Это война, братишка

Глава первая

Камила

«Ничто не предвещало беды», – любимая фраза миллионов. В моём случае всё кричало об обратном. Беда повисла в воздухе, отравляя его своим зловонием. Извиняющийся взгляд матери, немного виноватые, но полные суровой решительности глаза отчима, взволнованный лабрадор Тимон, который жалобно поскуливал в коридоре, и даже рыбки в аквариуме плавали по другой траектории. Гнетущая тишина позвякивала, пока я переступала порог родного дома.

– Что за консилиум? – спросила у предков, бросая скейт на пол: подпихнула его ногой под полку, сверху поставила сумку и принялась расшнуровывать кеды. Кухня в доме располагалась сразу напротив входа, так что мне хорошо было видно напряжённых пожилых людей приятной наружности.

– Мы подумали… – начала было мать, заставив меня замереть. Не люблю эти шаблонные фразы, но в данном случае – это подсказка. Ничего хорошего ждать не следует.

Отчим остановил её жестом.

– Пусть разденется сначала и поест, – Олег вымученно улыбнулся и полез за тарелкой под суп. Мама достала хлеб и салат. Я следила внимательно и настороженно. Сложно приходится людям, которые за четыре года изучили друг друга до мельчайших деталей. Я могу описать звук, с которым отчим выдыхает воздух, и даже рассчитать скорость, он, в свою очередь, знает мою отличительную черту: наблюдательность.

– Давайте вы уже обрадуете меня, я сердито съем суп из вежливости, потом уйду, громко хлопнув дверью, подуюсь и сделаю, как вы хотите. В общем, стандартная схема. И чем скорее, тем лучше. Я сегодня хочу ещё в парк с Кириллом сходить, там новый гриндбокс построили и одну разгонку, надо опробовать.

Мама недоуменно захлопала голубыми глазами и посмотрела на отчима.

– А что ты на меня смотришь? – усмехнулся он и налил борща. – Смотри голову не сверни, скейтбордистка, – а это уже мне. – И руки помой.

– Есть, мой генерал, – шуточно отдала честь и включила воду.

Отчим – отличный мужик, бывший военный, ныне крутой бизнесмен. Простой, свойский, заботливый и в меру строгий. Впрочем, я редко доставляю хлопоты своим предкам. Они, правда, молча возмущаются по поводу моего увлечения скейтом и ненавидят мои волосы, выкрашенные в нежно-розовый цвет. Но я компенсирую эти «недостатки» золотой медалью, международным дипломом английского языка и тем, что поступила в Колумбийский университет в Нью-Йорке, который занимает шесть кварталов на Манхэттене. «Она хотела бы жить на Манхэттене…» – да, это про меня, хоть мне и даром не нужна Дэми Мур, ни её секреты.

– Ну что, вы подумали? – спросила, зачерпнув ложкой наваристого борща. Борщ в нашей семье готовит исключительно Олег и никому это хлопотное дело не доверяет. Вообще, я иногда даже маме завидую, по-доброму. Отчим не пьёт, не курит, спортом занимается, спокойный и, главное, адекватный мужик. С ним вообще никаких проблем. Был один существенный недостаток, но недостаток съехал от нас три года назад, чему я несказанно рада.

– Мы подумали, – взял слово отчим и подсунул мне свежий, почищенный огурчик, – что неплохо будет, если первый год ты поживешь не в кампусе, как хотела, а с Максимом на съёмной квартире.

Ложка чуть не выпала из ослабевших пальцев. Кажется, дёрнулся глаз. Что?! Что, мать вашу, происходит? Почему?

Но вместо того, чтобы кричать,  прокручиваю в голове тысячи возможных вариантов исхода, но понимаю, что выхода нет.  Я могу попробовать вразумить предков, но ни в коем случае не давить и не шантажировать. В этом доме с такими методами делать нечего. Отчим быстро меня в армию пристроит, глазом не моргнув. Там меня научат уважать старших и родину любить.

– Это вы здорово придумали, – угрюмо выдыхаю и проглатываю суп.

Олег внимательно смотрит и усмехается.

– Иногда мне кажется, что ты моя дочь. Знаешь, я подростком точно такой же был. А вот Макс в мать пошел, от меня ему только внешность досталась.

Это точно…

– Мы разговаривали с Максимом, он согласился присмотреть за тобой, - осторожно произнесла мама и взяла меня за руку. Она у меня психолог, но очень толковый психолог. Дома она обычная женщина, которая не берётся анализировать близких, умело лавируя между нами и ненавязчиво помогая. Ни одной психологической беседы мы не услышали из её уст. 

– Конечно, он согласился, – хмыкнула, продолжая есть вкусный борщ. – Теперь он сможет беспрепятственно водить девчонок, пить пиво и тренькать на своём баяне, чего не позволишь себе в кампусе.

– Гитаре, – улыбаясь, поправил отчим и протянул мне бумажное полотенце.

– Спасибо, – поблагодарила, промокнув губы. – Да хоть на губной гармошке. Не понимаю, зачем такие меры? Его музыкальная школа чуть ли не через дорогу от моего универа, он и так бы за мной приглядывал, а я спокойно жила бы в кампусе, и никто не пил бы мою кровь, – выдохнула и принялась мыть тарелку, с силой вдавливая губку. А воображение рисовало наглые зелёные глаза, светлую мелированную челку и едкую ухмылку на розовых губах.

– Ты так дырку протрешь, – усмехнулся отчим и забрал у меня тарелку.

– Мила, тебе всего семнадцать. Мы волнуемся, – мягко и заботливо произнесла мама. Два слова, и моя оборона пала смертью отважных папуасов. Бли-и-ин!

Я могу быть какой угодно странной, с непонятными увлечениями, весёлым интровертом – если такие вообще существуют, но я же есть. Но я никогда не была неблагодарной. Я знаю, как много эти два человека сделали, чтобы я поехала учиться в Америку, и не могу заставить их волноваться. Отстой, короче.

– Три года прошло. Вы оба выросли, уверен, ваши отношения наладятся, - попытался успокоить отчим. Успокоение его слабая сторона.

– Какие отношения? – искренне хмыкнула я, смотря в такие же зелёные, только чуть светлее, глаза. Отчим рассмеялся и взлохматил мои волосы. – Наши «отношения», – я изобразила жирные кавычки, – длились полгода. И мы все прекрасно помним, чем они закончились.

Мама поднялась и убила во мне всё недовольство одним своим поцелуем в макушку.

– Всегда ты так, – буркнула и, махнув Олегу, пошла наверх, продолжая бубнить.

– Ты уверена, что тебе её не подкинули? – донеслось мне вслед. Улыбнулась и закрылась в своей комнате. Пнула гитару в углу, сразу спохватилась и погладила гриф. Любовь к музыке – это у нас семейное, только я решила связать свою жизнь с гуманитарными науками и поступила на Факультет свободных искусств, пока не определившись со специальностью, но это можно сделать к началу второго курса. Восемьдесят направлений – попробуй выбрать.

Достала телефон из заднего кармана шорт и набрала Дашу.

– Меня отправляют жить к Максу, – выпалила сразу, только расслышав знакомое «Да».

Минутная пауза. Слышу, как жужжит Дашкин процессор в голове, и даю подсказку:

– Макс Градов, мой сводный брат.

– Оу, – подруга протяжно выдыхает. – Он жив?

– Дура, – беззлобно ругаю.

– Прости. Просто столько лет прошло… он же даже ни разу не появился после отъезда.

– Три года, – напоминаю и грызу карандаш похлеще бобров со стажем, хоть плотину строй.

– Ну, отлично. Он вырос, наверняка пользуется бешеной популярностью у девчонок, играет на Бродвее и вообще всегда был лапочкой…

– Э-э-э! – притормозила размечтавшуюся подругу. От удивления даже села.

– Ты чё, мать! Это же говнюк Макс Градов. Он мне клок волос отрезал, полголовы зеленкой выкрасил, а ногти гуталином намазал, пока я спала.

Даша хрюкнула, но смех сдержала, вспоминая мою новую модную мальчишескую стрижку. Да, я её тоже помнила, как и весь ржущий класс.

– Нечего так крепко спать, – отмахнулась подруга. Моя челюсть упала на кровать.

– Он выкинул меня с балкона, и я шею себе сломала. Месяц в больнице и полгода в бандаже! – Меня даже тряхнуло. До сих пор страшно вспомнить.

– Странно, что не убил, – искренне удивилась эта подруга, черти откуси ей нос!

Я возмущенно засопела.

– Послушай, давай на чистоту, – начала Даша. Ой, не нравится мне её тон. Совсем не нравится. – Ты парню даже шанса не дала с тобой подружиться. Это ты объявила ему войну, потому что была не в силах смириться со смертью отца. А свадьбу матери посчитала предательством. Ты с первых дней приняла в штыки обоих мужчин…

– Ну ладно тебе. С Олегом у нас давно всё тип-топ, – попробовала оправдаться, но задней стенкой травмированного мозга понимаю, что Даша права.

– А Макс, он же мужчина, – продолжала распекать меня Дарья Ивановна. – Он просто принял предложенные правила и выживал в новых для него условиях, как мог. Ты о парне вообще подумала? Его мать, в отличие от твоего отца, живая и здоровая. И не будем забывать, что падение с балкона было случайностью.

Я устыдилась. Жутко устыдилась, но навороченного назад не разворотишь.

– Я буду душкой, – миролюбиво протянула в ответ, искренне в это веря. – Пороюсь в интернете, посмотрю, что пишут пресса и фаны Градова, поспрашиваю предков. Подарю сувенир в знак примирения и буду само очарование.

– Ладно, очарование. Мне на подготовительные пора. Когда улетаешь?

– Через неделю.

– Придёшь с ночёвкой?

– Конечно! Скажи папе, пусть готовит свои шашлыки.

Дашка усмехнулась.

– Ага, передам. Ну всё, до вечера.

– До вечера.

Максим

«Приглядишь за мелкой, ей нужен контроль», – звучали приговором слова отца в моём воспалённом и измученном концертами и репетициями мозгу. Ей нужна цепь и намордник. Мелкая падла!

При одном только упоминании этой заразы кровь вскипала, превращаясь в колбасу. Чёрт! Я даже думать о ней не могу нормально. С силой сжал руль и выдавил педаль газа. Мич сидел притихший и, кажется, дремал. Концерт доконал нас обоих.

Я старался быть милым и дружелюбным. Подарил цветы, конфеты, от которых пруться девчонки, нацепил самую очаровательную улыбку и порезался о ледяной взгляд больших голубых глаз, что взбесили меня с первой минуты.

Сделает гадость, а смотрит так невинно… падла! И началось. Я ей «привет», мне – «иди в жопу и не мешай правильным девочкам делать уроки, и вообще, твоё место – в комоде». И каждый раз взгляд такой, будто это я её папу убил.

Единственный плюс, который она заработала за полгода нашей неофициальной войны, это когда сказала предкам, что сама свалилась с балкона, хотя я хорошо помню, как пихнул её в порыве бешенства. Подружился, называется.

Сначала не понимал, за что на меня так взъелась смешная девчонка со светлыми косичками, а когда разобрался, послал нахер и стал отвечать тем же. Но до сих пор меня злит и раздражает, что она так со мной и не подружилась. Для меня всегда было важно быть хорошим. Послушный, образцовый мальчик-отличник, который всем нравится. А тут – эта пигалица и её уничтожающий взгляд. Конечно, я согласился приглядеть за «мелкой», рассчитывая отыграться за прошлое и показать, где её место.

– Мич, – я слегка толкнул друга.

– А? Уже приехали? – парень потянулся и потёр глаза.

– Нет. Мне нужно, чтобы ты завтра встретил в аэропорту мою сестру и привёз в квартиру. Встретишь?

– А чего сам не встретишь? Выходной ведь, – удивился друг и закурил, открыв окно. Я поморщился.

– Вот именно. У меня дела. Поможешь?

– Ладно. Посмотрим, что у тебя за сестра, – усмехнулся он.

