгляд на меня и улыбнулась.

— И ты, Адель, уже с ним встречалась.

В этот момент двери столовой открылись, и на пороге появился Даррел. Огромный, мрачный, в чёрной футболке, обтягивающей литые мышцы, он выглядел здесь чужеродно среди теплоты и уюта, что царила в гостиной. Его тяжёлый взгляд сразу нашёл меня. Не скользнул, а откровенно впился. И по спине побежали мурашки, слишком резкие, чтобы списать их на холод.

— Да, — прохрипел он, не сводя с меня глаз. — Я встречал мисс Риверс на въезде.

В его голосе не было вежливости. Только констатация факта. И что-то ещё — будто он отмечал меня в памяти, как опасный объект.

Алек издал низкий звук, больше похожий на сдавленное рычание, и бросил на жену испепеляющий взгляд.

— Даррел? — переспросил он с явным недовольством. — Серьёзно, Сара? Может, сразу всю стаю позовём? Я не люблю, когда за моим столом проходной двор. И мне не нравится, когда ты называешь других самцов «близкими друзьями».

Сара лишь закатила глаза, явно привыкшая к его вспышкам ревности.

— Не рычи, подавишься, — спокойно парировала она. — Даррел тоже должен есть.

И, повернувшись к нему, кивнула на свободный стул.

— Садись.

Тот не двинулся сразу. Несколько секунд он стоял, словно проверяя границы дозволенного, потом медленно сделал шаг вперёд.

Алек прищурился. Его взгляд метнулся от Даррела ко мне, затем снова к Саре. В янтарных глазах мелькнуло понимание… и тут же — злая, почти весёлая искра.

— Хотя… — протянул он, и уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Это даже к лучшему.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Мисс Риверс будет работать в западном крыле. Там небезопасно. Старые перекрытия, ветхие полы… — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — С этого момента ты, Даррел, — тень мисс Риверс. Каждый её шаг. Каждый запрос. Каждый гвоздь, который нужно забить. Всё — через тебя. Ты будешь помогать ей во всём. Лично.

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать смысл сказанного.

Сара прищурилась, глядя на мужа. Она явно поняла, что Алек затеял какую-то игру, решив поиздеваться над своим угрюмым начальником охраны и заодно припугнуть меня.

— Алек, ты уверен? — осторожно спросила она. — У Даррела много работы по периметру...

— Я справлюсь, — внезапно оборвал её Даррел.

Все за столом замерли. Даже близнецы перестали жевать. Даррел смотрел прямо на меня. В его темных глазах плескалось что-то пугающее и жадное.

— Я согласен, Альфа, — повторил он, и его голос прозвучал как приговор. — Я прослежу, чтобы с мисс Риверс... ничего не случилось.

Брови Алека поползли вверх — на мгновение, — но он тут же довольно хмыкнул, явно наслаждаясь тем, как ловко всё провернул. Меня же этот поворот событий совсем не радовал.

Теперь у меня появился личный Серый Волк на хвосте. И это ломало половину моих планов.

— Вот и славно, — Алек подмигнул ошарашенной Саре и откинулся на спинку стула. — Приятного аппетита.

Даррел посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, почти физически ощутимым. И это было не просто любопытство. В тёмных глазах плескалась мутная настороженность. И что-то ещё, куда более тревожное. И что-то еще. Голод? Отвращение?

— Даррел, прекрати пугать гостью, — бросила Сара, ставя передо мной тарелку. — У тебя такое лицо, будто ты жуёшь лимон вместе с кожурой.

— Я просто наблюдаю, — отозвался он.

Голос прозвучал хрипло, с металлической нотой, словно камень провели по стали.

— Наблюдай за своей тарелкой, — лениво бросил Алек, но в его тоне не было злости. Скорее, насмешка, которая создавала впечатление, что альфа очень проницателен.

Я на знаю, что он заметил в поведении Даррела, но мне это не нравилось.

Дальше ужин проходил словно в тумане. Я механически жевала, кивала, отвечала на вопросы Алека о моем опыте работы с готикой.

— Западное крыло — сложный объект, — говорил он, разрезая стейк. — Я закрыл его несколько лет назад. Там... плохая вентиляция. И проводка ни к черту.

