Это всё ты

Гостиная родительской квартиры. Высокие потолки. Светлые стены. Классическая просторная трёшка в центре исторической части города.

Посреди главной комнаты уже установлена пушистая ёлка. Не припомню, когда её доставали в последний раз. Наряжали вот так. С наслаждением. Только с появлением Юльки мама решила возродить былые традиции. Она вообще начала вести себя как-то иначе. Мягче что-ли. Говорят, женщине для счастья нужен хороший тыл. И дочка. В последнее время убеждаюсь, что эти слова не далеки от правды.

Та, ради кого идут все изменения, сидит на полу. Волосы на макушке собраны невообразимым пучком. На ней теплый свитер, джинсы, неотъемлемые вязаные носки. Яркие, мягкие, пушистые. Как и сама обладательница, которая уверяет, что зимой ужасно мёрзнет без них. А если на носках нет питерских котов, оленей, Санты и прочей милоты, то они считай и не греют! Ни морально, ни физически. Следовательно, бесполезны.

Зима впереди долгая. Кажется, я закупился для неё носками до самой сирени!

Тоненькие пальчики аккуратно открывают коробки, что пылились на антресолях последние несколько лет. Возможно с десяток. Не помню. Старший давно переехал и все сознательные мы с родителями встречали в ресторанах; у друзей отца; за городом; в путешествиях. Ёлка дома была бесполезна.

А сейчас моя девчонка сидит и так живо, по-настоящему трепетно, с удивлением и интересом перебирает слои бумаги. Освобождает для взгляда игрушки. Улыбается. Удивляется. Берёт в руки как драгоценности.

Чихает от пыли. Кривится. Смеётся. И продолжает копаться в приданном, что принадлежало ещё моей бабушке.

- Этот ёлочный шар помню с самого детства, — поясняю с улыбкой аккуратно помогая освободить от газет выдутую из стекла игрушку. Коробка и сама по себе старая, едва не разваливается на части. Здесь собран эксклюзив. Сейчас подобных не купишь. Не осталось фабрик, заводов, да и мастеров, что создали произведения искусства. Массово. Или не очень. Критерии изготовления новогодних игрушек изменены. Они должны отвечать стилю, быть современными. Под хайтек. Ещё лучше, если являются электронными. Как гирлянды, что запускают с хлопка. Но, главная особенность современных, они не должны разбиваться.

Эта же выдута из стекла. Похожа на рельефную сосульку. Только сахарную. В посыпке, что держится на ней толстым слоем. Она выглядит, как большая конфета. Сверкающая. Непостижимая. Манящая своим блеском и формой.

- Этот новогодний шар старше тебя раза в четыре, — поясняю прищурившимся глазам. - Его всегда вешали на ёлку выше моего роста. Чтобы не добрался, даже если залезу на стул. Чтобы не стянул с ёлки, уронив при этом и её тоже. И именно он всегда манил меня своей элегантностью и простотой. Цеплял взгляд. Я безумно хотел его заполучить. Лизнуть, как алмазную ледышку, что свисают с крыш. Удостовериться, что родители говоря правду и он не имеет ни запаха, ни вкуса. И, что я даже не прилипну к нему языком, в отличие от тех, что бездумно сшибаю на улице... Хотел его заполучить. Никому в этом не признавался. Ходил вокруг да около, но, кажется, мама всегда подозревала об этой неудержимой страсти. Поэтому, с каждым годом он висел на ёлке всё выше. А я видел в нём волшебство. Сосульку, которая переливается радугой и не тает в квартире. Не меньше, чем до школы мечтал о нём. Год за годом. Любовался. Загадывал на него все желания... , — ухмыляюсь этой наивности и простоте, что жила внутри раньше. А сейчас вижу её в той кто сидит напротив. В лисьих глазах. Хитрых, красивых и бесконечно открытых этому миру.

- А потом? - интересуется она вдохновенно. Сразу и забываю к чему озвучен этот вопрос. Любуюсь ей. Уже почти привычно. Люблю. Так глубоко, что и представить не мог раньше подобного.

- Я вырос, Карамелька, — с оттенком грусти пожимаю плечами. - Брат посвятил, что детство закончилось и пора становится серьёзным, а не продолжать быть ребенком, и верить в деда Мороза.

- А я бы и сейчас с удовольствием написала старику письмо, — поджимает губки. Улыбается тихо. Тянется ко мне над коробкой и целует. Едва прикасается к губам. Не дразня. Бесконечно нежно. Согревает собой. Накрывает теплом. Практически не прикасаясь. - Старший у тебя жёсткий тип. Сам не верит и другим не даёт.