– Не вздумай к ней яйца подкатывать. В случае чего, отец потом с меня кожу живьём снимет и на стену повесит, – серьёзно пригрозил.

– Ты ведь говорил, она не родная?

– Так и есть. Но эта паразитка так за три года отца окучила, что он её чуть ли не родной считает. Они вместе на лыжах катаются и с парашютом прыгают, и на стрельбище ездят. Лучшие друзья, блин!

Друг сочувственно усмехнулся.

– Ладно, сделаю. Но с тебя причитается.

– Договорились, – ответил и постарался сосредоточиться на дороге. Жгучее волнение поселилось в груди, предчувствуя опасность. 

Глава вторая

Не сказать, что я сильно волновалась перед встречей со сводным братом, но на всякий случай нацепила любимую маску безразличия.

Получила багаж, – первую его часть – самое необходимое, вторая часть выслана посылками. С огромным жёлтым чемоданом в руке и обмотанной плёнкой гитарой, я выглядела необычно на фоне других пассажиров, но если сравнивать с китайцами и афроамериканцами, то вполне даже ничего. Прямо на выходе из терминала аэропорта Джона Кеннеди стоял высокий шатен с большой табличкой в руках «КАМИЛА!», а снизу – приписка мелкими русскими буквами: «Добро пожаловать в ад, зараза». Отличное начало дня. Братишка, видимо, настолько рад моему приезду, что решил меня не встречать, а послал гонца. Ну, ладно, так даже лучше.

– Хай, – поздоровалась и помахала рукой.

Парень отмер и нацепил на красные губы дружескую улыбку. Ух ты! Да у него гетерохромия! Один глаз зеленоватый, второй светло-карий. Жуть… Как будто смотришь в глаза пришельца. А сам он вполне симпатичный: ладно скроен и крепко сшит. Хи-хи-хи.

– Привет. Ты говоришь по-английски? – первое, что спросил этот индивид. Видимо, он не в курсе, что я – сестра Макса, которая приехала в Нью-Йорк учиться.

– Э-э-э… даже не знаю. А это очень сложно? – спросила на чистом английском, почти без акцента.

Парень на мгновение замер и хохотнул.

– Я Мич, лучший друг твоего балбеса брата, – представился парень, протягивая руку. А он мне уже нравится.

– Верно подмечено, друг. А где сам балбес? Толпы длинноногих девчонок перекрыли шоссе и не дают ему проезда? – спросила и отдала свой чемодан в ответственные руки Мича.

Парень пригладил взъерошенные волосы, мило улыбаясь. Через распахнутый ворот рубашки в клетку проглядывала загорелая кожа.

– Он не смог. У него неотложное дело.

Мы переходили дорогу в сторону парковки.

– Когда это безделье перешло в разряд неотложных дел? Новый трактат в законах?

Мич весело посмотрел на меня и пикнул сигнализацией от чёрного «доджа».

– Макс не говорил, что ты с юмором, – парень открыл багажник. Я хмыкнула. – Впрочем, он вообще о тебе не говорил.

А вот это обидно. Хотя, о чём это я? Мне плевать, тоже мне прЫнц поп-музыки.

– Это он от большой и светлой любви, – равнодушно отмахнулась и бережно уложила гитару на заднее сиденье. Моя ты красавица!

– Играешь? – спросил парень, закрывая багажник.

– Во что? – сделала вид, что не поняла.

Мич усмехнулся и указал на инструмент.

– На гитаре. Играешь?

Я хмыкнула.

– А что, на ней играют? – искренне удивилась, вскинув брови. – Я думала, это переносной пылесборник и подставка для еды.

Распахнула дверь и села в машину, сразу пристегнувшись. Послышался смешок. Сняла кепку, причесала пальцами косую розовую челку и по-хозяйски включила радио.

– Смотри в окно, будем проезжать Манхэттенский мост, а с другой стороны виден Бруклинский. – Парень завел машину, и мы выехали с парковки.

– Я здесь была, – равнодушно ответила, согнула ногу в колене, и уставилась в окно.

– Когда? – немного удивился Мич, поглядывая на меня.

– Когда поступала в Колумбийский университет.

– О-о, – протянул парень и по-новому взглянул на меня. – Я думал, ты в гости и вообще ещё в школе учишься.

– Ты моего брата видел? Думаешь, нормальная девчонка приедет к нему в гости по собственному желанию?

Мич покачал головой, но иронию оценил. Он открыл окно и закурил. Я поморщилась.

Парень посмотрел и хмыкнул.

– Значит, ты прилежная ученица? – сделал вывод сообразительный Мич. Я залюбовалась пирсингом у него на брови. Хорошо, хоть тоннелей нет. Зато есть татуировки на обеих руках по локоть.

– Если б в супер-пупер охрененный колледж брали за красивые глаза, я бы не гонялась за золотой медалью и не давилась гранитом науки. Села бы на лайт-диету и поглощала бы исключительно полюбившиеся предметы. А так, пришлось хавать всё без разбору и с закрытыми глазами.

– Вы с Максом похожи, – вынес вердикт этот лучший друг музыканта.

– Боже упаси! – искренне воскликнула и перекрестилась. Надо в церковь сходить. Бр-р…

– Откуда? – поинтересовался любопытный Мич, показывая на мои колени, исписанные узорчатыми шрамами.

– Пренебрегала техникой безопасности и каталась на скейте без наколенников.

– Ты ещё и катаешься? – поразился Мич.

– Я ещё хожу и сплю временами.

Парень звонко рассмеялся, но тут у него зазвонил телефон.

– Что это за узбекская мелодия? Балалайка-три-струна? – иронично вздернула бровь.

– Что б ты понимала, мелкая, – беззлобно огрызнулся парень и ответил. Я вернулась к созерцаю бегущего за окном пейзажа. Точнее, бегущих небоскребов.

– Да, – ответил Мич невидимому собеседнику. – Да, забрал. Всё хорошо, – парень покосился и хитро улыбнулся. – Ты не говорил, что твоя сестра такая классная.

Ему что-то ответили, и Мич рассмеялся. Бестолковая сердечная мышца забилась быстрее. Чёрт! Кажется, я волнуюсь.

– Макс звонил, – пояснил очевидное парень. – Волнуется.

– Ага, – безразлично кивнула, не повернув головы. – Я скорее поверю, что он просил выбросить меня где-нибудь по дороге, желательно подальше от города.

– Как ты догадалась?

– Это же очевидно, – вскинула бровь. – У нас любовь.

Мич хмыкнул и оставшуюся дорогу мы провели в приятной тишине. Ну, относительно. Мич всё время подпевал, но подпевал профессионально, и я смирилась.

Друг брата привез меня в район Верхнего Манхэттена на 122 улицу, рядом с Бродвеем и совсем рядом – с моим универом. Здесь же расположился парк, и дома не такие высокие: были и небоскребы, но в меньшем количестве. Под гнётом больших домов чувствую себя неуютно, словно неба нет, стены грузно давят, как будто воздуха лишают. Осмотрелась и поняла, что мне здесь нравится. Милое место.

Мич втащил чемодан в подъезд, открыл дверь и сразу протянул мне ключи.

– Всё, малышка. Дальше сама, мне пора ехать, – по-отечески чмокнул меня в макушку и растрепал волосы.

Тяжело выдохнула, уже желая сломать парню обе руки, но вспомнила, что я же душка. Само очарование.

– Давай в следующий раз обойдемся без «поцелуев», – миролюбиво протянула и пригладила волосы.

– Как скажешь, малышка, – парень подмигнул и умчался.

– Здорово, – буркнула вслух и пошла располагаться, но сначала позвонила Олегу. Почему именно ему? Да потому, что он мужик адекватный и не станет задавать лишних вопросов. В этом я с ним солидарна: краткость сестра таланта.

– Я на месте. Фронт чист, опасности не наблюдается, – выдала на одном дыхании и опустилась на мягкий пуф.

– Хорошо. Береги себя.

– Ага, и вы.

Отключилась, убрала телефон и пошла искать свою комнату. Долго гадать не пришлось, я быстро отличила где-чья. В которой меньше хлама и нет всех этих инструментов, шмоток и разбросанных нот, - моя.

Чистая, уютная комната со светлыми шторками, хорошо не в цветочек. Большая кровать, удобный белый шкаф, комод с зеркалом, пара тумбочек. Слава богу, нет растений. Плюхнулась на кровать, блаженно раскинув руки и пропела:

– Манхэ-эт-те-э-эн, вот и я-а-а! – рассмеялась и втащила чемодан. Первым делом достала доску и любовно прижала к себе, не боясь испачкаться. Скейт перед отъездом я как следует отмыла.

Быстро раскидала вещи, положила свою щётку в ванной и тюбик пасты – она профессиональная, потому что у меня жуткие проблемы с деснами. Отчим мне пасту из Германии заказывает, так что я с ней очень бережно обращаюсь. Достала любимые духи, массажку для волос, минимум косметики, которой и так практически не пользуюсь. Поставила футляр для линз и раствор. Ну, вроде разложилась.

Отправилась исследовать кухню и рыться в холодильнике.

– М-да, – не густо. – Ау? Есть кто-нибудь? – крикнула в пустую камеру и усмехнулась. Ладно, я ведь всё равно собралась налаживать с братом отношения, значит, приготовлю примирительный ужин. Взяла деньги, телефон, скейт, закрыла дверь и пошла разведывать обстановку. Нашла супермаркет с приемлемыми для Нью-Йорка ценами.

– Так, – задумчиво протянула, рассматривая витрины. А что готовить-то? Что этот троглодит жрет? Может, ему вискас купить и не париться? Ладно-ладно, сделаю поджарку с картофельным пюре, как отчим учил. Салатик, и возьму что-нибудь на завтрак и к чаю.

Вышла из магазина и поняла, что зря взяла скейт. С таким пакетом ехать неудобно. Р-р-р… из упрямства встала на доску и покатилась по тротуару. Меня заваливало на один бок. Перед светофором не успела затормозить и влетела в парня.

– Ауч, – зашипела и подула на колено.

– Ты как?.. в порядке? – спросил встревоженный голос где-то сбоку. Встала на четвереньки и поползла собирать разбросанные продукты. Послышался смешок. И пусть, у меня горошек убежал, улетела колбаса, и морковка, как лягушка, ускакала от меня.

– Помочь?

– Себе помоги, – беззлобно огрызнулась и подняла голову. – Я имею в виду, ты в порядке?

Парень удивленно моргнул и рассмеялся.

– Да, я так и подумал, – он тряхнул светлыми волосами и присел на корточки, помогая собрать картошку. – Ушиблась? – спросил он очевидную вещь, но решила поддержать дебильный диалог.

– Кажется, в этом случае полагается ответить: нет, всё в порядке. У меня просто нет куска мяса, и кровь хлещет, грозя затопить Бродвей.

Парень хохотнул и помог мне подняться. Заботливо отряхнул от асфальтовой крошки и подал скейт.

– Я провожу, – решительно произнёс и забрал пакет.

– О, это так по-мужски, – улыбнулась в ответ и поправила кепку.

– Я Джонни, – парень протянул руку, и я с готовностью её пожала.

– Камила. Мне семнадцать, и я девственница, так что имей в виду, - на всякий случай предупредила. Парень, хоть и симпатичный, но не в моём вкусе, а я приехала учиться, а не романтику заводить.

Джонни снова улыбнулся.

– Ты необычная. Откуда ты? У тебя акцент, – заметил он.

– Да нет, простая. Простая и скучная, и секс не люблю, – пожала плечами, вызывая у парня усмешку. – Я из России. Ну, там где медведи, балалайки и реакторы.

– Это правда? – удивился парень. Пришла моя очередь ухмыляться.

– Конечно! – заверила доверчивого американца. – На завтрак медвежатина, на обед медвежатина, на ужин балалайка…

– Да ты разводишь меня! – хохотнул парень и легонько ударил по козырьку моей кепки.

– Мой дом, – показала на подъезд и забрала пакет. – Спасибо, что помог, и всё такое. В общем, всего доброго.

Джонни весело улыбнулся и помахал мне.