Ложь.

Слово всплыло само, как будто моя интуиция решила побыть детектором лжи.

— Я люблю сложные задачи, — сказала я, поднимая взгляд. — И привыкла раскапывать то, что скрыто под слоями старой штукатурки. Иногда там находятся очень интересные вещи.

Алек замер с вилкой у рта. Янтарные глаза сузились, в них мелькнуло что-то острое.

— Надеюсь, вы не найдёте там ничего, кроме пыли, мисс Риверс. Прошлое должно оставаться в прошлом.

— Не всегда, — возразила я, чувствуя, как адреналин пробивает блокаду таблеток. — Если фундамент гнилой, дом рухнет. Даже если фасад выглядит идеально.

За столом повисла тишина. Сара перестала улыбаться. Даррел подался вперед, и я услышала тихий, утробный звук. Рычание?

— Адель перфекционист, муженек, — быстро вставила Сара, разряжая обстановку. — Именно поэтому мы её и наняли. Нам нужен крепкий фундамент.

Остаток ужина прошел без инцидентов, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, густое и вязкое. Когда десерт был съеден, Алек извинился, сославшись на дела, и ушёл в кабинет, поцеловав детей на ночь. Сара занялась близнецами.

Я уже поднялась из-за стола, когда рядом со мной почти бесшумно вырос Даррел.

— Я провожу.

— Я помню дорогу, — холодно ответила я.

— Я настаиваю.

Мы шли по коридору второго этажа молча. Я слышала стук собственных каблуков и его дыхание — тяжёлое, ровное, слишком близко. Я слышала только стук своих каблуков и его тяжелое, размеренное дыхание за спиной. Он шел так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, будто рядом двигалась печка.

У двери моей комнаты он резко обогнал меня и встал поперёк прохода.

Я инстинктивно вжалась спиной в дверной косяк.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

Даррел навис надо мной. Вблизи он казался ещё больше. Его глаза были не серыми — почти чёрными, с тусклыми золотыми искрами вокруг зрачков. Он наклонился. И снова этот вдох. Шумный. Жадный. Слишком личный.

— Ты странная, Риверс, — прошептал он.

Его лицо было в сантиметрах от моего. Я видела шрам на его скуле, видела, как дергается жилка на его шее.

— Ты пахнешь химией, страхом и... ложью.

— Это мои лекарства...

— Плевать я хотел на твои лекарства, — перебил он. — Я вижу, как ты смотришь на Алека. И мне это не нравится.

Он уперся руками в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

— Послушай меня внимательно, Красная Шапочка, — его голос упал до шепота, от которого по позвоночнику побежали мурашки. — Я не знаю, кто тебя подослал. Конкуренты, журналисты или старые враги. Но если ты сделаешь хоть шаг в сторону от своих чертежей… если хоть косо посмотришь в сторону Сары или детей… я не буду ждать приказа Альфы.

Он наклонился ещё ближе.

— Я сам перегрызу тебе горло.

Мое сердце заколотилось так, что, казалось, сломает ребра. Его близость была давящей и такой пугающей, но в то же время... Мое тело реагировало неправильно. Вместо того чтобы сжаться, меня потянуло к нему. К этому жару. К этой первобытной силе. Захотелось коснуться его шрама, провести по нему пальцами.

Господи, я сходила с ума. Это побочный эффект таблеток. Точно.

— Отойди, — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за это.  — Или я закричу.

Даррел усмехнулся. Улыбка вышла кривой, чужой и по-настоящему страшной.

— Кричи, — тихо сказал он. — Здесь отличная звукоизоляция.

Я уперлась ладонями в его грудь и этот контакт прошиб мое тело. Не понимаю почему пальцы вдруг стало покалывать. Даррел сдавленно рыкнул, а потому посмотрел на мои губы. Долю секунды я думала, что он меня поцелует. Или ударит.

Воздух между нами искрил, как оголённый провод. Мир сузился до его дыхания, моего сердца и этой проклятой близости. А потом он резко отпрянул, словно его ударили. В его глазах мелькнуло отвращение — к себе или ко мне? Я не успела понять.

