Эвелина, невеста дракона

– Иди, иди милая, нет тут для тебя ничего! Иди вон, на выселки, может, там кто подаст!

В Гац пришла весна. Яркое солнце отражалось в лужах, всюду развешивая радостные блики. Воздух пах влагой и прелой листвой, куриным пометом и свежей стружкой. На крыльце таверны к этому добавлялся еще кислый запах старого пива и мокрых тряпок.

Хозяйка смотрела на меня, уперев руки в бока и щурилась. В руке у нее действительно была мокрая тряпка, которой она только что протирала столы.

Я бы ответила, что не ищу подаяния. Что я не попрошайка. Только ведь хозяйке таверны все равно. Нет у нее для таких, как я, ни куска хлеба, ни работы. Даже знаю, почему. Потому что «дашь слабину, один раз подашь, на завтра вся голытьба к тебе на порог придет!».

Из открытой двери умопомрачительно потянуло едой. Сразу свело желудок: единственная еда, которую я видела за последние два дня – это слегка заплесневелая горбушка, которую удалось подобрать на рынке, на задворках такого же кабака. Я растягивала ее, как могла, но к сожалению, никакая еда не бесконечна.

– Я не привередлива. Могу и на дворе работать, и за животными… – предприняла я еще одну попытку.

– Иди, милая! Нету у тебя путевой грамоты, нету! А на нет и суда нет! Вот сходи в управу по делам беженцев, бумагу получи. Тогда приходи. А сейчас, давай, не мешай!

У нас в Праховице в это время уже тепло, считается, это оттого что океан рядом. А сюда видно, теплый воздух не пускают горы. И хотя снега – настоящего, как в Трице или Орме, здесь не бывает, все же зимы довольно холодны. Сейчас, правда, весна. И можно радоваться солнцу, и оголтелому ору городских птиц. Смеху детей – вон они, бегают по другую сторону улицы, играя в тряпичный мяч.

Я спустилась со ступенек, подставила солнцу лицо. Хорошо! Греет! Значит, не пропаду.

Сейчас, только подожду, пока перестанет кружиться голова, и пойду дальше. На этой улице есть еще магазин скобяных изделий и лавочка плотника. Может там работники нужны.

В Гаце улицы вымощены камнем, благо, рядом есть каменоломни. Вообще, сразу видно, что город ухожен, что здесь жители заботятся о чистоте и порядке.

Правда, им можно посочувствовать – жили себе, не тужили, и тут вдруг с перевалов-то как повалят нищие и бродяги из захваченного тшасами Праховица!

Богатеям и драконам-то было куда податься: Ительва велика. Но не все жители Праховица богатеи и драконы.

Прислонившись к дереву, я наблюдала за мальчишками, за прохожими и проезжими.

Вот – слуга бежит в таверну. Вид хмырый и решительный. Не иначе, кто-то из постояльцев доходного дома с другой стороны улицы за снедью послал. Вот – компания молодых людей. В центре – высокий светловолосый молодой дракон в черной форме, больше похожей на мундир. По этой форме сразу понятно, что дракон – такую носят курсанты Альты. Шесть пуговиц сияют, как шесть маленьких ярких солнц. Красиво!

Холодно, зубы стучат. Желудок сводит от голода. А я смотрю на эти шесть солнц, которые неспешно приближаются ко мне вместе с их беспечным хозяином, и улыбаюсь.

Наверное, этот высокий будущий офицер лишь немного старше меня. А может, мы и ровесники. Но я сама себе кажусь по сравнению с ним старухой.

Мимо меня, веселясь, идет сама весна. Шутит, разбрызгивая свою веселую энергию.

Я немедля уступаю этой веселой компании дорогу. Во-первых, не хочу, чтобы меня заметили, во-вторых, не хочу разочароваться, если вдруг этот весенний парень оказаться. Не таким, каким кажется.

Парень лезет за чем-то в карман, и не замечает, как вместе с рукой оттуда выкатывается монетка, и сверкнув на солнце, падает на дорогу. Золотой?

Да на золотой я смогу месяц жить безбедно…

Еще одно маленькое солнце.

Курсант с приятелями проходят мимо. Никто из них не заметил потерю.

Я медленно наклоняюсь и подбираю монетку. Верно. Золотой.

Еще одно маленькое солнце.

Обед. Большая тарелка мясной каши. Хлеб. Ночевка в нормальной постели, а не на гнилом тюфяке в лагере беженцев за городской стеной. Грамота от мэрии, позволяющая искать официальную работу в Гаце. Новые башмаки. В этих я прошла горные перевалы, и скоро у меня кончится фантазия, как и чем их латать… теплая вода…

Я зажмурилась, сжала монету в руке и побежала за веселой компанией:

– Стойте! Стойте… господа!

«Господа» обернулись, уставившись на меня с недоумением.

Я протянула монету курсанту – на широко раскрытой ладони.

– Вот. Вы обронили.

Веселье в глазах курсанта сменилось удивлением. Он взял монетку. Покрутил в пальцах. Кивнул:

– Благодарю!

И вот в этот момент я поймала его взгляд. Что ждала увидеть? То, что теперь часто испытывают люди, когда встречаются со мной глазами. Сожаление, может даже высокомерную брезгливость, желание чтобы я исчезла.

У него был теплый взгляд. Просто без объяснений – теплый. Как все шесть его солнц на пуговицах, и еще одно в ладони.

Я улыбнулась в ответ, потому что не знала, что сказать.

– Эй, – спросил у меня один из приятелей курсанта, – с тобой все хорошо?

– Да, да. Простите.

Я отвела взгляд, хоть и было трудно. Мне никто не улыбался и не смотрел на меня так вот, просто и ободряюще, уже очень давно. Много-много дней.

Все, миссия выполнена. Соберись, Эвелина Ветерич. День в разгаре. Может быть, в скобяной лавке ты отыщешь свое счастье.

Только нужно дождаться, когда парни уйдут. Почему-то не хотелось, чтобы они видели, как меня в очередной раз выставят вон.