- Он реалист, я мечтатель. Итог один: мы оба стремимся к созиданию, но только дорожки у нас всегда разные.

- Давай напишем письмо? - призывно шелестят её губы. Васильковые глаза горят ярким азартом. Огнём. - Вместе напишем, Коть. Загадаем желание. Сходим на почту и купим марки. Наклеим. Забросим в почтовый ящик.

- И что ты попросишь у старого и седого маразматика? Который вечно всё путает и присылает детям не те подарки? - ухмыляюсь, ощущая себя далеко не на свои двадцать два. Во мне топит обиду тот пацан, которому однажды просто предъявили резко и четко: " Чуда нет. Давай сам за желаемым. Трудом. Учебой. И ножками. "

- Я попрошу весны, — плавно топит лёд внутри меня своим голосом. Звонкие колокольчики в её смехе играют привычной тысячью переливов. И я с удовольствием подписываюсь под этим желанием. - Попрошу её скорейшего прихода. Солнца. Тепла. Орущих котов под окнами и воздух, пропитанный сладостью первой сирени.

- Я могу взять на себя исполнение половины желаемого и уже сейчас начать петь под твоим балконом, — парирую мягко, игриво. - Вид у меня тоже бывает потрёпанный. Сродни тому коту, что когда-то притащил к твоему балкону.

- Ты и солнце заменить сможешь, — щедро верит в меня. Так истошно, что дышать порой нечем от осознания. И воздух становится невыносим. Горький. Колючий. Который не пахнет её ароматом. Который не отбираю у неё в поцелуе. Который... Выпаливаю не сдержанно:

- Карамелька, я попрошу у старого терпения. И, чтобы твой свадебный наряд состоял как можно из большего числа слоев надетой одежды. Потому, как эти месяцы рядом с тобой даются мне до безумия тяжко. И в этот весенний день, на который прописана регистрация, я хочу успеть прочувствовать все оттенки обширнейшего понятие "удовольствие". Раскрывать тебя постепенно. По лепестку. Как сорванный цветок. Долго. Мучительно. А не бездумно наброситься с первого законного позволения.

- С твоего разрешения, я помогу дедушке в этом вопросе, — смеётся. Так, как умеет только она. Когда внутри всё колышет. На дыбы поднимает. И ради этого смеха на плаху выйдешь. Лишь бы перед смертью ещё раз услышать. - Коть, ты ещё материться будешь, что не сможешь до меня сразу добраться.

- Тогда мне и просить больше нечего, — заключаю серьёзно, но с ответной улыбкой. - У меня всё есть. Ты. Я под прошлые куранты и мечтать о подобном не мог. Просил Деда отсыпать всего понемногу. Считал, что, итак, кучеряво живу, и лишь с тобой понял, что всё...

- Было пресно, — заключает привычным словцом. - Я люблю тебя, Костя. И верю. Тебе. Безгранично.

- Значит в следующем году мне и вовсе нечего станет загадывать.

- Разве что... , — щеки привычно заливаются краской. И я знаю причину возникновения этого багрянца. Его вызывают разговоры о будущем. Нашем. Общем. И всё, что с ним может быть связано.

- Ты обещала мне первого сына, — сглатываю, а она робко кивает. Горло пересыхает лишь от одной только мысли об этом. Она же старается говорить более открыто. Учиться разговаривать со мной на любые темы. Чтобы не тащить в свои закрома нарастающий ворох проблем. Не клепать глупые секреты. И пытаться разрешить трудности самой. Ведь, присягая быть с ней я обязан взвалить на плечи минимум половину?

- Как думаешь, ему тоже понравится эта сосулька? - уточняет тихо на выдохе.

Киваю. В горле ком. Эмоции душат и я реально сейчас готов накатать эмоциональное Деду. С тихой просьбой, чтобы исполнил все её мечты и надежды.

- Мы будем вешать игрушку выше его роста, — проговариваю уверенно. Для неё. Убеждаю. И сам стараюсь в это поверить.

- Чтобы не достал, даже если встанет на стул? - улыбается, а в глазах стоят слёзы. Никому не понятные со стороны. Эмоциональные. Трогательные. С отголосками пережитой ранее боли.

- Да. Наверное, — пропускаю сквозь себя её внутреннее. Обрамляю горящие щеки руками. Мои ладони словно лёд. Сказывается нервное.

- А может просто, следует дать её в руки? - уточняет тихо, не понимая, почему мои родители не поступили подобным.