– Бывай. И будь осторожна, – пожелал и перешёл дорогу.

Сразу занялась ужином, накрыла на стол, приготовила сувенир в красной коробке и полезла в ванну.

Вышла часа через полтора, потому что звонили в дверь. Закуталась в шёлковый белый халатик, босиком прошлепала по полу и открыла, забыв посмотреть в глазок.

На пороге стоял пьяный в хлам Максим с бутылкой в руке, обнимая блондинистую тёлку в красной кожаной юбке. Рядом подпирал стену такой же ушатанный Мич, тоже с какой-то девахой, что висела у него на руке. М-да… примирилась, билять!

– Сестрёнка! – воскликнула пьяная морда и потянулась с объятиями, шагнула в сторону, освобождая проход.

– Обойдемся без поцелуев, – сухо бормочу, плотнее запахивая халат. В дом вваливается веселая компания. Девки глупо хихикают и шатаются, как заправские алкашки, хоть и выглядят прилично. – Ужинать будете?

– Да-а-а! – протягивает улыбчивый Макс, а я не верю, что это Градов. Так изменился… – Мы жуть какие голодные, – парень полез по кастрюлям и загремел тарелками. Моё терпение находилось на грани, но я пообещала себе и предкам быть душкой. Черти откуси мне язык! Сейчас бы спустила эту компанию с лестницы и, не парясь, пошла фильм смотреть.

Мич схватился за салат, деФ-фки жрали фрукты, я – давилась гневом.

– Приятного аппетита, – сухо пожелала и пошла в свою комнату. – Там, на столе, для тебя подарок, – бросила уже в дверях, не оборачиваясь, и закрылась, отрезая себя от пьяного ржача. Идиот! Уверена, он специально это сделал. Козёл! Красивый козёл, бесспорно…

Волосы больше не красит: они у него медовые, с переливами. Глаза всё те же: упрямые и настырные. Выше стал, шире в плечах, острый нос, как у Олега, и мягкие на вид губы. Р-р-р-р… зарычала и снова вышла на кухню.

Дёрнула пьяного брата за плечо, привлекая внимание. Он поднял затуманенный взор и погладил блондинку, сидящую на коленях.

– Послушай, Макс! – постаралась перекричать музыку, бьющую из динамиков стерео. – Давай не будем враждовать. Я дура и не подарок, и признаю свою вину. Мне учиться нужно и совсем не хочется тратить время и нервы на подобную ерунду.

Макс замер, его глаза хищно сузились. Если до этого он был расслаблен и казался в стельку пьяным, то сейчас на меня смотрели абсолютно трезвые и холодные глаза.

– Ерунду? – звенящим голосом переспросил он. – Ты издевалась надо мной полгода, в упор не признавала и считала за предмет интерьера, и называешь это ерундой?

– Мне было тринадцать! – не сдержалась я. – Мой отец умер… говорю же, дура. Извини, Макс, правда.

Парень сжал челюсти, борясь с собой, а потом принял прежний вид пьяного мудака.

– Может, переспим в качестве примирения? – насмешливо произнес, кривя красивые губы.

Вдох-выдох, Камила.

– Я б/у товаром не пользуюсь, а тебя заметно потрепали, – не осталась в долгу. Макс дёрнулся, но сохранил невозмутимость. Да, у меня было время улучшить свои навыки остроговорения.

– Мич поживёт с нами, – заплетающимся языком произнёс парень и глотнул пива из жестяной банки.

Отлично! Просто отлично!

– А отец знает?

– Ты же ему не скажешь? Ты ведь не стукачка? – кривлялся придурок.

– Кошки идут в комплекте? Или хозяин квартиры не против домашних животных? – я кивнула в сторону метёлок. Макс моргнул и вполне осмысленно усмехнулся, стараясь не рассмеяться.

– Ладно, делай что хочешь. Приятного вечера, – вернулась к себе, решив не продолжать конфликт. Я проявлю терпение и буду душкой. Может, это разовая акция? Максу надоест, и он прекратит свои нападки обиженного ребенка.

С чувством выполненного долга легла спать. Знала бы, что ждет меня утром, не ложилась…

 Глава третья

Камила

Протяжный звук футбольного гудка разорвал перепонки, выдёргивая меня из сновидений. Резко села, не в силах понять, где я нахожусь, и что это за придурок стоит на моей кровати и тычет мне клаксоном в лицо.

– Доброе утро, спящая красавица, – протянул улыбающийся идиот. Пригладила волосы, вздохнула и осмотрелась. Картины вчерашнего «примирения» пронеслись перед глазами. Значит, праздник продолжается. Ясно.

– Я попала в ад? – скептически спросила, выползая из-под одеяла. Брат светился, как бенгальский огонек, и на нём были только синие боксеры. Чёрт… куда спрятать мои невинные глаза. Может, положить в комод?

– Нет, мелкая, – улыбнулся гад, насмешливо рассматривая сонную меня в розовой пижаме с ежиками. – Время семь утра, я собираюсь уходить, приведёшь квартиру в порядок, – важно велел братец. Не кипятись, Камила, это временно. Скоро он наиграется, и мы счастливо все вместе заживём: я, он, его друг и кошки. Сейчас сдохну от умиления.

Показала язык его натренированной, загорелой спине и вышла. Ох… ох-хо-хо… ох! Лучше бы я осталась с той стороны двери навечно.

Вчерашняя уютная гостиная и кухня напоминали гадюшник а-ля бомжатник. Пивные банки в каждом углу, бычки в фикусе, грязная посуда на каждой полке, обёртки от презиков, какие-то фантики, бабские лифчики на люстре. Запах такой, что проще научиться дышать через задницу. Один фиг… блю-э…

Вдох-выдох, Камила. Улыбочку на лицо:

– Доброе утро, девочки, – кивок растрёпанным и смущённым барби. – Доброе утро, мальчики, – кивок слегка удивлённому Максу и виноватому Мичу.

Бодрой походкой прошлёпала в ванную с самым невозмутимым лицом, словно эта свалка не в нашей квартире. Но лицо осыпалось на пол мелкой крошкой, стоило мне увидеть широкое зеркало в ванной.

– Моя паста… – у меня даже губа дёрнулась. – Убийца…

Прикрыла за собой дверь, чтобы никто не услышал моего ядовитого шипения. Нашла использованный тюбик и дрожащими пальцами попробовала втолкать хоть капли драгоценного белого вещества. Занятие это оказалось бессмысленным, и звонко скрипнув зубами, выбросила тюбик в ведро. А-а-а-а-а-а!.. хотелось кричать, драть волосы и пинать тёплое тело братца, но я… вспомнив отчима, собрала волю в кулак и решила придерживаться выбранной стратегии. Он взрослый мальчик, ему надоест, нервно убеждала себя.

– Ты там жива, – раздался немного обеспокоенный голос Макса. Что, трусишь, зараза? Конечно, ты ведь помнишь размер зубок милой Камилы.

– Да, всё в порядке, – как можно беспечней ответила и принялась отмывать дурацкую надпись: «Всё для тебя…», – моей, билять, дорогой пастой! Цуко! – Я сейчас. Помоюсь и приготовлю вам завтрак.

Странно, что я не услышала звук падающего в обморок тела. Я сроду не была такой любезной.

– Хорошо, – ответил Макс с минутной заминкой. Бросила пижаму на пол и полезла под тёплые струи, сверкая разноцветным лаком на ногах: синим и желтым.

Вышла минут через пятнадцать, завёрнутая в халат и неся все свои принадлежности из ванной в комнату. От греха подальше, раз у меня такие психопатические соседи. Всё выложила на комод и вернулась на кухню.

– Кашу будете? – невозмутимо спросила у притихшей четвёрки. Парни зевали и выглядели неважно, девушки лохматые, с размазанной тушью, в общем, – красотки.

– Минералки? – достала из холодильника и протянула Мичу, который уныло подпирал голову, видимо, очень тяжелую.

– Ты ангел, – обрадовался парень и схватил спасительную воду.

– Ну, вообще-то, ты мог и сам в холодильнике посмотреть, – заметила я и достала молоко.

– Можно нам кашу? – спросила девушка, смущаясь.

– Конечно, – конечно можно, юная алкоголичка. Всё можно, тётя Камила сегодня добрая. – Идите в ванную, приведите себя в порядок и усаживайтесь за стол.

– Что ты делаешь? – вмешался растерявшийся Максим. Для приличия он натянул шорты.

– Готовлю завтрак. Есть возражения? – иронично выгнула бровь, кинув предупреждающий взгляд. Он не глупый, должен понять. И насколько я помню, нам всегда удавалось понимать друг друга без слов. – Кошек нужно не только трахать, но и кормить.

Мич выплюнул воду, забрызгав пол, и закашлялся.

– Она святая? – удивлённо спросил он брата.

Макс прищурился.

– Пойдём, – он дернул друга и повёл его в комнату. Безразлично пожала плечами и вернулась к готовке. Ребята вышли минут через десять полностью готовые.

– Мы уходим, – объявил братишка.

– Скатертью дорожка, как говорится, – ответила на автомате, махнув ложкой. – То есть всего доброго.

– Увидимся! – крикнул Мич, махнув мне на прощание.

– Э-э! – окликнула я. Макс обернулся, смотря на меня настороженно.

– Капуст своих заберите. – Ребята недоумённо переглянулись. – Ну, метёлок! Ай, черт, не то! Ну, этих,... – я пощёлкала пальцами, вспоминая. Мич бессовестно заржал, Максу удавалось сохранять лицо, хотя глаза его смеялись.

– Пусть завтракают и спускаются, отвезём их домой, – мягко улыбнулся брат, и мне показалось, что в его голосе проскочило умиление. Не успела осмыслить: капусты вышли из ванной. Усадила девочек за стол и накормила  овсянкой, предложив тосты с джемом.

– Спасибо, – по очереди поблагодарили девушки. – Вот, держи. Вдруг помощь понадобится, – девушка в красной юбке протянула мне визитку.

– Ладно, учту, – махнула и спрятала визитку в кармане, находясь немного в недоумении. Надеюсь, она не владелица эскорт-услуг? Такая помощь мне точно не понадобится.

Максим

– Объясни, зачем мы всё это делаем? И что с тобой случилось? – спросил Мич, пока мы ждали девушек. Капусты. Это надо же так назвать. – Честно, я удивлён. Вообще не думал, что ты на такое способен, – друг закурил.

Три года хорошей репутации, ни одного дурного поступка. Но стоило появиться Камиле, все внутренние демоны оказались на свободе.

– Мы немного веселимся с моей сестрёнкой. Она не такой ангел, Мич, как кажется, - машинально ответил, не веря ни в то, ни в другое. Не то чтобы на меня пролился божий свет и меня озарило, но я кое-что вспомнил. Вспомнил, столкнувшись с голубыми глазами и язвительной речью.

– Слушай, она мне показалась вполне адекватной. Весёлая, без комплексов, простая. Думаю, с ней интересно, – отозвался Мич. Я даже в этом не сомневаюсь.

Камила всегда была развита не по годам. В этой девчонке есть всё, чтобы она могла стать хорошим другом: интеллект, чёрный юмор, здоровая доля цинизма, разносторонние увлечения.

– Так и есть, Мич. Но это Камила, и у нас с ней своя игра.

– Не хочу сегодня снова нажираться. Мы даже на корпоративах и вечеринках так не свинячили. Меня до сих пор мутит, – застонал друг. Я его понимаю, у самого голова на куски раскалывается.

– И не будет. Мы притворимся, что нажрались. Устроим для Камилы представление, мы же актеры Бродвея, – усмехнулся в ответ, уже предвкушая. У меня странная мания злить эту девчонку, особенно зная её изобретательность. Несильно верится в её перевоспитание.

Мич недовольно скривился.

Наконец девчонки вышли, молча сели назад, и мы поехали.

Я задумался, смеясь над собой. Это странно, но рядом с этой девчонкой сносит крышу. В этом я убедился, когда впервые переступил порог их дома. Ей было тринадцать, но уже тогда сестрёнка выглядела старше своих лет: грудь прилично сформировалась, и это было видно под тонкой тканью майки, так как лифчик она не носила, а зря. Стройные ноги, красивая талия, она стояла в коридоре с недовольной мордашкой на кукольном лице. Две светлые косички делали её невероятно милой.