— Запрись, — бросил он глухо. — И не высовывайся до утра.

Даррел сделал шаг назад.

— Ночью рядом с волками гулять не стоит.

Он ушел, не оглядываясь. Широкие плечи, хищная походка. Я ввалилась в комнату и дрожащими руками повернула ключ в замке. Прислонилась спиной к двери и сползла на пол.

— Ненавижу… — прошептала я, касаясь губ, которые всё ещё горели, будто он к ним прикоснулся. — Ненавижу вас всех.

Но, закрывая глаза, я видела не Алека. Я видела глаза Даррела, в которых тьма боролась с чем-то, что было еще страшнее.

Я проснулась рывком, словно кто-то невидимый выдернул меня из сна за ребра. Воздух застрял в легких, сердце колотилось тяжело, с болезненными перебоями, а пижама прилипла к спине от холодного пота. Несколько секунд я лежала в темноте, глядя в незнакомый потолок. Внутри было пусто и одновременно тревожно — так бывает перед грозой, когда воздух наэлектризован, но гром еще не грянул.

А потом в сознании всплыло его лицо. Даррел. Черные глаза. Кривая, понимающая усмешка. Его горячее дыхание у самой кожи и тихий голос, от которого по позвоночнику бежали ледяные мурашки: «Ты пахнешь ложью».

Я резко села на кровати. Он почуял. Он что-то заподозрил. А что, если он учуял не ложь, а родство с Хименой? Может еще не осознал этого, но инстинкт сработал. Поэтому он отнесся ко мне так подозрительно? Людей обмануть проще, но не зверя...

И если Даррел уловил в моем аромате хоть малейшее сходство с той, кто умер здесь, если его звериное чутьё провело параллель... тогда я тоже в опасности. Оборотни не станут разбираться, а попробую стереть меня с лица земли, как и Химену.

Но несмотря на риск, я не могла сейчас отступить. Просто мне надо притупить мой аромат.

Меня накрыло. Паника поднималась от живота к горлу, грозя захлестнуть с головой. Я рванулась к сумке. Пальцы дрожали так сильно, что молния не поддавалась, будто издевалась надо мной. С третьей попытки я, чуть не сорвав замок, раскрыла её и на ощупь вытащила маленький пластиковый пузырек.

Таблетки. Я сжала баночку до белых костяшек. Вчерашней дозы было недостаточно. Теперь я понимала это. Раз Даррел что-то почувствовал, то и другие могли. Если я хочу выжить в этом доме, мне нельзя привлекать к себе такое внимание. Надо стать фоном. Простым работником.

Я вытряхнула на влажную ладонь две таблетки. Замерла. Это было много. Опасно много. Тот, кто продал их мне, предупреждал, что двойная доза способна превратить меня в манекен. Но риск быть раскрытой пугал больше, чем побочные эффекты. Я закинула обе в рот, проглотив всухую, даже не запивая водой.

Сначала была только химическая горечь на языке. Потом пришел холод. Он разлился медленно, густо, будто кто-то пустил по венам жидкий азот. Сердце сбавило ритм, удары стали глухими и редкими. Мысли замедлились, выстраиваясь в четкие ряды. Страх не исчез, нет — он просто замерз, превратившись в ледяную статую где-то на периферии сознания. Мир вокруг потерял объем и краски, став серым, плоским, безопасным.

Я поднялась и подошла к зеркалу. На меня смотрела всё та же женщина — бледная, с тенью под глазами. Но внутри… внутри стало пусто.

И это было именно то, что мне сейчас нужно. Настоящая я спряталась под не пробивной бронью. Теперь я была готова встретиться с чудовищами.

Спуск на первый этаж ощущался странно. Ноги двигались плавно и послушно, словно не мои. Двойная доза таблеток обострила восприятие деталей, но почти полностью лишила их эмоций. Я замечала всё — пылинки в солнечных лучах, мягкий ворс ковра, тихий скрип третьей ступеньки. Но ничего из этого не отзывалось внутри. Я просто фиксировала происходящее.