Так что, я снова устроилась у дерева. Но они долго еще стояли на том же перекрестке, о чем-то болтали, смеялись. А потом разошлись. Каждый – по своей улице. И… я решилась.

Подобрав подол своей обтрепанной юбки я почти бегом побежала следом за курсантом. Бездумно – просто потому что мне не хотелось упускать его из виду.

Давайте вместе посмотрим на Гац, Альту, другие интересные места Ительвы! 
Добро пожаловать!

Прислонилась к стене, сама над собой посмеиваясь. Я как воришка, который присмотрел жертву, и теперь ее «ведет». В нашем обозе была одна женщина – Торна. Это не настоящее имя, она себе придумала, чтоб звучало погрознее. Вот она мне рассказывала разные премудрости воровской жизни, а я слушала. Костер у нас был один на всех, но она не стеснялась похваляться подвигами их шайки – все равно рано или поздно на виселицу! «А при такой жизни еще и порадуешься, что – рано!». Слушали все, но рассказывала она мне. Даже за руку изредка меня хватала, чтоб я не отвлекалась.

Не знаю, где она теперь. Там же, в предгорьях, мы разошлись. «И то правда, вам лучше не знать. кто куда дальше подастся.

Хотя, я секрета не делала. У меня не было родни за пределами Праховица, так что, хоть какой-то кров и еду я могла попытаться найти только в Гаце.

К сожалению, так сочли многие. И из нашего обоза, и из других.

Между тем, курсант бодро шел к городским воротам. Днем ворота Гаца распахнуты, но стража не дремлет, проверяя всех, кто заходит внутрь. На выходящих, правда, особо не смотрит. Вряд ли, значит, у меня получится вернуться сегодня к поискам работы. Далеко не каждый день меня пускали – я говорила, что иду в мэрию за грамотой, но стражники уже начали меня узнавать и даже посмеивались.

Я боялась, что упущу курсанта из виду, но он не спешил. На маленьком рынке, стихийно образовавшемся у ворот, купил сдобную булочку (у меня от одного вида снова все внутри скрутилось пружиной) остановился поболтать со старичком-извозчиком, который как раз проезжал мимо на пустой телеге. Он не спешил и явно тоже наслаждался погожим весенним деньком.

Мне пришлось даже отойти в тень, за телеги. Показалось, что он сейчас обернется и увидит, что я иду за ним. Вот будет позор-то!

Над ухом хрустнуло.

Я обернулась. Подле меня стояла ярко накрашенная молодая женщина в ярком платье с таким вырезом, что я невольно поежилась.

– У тебя есть вкус, детка, – томно сказала она, и бросила на землю недоеденное яблоко. Я невольно облизнулась. – У тебя определенно есть вкус. Но этот дракончик не для тебя!

О чем она?

Женщина мне не понравилась. Я отошла на шаг, и вдруг услышала заливистый обидный ее смех. На нас стали оборачиваться, а эта женщина давилась смехом и показывала на меня пальцем – «Ой, не могу! Ой, ты посмотри! Побирушка на дракончика залипла!»…

Я прикусила губу и побежала с этого маленького рынка в сторону ближайших деревьев. Там меня не будет видно, и там можно будет отдышаться. Мне в спину полетел заливистый смех.

Под защитой кустов я отдышалась. Ну… что же. Можно спокойно возвращаться в бивак. Там, может, хоть еду получится добыть. Сегодня в город уже точно попасть не смогу, не через эти ворота.

О чем я думала?! Порадовалась весеннему солнышку, размякла! Как Торна учила: покажешь слабость, пропадешь. Заснешь в людном месте – пропадешь. Поверишь чужому – пропадешь. Поверишь своему – еще вернее пропадешь!

Я потерла виски, хотя от головокружения это помогало мало. Куда дальше? На всякий случай я выглянула на дорогу, как раз, чтобы заметить, куда свернул курсант, а он действительно свернул с большака на узкую грунтовую дорогу в предместье.

Там, в этом предместье, очень дорогие усадьбы. Там и вправду живут драконы. Да, они за пределами городской стены, но там и охрана, и собаки, и стены – почти крепостные.

Когда только мы приехали в Гац, то с Фарком, парнем из нашего обоза, ходили сюда. Так охранники нас перехватили, когда до ближайшего дома было идти и идти. Поймали, объяснили, почему там прислуга из загорской голытьбы не нужна, и проследили, чтоб мы точно уж ушли в сторону города. С тех пор я сюда не совалась. А вдруг?

Вдруг эта встреча была знаком, и сегодня мне повезет?

И верно, мне удалось дойти до крайнего двора беспрепятственно.

Издали еще я хорошо разглядела эту усадьбу. Каменная, приземистая, основательная. Видно, что старая. Одна из стен была оплетена плющом, в саду я видела еще пока не покрытые листвой плодовые деревья. А внутри там явно кто-то жил: несмотря на ясный день в одном из окон мелькнул огонек.

Я решила не испытывать судьбу и постучать в первые попавшиеся ворота. Да, наверняка именно в эти ворота всякие бродяги с стучат чаще всего. Но мне просто смелости не хватит идти к следующим. Идти и не попробовать!

Нельзя сказать, чтобы по дороге, по которой я шла, никто не ездил. За это время мне на встречу проехала тщательно выкрашенная телега, запряженная бурой лошадкой, немного раньше меня обогнал всадник. Но в целом здесь было намного тише чес в городе.

Впрочем, солнышко исправно грело мне макушку и раскрашивало сосновые стволы в яркие цвета, птицы орали ничуть не тише чем в Гаце. Так что никаких причин отступать у меня не было… кроме собственной трусости, конечно.

Поэтому я, взяв волю в кулак, подошла к воротам и несколько раз позвонила в привратный колокольчик.

Ворота начали отворяться, когда еще звон не стих. И всконре я убедилась, что причиной тому была не я. Не я а…

Тот самый чиновник из мэрии Гаца, который выписывает разрешения на работу в городе «легальным» беженцам. Чиновник выхъодил из дома Гацевых, прижимая к груди большую кожаную папку.