- И лишить мечты? - говорю и целую её мелкими прикосновениями к коже. Целую и говорю. И ещё раз по кругу. - Нельзя отбирать у человека ощущения счастья и волшебства. Тем более у маленького человека. Нет, Карамелька. В жизни любого должен быть такой новогодний шар. Тот, что хранит в себе ворох твоих заветных желаний. Тот, что является мечтой и заставляет тянуться ради неё. Становится больше, лучше. К чему-то стремиться. Эта новогодняя игрушка правильно вырастила уже ни одно поколение. И желание добраться до неё стало давней, доброй традицией. Возможно в детстве мне что-то в три короба наплели о ней. Не помню, но уверен, что родители сами схитрили. Ощущение волшебства до сих пор осталось где-то здесь.

Прикладываю её руку к своей груди. Машинально вздрагивает пропуская сквозь себя яростную долбежку.

- Повесь сосульку выше моего роста, — просит доверчиво. С мягкой улыбкой. От слёз осталась лишь пелена. Если и сбежали вниз пара слезинок, то уже исчезли и высохли. - Повесь так, чтобы не достала со стула. Ладно?

- Конечно, — заверяю спокойно, а она тараторит. Отпускает эмоции.

- Я хочу сохранить его в целостности и передать нашим детям. Ну а пока, он обязательно должен занимать центральное место на ёлке. Чтобы напоминать о самых сокровенных желаниях и о том, что Дед всё же не перепутает, и непременно исполнит. Каждое.

- Обязательно.

Нехотя отлепляюсь от её жара. Колотит. Пальцы прячу в кулаки. Сразу. Чтоб не заметила. Отхожу в бок. Забираю от стены стремянку и выставляю её по центру. Так, чтобы точно. Со всех сторон было видно.

Залезаю наверх. Она поднимается с пола. Бесконечно аккуратно держит игрушку. Смотрит на неё. Завороженно. Не моргая. Загадывает, согревает в руках. И подаёт мне. Выше.

Выдыхаю. Фиксирую. Отстраняюсь назад, чтобы взглянуть всё ли в порядке. И, едва не оступаюсь от неожиданности, слыша громкий и саркастичный посыл старшего:

- Ни на миг оставить нельзя одного! Так и тянет руки к этой игрушке!

- Я тебя... , — цежу зло, сквозь зубы. Улыбается широкой и белоснежной. Смотрит дерзко и прямо.

- Я тебя тоже, — парирует мягко. - Привет, маленькая. Ты смотри за ним в оба глаза. Я то только на пару дней и уеду, а ёлку разбирать ещё после четырнадцатого. Утащит свою прелесть, что и не найдем потом вовсе.

- Привет, Серёж, — смеётся в ответ женский голос. - Это он от меня её прячет. Вещает, чтобы не достала, даже если на стул встану.

- Уу, — тянет он пронзительно и задумчиво. - Запущенный у вас случай, ребята. Если ты и остальной гадости от него нахватаешься, станешь таким же неизлечимо больным оптимистом! Это, конечно, забавно со стороны, но на деле...

- Юлька предлагает написать письмо Деду Морозу, — подкалываю брата, слезая. - Ты с нами?

- Ага, только контракт многомиллионный закрою и сразу скину двум голодранцам на марки. Я ж не сам свою жизнь делаю, а обращениями ко всем высшим и потусторонним.

- Жену попросить не хочешь? Чтобы жизнь немного облегчить, — не унимаюсь, нарываясь на качественный подзатыльник. - Может ты как в мультике, а, старший? Такой вредный был потому что велосипеда не было?

- У нас семейный лимит - одна свадьба в год, — отмахивается и уходит, договаривая уже из-за угла, — В этом осталось всего два дня, а следующий ты уже забронировал.

- Давай вешать дальше, — призываю ту, что не променяю ни на одну сосульку, весящую в зоне видимости. Кивает. Аккуратно подаёт мне в руки игрушки и прищуриваясь указывает куда вешать. Подходит к делу с такой серьёзностью, что тихо смеюсь и умиляюсь.

Улыбаюсь. Беспрекословно слушаюсь своего генерала. Выполняю приказы. Не думая.

Всё вокруг мишура. Яркая картинка. Как игрушки на ёлке. Если нет вложенного смысла, то и драгоценности становятся мусором.

Важнее всего прочего близость. Доверие. Открытость друг другу. Соприкосновения рук. Любовь. Которой пронизан каждый новогодний шарик на нашей ёлке. Да и мы сами. Светимся, точно гирлянды. От обыденности, что когда-то была недоступна: от возможности просто быть вместе.

Всё в мире Доверие и Любовь. И иже с ним. Аминь. Подмигиваю тем, кто выше и ниже. А закончив с ёлкой, непременно за письмо к Деду(1)

***

1. События описаны в книге "Error. Лимит попыток исчерпан”. Юлия Прим