На кухне пахло жизнью. Свежесваренный кофе, ваниль, жареный бекон. Запах был тёплым, густым, домашним — но желудок остался равнодушен. Аппетит исчез вместе со страхом.

Сара стояла у плиты, переворачивая что-то на сковороде. Домашняя футболка, джинсы, волосы небрежно собраны в пучок. Она выглядела слишком уютной для хозяйки этого дома.

В манеже в углу кухни сидела Соня. Она терзала плюшевого медведя и что-то гулила себе под нос, но, заметив меня, замерла и уставилась огромными, слишком внимательными глазами.

Дети и животные всегда чувствуют, когда что-то не так. А сегодня я отличалась от себя вчерашней.

— Доброе утро! — Сара обернулась, едва я переступила порог. Её улыбка была яркой, почти вызывающе бодрой. — Как спалось на новом месте?  Даррел прилично себя вел, когда провожал или довел до обморока, и мне нужно срочно устраивать ему разборки от Луны?

Я подошла к столу и отодвинула стул.

— Доброе утро, — ответила я ровно. Слишком ровно. — Всё отлично. Он был предельно вежлив.

Сара на секунду замерла со сковородкой в руке, бросив на меня быстрый, цепкий взгляд.

— «Отлично»? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — И все? Без жалоб на грубого оборотня, без желания сбежать, без дрожащих рук? Скучно. Я рассчитывала хотя бы на лёгкую истерику для разнообразия.

Она поставила передо мной тарелку с омлетом и беконом.

— Алек уехал ни свет ни заря, дела стаи. У них там какие-то разборки на границе, очередные молодые волки делят кусты. Так что мы сегодня одни. Ешь. У нас тут культ простых радостей: еда, кофе и иллюзия нормальной жизни.

Я посмотрела на неё. Сара была теплой, живой и обезоруживающе искренней. Где-то глубоко внутри кольнуло — короткий, слабый укол вины. Я врала ей. И это было паршиво, потому что Сара мне нравилась.

В другой жизни, без мертвой сестры и жажды мести, мы могли бы стать подругами. Но из-за двойной дозы блокаторов этот укол был отдаленным, словно через толстый слой ваты. Совесть попыталась поднять голову, но тут же умолкла, придавленная тяжелой химической плитой. Мне было всё равно. Почти.

— Спасибо, — сказала я и взяла вилку.

— Ты какая-то... тихая сегодня, — осторожно заметила Сара, присаживаясь напротив с чашкой чая. — Всё в порядке? Ты не заболела? Выглядишь бледнее чем вчера.

— Я просто сосредоточена, — солгала я. Ложь сорвалась с языка легко, как выдох. — Я всегда такая перед началом большого проекта. Режим «вся в процесе».

Сара хмыкнула, явно не до конца поверив, но допрашивать не стала.

— Ладно, спишем на творческую эксцентричность. Но если твой сторожевой пес начнет рычать — рычи в ответ. Он теряется, когда ему дают отпор.

В этот момент дверь кухни не открылась, а распахнулась, впуская поток прохладного воздуха из холла.

— Вспомни солнце, вот и лучик, — пробормотала Сара, закатив глаза.

Даррел заполнил собой проем, как грозовая туча. Сегодня на нем была черная тактическая одежда, и выглядел он не как начальник охраны, а как наемник перед зачисткой. Его взгляд мгновенно, с хищной точностью нашел меня.

Он шагнул внутрь, и просторная кухня вдруг резко стала тесной. Даррел подошел к столу, игнорируя Сару. Всё его внимание было приковано ко мне.

Он остановился слишком близко. Не касаясь — но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела, движение воздуха, тяжёлую, давящую энергию присутствия. Затем он чуть наклонился. Ноздри едва заметно дрогнули.

Вдох.

Шумный. Демонстративный.

Я видела, как расширились его зрачки, как дернулся кадык.

Что, Серый Волк, ищешь запах? Ищешь ту самую ложь?

— Ты сильнее пахнешь химией, — сказал он негромко.

Это не было вопросом.

— Это чтобы не чихать рядом с тобой, — отозвалась я с намеренной ноткой дерзости, а затем демонстративно открыла рот, словно как раз собиралась чихнуть. — Аллергия на грубых оборотней.