Беда только в том, что я не легальный беженец. У меня нет документов, нет подорожной грамоты, которую получили все, кого через горы проводили драконы.

По здешним законам меня и вовсе нет. Я быстро наклонила голову и отступила в тень, позволяя этому господину уйти, но на беду он не спешил. Более того, он продолжал вежливо и тихо о чем-то болтать с полным, лощеным, красиво и тепло одетым дворецким, который его провожал: «Как все-таки любезно было со стороны господина Гацева оставить мне подписанные бумаги и не заставлять ждать! Это так благородно с его стороны! Ведь времени совсем нет, вы представляете? Уж вроде и на границах все затихло, а эти бродяги с перевалов все идут и идут, идут и идут! Никакого житья от них! Преступность вырасла в разы! Вы представляете?!»

Дворецкий (вряд ли просто привратник – в такой красивой черно-синей с шитьем ливрее) ему важно и вежливо отвечал, а я стояла ни жива, ни мертва. Бежать было некуда и прятаться было негде. Осталось надеяться, что они не обратят на меня внимания и просто разойдутся. Или лучше пусть обратят?

Я лихорадочно считала в уме. До десяти и обратно, чтобы успокоиться.

Я уже подумала, что все же этот важный из мэрии уедет, и я все же попрошусь у дворецкого на работу… но меня заметили.

Дворецкий мигом подобрался, насупил брови:

– Кто такая, Чего надо?!

– Меня зовут…

– Какая разница, как тебя зовут. Впрочем, подожди. Там на кухне что-то осталось. Сейчас кликну, тебе вынесут.

– Господин, простите! Я пришла не за подаянием! – как-то смогла вымолвить я, хотя губы сводило от страха неудачи. – Я пришла искать работу. Любую, в доме или на дворе. Я много умею!

– В доме полный штат. Впрочем…

Тут на меня обратил внимание уже чиновник. Усмехнулся как-то странно, как будто с предвкушением:

– А ну-ка, девушка. Покажите-ка ваши документы, выданные драконьим патрулем или пограничниками!

Я прикусила губу и полезла за пазуху, хотя точно знала, что документов у меня нет. Таким, как я, кто бежал из Праховица после того, как границы были установлены и закрыты, и когда уже в остальном мире считали, что в Праховице живых людей не осталось. Таким как я никаких документов не полагалось.

Я вытащила пустую руку:

– Простите, господа. Видимо, оставила в биваке. Но они есть, правда. И грамота есть…

– Знаете, деточка. В городе я бы мог позвать стражу, и вас бы мигом проверили. И узнали, лжете вы, или правду говорите. М? Лжешь, или правду?! Но я по глазам вижу, что лжешь.

Солнечный свет будто померк. Как будто мало нам нашей беды, нас еще и обвиняют в пособничестве врагу. Я уже слышала такое, но шепотом исподволь. А сейчас он высказал мне это обвинение прямо в глаза.

Я прикусила губу, отвела взгляд. Птицы продолжали орать, лужи блестеть. По дороге от большака к нам приближалась карета. Кто-то из обитателей этих богатых усадеб возвращается домой.

Дворецкий смотрел на меня осуждающе, и это придало проклятому чиновнику еще больше уверенности:

– Зачем пришла в дом Гацевых? М? Шпионить для некромантов? Для Тшасов? Таких, как ты, я слышал, с виду безобидных ангелочков, некроманты часто вербуют для своих грязных целей! А как мы можем убедиться, что ты не шпионка, не предатель? М? Магия тут не поможет. Иначе всех врагов давно бы выловили и казнили! Но выход прост! Не давать шпионам шанса на нашей территории. Так что…

Карета приблизилась, остановилась. Лошадь всхрапнула и замотала головой.

А дворецкий вдруг вытянулся и посторонился. Чиновник тоже посторонился, но во фрунт вытягиваться не стал.

Я бы отступила еще дальше, но еще дальше была стена.

И сейчас уже поздно было пытаться с ней слиться.

Из кареты вышел высокий мужчина, скорей седой, чем русый, в темно-сером плаще с меховой отделкой и дорогом камзоле. Шейный платок его украшал крупный сапфир.

– Что здесь происходит? – спросил он, хмуро разглядывая меня с головы до ног.

– Бродяжка работу ищет, господин Гацев! – отрапортовал дворецкий. – Уже уходит! Вон пошла, говорю!

– Простите, – склонилась я в поклоне перед этим важным мужчиной.

Деваться было некуда. Ладно, завтра еще раз попытаю счастья в городе. Лишь бы сил хватило улыбаться и делать вид, что у меня и так полно вариантов, я просто выбираю лучший!

– Дорожной грамоты нет, документов, конечно, тоже… – поторопился наябедничать этот городской чиновник.

Нет. Все-таки, здесь бесполезно ждать сочувствия и доверия. Правду говорят, что чем люди богаче, тем бессердечней…

– Так что с того, господин Ельвиц. – раздался вдруг веселый голос из-за спины дворецкого, и я снова увидела того самого курсанта. Он беззаботно улыбнулся мне из-под светлой челки – Документы иногда теряются… на дорогах опасно. Дорожную грамоту легко могут украсть! Отец, я увидел твою карету. Очень рад, что ты меня застал. Потому что я улетаю в А-аальтуу! Прямо скоро.

Седой мужчина усмехнулся:

– Так на какую работу вы претендуете?!

– На любую. – быстро ответила я. – могу приюирать. Могу за скотиной…

Хотя, какая в богатом доме скотина? Да и… опыт у меня в хлеву не большой – три дня на одном постоялом дворе. Я почувствовала, что краснею, и быстро договорила:

– Умею шить. Стряпать. Разбираюсь в травах… я училась в мастерской зельевара в Праховице. Могу прибирать комнаты… мыть посуду…

– Полезный работник! – насмешливо заметил господин Ельвиц. – И сколько же хочет такой ценный работник за свои труды?