Всё случилось именно в тот момент, момент нашей первой встречи. Я влюбился. Сколько бы я ни отрицал данное чувство, но тогда – я именно влюбился. Моё сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди и наброситься на девчонку. И это было ужасно. Ужасно для семнадцатилетнего мальчишки, который давно ведёт активный образ жизни, влюбиться в пигалицу, не имея возможности ей обладать.

Я не был глуп и уже в тот момент понял, что никогда малышка не станет моей. Наши предки объявили о свадьбе. Меня выворачивало наизнанку рядом с ней, а ненависть Камилы ко мне только всё усугубляла. Я знал: девчонка будет расти, станет краше, начнут виться ухажеры вокруг нашего дома, – и тогда мне всё это казалось невыносимым и несправедливым. Да, что говорить, женихи уже вились вокруг неё.

Первое время я пытался подружиться, но с каждым днем мне становилось всё труднее рядом с ней находиться, постоянные мысли о маленькой голубоглазой девчонке не давали покоя. У меня темнело в глазах, так сильно я хотел её поцеловать. Всё это мешало учёбе и моему поступлению. Пришлось пойти на крайние меры и заменить любовь ненавистью. Я стал её ненавидеть. Ненавидеть за то, что появилась на свет, что никогда не станет моей, за то, что такая интересная, яркая и живая. Я ненавидел в ней всё!

В тот день она собиралась к подруге, а я вернулся от друзей в нетрезвом состоянии, последнее время я часто стал заливать чувства пивом. Родителей ещё не было дома, и я поднялся к ней.

Стал что-то спрашивать, она как всегда послала меня в пеший туристический поход. Я не толкал её, как мне казалось все эти три года, я хотел поцеловать её. Прижал её к себе и коснулся запретных губ, Камила испуганно дёрнулась, запнулась о кадку с рассадой и перевернулась через низкие перила балкона. Я сам вызвал скорую и набрал родителей. Я хотел во всём признаться, но Камила на следующий день прислала мне смс: «Я сказала, что упала сама. Скажешь хоть слово и разобьешь счастье моей матери, я превращу твою жизнь в ад». Я не испугался угрозы, как и в первый раз понимая, что у нас нет будущего и я не могу так поступить с нашими предками. Ни мой отец, ни Анастасия Викторовна такого не заслужили.

Нью-Йорк стал моей спасательной шлюпкой. Как-то очень быстро мозг вытеснил все воспоминания о моих чувствах, оставив ненависть, а подсознание искривило произошедшее. Я искренне верил, что толкнул девчонку сам и что она сущий дьявол. Хотя… в ней действительно есть что-то демоническое.

Что касается настоящего – я с удовольствием обнаружил, что принял Камилу нормально. Никаких вспышек, спецэффектов и побегов глупого органа. Да, она подросла, полностью оформилась, волосы зачем-то в розовый выкрасила. Всё та же язва, даже ещё хуже. Наверное, это было просто помешательство гормонально неуравновешенного подростка на почве запретной любви.

Я вырос и пресытился отношениями и сексом. У меня есть всё: учёба, интересная работа, любимое хобби, внимание, хорошие друзья, – и мне вовсе не нужна для коллекции одна упрямая и вредная девчонка. Она просто младшая сестрёнка и всегда ей будет. Я немного развлекусь в качестве маленькой мести за все её нападки, но Камила, видимо, серьёзно настроена не развязывать со мной войну, – тем лучше. Мы можем стать хорошими друзьями. А что? Она готовит, хозяйственная, спокойная стала. Я не буду приводить в дом девчонок, буду брать её с собой на концерты и вечеринки, подберём ей хорошего парня.

Усмехнулся своим мыслям и повернулся к девочкам.

– Ну, спасибо за вечер. Всего доброго, – махнул на прощание и разблокировал двери.

– Звони, если ещё понадобится помощь, – кокетливо произнесла Диана и послала мне воздушный поцелуй.

– Ладно, учту.

Девушка неопределённо хмыкнула и закрыла дверь. Я сорвался с места.

– Мы опаздываем, – насупился Мич. – Зачем было их подвозить, могли бы вызвать такси.

Я усмехнулся.

– Нельзя так, Мич. Это же девочки. Где взяли – туда и вернём, а если с ними что по дороге случится, потом на нас и повесят.

– Дэниал будет зол, – хмуро произнес друг.

– Ничего. Переживём, – отмахнулся, наслаждаясь тёплым, ласковым солнцем и новым днем. Шутка над Камилой расслабила меня больше, чем хороший секс. Я наполнился энтузиазмом, снова появились силы работать. И вообще, жизнь прекрасна! Надо будет ей пасту вернуть.

Проехав Бродвей почти до конца, мы остановились на парковке перед нашим Офф-Бродвейским театром. И я и Мич играем в мюзиклах не очень популярного театра, который хоть и находится на Бродвее, но само название говорит, что мы после Бродвея («мы как бы вне его», «мы как бы за его пределами»). До Таймс-Сквер нам ещё шагать и шагать своими музыкальными шагами, но сам факт игры на Бродвее воодушевляет. С музыкальной карьерой у нас дела движутся быстрее. Наша скромная группа из трех человек: гитарист, барабанщик и клавишник, – собирает огромные залы в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Нью-Джерси. Если победим в конкурсе и выиграем музыкальный патент, отправимся в мировое турне. Ну, а в свободное время перебиваемся концертами на Манхэттене, и у нас давно уже образовался свой большой круг фанов, которых мы очень ценим.

Зашли с чёрного входа и, минуя складские помещения, администрацию и буфет, постучали в кабинет художественного руководства. Дэниал – худощавый мужчина с длинными баками и лицом, как у коршуна, наш режиссёр-постановщик, – с кем-то беседовал по телефону. Из разговора я понял, что он заказывает декорации для нашего нового мюзикла: «За искусство», – по мотивам романа «Мастер и Маргарита». Дэниал решил показать Манхэтенну своё видение классического произведения. В общем, я – Мастер, где-то шляется моя Маргарита, а Мич, собственно, Воланд. Такие ремейки не запрещены и даже пользуются популярностью.

– И где шатался мой Мастер? – насмешливо протянул режиссёр, прикуривая сигару. Не знаю, он, наверное, думает, что это круто, но меня каждый раз тянет рыгнуть на его зелёный ковер, когда он раскуривает эту мерзкую дрянь.

– Спасал благородных леди, – в том же тоне ответил и уселся в кресло. – Пришлось побыть рыцарем, чтобы моя репутация не пострадала, думаю, это важно для театра, – тонко намекнул, что не стоит уж слишком нас распекать. Во-первых, мы нечасто позволяем себе подобные выходки. Обычно мы пунктуальны, как Биг-Бен. Во-вторых и в-главных, мы приводим в театр огромную аудиторию поклонников «Paradise», что в переводе «Райские», не самое плохое название для молодёжной группы.

– Оливия почти час изучает маникюр, не желая наносить грим, пока ты не придёшь, ведь косметика портит её прекрасное лицо, и даже речь не репетирует. Останетесь после репетиций на полчаса в качестве штрафа, – смилостивился режиссёр. Мы согласно кивнули.

– Воланд, ты выучил свою партию на рояле?

В нашем мюзикле Булгаковский демон – настоящий романтик и музыкант, короче, крутой чувак.

– Да, сэр, – Мич низко поклонился. Я хмыкнул.

– В конце недели заключительный в этом сезоне показ «Отелло», не забудьте, – любезно напомнил режиссёр. Как можно забыть, когда ты и так каждую неделю душишь несчастную Дездемону. Надо признать, этот момент мой любимый (может, «нелюбимый»? Иначе смысл противоречит следующей фразе. Недоумение у читателя: раз сложно, то почему любимый?), потому что именно тогда мне приходится петь. А петь и не смеяться очень сложно. Видели бы мою Дездемону, вообще бы всплакнули.

– Всё, идите тогда и постарайтесь больше не срывать репетиции, помимо Оливии вас ещё полтруппы ждёт.

И мы пошли. Быстро переоделись в свои костюмы, на нас наложили жирный слой грима, напялили парик и выпроводили на сцену. Оливия – со светлыми локонами в платье с кринолином – сердито топала ножкой.

– Ты опоздал, – прошипела девушка. Склонился и поцеловал ей руку.

– Прошу простить, миледи. Пробки, – фальшиво улыбнулся и, как только заиграла музыка, запел свою вступительную партию, её подхватила Оливия. Мы вроде объяснялись в любви.

Потом мы танцевали, убегали от Воланда, пока он играл на рояле, кружились над городом, в общем, репетировали. Можно сказать, всё прошло удачно. Дэниал несколько раз нас останавливал, корректировал, указывал на ошибки, требовал больше чувств, но в целом хорошо справились. Учитывая, что ещё месяц до начала премьеры.

– Ты придёшь на мой День рождения? – спросила Оливия, когда мы оказались в гримёрной. С неё снимали слой пудры.

– А можно я приду не один? – хитро поинтересовался.

– С кем? – одновременно с Мичем спросила девушка.

– Ну, со своей сестрёнкой, – загадочно улыбнулся, уже продумывая, как введу Камилу в свой круг общения.

– У тебя сестра? – удивилась девушка. Мич как-то подозрительно улыбнулся. Ему что, Ками понравилась? Пусть губу закатает, она не для него. Точно.

– Да, сводная, – поспешил внести ясность. – Она поступила и теперь живёт со мной.

– Ну, ладно. Приходи с сестрой, если она не зануда, – слегка высокомерно произнесла девушка.

Я улыбнулся, вспоминая Ками, все её проделки и острый язычок. Скучно не будет. Мне точно.

Глава четвертая

Максим

По пути домой позвонил знакомой девушке, попросил, чтобы она прихватила подругу, и сказал, что заедем через полчаса. Сначала зашли в супермаркет и затарились пивом, закуской и презервативами.

Забрали девчонок, Глория раньше со мной училась в музыкальной школе, потом перевелась. Секс у нас с ней уже был, но я никогда не удалял номера доступных девчонок. Вдруг наступят черные дни?

Мы остановились перед нашим домом, и я повернулся к девушкам.

– Глор, чтобы не происходило, просто молчите. Можете не подыгрывать, но и не вмешивайтесь.

– Макс, ты пугаешь, – с сомнением в голосе произнесла она и заправила каштановую прядь волос за ухо.

– Не волнуйся дорогая, дядя Макс вас не обидит, – весело подмигнул, вышел сам и открыл девушкам дверь. Дождался, пока выйдет Мич, и открыл одну банку с пивом, вторую всучил ему.

– Сделай хотя бы глоток, чтобы пахло, – сказал и сам глотнул горькую жидкость. Помусолил во рту и выплюнул. Пить вообще не хотелось.

– Ты балбес, – констатировал друг, но выполнил просьбу. Девушки подозрительно на нас косились.

Мы подхватили пакеты, обняли девчонок и пошли «радовать» Камилу.

– Что? Опять? – обречённо вздыхая и закатывая глаза, сестрёнка нас впускает. Я радуюсь как ребёнок. И эту радость сложно контролировать. Она дома, в спортивках и простой майке, но такая уютная и домашняя, что я сам обалдел от того, как она вписывается в интерьер квартиры, как будто вечно тут жила.

Мы шатаемся, несём пьяным бред, лезем к девчонкам целоваться. Мич закуривает и я вижу, как спокойный взгляд Камилы вспыхивает гневом, как и мой, я уже сам готов надавать придурку по шее, но мы одновременно выдыхаем и успокаиваемся.

– Еда, – Камила указывает на кастрюли. – Вода, – на холодильник. – Туалет. И Макс… – девушка остановилась около меня, обвела нашу компанию взглядом. – Постарайся несильно свинячить. Я сегодня полдня квартиру драила.