Сара удивлённо перевела взгляд с него на меня. Подавила усмешку.

— Ого, — протянула она. — Началось утро, а он уже тут ставит диагнозы. Даррел, если ты вдруг переквалифицировался в терапевта, я хочу абонемент. Желательно пожизненный. С бесплатными успокоительными.

Даррел даже не взглянул на неё. Он продолжал сверлить меня взглядом, пытаясь пробиться сквозь химическую броню, увидеть хоть тень эмоции. Но я оставалась равнодушной.

— Ты слишком спокойна.

— Это и есть профессионализм, — ответила я, поддевая вилкой омлет.

Сара фыркнула.

— Господи, как же я люблю людей, которые бесят моего начальника охраны за завтраком. Это лучше кофе.

Она отпила с чашки и посмотрела на Даррела поверх кружки.

— Ты чего пришёл так рано? Только не говори, что соскучился.

— Она готова, — сказал он коротко.

— К чему? — уточнила я.

Его взгляд снова вернулся ко мне.

— Начать работу.

Бросил он так, словно я спросила глупость.

— Если ты закончила есть, — добавил он. — Я провожу. Наказ альфы.

Сара поставила кружку на стол и театрально вздохнула.

— Ну вот. А я только настроилась поболтать. — Потом посмотрела на меня и подмигнула: — Не волнуйся. Он кусается только когда нервничает. А так как он всегда невозмутим, то можно сказать почти ручной.

Я не ответила, как не чувствовала эмоций, чтобы поддержать шутку. Вместо этого поднялась. Резкое движение отозвалось легкой вспышкой перед глазами — цветные пятна поплыли по периферии зрения, но я удержала равновесие, оперевшись о край стола.

— Конечно. Пойдем, — быстро проговорила, чтобы не выдать свое состояние, но Даррел всего равно прищурился, изучая меня.

Однако все же развернулся и пошел вперед, тем самым предлагая мне следовать за ним.

— Не мучай её там, Даррел! — крикнула Сара нам вслед. — Адель теперь под защитой стаи, помнишь?

Мы шли по коридору молча. Даррел двигался на полшага впереди, и мой взгляд снова и снова цеплялся за его широкую спину, за напряжённую линию плеч, за мощную шею, в которой перекатывались мышцы при каждом движении.

У массивных двустворчатых дверей в самом конце крыла он остановился и достал связку ключей. Металл негромко звякнул, и этот звук странно громко разнёсся по пустому коридору.

— Здесь не убирали несколько лет, — сказал он, проворачивая ключ. Замок поддался с тяжёлым, недовольным скрежетом. — Алек запретил кому-либо входить сюда после… закрытия.

Пауза повисла плотной петлёй.

— Почему? — спросила я равнодушно, уже доставая блокнот.

Даррел бросил на меня короткий взгляд.

— Не твоё дело. Заходи.

Двери распахнулись со стоном петель. В лицо пахнуло застоем, пылью и чем-то сладковато-гнилым, старым, будто здесь давно перестали дышать. Воздух стоял неподвижно, плотный, как в запечатанном саркофаге.

Мебель, накрытая белыми чехлами, напоминала призраков, выстроившихся вдоль стен. Это было похоже на склеп. И где-то здесь, среди этой тишины, скрывалась правда о моей сестре.

— Мне нужно осмотреть несущие стены и проверить состояние пола, — сообщила я, включая лазерную рулетку. Руки двигались четко, без дрожи.

— Валяй, — Даррел прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. 

Я бросила на него недовольный взгляд, понимая, что он не уйдет и начала работать. Шаг, замер, запись. Шаг, простукивание стены, запись. Я двигалась методично, впуская в себя пространство, как впускают чужой дом перед вскрытием. И уже через десять минут стало ясно: Алек солгал.

Вентиляция была в порядке — решетки чистые, тяга есть. Проводка, судя по щитку, была новой. Стены крепкие. Эта комната не нуждалась в капитальном ремонте. И крыло закрыли не из-за ветхости. Его закрыли, чтобы законсервировать воспоминания. Или улики.