– Хозяину решать. – сказала я и замолчала. Предложение озвучено. Дальше зависит не от меня!

– Хорошо. Я решу. А пока… господин Ельвиц, вы же к нам завтра собирались снова заехать. Вот и привезите для девушки все полагающиеся документы. Думаю, с ее проверкой мы справимся сами… но пока ценному работнику нужен… я думаю, нормальный обед и возможность умыться с дороги. А потом – поговорим. Пето, будьте любезны, покажите девушке, где она сможет привести себя в порядок. И обеспечьте какую-нибудь еду. Гастар, раз уж ты здесь, пойдем-ка. Расскажешь, зачем нам еще одна служанка!

Кухарка поставила передо мной тарелку каши, положила ложку, но никуда не ушла. В кухне этой по-настоящему большой усадьбы не было обеденных столов – все, кто работал в доме, питались в небольшой трапезной в той части, что отведена для прислуги. Вот и меня привели в это помещение, сейчас пустовавшее – вторая половина дня, все заняты делами.

Каша пахла одуряюще. Но кухарка смотрела так, будто ждала, что я проигнорирую ложку и буду есть прямо руками.

Дворецкий по имени Пето тоже никуда не ушел. Устроился в дверном проеме.

Я посмотрела на свои руки – как будто мои и не мои одновременно – потемневшие, покрытые цыпками, с обломанными ногтями. Не слишком чистые – искать работу я сегодня начала еще до рассвета, в час, когда открываются лавки магазины.

Дотрагиваться до чистых приборов и белой салфетки этими руками не хотелось. Я поискала глазами рукомойник или хоть тряпку, не нашла.

Отказываться от еды, однако, из-за того, что не решилась спросить про воду? Это было бы смешно. К тому же, я собираюсь здесь работать. А значит, надо учиться разговаривать и с кухаркой и с дворецким.

Я встала из-за стола под их удивленно-настороженные взгляды:

– Господин Пето, скажите, где я могу взять чистую воду? Не хотелось бы… – я показала ему ладони.

Я отвыкла от этого – от чистых столов, тонкой посуды. От запаха настоящей еды, но дома у нас считалось едва ли не преступлением, если ты в лавке ходишь без тонких выстиранных перчаток и не моешь руки при первой возможности. Говорят, магия не терпит грязи. Но травы и зелья грязи тоже не терпят! В Дарейме у нас была аптечная лавочка, но торговали мы всем – зельями, лекарствами, ароматными смесями для чая. Даже сушеными фруктами. У нас даже были столики – только у нас можно было попробовать чай с лавандой и с чабрецом – нам привозил эти запасы торговец из Альты. Мылом мы тоже торговали… свечами.

Было неловко чувствовать себя грязнулей в чужом светлом доме, и с этим надо было что-то делать.

Кухарка проворчала: «Где, где?! На дворе, вон. В колодце!..» – вроде, себе под нос, но так, чтобы я услышала.

Дворецкий, зыркнув на кухарку настороженным взглядом, велел:

– Пойдем, бродяжка. Провожу.

Большая бочка, наполненная водой для хозяйственных нужд, стояла в соседнем помещении.

– Вон ведро, видишь? Им черпаешь. Наливаешь вот сюда из ведра. В кувшин. Потом несешь вот сюда… это рукомойник. У нас хороший, с краном. Кран отвернуть сможешь?

– Меня зовут Эва. – Мой собственный голос показался мне слишком уж сердитым. Я покачала головой: – простите.

– Пока хозяин тебя официально не принял на работу, ты здесь никто. Бродяжка. Думаю, так все и останется. Хозяин у нас суров. Сын его тоже суров, но еще молод и может повестись… – он с сомнением окинул взором мою фигуру, – повестись на женские прелести. Но самое главное, понравиться хозяйке! Драконы все время на службе. А она все время здесь. От нее зависит, кто тут работает. А кто, погостив ночку, уходит восвояси. И такие были, уж поверь, милочка. Таких было много. Кто-то просто уходил, кто-то дверью хлопал. А кто-то пытался вынести из дома что-нибудь ценное. Так вот, сдается мне, бродяжка, что за тобой нужен глаз да глаз!

Пока он разглагольствовал, я налила полный медный рукомойник воды, с удовольствием тщательно вымыла и вытерла руки. Расправила и повесила на место полотенце.

Потом повернулась к дворецкому и кивнула:

– Мне подходит.

Он озадаченно на меня посмотрел, но кивнул.

– В таком случае, возвращайся к столу. Еда стынет.

Мы уже дошли до дверей, как он спохватился:

– Хозяин распорядился нагреть тебе бочку. Обмылок для тебя найдется, ветошь тоже. Однако вряд ли твое это… тряпье. Можно отстирать. Я попрошу у женщин что-нибудь, чего им не жалко. Поскольку форма тебе пока не положена. Вот скажет хозяйка, что ты остаешься, тогда позову модистку. Предстать же перед госпожой Гацевой в тряпье я тебе тоже не могу позволить.

Да, трудно ему – и приказ хозяина исполнить надо, и лицо не уронить. И показать приблуде-замарашке, кто тут главный.

– Мне подходит, – повторила я, потому что пока не видела, что еще можно сказать.

Живот сводило от голода, поэтому я старалась не отвлекать дворецкого, настраивая на новые объяснения. И моя стратегия оказалась успешной. Мы быстро вернулись в трапезную для прислуги, к вожделенной каше. Которая, конечно подостыла, но на вкус оказалась ровно такой, какой и на вид – густой, рассыпчатой, ароматной, сдобренной маслом и кусочками размоченных фруктов. Это была божественная каша, самая лучшая в мире. Да, я не собиралась показывать дворецкому и кухарке, насколько голодна, однако мой желудок вышел из повиновения и начал командовать разумом: не прошло, казалось, и мгновения, как каша была съедена, и голодный взгляд метнулся по столу в поисках еще какого-нибудь съестного. Ведь, кажется, здесь еще хлеб лежал, и кажется, я его не ела. Или ела?