И я замечаю её уставший взгляд и начинаю медленно себя ненавидеть, но поздно пить боржоми. В квартире и правда чисто, в холодильнике еда, всё наготовлено. Даже не верится, что…

– Это что, скейт? – удивлённо вскрикиваю, замечая доску в прихожей. Камила поворачивается и внимательно смотрит на меня. Я глупо заулыбался и икнул. Чёрт! Чуть не спалился. Ещё не время вскрывать карты. Но странная тревога поднимается в душе, когда я представляю эту хрупкую девчонку, несущуюся на доске по оживлённым улицам.

– Нет, братец. Летающая тарелка, – невозмутимо отвечает девушка и уходит в свою комнату.

Выдыхаю и потираю глаза. В душе непонятного рода опустошение. Наверное, просто устал.

– Давай ешь и пошли спать, – говорю Мичу, который уже поглощает курочку. Девушки молчат и переглядываются.

– Так, вы спите на диване, мы – на кровати. Бельё в шкафу возьмёте, – говорю, когда заходим в мою комнату.

– Что? Вы привезли нас спать? – удивляется подруга Глории. Я даже имя её не знаю.

Мы с Мичем переглядываемся.

– Ну да, – пожимаю плечами и начинаю раздеваться.

– Макс, ты придурок! – выдыхает Глория, хватает подругу за руку и идет на выход.

– Дверью громко не хлопай, – кричу вдогонку.

– Тогда я сплю на диване, – говорит Мич и достает из шкафа бельё. Интересно, чем занята моя сестренка? Отбрасываю эту непрошеную мысль и падаю звездой на кровать, хотя спать ещё рано. Включаю ночник и достаю из-под подушки томик Диккенса.

– Я проверю наш блог и поотвечаю фанам, – сообщает Мич, беря мой ноут. Я, не глядя, киваю.

Мои глаза бегут по строчкам, стараясь уловить смысл, но мысли куда-то уплывают. Мне не нравится спокойная реакция сестрёнки. Спокойное безразличие хуже ненависти. Её напускная доброжелательность и любезность вымораживают. Я понимаю, что сам не понимаю, чего хочу от девчонки, но точно не мирного сосуществования под одной крышей. Не хочу каждый вечер видеть примерную сестру-хозяюшку: обмениваться с ней дружелюбными репликами и ложиться спать. И так каждый день на протяжении года. В таком случае я мог бы завести девушку и жить с ней.

В голове рождается план, и я завожу будильник на пять утра и откладываю книгу.

***

– Макс, это перебор, – возмущенно шепчет Мич. Мы прокрались в комнату Камилы, чтобы осуществить мой коварный замысел. Я точно знаю, что выведет её из себя и вернёт мне прежнюю Камилу. Знаю крутой нрав этой мелкой заразы и не боюсь её гнева. Наоборот – предвкушаю. Кажется, я страдаю садомазохизмом.

– Зачем тебе это? – шепчет друг.

– Увидишь, – коварно улыбаюсь в ответ.

Мелкая так забавно спит. Лицо полностью расслабленно, вид умиротворённый, дыхание ровное. Не сопит, не пускает слюни, как будто просто лежит с закрытыми глазами.

Когда дело сделано, заранее извиняюсь и кладу на тумбочку тюбик новой зубной пасты. Кто знал, что отец не только мне пасту заказывает.

– Прости, Мила, так будет веселее для нас обоих, – ехидно шепчу, как озорной мальчишка, и выхожу из комнаты. Мич качает головой.

– Я думал, что ты гораздо старше своих лет, – говорит друг. – Но я ошибся. Ты ребёнок.

– Прости, какой есть, – пожимаю плечами, улыбаясь.

Мне хорошо, и даже полегчало на душе. Жаль, я не увижу её реакции, к семи утра нам надо быть в звукозаписывающей студии.

Камила

Проснулась без будильника в девять часов, так как занятия ещё не начались, а первый семинар состоится в два. Потянулась, внимательно осмотрела комнату, заглянула под кровать… вроде ничего. Хм…

Подошла к шкафу и обомлела.

– Ёжики-иголки… – с трудом вымолвила, не веря своим глазам. – Мамочки… – я готова была разрыдаться. – А-а-а-а! Божечки-кошечки! Градов… – потрогала лицо и подошла ближе к зеркалу. – Мои волосы… Ар-р-р-р,… – запрокинула голову, обречённо рыча и одновременно закипая праведным гневом. – Волосики… милые мои… хорошие… волосюшечки… – судорожно трогала пальцами каждую прядь, испачканную чернилами. – Ну, Градов! Дерьмоед несчастный! – зло рыкнула, приходя в себя от первого шока. Руки мелко затряслись, и я запыхтела, желая немедленной расправы. Повеселиться захотел, братишка?! Ну, я тебе устрою Вальпургиеву ночь! Чтоб тебя ведьмы в задницу поимели! Метлой! Говнюк доморощенный!

Я ходила и пыхтела, и сопела, потом остановилась и обнаружила, что половины ёжиков на пижаме не хватает, а вместо них красуются свежие дырочки. И так мне смешно стало…

– Ну, а ёжики тебе зачем, придурок? – спросила, усмехаясь. Злость медленно уступала место холодной расчётливости. Конечно, это был предел, который Макс благополучно перешел. Спускать эту выходку на тормозах я не собиралась. Попадись мне сейчас Макс – я попросту сломаю ему пальцы. А так как, судя по всему, его нет, будем готовить холодную месть.

Решительно сняла пижаму, сразу с ней попрощавшись, надела футболку, голубые шорты и вышла из комнаты. Меня встретил очередной срач. Видимо, Максик всю ночь старался, баночки раскладывал, презики распаковывал. Думает, наивный, я купилась на дешёвый развод и не слышала, как метёлки свалили через пять минут.

В отличие от самого Макса я знала, что он далеко не тупой алкаш и бабник. Парень прилежно учился, как и я окончил школу с отличием, иначе бы не поступил в свою музыкальную школу, но в парне всегда присутствовал дух долбанутого рокера. И я уверена, что Макс намеренно испортил мне волосы, чтобы вывести из себя. Только зачем ему война? Неужели предложенный мир совсем братца не устраивает?

Этот вопрос я оставила на потом и решила заняться другим, не менее важным делом: пошла в душ. Там я тщательно тёрла голову, но безуспешно. Верхний слой чернил, конечно, смылся, но краска успела впитаться. Я получилась розовая в синюю полосочку. Просто очаровашка, едрить-колотить! Чтоб тебя, Максимка, педики в темном переулке поймали!

Завязала волосы в пучок на макушке, оделась, сгребла наличность и пошла в салон, делать нечего. Нашла подходящий и на вид приличный, вошла внутрь.

За стойкой меня встретила улыбчивая латиночка с африканскими косичками длиной до попы и в босоножках на высоченном каблуке.

– Добрый день, милая! – радостно воскликнула девушка. Обняла меня и поцеловала в обе щеки. Я малость растерялась. Вот это сервис! – Расслабься, дорогуша, «Лотос» станет родным для тебя, если ты позволишь сделать нам из тебя красавицу.

– Э-э-э… – я немного зависла. – Это точно парикмахерский салон, а не агентство эскорт-услуг? – уточнила на всякий случай.

Латиночка звонко рассмеялась.

– А ну, брысь, негодница! Всех клиентов мне распугаешь, – из-за шторки выплыла очаровательная негритянка полной наружности. – Я Ирма, хозяйка этого заведения. Могу ли я тебе помочь, милое создание со скейтом в руках? – Тетенька сложила губы трубочкой и руки на груди.

Я усмехнулась, сняла кепку и дёрнула резинку: разноцветные пряди рассыпались по плечам удлинённым каре.

– Дева Мария! – воскликнула женщина и посмотрела на латиночку. – Вики, нам понадобится помощь. Зови Эдуардо.

– Э-э… может, без Эдуардо обойдёмся? – Меня просто смущают мужчины в качестве мастеров, хоть я и наслышана об их профессионализме.

– Не говори глупостей, – отмахнулась Ирма и повела меня в зал. – И ничего не бойся. Эдуардо из тебя такую конфетку сделает...

– Из меня уже сделали конфетку, – хмыкаю в ответ.

– Руки бы оторвать создателю, – сердито шипит женщина и нравится мне ещё больше.

– Мама Мия! – кричит вошедший Эдуардо, очень не типичный на вид мастер-мужчина. Я думала, они все – геи, а этот… ну, он симпатичный, очень крепкий, в брюках и белоснежной рубашке. На руке татуировка, пару перстней на пальцах, чёрные волосы с одного бока выбриты и уложены на другой. На вид – приличный мужик.

– Ты не волнуйся, детка, Эдуардо девочек не любит, – похлопала меня по плечу Ирма и разбила розовые мечты об Эдуардо.

– Обязательно всем об этом сообщать? – вовсе не обидевшись, спросил мастер и ловко усадил меня в кресло, накинул пеньюар. – Может, мне приглянулась полосатая девочка, и я решил сменить ориентацию? А теперь у неё предвзятое мнение на мой счёт, – иронично произнес мужчина, ловко смешивая краски в баночке.

– Не волнуйтесь, Эдуардо, я буду вас ждать и приму в любом виде, – игриво протянула в ответ, накручивая локон на палец, – если вы смоете это безобразие.

– Смыть – не смою, – произнёс, помешивая краску. Ирма, махнув рукой, вернулась на своё место. – Могу только закрасить и придать твоим волосам блеск, вдохнув в них жизнь. Просто доверься мне, – уверенно произнес мужчина и выпрямил мою голову.

И я доверилась, потерявшись на два часа в твиттере, просматривая новости своей группы. Скоро торжественное вручение студенческих билетов и посвящение, надо ещё наряд подобрать. Просмотреть учебное пособие, что нам уже выдали, список курсов и определиться, на какие пойду.

– Ну вот, – радостно произнес Эдуардо, закончив укладывать волосы феном. После того как меня таскали от раковины к раковине, пять раз уже сушили, полоскали и мазали.

– Что там? Я уже лысая? – спросила, поднимая голову.

– Вот ещё! – фыркнул мастер и повернул меня к зеркалу.

Первое, что я увидела…

– Бог ты мой! – я наклонилась ближе, трогая кончики удивительных волос. – Вау! – всё, что смогла сказать. Мои волосы… они просто нереальны! Искусно сделанное колорирование, мягкие оттенки блонда и платины сделали меня обалденной. Лицо приобрело краску и форму, глаза стали ярче и выразительней, я словно сошла с обложки журнала, став на пару лет старше. И хотя мне нравился мой розовый цвет подростковой независимости, я была в восторге от новой прически.

– Дай-ка я тебя расцелую! – радостно поднялась и набросилась на мастера.

– Ну-ну, деточка! Не задуши мне профессионала, – усмехаясь, произнесла подошедшая Ирма.

– Ни в коем случае, – искренне улыбнулась и чмокнула смущенного Эдуардо в щеку. – Спасибо вам обоим.

– Ну, на «спасибо» долго не проживёшь, – тонко намекнула хозяйка «Лотоса». – Но скидку сделаю, чтобы всегда к нам приходила.

– Мне нравится иметь с вами дело! – радостно воскликнула и протянула женщине купюры.

– Нет, это к Вики. Пока, милочка! Береги себя, – Ирма махнула мне, а Эдуардо прижал по-отечески и пожелал удачи.

Счастливая, как медведь во время нереста лосося, я отправилась в хозяйственный магазин, а потом в аптеку. Есть у меня незаконченное дельце.

Глава пятая

Камила

Придя домой с целым пакетом инвентаря, я долго размышляла, когда же мне осуществить свою месть. Дать ему возможность расслабиться, чтобы потерял бдительность, или сразу его огреть? Проблема в том, что мы мыслим одинаково. По логике, я должна дать ему время, а потом осуществить свой план, чтобы был эффект неожиданности. Я бы так и сделала, но к тому времени он сам уберёт квартиру и не даст мне повеселиться в полной мере. Семинар длится два часа, Макс приходит обычно в семь, в принципе, трёх часов мне должно хватить. Спрятала пакет себе под кровать и с лёгким сердцем пошла впитывать знания.