Я подошла к дальней стене, где висела массивная картина, грубо завешенная плотной тканью. Мне нужно было проверить карниз под потолком.

Я резко запрокинула голову.

И это стало ошибкой. Двойная доза, до этого момента спасавшая меня, нанесла ответный удар.

Мир резко накренился. Потолок и пол поменялись местами. Кровь отлила от головы, в ушах зазвенело, а перед глазами вспыхнула серая пелена. Ноги стали ватными и подкосились. Я пошатнулась, хватая ртом воздух, и начала заваливаться назад. Удар о жесткий паркет казался неизбежным. Но его не последовало.

Железные пальцы сомкнулись на моем плече, рывком вздергивая меня вверх. Меня впечатало в твердую, горячую грудь.

Даррел.

Он двигался с нечеловеческой скоростью. Секунду назад стоял у дверей — и вот уже здесь, удерживает меня, не давая рухнуть на пол. Его близость пробила брешь в моей броне. Жар его тела был ошеломляющим по сравнению с тем могильным холодом, который разливался внутри меня.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал над самым ухом.

Грубо, но без злости.

Он развернул меня к себе, вглядываясь в лицо, будто искал во мне признаки жизни. Его ладонь скользнула с плеча на шею, пальцы легли под челюсть, на пульс. И я почувствовала, как он напрягся. И тут его глаза расширились.

— Твою мать, Риверс... — прорычал он. — Ты ледяная. У тебя кожа холоднее, чем у мертвеца.

Он сжал мою руку, словно пытаясь согреть или проверить, жива ли я вообще.

— Что ты приняла? — в его голосе прорезалось подозрение, смешанное с чем-то странным.

Мысли путались, но я все же вспомнила свою легенду.

— Я уже говорила, что таблетки... от аллергии, — прошептала я. Язык плохо слушался, ворочался во рту как чужой.

Он не поверил. Прищурился

— Сильные антигистаминные... Я приняла двойную дозу.

— Зачем? — рявкнул он, встряхивая меня.

— Чтобы не... чихать, — выдавила я, цепляясь за свою ложь, как за спасательный круг. — Там есть побочный эффект, как головокружение...

— Антигистаминные так не действуют.

В его голосе проскользнуло раздражение, переходящее в злость. Он явно не купился на это объяснение целиком — слишком уж мертвецким был мой холод, — но медицинских познаний, чтобы опровергнуть это, ему не хватало.

Мы продолжали смотреть друг на друга.

Я — опираясь ладонью ему в грудь, чувствуя под пальцами твёрдую, горячую реальность.

Он — удерживая меня, будто ещё не решил, отпустить или продолжать держать.

— Мне просто стало дурно, — сказала я тише. — Это не твоё дело, Даррел. Сейчас пройдет. Отпусти.

Он все еще держал меняя. Его взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на скуле, на губах, на линии шеи, где его пальцы всё ещё чувствовали мой пульс. Слишком медленный и слабый.

И это его злило.

— Если ты здесь рухнешь, — произнёс он низко, — Алек не спишет это на несчастный случай, а виноват буду я.

Он наконец убрал руку, но не отошел.

Внезапно его остекленел, расфокусировался и уставился в одну точку где-то за моим плечом. Тело окаменело и казалось он ушел глубоко в себя. Тишину комнаты не нарушил ни один звук, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, а на скулах заходили желваки.

— Меня вызывает к воротам.

Вызывают? Как? Я не заметила ни рации в его руках, ни наушника в ухе.

— Как именно? Я не вижу рации, — попыталась узнать у него, невольно отступая на шаг.

Мой голос прозвучал неуверенно, выдавая замешательство, пробившееся сквозь действие таблеток. Он моргнул, словно возвращаясь в реальность. Наваждение спало, но взгляд стал жёстким, деловым. Он посмотрел на меня с досадой — приказ явно спутал ему карты.

— У нас свои способы связи. — бросил он, не вдаваясь в подробности. — Мне нужно отлучится.

— Что случилось? — спросила я, понимая, что не имею права задавать этот вопрос, но любопытство пересилило.

— Слушай, Риверс… — он провел ладонью по затылку, будто стирая что-то из головы. — Не задавай лишних вопросов, не касающихся твоей работы.