Я зажмурилась. Сосчитала до трех. Все. Больше еды на сегодня не будет. Надо с этим просто смириться – так же, как все последние недели. Ничего сверхъестественного.

Да и вредно много есть сразу, если живот не привык, как говаривал наш мастер-фармацевт, объясняя про вред обжорства и еще более – про вред от отказа от еды: «А девице какой-нибудь, вроде вас, Эва, взбредет в голову, что она толста. Та и примется еду выкидывать, да еще корсет наденет, зашнурует… плохо это очень!».

В трапезную то и дело заглядывали чьи-то любопытные головы – поглазеть на бродяжку, которую в дом зачем-то пустили, но надо отдать должное дворецкому. Пусть и нехотя, но он их спроваживал.

Потом вдруг заглянула веселая русая голова давешнего курсанта. Курсант мне заговорщически подмигнул и вдруг на цыпочках, вдоль стенки шмыгнул в кухню! И так тихо у него получилось, что ни кухарка, ни дворецкий не заметили.

Зачем бы ему? Он же хозяин? И кажется, собирался улетать в Альту, при том, прямо сегодня…

Впрочем, загадка разрешилась быстро. Он вернулся, держа в одной руке два больших круглых пирога, а третий такой же засунув в рот. Кажется, кто-то проголодался!

Но в этот раз фокус не удался. Кухарка что-то почуяла и резко обернулась.

Возмущению ее не было предела:

– Тари! Бессовестная твоя душа!.. Сейчас обедать все сядут, а ты пирогов нахватался! Господин Рахвац будет крайне недоволен!

Но Тари сдаваться не собирался: показал свободной рукой, что не может ответить, потому что рот занят, и был таков. Вот проходимец!

Я собралась уже унести и помыть тарелку, но тут вступила кухарка:

– Себя сначала помой! А тут и без тебя справятся! Чай, есть, кому!

У нас когда-то тоже была баня, маленькая, но нам хватало. А здесь оказалась целая большая купальня. Которую, правда, никто для меня протапливать не стал. Хватило того, что слуги подогрели воду.

Сопровождал меня все тот же дворецкий. Как пришли, тут же сунул мне небольшой, почти полностью уже истертый кусок мыла и старое, но большое полотенце. Это и хорошо, что старое, такие намного мягче новых. Выдал кусок ветоши – натираться. И, пояснив, что одежду и щетку для волос оставит за бочками, ушел: «Ах, да! Тряпье свое вонючее на пол брось. Кто-нибудь из женщин потом вынесет!».

Каким де праздником оказалась эта теплая исходящая паром вода. Ну и пусть бочка была совсем небольшой, зато в ней можно было присесть. Закрыть глаза. Представить, что все уже хорошо. Что хоть ненадолго, но я в безопасности и тепле. И никто не выгонит на холод.

А еще – скоро лето. А летом будет совсем хорошо. Летом еда растет прямо под ногами.

И я принялась оттирать от кожи недели скитаний. Усталость, боль, холод и голод. Тряпками, ногтями, мылом, песком – до красной кожи, да хоть до дыр!

Больше не будет грязи. Больше не будет неустроенности, не будет влажного и пахнущего мышами соломенного тюфяка во времянке за городской стеной. Не будет благотворительной кухни, которая привозит еду по утрам, но эта еда достается в основном мужикам, которым – идти работать, да тем, кто больше всех нуждается – женщинам, которые лишились на этой войне не только дома и очага, но и кормильца, и вынуждены были с детьми бежать через перевалы. Не дожидаясь, конечно, обещанной драконьей помощи: некроманты зачастую приходят раньше, чем драконы.

Я промывала слипшиеся грязные волосы, разбирая их руками. Прядь за прядью. Я как будто сошла с ума – мне непременно надо было избавиться не только от той грязи, что реально прилипла к коже. Эта вода как будто отмывала и делала звонкими сами мысли…

Но вода остывала. Да и не следовало задерживаться – возможно, кому-то еще это помещение может понадобиться.

Я вышла из купальни, завернувшись в мягкое полотенце. Клонило в сон, но надо было держаться: предстояла встреча с хозяевами, и хороша я буду, если ее просплю. Свой, скорей всего, единственный шанс проспать никак нельзя.

Дворецкий не обманул – за бочками меня и вправду ждал сверток. Я его расправила. Чистая простая одежда. В такой ходила и наша прислуга. Нижняя сорочка, не очень белая и аккуратно заштопанная в нескольких местах. Синее длинное платье с узким горлом, под передник. Сам передник более светлого оттенка, даже с вышивкой по нижнему краю. Просто удобная одежда, то что нужно. Платье, правда оказалось слишком большого размера, но это ничего! Самое главное его достоинство ничто не смогло бы затмить. Оно было чистое и пахло лавандой.

Мокрые волосы быстро сохнуть отказывались: они у меня густые, а от влаги еще и завиваются буклями, требуя много ухода. Но я не остригла, хотя в обозе мне много раз советовали. Когда волосы в косе, а коса закреплена на макушке, то ее можно долго не мыть и не расплетать. Остричь все же пришлось потом, примерно половину, но это уже неподалеку от Гаца. Я спала у костра, коса размоталась… вот кто-то зло и подшутил – сунул кончик в огонь. Проснулась от смеха и криков – «Смотрите, Эвкина краса горит!». Пришлось конец оттяпать: Фарк лично своим здоровенным ножом и оттяпал.

Сейчас бы я тоже заплела, насколько это возможно, но закрепить было нечем. Ну... ничего. Потом придумаю что-нибудь!

Когда в дверь громко и отнюдь неделикатно забарабанили, я как раз закончила их прочесывать.

– Эй! Бродяжка! – крикнул веселый, как мне показалось, девичий, голос из-за двери. Подхватила прозвище у дворецкого, значит…

Да по сравнению с тем, что осталось позади – это сущая ерунда. Вот уж, с чем точно справлюсь!

Открыла. Девушка с помятым медным тазом увидела меня, захлопала глазами:

– Ой! А где…

– Что?