На лавке, в самом начале многочисленных зданий университета, меня поджидали мои новые знакомые: Лесли – восемнадцатилетний будущий лингвист, похожий на сына Эйнштейна, и Аманда – будущий врач-педиатр. Познакомились мы в первый день и чисто случайно. Нас свел вместе мой скейт, я просто врезалась в парочку, разом положив обоих. Вместе посмеялись и пошли обедать.

– Ого! – воскликнула Аманда. – Да ты в образе, – усмехнулась девушка, перекидывая длинную чёрную косу через плечо.

– Ещё каком, – усмехнулась в ответ и подхватила скейт.

– Тебе идёт, – заметил Лесли, запустив руки в карманы длинных шорт.

– А то! Три сотни выложила – и это со скидкой, – многозначительно поиграла бровями. Типа того, что это вам не морковку в чужом огороде тырить.

– Сумасшедшая! Сказала бы, мы б тебя из баллончика покрасили, – любезно предложила Аманда. Втроем мы двинулись по дорожке из гравия, между идеальными газонами в ограждении.

– Из баллончиков, это вы стены свои красить будете, а мне и так сойдет.

Видя на себе все эти взгляды других студентов, я даже прониклась благодарностью к братцу. Приятно, когда на тебя смотрят: кто с завистью, кто – с восхищением. Парни улыбаются, подмигивают. Благодать.

– Ты теперь звезда, – пробормотал Лесли. – Бросишь нас, да?.. простых смертных.

Рассмеялась и взлохматила парню светлые волосы.

– Ерунды не говори, Эйнштейн, а то я тебе язык покрашу, – смеясь, пригрозила. Аманда поддержала меня.

Позади нас зашуршал гравий, и мы расступились, пропуская черную Ауди. Словно в кадре кинофильма, машина, дрифтуя, припарковалась, закидывая прохожих мелкими камушками. Я хмыкнула, с интересом поглядывая. Оттуда, судя по всему, должен грациозно выйти сам дьявол. И точно! Дверь поднялась вверх и на землю опустились белые найки, а следом – уже хозяин кроссовок и самой Ауди. Подтянутый блондин, в джинсах и белой майке, матерь божья!.. ни на кого не глядя, потянулся и похрустел шеей, привлекая внимание всех студенток. Дав возможность вдоволь на себя насмотреться, парень обошел машину и помог выбраться своей спутнице. Ну да, помощь ей нужна: высоченные шпильки чёрных плетеных босоножек утонули в земле. Девушка оправила короткую чёрную юбку, модную розовую блузку, посмотрелась в отражение блестящего крыла машины и походкой от бедра направилась к главному входу.

– Э-э-э-э? – протянула я, глядя на притихших знакомых.

– Местные дивы, четвёртый курс: звезда футбола и черлидерша, – коротко ответила Аманда, глядя куда-то в другую сторону. – Придурки, – тихо пробухтела девушка.

Я задумалась. Странная она, и реакция странная.

– Он твой бывший? – прямо спросила. Между друзьями не должно быть секретов.

Лицо Аманды удивлённо вытянулось, и она отвела взгляд. Лесли нахмурился.

– Мы недолго встречались, – тихо произнесла девушка, замявшись.

– Полагаю, пока подонок не снял пробу? – снова спрашиваю напрямик, а сама слежу за павлинчиком. К нему подходят ещё ребята, видимо, все из футбольной команды. Парень всем улыбается нагло и надменно, купаясь в лучах всеобщего внимания. Тяжело быть придурком.

– Ты слишком прямолинейна, – укоризненно говорит Лесли. Его настроение явно упало.

– Ничего, – пожимает плечами Аманда. – Ведь так и есть.

– Ну, ты ещё слезу пусти, – хмыкаю я. – Это было в прошлом: плюнь, разотри и забудь. Ты девственность потеряла, а не руку. Зато теперь можешь сама насиловать всё, что движется.

Лесли посмотрел на меня восхищённо, почти как на святую, а Аманда приободрилась и даже улыбнулась.

– Слушай, а давай в субботу в скейт-парк вместе сходим? Мы обычно ходим поглазеть, а ты вот и катаешься, – предложила девушка, позабыв о напыщенном индюке.

– Я и мой друг Удовольствие с радостью придём, – заверила я. – Ладно, мне в другую сторону. Удачи! – махнула, развернулась и врезалась в твердую мужскую грудь. – Только не по законам жанра… – тихо взмолилась, поднимая взгляд. На меня смотрели насмешливые прозрачно-серые глаза. Главное – не пробудить интерес. Такие красаФчики не обращают внимания на тех, кто обращает внимание на них. Но почему-то кидаются на тех, кому глубоко и серьёзно нагадить с высоты Эйфелевой башни. Поэтому я поднимаю до одури влюблённые глаза, хлопаю ресницами и разве что слюну не пускаю. Насмешливая улыбка превращается в самодовольную.

– Извините, – робко пищу и обхожу преграду.

– Ничего, малышка, – доносится мне в след. – Тебе помочь?

Ы-ы-ы-ы-ы, чуть не завыла с досады. Неужели с невинностью перестаралась?

– Спасибо. Не нужно, – бросаю через плечо.

– Как хочешь. Если что, зови, – ласково произносит этот альфа-самец и уходит.

– Если что, я позвоню в службу поддержки, придурок влюблённый, – тихо шиплю и, наконец, захожу в здание.

***

Дома всё делаю быстро. Быстро приклеиваю банки суперклеем к полу и полкам. Сдираю серу со спичек и начиняю пять сигарет из открытой пачки Мича, они у него повсюду валяются. Устанавливаю над дверью конструкцию из ведра с водой, прибиваю тапки к полу в коридоре мелкими гвоздями. Сыплю крупную соль под простыню Макса, чтобы слаще спалось, Принцесса моя на горошине. Его пасту выдавливаю в унитаз, тяжело при этом вздыхая.

– Прости, родная. Это ненапрасная жертва. Родина тебя не забудет!

Нашпиговываю тюбик кондитерским белым кремом, чтобы слаще чистилось. Завожу стерео на четыре утра и устанавливаю громкость на максимум, выбрав композицию немецкой рок-группы «Rammstein». Немного слабительного в минеральную воду и… звонок в дверь. Успела. Выдыхаю, вытираю пот со лба.

Поправила волосы, уселась на стул и крикнула:

– Заходи, открыто! – главное: не ржать. Жаль, попкорн не захватила. Такое представление, блин… сейчас рот от смеха порвёт.

К моему сожалению, первым заходит Мич. Ведро срабатывает без задержки, словно отлаженная бомба, и пять литров воды обрушивается на голову музыканта. Рядом неудержимо ржёт Макс.

– Вы идиоты, – хватая воздух, произносит парень, я делаю вид, что смотрю в стену и там есть что-то жутко интересное. – Сладкая парочка дебилов, – Мич заходит и прямиком идёт в ванную. Посмотрим, как он запоёт, когда покурит.

– Привет, зараза, – улыбается братишка, но, внимательно разглядев меня, улыбка сходит с его прекрасного лица. Он смотрит долго, пристально… я кожей чувствую его тяжёлый взгляд. И мне не по себе. Совсем не хочется больше язвить и играть в эти игры.

– Ты же не думал, что я останусь с твоей дизайнерской причёской? – натянуто улыбаюсь и смотрю брату в глаза. Он моргает и хмурится ещё больше.

– Почему квартиру не убрала? – насмешливо спрашивает, словно ничего не произошло.

– Кто нагадил, тот и папа, – улыбаюсь в ответ. – Ужин я, кстати, тоже не готовила, поела в кафе. Ну, спокойной ночи, – шлю воздушный поцелуй и, напевая, иду в комнату. А у самой поджилки трясутся. Что это сейчас было?

Отмахиваюсь и сажусь за учебу в предвкушении сладостных криков.

Максим

Подходя к дому, наполняюсь адреналином и смакую приятное ощущение подвоха. Нутром чувствую, Камила приготовила сюрприз. Но сестрёнка – превосходный стратег, поэтому, думаю, не вывалит все «сюрпризы» сразу, а растянет удовольствие, но, на всякий случай, пропускаю Мича вперёд. И не зря. Пятилитровый водопад обрушивается на голову друга. Он хлопает удивлёнными и обиженными глазами, как у котенка, которому сначала дали колбасу, а потом забрали. Ржач распирает меня, и я, не сдержавшись, складываюсь пополам. Мич открывает и закрывает рот, подобно свежепойманному карпу. Я ржу, давясь слюной, глядя как с его волос капает вода ему на губы.

– Вы идиоты, – произносит друг. Я хрюкнул и снова покатился со смеху. – Сладкая парочка дебилов, – Мич уходит в ванную, оставляя за собой мокрые следы. Закрываю дверь, смотрю на ведро и вспоминаю, что и сам не раз ловился на этот трюк.

– Привет, зараза, – улыбаясь, подхожу к довольной собой сестренке. Уверен, это только начало. Даже представить боюсь, что ждет меня дальше.

Она поднимает голову, я вижу её новую причёску и замираю. Волосы блестят оттенками блонда, светлого пепла и платины. Её лицо вновь стало таким же невинным, как и тогда, в детстве. Я словно переместился в прошлое. Но сейчас она стала старше, красивее, умнее, серьёзней. Вдруг понимаю, что шагаю по краю обрыва с закрытыми глазами. Хмурюсь и отвожу взгляд.

Камила что-то говорит про причёску, но я не слышу, в уши словно вату натолкали. Спрашиваю про уборку, чисто чтобы не казаться идиотом, она что-то отвечает в привычной язвительной манере и уходит в комнату, напевая под нос, даже не представляя в какой опасности находится. В какой опасности нахожусь я сам…

Захожу в комнату, Мич уже переоделся и высушил голову. Он сидит на кушетке с гитарой в руках и записывает новую мелодию. Отлично! Я набросаю слова, есть неплохой напев, и, кажется, появилось вдохновение.

– Новая прическа ей идёт, – между делом замечает он, записывая ноты.

«Это точно!» – думаю я, а сам безразлично пожимаю плечами.

– Видишь, не зря старались.

Мич качает головой и пробует сыграть первую октаву. Мелодия мне нравится. Я устроился за столом и достал тетрадь. Набросал пару первых строк, размышляя о предстоящем концерте. Мысли о Камиле я старательно гнал от себя. Это не то, что мне сейчас нужно.

Друг решил сделать перекур и устроился у открытого окна. Я поморщился.

– Завязывай, – раздраженно говорю, отложив карандаш. Мич насмешливо кивает и прикуривает. Я собираюсь подняться и выкинуть чертовы сигареты, как та, что у него во рту, вдруг вспыхивает и полностью сгорает. Между пальцами торчит обугленный фильтр.

Мне хватает мгновения, чтобы понять:

– Камила! – падаю на диван и ржу в подушку. Мич берёт и выкидывает пачку в урну, всё ещё находясь под впечатлением.

– Отныне курю на улице, – произносит он и морщится. – Слушай, давай уберёмся, поедим и ляжем. Я уже боюсь, если честно, – признается друг.

Мне жутко смешно, но я соглашаюсь. В квартире полный срач, который Камила не должна убирать, но сначала песня.

Закончив работу, мы с Мичем берём мусорные пакеты и начинаем убирать фантики и пивные банки, чтобы потом подмести и вымыть пол.

– Что за… – непонимающе произносит парень, пытаясь отодрать пивную банку.

– Дай сюда, – откладываю пакет и хватаю банку. Не тут-то было. – Фак! – выдыхаю и обречённо усмехаюсь. – Она приклеена.

Мич с надеждой смотрит на меня, словно я могу что-то изменить.

– Хватит хлопать глазами, тащи растворитель, – меня распирает от смеха и дебильной радости. Как там девчонки говорят? Бабочки в животе порхают? Ну, что-то в этом есть.

Спустя два часа мучений мы, облитые потом, вымученные, нанюхавшиеся растворителя, голодные до остервенения, идем на кухню. К великой радости там пахнет чем-то невероятно вкусным. Желудки дружно заурчали. Мы переглянулись и полезли по кастрюлям.