Это прозвучало грубо, но что я хотела от такого неотесанного оборотня как он. 

— Оставайся здесь, — рыкнул он, отступая к дверям. — Никуда не ходи. Дверь я запру снаружи. Я вернусь через пять минут.

В каком смысле запрет?

— Но я еще не закончила осмотр всего крыла, — попыталась возразить я, хотя колени всё ещё дрожали.

— Закончишь, когда я вернусь, — его тон не терпел возражений.

Он развернулся и быстрым шагом вышел. Дверь захлопнулась, отрезая меня от остального мира. Щелкнул замок. Я осталась одна. Тишина в комнате мгновенно стала давящей, а затхлый воздух, казалось, сгустился вокруг. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь — уже не от лекарств, а от жуткого ощущения изоляции.

Что это за «свои способы связи»? Они телепаты? Или используют какой-то ультразвук, недоступный человеческому уху? Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время для теорий заговора. У меня было пять минут без надзирателя. Пять минут, чтобы найти то, что они могли спрятать или случайно забыть.

Взгляд упал на пол, туда, где я только что чуть не рухнула. Интуиция или просто удача — неважно, но я заметила неладное. Старый, дорогой дубовый паркет был поврежден. Одна из плашек была слегка сдвинута, словно её пытались поддеть. А рядом, прямо у плинтуса, виднелась глубокая, рваная царапина. Будто кто-то в отчаянии цеплялся за пол когтями, когда его тащили прочь. Сердце пропустило удар, на секунду пробившись сквозь ледяной панцирь таблеток.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на пыль. Пальцы скользнули в щель между полом и стеной, где в полумраке что-то блеснуло. Я подцепила предмет ногтем и вытащила его на свет. На ладони лежала тонкая, почерневшая от времени цепочка. Она была грубо разорвана — звенья у замка деформировались, словно украшение сорвали с шеи одним резким, яростным рывком. На обрывке цепи болталась простая овальная пластинка из дешевого металла. Обычная безделушка, какие продают на ярмарках за пару монет.

Я стерла большим пальцем слой серой пыли. Под ним проступила кустарная, неровная гравировка. Одно слово.

Хелена.

Моё сердце, до этого скованное льдом таблеток, пропустило мучительный удар. Это было моё имя. Настоящее, данное при рождении, до того как приемная семья превратила меня в Адель. Мама любила созвучные имена... В горле встал горький, царапающий комок, который не могли растворить никакие таблетки. Я вспомнила тот день в приюте, накануне нашего расставания. Химена плакала, размазывая слезы по щекам, и шептала, что мы никогда не потеряемся, если у нас будет частичка друг друга. Мы обменялись кулонами. Она надела на шею мою «Хелену», а я — её «Химену».

Я носила её имя у сердца десять лет, пока кулон не потерялся при переезде. А Химена… Химена сберегла мой. Она хранила эту дешевку до самого конца. До той секунды, пока чья-то когтистая лапа не сорвала его вместе с её надеждой на спасение.

И это произошло здесь. Я нашла улику. Железное подтверждение. Жетон с моим именем мог быть только у одного человека в мире — у моей сестры. Я сжала холодный металл в кулаке так сильно, что острые края врезались в кожу до боли. Это помогало удерживать рассудок. Химическая броня внутри трещала по швам. Под ледяным покровом блокаторов зашевелилось нечто огромное, черное и яростное.

«Дыши, Адель. Просто дыши», — приказала я себе.

Даррел вернется с минуты на минуту. Он не должен увидеть покрасневшие глаза или дрожащие руки. Он не должен учуять запах горя, который отчаянно пытался пробиться наружу. Я быстро сунула цепочку в карман платья и поднялась, отряхивая колени. Мои движения снова стали выверенными, механическими, но внутри клубилась тьма. Те, кто живет в этом доме, пожалеют о том, что сделали. Они заплатят за каждый её крик.

Я подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и стала ждать звука ключа в замке. Охота началась. И я не уеду отсюда, пока не превращу их «идеальное счастье» в такой же пепел, каким стала жизнь моей сестры.