– А ты… ой.

Видно, что-то было не так с моей внешностью. Я внимательно осмотрела платье – да нет, все как надо! Шнурки зашнурованы, булавки заколоты. Волосы только… начали подсыхать и закономерно «подскочили», наверное, выгляжу всклокоченной. Надо будет попросить у… у кого-нибудь. Что-то вроде косынки. Я видела на здешних служанках – такие беленькие.

– Я за тряпками пришла. За грязными. Господин Пето велел унести вниз да в печке сжечь…

Я обернулась на бывшее свое платье и башмаки. Обуви для меня у дворецкого не нашлось, да я и не надеялась на это. Зато слишком большое платье скрывало, что я босиком. Ничего, как только заработаю первые монетки, сразу же себе что-нибудь куплю!

Девушка увидела мое тряпье, перевела взгляд на меня. Покачала головой:

– А ты… то есть. Это тебя сегодня Тари в дом позвал? Кара сказала, что побирушка прибилась страшненькая, а… ой.

– Не страшненькая? – подняла я брови и улыбнулась. Думала, получится немного снять неловкость момента, но кажется только сделала хуже.

Девушка отступила от меня на пару шагов и сказала:

– Иди, там хозяева отужинали уж. Ждут тебя в комнате с камином. А госпожа Леона ждать не любит!

– Значит, Праховиц… – хозяин дома стоял у камина и пристально смотрел мне прямо в лицо. От его взгляда хотелось сбежать, но я отчетливо понимала – каждое мое действие, каждый шаг, будет рассмотрен под лупой и истолкован не в мою пользу.

Поэтому я не отвела взгляд.

– Да, Праховицкий Край, городок Дарейм. Был такой. Может, слышали…

По едва заметному движению брови я поняла, что – слышал. Но еще я поняла, что ключевое значение имеет не то, что он знает о Дарейме, а то, как я себя сейчас поведу.

Вдруг вспомнилось. Зима. Сырой ночной лес, низкие тучи над ним – и отражение алого пожара в этих самых тучах. Некроманты заняли мой город стремительно – да никто их не ждал! Никто и не сопротивлялся, наверное. Город горел несколько дней и несколько ночей, оглядываясь, я видела отблески того пожара. Там остался пепел.

И я не хочу его ворошить…

Возле камина в кресле сидела красивая женщина неопределенного возраста. У нее были каштановые волосы, забранные в аккуратную прическу, и строгое красивое бархатное платье той глубины синего цвета, который кажется почти черным. Я заметила: похоже, синий и черный – любимые цвета Гацевых. На прислуге одежда-то тоже синяя.

Женщина обернулась ко мне, окинула внимательным взглядом:

– Не похоже, чтобы вы привыкли прислуживать. Чем занимались? Как ваше имя? Полное имя, я имею в виду.

– Эва… – я быстро поправилась: – Эвелина. Эвелина Ветерич. У моего отца был магазин «Травы и зелья». Возможно, вы…

Я хотела сказать – слышали. Но конечно же, вряд ли такое могло быть. В мире полно таких городков, как наш. И таких лавочек. Зачем далеко ездить?

– Я училась у нашего мастера-зельевара, и…

Сейчас трудно представить, но у меня были домашние учителя, с которыми я осваивала и основы чистописания, и счет, и ведение приходных книг: в последний год я начала помогать отцу с закупками. Еще я училась рисовать: наша лавочка славилась самыми занятными подарочными упаковками. Ну а шить, штопать, украшать одежду меня учила мама: какая же девушка не умеет шить?

Я старалась отвечать коротко и только по делу, но видела, что ответы мои чем-то не устраивают хозяев. Оба они мрачнели, кажется, с каждым сказанным мною словом.

В конце концов, я решилась спросить:

– Простите… я сказала что-то не то?

Женщина поднялась из кресла – грациозная, и одновременно холодная, прямая:

– Вы слишком хорошо держитесь для погорелицы, – сказала она наконец. – Как будто рассказываете что-то, что хорошенько заучили, но не пережили. Это раз. Слова ваши невозможно проверить. Это два. Наконец, три. Не далее, как вчера, в городе задержали и провели магическую проверку еще одного тшасского шпиона.

Я перевела взгляд с госпожи Гацевой на ее мужа. Шпионка? Некромантов? Я?

Но господин Гацев был с супругой согласен и вовсе не шутил:

– Когда его задержали, выглядел он настолько нищим и жалким, что в голову бы не пришло никому такого проверять. Если б не его попытка подкупить чиновников нашей мэрии, никто бы его не заподозрил. Так вот, шел он именно с обозом. И именно из Дарейма.

Наш обоз? Но кто?

Да не может быть. В конце концов, через перевалы за эту зиму прошел не один десяток таких маленьких обозов. И были среди нас и те, кто всю жизнь скитался и бедствовал, и те, кто попал в беду только сейчас, раньше никогда даже не догадываясь, что такие лишения и скитания могут существовать.

– Он не прошел магическую проверку… даже самое начало ее. – холодно улыбнулась леди Леона. – и мне теперь очень любопытно, пройдете ли вы.

Я выпрямила спину. Не знаю, что там у них за проверки, но мне сдаваться нельзя. Не сейчас.

– Я уверена, что мне не страшны никакие проверки.

– Что ж. – Хозяин дома снял с каминной полки деревянную шкатулку и открыл ее. Изнутри повеяло золотистым светом, но всего на миг.

– Подойдите, – велел он. – возьмите камень в руку. Это один очень редкий и уникальный артефакт, но честным людям он не вредит. Во-первых, если вы будете честны, то ничего плохого с вами не случится. А во-вторых – вы всегда можете отказаться и не отвечать на вопросы.

Я кивнула. «Меня устраивает!». И взяла камень.

– Расскажите, – велел хозяин. – как вы узнали о нападении на Дарейм?

Камень в ладони мгновенно потеплел. Как я узнала?