– Бля, су-у-уп, – с наслаждением протягивает Мич. – Я сейчас кончу от радости.

– Только себе в тарелку, – усмехаясь, предупреждаю и достаю сметану. Хлеб уже нарезан, и салат на столе.

– Знаешь, я готов даже простить ей все выходки за эту божественную еду, – восхищённо шепчет Мич, наваливая себе полную тарелку.

– На это и был расчёт, – говорю я, намазывая хлеб. – Коварная женщина.

– Скажи, это именно то, чего ты добивался? – спросил Мич, проглатывая божественный куриный суп. Я готов и сам уже согласиться, что Камила ангел.

– Пока только тебе достаётся, но мне определенно нравится. Без неё было скучно, – пожал плечами и хлебнул наваристый бульон.

– Скучно? – Мич даже поперхнулся. – Каждый день у нас репетиции, два раза в месяц концерты, тусовки, постоянная работа и внимание девчонок. Я не говорю об учёбе. Ты зажрался, друг.

– Возможно, – не стал отрицать. Но как мне объяснить ему, что с Камилой я чувствую себя иначе? Я даже себе этого объяснить не могу. Нет подходящих слов, способных описать моё отношение к девушке. И тогда, три года назад, одного слова «люблю» было недостаточно. С ней по-другому. Не знаю как, но иначе. И мне это безумно нравится, но есть одно «но», которое режет серпом по яйцам. Она – моя сестра.

Плотно поужинав, мы сразу пошли чистить зубы, потому что времени уже – одиннадцатый час. Завтра к восьми на репетицию.

Открываю тюбик, выдавливаю пасту, начинаю чистить. И не понимаю: что это, бля?..

– Что за херь?.. – выплёвываю сладкую гадость, смотрю на Мича, тот разводит руками и забирает у меня тюбик. Я полоскаю рот, пока друг нюхает и лижет не-до-пасту.

Мич начинает ржать.

– Это крем, – он выдавливает себе капельку на язык. – Очень вкусный, кстати. Дорогой, наверное, – издевается друг.

– Сейчас умру от умиления! – раздражённо бросаю и выхожу из ванной. Вот… зараза! И до пасты добралась. А самому уже смешно.

Раздеваюсь, ложусь и, бля, – подскакиваю. Потому что лежать просто невозможно: спину неимоверно колет.

– Ну, что ещё?! – закатывая глаза, обречённо вздыхаю и откидываю простынь. – Соль? Ну, конечно! Камила, твою мать! – уже рассерженно рычу, потому что спать хочу жутко, и так за день устал, сейчас ещё кровать час вытряхивать и пылесосить.

Наконец, мучения закончены, я лег и погрузился в крепкий сон.

– Что за дерьмо? – оглушённый, ору, следом поднимается Мич и хлопает глазами. В моей кровати лежит колонка, в его тоже, а из неё доносится голос солиста группы «Рамштайн» и орёт «Ду хаст!» – Р-р-р-р, – рычу, сбрасываю колонку, спотыкаюсь, падаю. – Блять! – пальцы на ноге отбил, шипя, иду вырубать стерео. На часах четыре утра. Пздц, сказал отец!

Выключил систему, остановился и выдохнул. Пора прекращать этот балаган: надо поставить точку и разойтись по разным углам, а то неизвестно, куда это приведёт.

Беру из комнаты буклет, портмоне и иду к Камиле. Уверен, зараза не спит и упивается нашими жалобными криками.

Камила

Просыпаюсь от орущей музыки и засовываю голову под подушку.

– Черт, – я и забыла про неё. Жду, когда Макс выключит стерео, и стараюсь не ржать, представляя, как он сейчас матерится. И вообще, за день ребятам сильно досталось. Я даже сжалилась и приготовила ужин.

Музыка стихла; вылезла из укрытия и перевернулась на бок. Только закрыла глаза и настроилась на сон, как дверь распахнулась, являя брата собственной персоной. У него совсем совести нет? Хоть бы треники надел. Стоит, как демон из преисподней, в полумраке и светит своими белыми боксёрами.

– Пошел вон, – шиплю и кидаю подушку.

– Двигай зад, зараза, – смеётся гад и спихивает меня с моей же кровати. Недовольно сажусь и включаю ночник, зажмурившись от яркого света. – Я пришёл предложить перемирие. Как ты на это смотришь?

Я смотрю на Макса, в его зелёные искрящиеся весёлым блеском глаза, на лохматые волосы и понимаю, что мне совсем не хочется прекращать. Война нас объединяет, даёт что-то общее, некую связь и тайну. Это странно, но, видимо, так было и раньше. Мне нравилось мучить братца, и я делала это не только из ненависти, а скорее ради собственного удовольствия.

– Отличная идея, – едва слышно выдыхаю. Мне совсем не нравится такая реакция на Макса. Чувства – совсем не то, что мне сейчас нужно. Лучше нам и правда прекратить и держаться друг от друга подальше. Слишком мы полюсами сходимся.

– Деньги гони, – нагло требую, не глядя на него и протягивая раскрытую ладонь. Я чувствую взгляд Макса на своём лице: он слишком близко… недопустимо близко. Нежное тепло, исходящее от него, проходит сквозь мою пижаму с зайцами и касается кожи, приятно согревая.

Макс отводит взгляд и усмехается: я замечаю в его руках кошелёк. Подготовился. Он демонстративно отсчитывает десять сотен – это больше чем у меня было, – и протягивает мне.

– За испорченную стрижку, – поясняю я. Хотя Макс и так всё понимает. Он знает, что родители мне оставили пятьсот долларов на месяц, и я их уже потратила. – Непрактично носить такую сумму наличкой в кошельке, – укоризненно произношу и убираю деньги в сумку.

– Я знал, что мне придётся компенсировать расходы, поэтому подготовился заранее, – усмехаясь, поясняет братец.

– Предусмотрительно, – одобрительно киваю и сажусь на стул. Пока он в моей кровати, лучше здесь посижу. Макс, словно понимает это, и его губы дрожат в грустной улыбке. А может и не грустной…

– Приходи в субботу на моё выступление, – говорит он и протягивает буклет. – Я проведу тебя на первый ряд.

Смотрю на буклет и чувствую, как сердце сжимается. Нет, я не хочу идти, убеждаю себя и радуюсь, что занята в этот день. Смотрю на Макса и понимаю, что отказать мне сейчас будет сложно. Для меня.

– Не могу. Извини, – убираю волосы за ухо, волнуясь. – Встречаюсь с ребятами в скейт-парке, уже договорилась.

Макс резко садится и пристально смотрит на меня. В свете лампы он невероятно красив. Я вижу каждый мускул на загорелом теле и дорожку волос от пупка к паху.

– Что? С ребятами? – удивленно переспрашивает он. Я решила не отвечать. Пусть что хочет, то и думает. – Ты тут три дня, а уже завела друзей? Может, и парень уже имеется? – Максу не удаётся скрыть раздражение. А я смотрю и думаю, с чего бы это?

Парень выдыхает и откидывается на подушки.

– Ладно, извини. Не моё дело, – говорит примирительно. А внутри меня рождается протест. Словно жирный червяк грызёт оголённые нервы.

– В воскресенье День рождения у моей подруги Оливии. Мы приглашены, – говорит так, словно я уже согласилась.

– Слушай, Макс, – немного злюсь. Это из-за подруги, что ли? Да нет. Не может быть. – У меня нет желания идти к незнакомой мне капусте, ещё и подарок ей дарить.

Макс смеется.

– Почему капусте? – улыбается он.

– Ну, клюкве! Какая разница? Я не знаю эту Мадлен, и делать мне там нечего.

– Оливия, – расстроенно поправляет Макс.

– Да хоть бабушка Гитлера! Я не пойду, правда, – сказала так, словно себя убеждаю. Хотя так оно и есть. Гадство… – Всё, вали давай, – фырчу и залезаю под одеяло. Макс нависает сверху и долго смотрит мне в глаза. Мне страшно. Очень…

– Спокойной ночи, – желает, гасит ночник и уходит.

– Спокойной ночи… – шепчу и закрываю глаза, кутаясь в одеяло.

Глава шестая

Максим

Отказ – это не то, на что я рассчитывал. Признаться, такой поворот событий совсем меня не устраивает. Камила решила полностью капитулировать, сократив наше общение до минимума, в то время как я планировал наоборот сблизиться, возможно, стать друзьями. Камила из тех людей, с которыми легко быть и приятно находиться. Мне не нравится, что она до сих пор меня сторонится, хотя сама же предлагала мир. Возможно, она имела в виду, лишь условно, для нормального сосуществования, но пояснений не было, так что я буду рассматривать «мир» по-своему. Не хочет по-хорошему дружить, будем по-плохому.

Вроде от принятого решения полегчало, но уснуть всё равно не смог. «Кого ты Макс обмануть пытаешься?» – нашёптывал разум, тот, который не дремлет. Ты просто не можешь смириться с тем, что столь необычная девчонка – твоя сестра и будет соблюдать нейтралитет, в то время как ты мучаешься без её внимания и присутствия рядом.

«Это опасно!» – сигнализировало подсознание, выкручивая мне яйца. А я отмахивался от этих игр разума с подсознанием и воспринимал моё отношение к Камиле простым любопытством.

Утром едва встал. Покачиваясь, прямиком пошел на кухню. Следом засобирался Мич.

Замер, пытаясь проморгаться. За столом, на табуретке, сидела Камила и увлечённо читала, согнув ногу в колене. Волосы падали ей на лицо: девушка чему-то улыбалась. Я залюбовался. Взлохматил волосы и прошёл к холодильнику. Почувствовал на себе взгляд и усмехнулся. Достал бутылку воды и повернулся. Видеть сестрёнку на кухне в этой нелепой пижаме было так привычно. Её вид вызывал у меня чувство умиротворения и домашнего уюта.

– Привет, мелкая! – сел рядом и нагло перевернул книгу. – «Скарлетт»? – изумлённо выгнул бровь.

– Я гуманитарий, братец, а не Джек-потрошитель. Что ты обо мне возомнил? Только ты читаешь Диккенса и Кунса, – девушка скинула мою руку и немного повернулась вбок. Захотелось её пихнуть, ну, или столкнуть. В общем, сделать хоть что-то, что заставит её шевелиться и возмущённо сопеть.

– Учёба уже началась? – осведомился, раз я «братец». Из её уст это слово звучит почти пошло.

– Не-а, – покачала головой и глотнула кофе. Если нет, тогда какого хера она не спит? Заняться нечем? – Не было ещё вручения студенческих, пока только семинары и подготовительные. Не волнуйся, скоро начнутся, и я буду пропадать почти целыми днями.

Чёрт! Что же ещё спросить? Что я вообще о ней знаю? Ничего. Хотя уверен, у нас много общего.

Подошёл Мич и забрал у меня воду.

– Собирайся, – сказал он мне. – Камила, привет. Как ночь? – иронично поинтересовался друг, разглядывая малышку.

Она подняла глаза а-ля невинность и улыбнулась.

– Отлично. Но какие-то имбецилы слушали музыку в четыре утра. Не знаешь кто?

– С тобой всё ясно, – усмехнулся друг и пошёл в ванную.

– Чем собираешься заниматься? – внезапно спросил и отметил, что мне действительно не всё равно. Я хочу знать о её планах, о том куда ходит и чем занимается.

Камила отложила книгу и сложила руки на груди.

– Ограблю банк, изнасилую девственницу, выпью кровь младенца и отправлюсь в Вегас, – с абсолютно серьёзным лицом ответила сестрёнка. Вздёрнул брови и усмехнулся, стуча пальцами по столу. Что-то удерживало рядом с ней и не давало уйти, хотя говорить не о чем.

– Ты зараза. Как есть зараза, – улыбнулся одним уголком рта и взъерошил ей волосы. Она даже не шелохнулась, но посмотрела на меня, как на контуженного.

– Иди уже, Отелло, – отмахнулась и вернулась к чтению, даже не поправив волосы. Смерил её взглядом, схватил со стола её телефон и нагло вбил свой номер, сбросив себе вызов под равнодушным взглядом сестрёнки.