Как…

Я была не в городе – поехала в соседнюю деревню, Светинку. У отца там склад. Ну и иногда встречи с поставщиками он тоже устраивает там. Устраивал. Мы боялись, что некроманты доберутся до нас, так что готовились уезжать. Он отправил меня рассчитать сторожа и управляющего, пока они с матерью закрывают магазин и прячут в подпол самые ценные товары.

Газеты писали – враг движется в сторону Трица, драконы, армия силы ополчения готовились принять бой.

Я закончила дела и забежала перед возвращением в магазинчик, торгующий свежим хлебом. Подумалось, что нам в дорогу пригодится, а родители вряд ли успели о таком позаботиться.

И вот когда я протянула руку за пакетом с выпечкой, в деревне кто-то начал бить в тревожный колокол. Монеты выпали из руки. В груди мгновенно похолодело, почему-то я уже была уверена, что это – некроманты. Что они где-то рядом… только я-то думала, что они пришли в Светинку… подумала – родители не пережили бы известие о моей гибели.

Булки так и остались у продавщицы, монеты покатились по полу.

Я побежала к колоколу, благо деревня небольшая, и бежать недалеко… там был человек, всадник. Лошадь в пене, сам ранен, кажется. Спешился и теперь стоял, спиной прижавшись к деревянному столбу. Лошадь тяжело дышала, и ее бы поводить… но эта мысль была краем, потому что тот человек говорил страшные вещи: некроманты беспрепятственно вошли в Дайрем. Вайяды убивают людей, и тут же поднимают новых мертвяков. Живых не оставляют. Город окружен и горит…

В ушах шумело, я не помню, как добежала до склада, где оставила коляску: я не верила, что в город уже не попасть. Надо было спешить, надо было забрать оттуда родителей. А как же другие люди? С нашей улицы? Многие были уверены, что некромантов на два фронта не хватит и вовсе не собирались уезжать…

Когда я прибежала, у склада моей коляски уже не было. Украли. Лошадка Фруша, покладистая старушка, наверное, даже не поняла, что ее похитили…

Я стояла там и не знала, что делать…

А потом побежала. Все бежали из Светинки, в сторону гор и границы с Альтрй. И только я – в сторону Дарейма. На дороге из Дайрема начали встречаться испуганные люди. По ним было видно, что они даже не очень поняли, как это все смогло случиться. Да еще так быстро.

Все убегали от города, а я бежала туда…

И остановилась, только когда увидела мертвецов, которых солдаты собирали в кучу, чтобы заложить дровами и сжечь. Так некроманты не смогут пополнить ими свое войско.

Тогда я побежала в сторону леса… я подумала, что ночью пробраться в город будет проще. Я ошиблась…

Голос хозяина дома ввинчивался в виски. Я не могла ни соврать, ни промолчать: нельзя остановить реку. И поток воспоминаний, подстегнутый магией тоже нельзя остановить…

– Что было потом? После леса? Как вы попали в обоз?

– Город горел, я видела отражения огня. В небе. Сполохи. – горло пересохло. Я как будто вернулась туда и теперь снова пробиралась сквозь сырые зимние заросли. – Я видела только пламя. Я не смогла туда… я их бросила. Пожалуйста…

Удивительно, каким образом так получилось, что я не плачу. Я не могла плакать. Но и говорить мешал сухой колючий ком в горле.

– Расскажи про обоз!

Стук в висках стал невыносимым. Но нужно было ответить. Пока еще в силах…

– Я заблудилась… в горах. Меня… меня нашли. Я не хотела уходить. Надеялась вернуться потом, когда некроманты уйдут. Я думала, что они уйдут. А они не ушли!

– Отец! Хватит!

Этот резкий гневный голос как будто бы вернул не способность видеть и чувствовать. Курсант! Он еще не уехал? Неужели прошло так мало времени? Мне казалось, прошла вечность…

– Вы сдурели?! Мам? Нашли шпионку! Она еле стоит!

Я зажмурилась. Он был прав. С небольшой поправкой – голова кружилась так, что я уже не стояла. Медленно, как мне показалось, оседала на пол…

Очнулась в кресле от резкого запаха нашатыря.

– Вот так. – госпожа Леона, убедившись, что я пришла в себя выпрямилась. – Сын, мы должны точно знать, кого пускаем в дом. Это не обсуждается…

– Ну да, мы сначала запытаем человека, только потом дадим отдохнуть. Или вы боялись, что она тут чего-нибудь нашпионит за ночь? Неужели нельзя было дать девушке отдохнуть?

Я потерла лицо. Нельзя валяться в обмороке, когда решается моя судьба.

– Простите. Я… надеюсь, я прошла проверку.

Я поймала взгляд курсанта. Вспомнилось имя – Тари. Какое-то несерьезное для дракона, курсанта королевской военной академии. Но мысленно произносить его было почему-то приятно. Никто и никогда за меня не вступался… так. Кроме родителей.

Поймала встречный взгляд. Немного виноватый. Как будто это он учинил мне допрос…

– Испытательный срок. – сказала госпожа Леона. – У нас полный штат, и благодаря… ладно. Мой муж обещал вам работу, вы ее получите. Но вам придется доказать, что вы здесь не лишняя и не зря будете получать плату. У вас на это будет целый месяц. Тари… ты почему еще не в форме?

И верно, на курсанте была просторная белая рубашка навыпуск и коричневые штаны. А на ногах у него и вовсе ничего не было обуто.

– Я своими крыльями полечу, все равно на дилижанс мы уже опоздали. Так что, полчаса у меня еще есть.

Я выскреблась из кресла:

– Это означает, что я могу приступать к работе?

– Да, – Согласился хозяин. — Подойдите к Пето, он объяснит вам ваши обязанности.

Я неуклюже поклонилась – не потому что не умею, просто голова продолжала кружиться, а платье немного мешало двигаться.

– Эй! – сказал вдруг Тари, – отменяем общение с Пето. Мы сходим к Илоне, пусть покажет девушке, где она сможет отдохнуть. Потому что похоже, только я вижу, что у нее от ваших экспериментов мозги набекрень! Как тебя зовут?