Ехал молча, хотя Мич что-то мне рассказывал. Какие-то планы, предстоящие мероприятия, ещё какой-то бред – но я не слушал. Даже не думал. Просто видел её безразличный взгляд и всё.

– Чёрт, – прошептал Мич, когда мы уже шли по коридору театра. – Живот разболелся, – он сморщился и свернул к туалетам. Я прислушался к себе и понял, что мой живот тоже крутит.

Пошел следом за Мичем в соседнюю кабинку.

– Может, мы отравились? – говорю, стукнув в гипсокартонную стенку.

– Чем? Супом? – натужным голосом спрашивает Мич. Меня разбирает смех. Нашли место для диалога.

– Может, написать Миле, вдруг ей тоже плохо?

– Позвони ей, – отвечает друг. Слышатся не очень культурные звуки. Начинаю смеяться. Нелепая, бля, ситуация – групповой понос. Чудно!

– Отсюда? – ржу в ответ, настроение ползет вверх. А почему бы и нет?

Набираю номер и жду.

– Придурок, ты ли это? – лениво протягивает зараза. – И почему я не удивлена. Только ты мог записать себя «Моя прелесть».

Тихо смеюсь, представляя лицо Камилы.

– Дай угадаю: ты уже в туалете и поэтому звонишь? – насмешливо произносит девчонка, и до меня доходит.

– Ко-оз-за, – шиплю сквозь смех. – Что подсыпала и как это нейтрализовать? Мне нельзя пропускать репетицию.

– Помолись, – спокойно предлагает мелкая. Мне остается только завидовать. Да она шутница восьмидесятого уровня!

– Не боишься, что молиться придётся тебе?

Слышу, как Мич сливает бачок, и выходит. Включает кран и моет руки. Я пока не готов.

– Слушай, Макс. Что ты как маленький? Гугл в помощь и вперед! – раздражается мелкая. Слышу какие-то звуки и голоса. Немного напрягаюсь. Хотя куда уж больше, я и так сижу на толчке.

– Что у тебя там? – спрашиваю, пока не отключилась. Странно, но я вовсе на неё не злюсь.

– Смотрю порно, – легко отвечает сестра. Я дёрнулся и чуть не свалился. Вырывается нервный смешок.

– В восемь утра? – для приличия спрашиваю, хотя не верю ей ни капли.

– Это запрещено? Вот ты любишь утренний секс? – спрашивает мелкая тоном профессора кафедры.

– Люблю, – не стал отрицать, улыбаясь. Забавно, я ведь всё ещё верхом на унитазе, а Мич вернулся обратно в кабину.

– Вот и я люблю, – заявляет зараза. Напрягаюсь ещё больше и хмурюсь. – Но я девственница, поэтому смотрю порно в восемь утра.

– Выдумщица! – смеюсь ей в трубку.

– Ладно, удачного полёта, – произносит мелкая и отключается. Смотрю на телефон и ухмыляюсь. Послал же Бог… сестрёнку.

Камила

Встала рано. Зачем – не знаю, но спать не хотелось. Взяла книгу и пошла читать на кухню. Опять же, зачем? Решила, что тут удобней и чайник рядом, на этом и успокоилась. Готовить не стала: давно поняла, что Макс не завтракает, а я не хочу.

Парень появился в семь десять, опять же, в одних трусах. Заспанный, со следами подушки на лице и торчащими волосами. Дико уютный и привлекательный. Молча на себя выругалась и уткнулась в текст.

Он завел бессмысленный диалог, я отвечала пустыми, саркастичными фразами, стараясь не вдумываться, что ему от меня нужно. Но надо признать, коварно наблюдала, ликуя, пока он пил воду.

Когда за ребятами захлопывается дверь, иду в зал смотреть «Унесённые ветром». Первое время отчим очень удивлялся моим вкусовым пристрастиям, а потом сам стал покупать мне книги со слезливым концом, наподобие «Сто лет одиночества», и смотреть со мной классику. Мы обычно варили пельмени, покупали колу и наслаждались просмотром. Мама не падала в обморок только потому, что психолог. Полагаю, уходила в комнату и проводила себе сеанс психоанализа. Может, медитировала… не знаю, но против никогда не была.

Не прошло и двадцати минут, зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя: «Моя прелесть», ну конечно, олень звонит. Надеюсь не из туалета?

Мы мило пообщались, по ходу разговора выяснив, что нам нравится друг над другом издеваться, а брат так и вообще счастлив. Даже обидно стало. Где гневные крики? Проклятья и прочее?

Пожелав счастливого полёта, я вернулась к просмотру фильма и уснула. Мне снилась мура из разряда чумачечих фантазий подсознания. Я и Макс, верхом на унитазе, мчимся в свадебное путешествие. Причем он в платье, а я – в костюме. Бр-р-р…

Кто-то рядом сел на диван и убрал прядь волос с лица, заставив меня проснуться. Макс отдернул руку и посмотрел на большой экран плазмы.

– Это и есть твоё порно? – насмешливо спросил братец, сев так, что прижал меня к спинке. Подпёрла голову рукой и зевнула. – Там хоть целуются? – губы иронично скривились.

– Это прелюдия, – ровно ответила и села. От Макса пахло «Хуго Боссом», и это не могло не привлекать. Максим из тех, кто всегда выглядит безупречно. Вот, я уже ненавижу его только за это.

– Мил, скажи, что подсыпала? Ничего не помогает, – вздохнул братец, и растер лицо руками. Он выглядел бледным. Неужели с дозировкой перестаралась? Плохо.

Положила руку ему на лоб: температуры нет, но испарина есть. Не гуд.

– Десять таблеток активированного угля, через час – «Энтерофурил», две таблетки, – произнесла и поднялась. – Тебе повезло, у меня всё есть.

Макс вздернул брови.

– Мне повезло? Это тебе повезло, что у тебя всё есть, – усмехнулся и пошел за мной следом. Встал в дверях, гипнотизируя взглядом, пока я искала аптечку.

– Вот, – протянула таблетки. – И Мичу передай.

– Спасибо… – Макс натянуто улыбнулся и, не прощаясь, ушел, оставив после себя гнетущее чувство пустоты. Не гуд…

***

Сегодня был тест на профориентацию, результаты через неделю. Интересно, что покажет мой тест? Хотя такой я уже проходила с мамой год назад, он показал, что я могу быть музыкантом… кто бы сомневался. Не знаю в кого, но я просто слышу музыку, понимаю её, точно знаю, какую струну тронуть, и не надо много теоретических знаний, чтобы подобрать мелодию на слух. Наверное, в Макса. Могу стать педагогом или филологом, могу стать юристом, пианистом, скейтбордистом, но меня ничто настолько не захватывало, чтобы я воскликнула: «Моё! Беру! На все!» К счастью, у меня есть почти год, чтобы определиться, для этого, собственно, и существуют семинары.

Сегодня Аманда с Лесли занимались с утра, и обедать в кафе я отправилась одна. Со своего курса мне пока не удалось завести знакомства. Ребята слишком… маленькие, что ли: шебутные, шутки плоские, разговоры наивные. Я походила, понаблюдала, но никто не приглянулся.

В наше кафе не пошла, а потащилась в главное здание – у них круче, я там ела, когда собеседование проходила. Мне понравился брусничный чизкейк, собственно, за ним и иду, таща скейт под мышкой.

Заворачиваю за угол и резко торможу. Там эти футболисты и разъярённая черлидирша. По щекам девушки текут слезы, она что-то гневно выкрикивает в насмешливое лицо плейбоя. Я крадусь вдоль стеночки, прикрываясь доской. Слышится звук пощёчины. О-о! Так держать, девочка! Наконец, захожу никем не замеченная и выдыхаю.

Пускаю слюни перед витриной, разглядывая десерты. В прошлый раз выбор был меньше. Чёрт, какую же вкусняшку взять? Может, корзиночку? Или штрудель с мороженым? Как сложно-то!

– Выбери меня, в комплекте идет любое пирожное, – раздается сбоку тягучий, бархатный голос.

Дьявол! И как я тебя пропустила? Пироженки, вы предатели! Так, думай Кам: куда бы свалить? Может, притвориться глухой? Отличная мысль! Тараканы в голове потирают лапки.

Продолжаю выбирать пирожное, не замечая рядом стоящего футболиста.

– Эй? – снова обращается. Я усилено смотрю. – Ты слышишь меня? – парень шагает ближе.

Я вскидываю голову, отхожу к кассе и улыбаюсь продавцу.

– Можно чизкейк брусничный. Спасибо, – благодарю и отхожу в сторонку. Чувствую взгляд парня. Не смотрю на него.

Он прищуривается и подходит ближе, трогает за плечо, привлекая внимание. Приходится посмотреть ему в лицо.

– Ты не слышишь? Я звал тебя? – раздражается красавчик.

«Ты не слышишь меня?» – мысленно передразниваю. Конечно, не слышу! Я ведь глухая, идьёт!

– А? – вопросительно вскидываю бровь. – О, нет! – показываю на уши. – Я абсолютно и полностью глуха, читаю только по губам, – специально кричу громче.

Парень нахмурился.

– Извини, – бросает он и уходит. Ну, точно идиот. Его не смутило, что в прошлый раз, я его отлично слышала? Ну и ладно. Пожала плечами, получила вкусняшку и устроилась за столом.

Домой вернулась не сразу, ещё покаталась по улицам, зашла в магазин, позвонила Дашке. Дома быстро принялась за готовку. Решила сварить компот, ведь ребятам, наверное, всё ещё плохо. А на ужин приготовила подливку с рисом. Открыла ноут и занялась учебой, снова устроившись на кухне. У меня даже любимый стул появился.

Макс пришел как всегда в семь, жутко замученный и бледный.

– Есть будешь? – отчего-то робко спрашиваю, переменяясь с ноги на ногу. Мич выглядит не лучше.

– Нет. Мы спать, – выдыхает парень и прямиком идет в комнату. Я морщусь и шиплю на себя. После трех минут внутренней борьбы иду к Максу. Он лежит на животе, опустив руку вниз. Мич уже под одеялом – быстро, однако.

– Макс? – тихо зову, пытаясь заглянуть ему в лицо. Глаза его закрыты.

– Ум? – тихо отзывается.

– Прости меня, – виновато шепчу. Парень находит в себе силы открыть глаза и посмотреть на меня.

– Не парься, мелкая, – натянуто улыбается. – Завтра я буду как огурчик.

– Зеленый и в пупырышках?

– Точно, – усмехается он.

– Спокойной ночи, – тихо желаю. – Если что, еда в холодильнике, – на всякий случай говорю, вдруг он проголодается ночью.

Возвращаюсь на кухню и наливаю два стакана компота: один ставлю на тумбочку Макса, второй – возле Мича.

Долго ещё занимаюсь, читаю пособие и периодически заглядываю в комнату. Макс так и лежит в той же позе, даже не разделся. В районе одиннадцати звоню маме.

– Привет, родная, – радостно произносит мама.

– Как ты, как Макс?

– Какой Макс? – искренне удивляюсь.

– Камила, – укоризненно произносит мама.

– Ладно-ладно, – сдаюсь я. – У нас всё отлично: мы уже основали культ Максима и Камилы, живем душа в душу, просто умиление. Мой брат – настоящий ангел.

Мама тихо смеется.

– Ну хоть не убили друг друга, и то хорошо. Как учеба?

– Никак, не началась ещё, я же говорила. Появились знакомые, в субботу в парк пойду кататься. А вы как?

– Ты без Максима не ходила бы. Мало ли, разобьёшься, – осторожно произносит мама. Я начинаю злиться. Куда ни плюнь, попадешь в Максима.

– А с Максимом я не разобьюсь?

– Он сможет помочь, – настаивает мама.

Корчу рожу и выдыхаю.

– Ладно, мне пора. Спать. Олегу привет.

– Передам. Люблю тебя.

– А я тебя, – улыбаюсь.

Кладу трубку и ложусь спать, чувствуя странное опустошение.