– Эвелина, – ответила я послушно.

– Пойдем! Пойдем, Эвелина!

Когда мы вышли, верней, когда он вытащил меня из каминной комнаты, только тогда отпустил мою руку. Я подняла взгляд:

– Спасибо.

Он замер. Как будто впервые меня увидел. Даже голову немного наклонил.

А ведь он старше, чем мне показалось в первый момент… наверное, это его последний год в Альте… или предпоследний.

Смотрел сверху вниз на меня и ничего не говорил… долго. Я тоже застыла, будто он меня загипнотизировал. Тари… такое несерьезное имя.

– Прости их, – сказал он вдруг. – Прости Эвелина. Через границу к нам и вправду переходят не только погорельцы. Отец… недавно потерял друга. Из-за предателей. Таких предателей. Он пристрастен. А мама – это мама. Она всегда оберегает дом.

– Я понимаю, – кивнула, с трудом отведя взгляд. – Понимаю.

Он вдруг сделал еще одну странную вещь – протянул руку и дотронулся до моих волос.

Я приподняла бровь, а он ответил на этот невысказанный вопрос:

– Я, когда тебя увидел у камина, сразу подумал – мягкие или жесткие?

– И как?

– Мягкие. Пошли, разбудим Илону, – это наша экономка. Она определит, где ты будешь ночевать!

– Почему «Тари»? – Спросила я завороженно. – Отец вас как-то иначе назвал.

– Гастар, мое полное имя. Гастар Гацев. Скажи, звучит как-то по-гусиному. Га-га-га… поэтому дома меня зовут Тари, а в Альте – Гас.

– Вы меня, кажется, пытаетесь рассмешить.

– Пытаюсь. И тсс… можешь обращаться ко мне на «ты». Не такой уж я важный гусь. В отличие от отца…

Так и подмывало спросить – «А он– гусь?». Губы невольно поползли в стороны. Минута в компании этого человека, и я вроде бы уже и не так устала.

– Хорошо. – кивнула я. – Хорошо. Тари. Я Эва. Так… так меня не звали дома.

Он посмурнел на миг, видимо, догадавшись, что я имею в виду. А потом взял за руку и все же повел искать экономку.

Комнатка, которую мне выделили, оказалась маленькой, со скошенной стеной: над ней шла одна из лестниц усадьбы. Но зато я буду здесь жить одна. Спасибо Тари, без него так не получилось бы. Вся домашняя прислуга, кроме приходящей, обитала по двое, а то и по трое в комнате. Но Гастар что-то шепнул на ухо экономке, та бросила на меня недоверчивый взгляд и… не стала возражать.

Может, кому-то эта комнатка показалась бы маленькой и неуютной, но это была моя комната! Настоящий свой угол. Первый за несколько месяцев после атаки некромантов на Дарейм.

Поэтому я только поблагодарила экономку, и порадовалась, что Тари уже куда-то ушел по своим драконьим делам.

– Смотри, – сказала она, – встаем мы тут в пять. Потому не засиживайся. Будит Тир, это мальчик из свиты хозяйки, он ходит утром с колокольчиком. Через полчаса Пето ждет всех, кто работает в доме, на кухне. Тебе он место еще не определили, так что придешь со всеми туда. Форму тоже получишь завтра утром. Будешь работать честно, честные деньги и получишь – у нас не обманывают. Завтрак у хозяев – восемь. У прислуги – в семь. Уборную я тебе показала, белье выдала… что еще… а, про умывальню ты, вроде, знаешь…

Мы распрощались. И я осталась один на один со своей комнатой, стопкой постельного белья и даже с белой чистой сорочкой.

Спать. Чистой. На чистом. Запах выполосканного полотна. Свет от луны в окно. Тепло. Действительно тепло: дом хорошо отапливается.

Я провела ладонью по небольшому столику у окна. У меня будет свой стол! Вряд ли у меня будет много времени, чтобы за ним сидеть и что-то делать, но, однако, он есть.

Не помню, как я справилась с матрасом и простынями.

На улице было еще светло и конечно, надо было собраться и пойти искать Пето, чтобы начать работать. Но мне было не выйти из комнаты. Да и Илона ведь сказала – завтра! И Тари так же сказал. Надо, правда, с завтрашнего дня приучиться называть его хозяином или господином Гацевым, но это будет трудно.

Села на край кровати. Это была узкая высокая кровать с плотным матрасом, с нормальным зимним одеялом.

Да, похоже, комнатой давно уже никто не пользовался, но я обязательно приведу ее в порядок! Только немного отдохну!

А проснулась от того, что на дворе заорал петух. Было еще темно, и о каком колокольчике речи не шло. Значит, надо распорядиться утренними часами с умом. Хотя бы попытаться.

Сходить в умывальню. Привести, наконец, в порядок волосы, заплести и заколоть. Сейчас-то несложно найти что-то, что может сойти за шпильку. Длинная щепка от дров? Подойдет…

Добыть ведро с водой и тряпки, пару свечей, чтобы в их свете хотя бы отмыть стол и подоконник.

Когда мимо моей комнаты прошел с колокольчиком Тир, я была уже полностью готова к новому дню. И очень хотела есть – ужин-то я проспала.

Тир зевал во всю глотку. Это был худой длинный подросток в длинной синей рубашке и черных штанах. На ногах у него были кожаные домашние башмачки, что-то среднее между тапочками и ботинками. Вот и мне бы такие! Надо будет спросить у экономки, сколько такие стоят. Может, если и впрямь я что-то заработаю, то куплю себе домашнюю обувь. Хотя, воображаемых необходимейших покупок у меня в голове роились сотни… но это потом.

Открывались потихоньку другие двери. Кто-то уже полностью одетый спешил на свои рабочие места, кто-то бежал умываться, ведь до сбора в кухне всего час…

До рассвета был еще почти целый час, снаружи лаяли псы. Шквыркали по двору метла. Такой мирный звук. Дома когда-то я тоже просыпалась под утренние метлы дворников.