Эй ты! Возьми меня замуж! Срочно!

Алиса

– Козельский твой – козел!

– Я знаю! – в кои–то веки согласна с подругой. И даже не исправляю фамилию бывшего. Потому что он реально – козел. Я за него замуж собиралась, а он…

– Надо наставить ему рога! Как он тебе!

– Точно! – щелкает пальцами Маринка. – Оторваться по полной. И чтобы твой парнокопытный узнал об этом. А лучше – увидел собственными глазами!

– Не–е, я придумала круче! – коварно улыбнулась Надин. – Алиске надо срочно выйти замуж! Желательно вперед Козельского. О, нет, есть идея получше! – она подпрыгнула на месте. – В один день с ним! И в том же самом загсе! Представляешь, выходишь ты такая под руку со своим женихом из загса, а навстречу тебе – Антошка со своей пузатой кривоногой овцой.

– А пусть жених Алиску на руках выносит!

– Да, так даже лучше. На руках. И до самого мерседеса несет. Или лексуса.

– И смотрит на нее влюбленным взглядом.

– А сзади – пятнадцатиметровый шлейф шикарного свадебного платья.

– И фата! Которая от порыва ветра улетит прямо в морду Козельскому!

– И он такой отбивается от нее, путается в ней и падает прямо в грязь!

– Попутно задевает за подол платья своей овцы и срывает его!

– А у нее там чулки на подтяжках! На кривых ногах!

Мы ржем, аки кони, представляя картину со счастливой мной и офигевшим Антошкой с его невестой. Дополняем мелкими, но сногсшибательными элементами.

Вместе с нами смеется Валентина, Надькина помощница по хозяйству. Она бесшумной тенью ходит по квартире, но именно сейчас оказалась рядом, услышала наш разговор и не сдержала одобрительный смешок. Через мгновение скрылась из вида, как не было.

Мы хохочем, живот и щеки начинают болеть от смеха, в голове эйфория. Я даже кручу в руках коробку из–под апельсинового сока, ищу состав, вдруг производитель решил добавить сюда алкоголь, а мы не в курсе, пьем напиток для детей от трех лет, и нам весело.

Но нет, кроме натурального сока ничего лишнего.

– Девочки, это гениальный план мести, только есть одно но, – обвожу взглядом подруг, каждую по очереди, когда смех более–менее затихает. – У меня нет жениха. С лексусом.

– Лексус можно арендовать, – подняла палец вверх Надин.

– А с женихом сложнее.

Втроем одновременно вздохнули. Ни у кого из нас троих, закадычных подруг со школьной скамьи, годного жениха на примете не было.

Это что же, отказаться от мести? Сдаться?

Ни за что!

– Только чтобы посмотреть на выражение лица Гозельского, я готова выйти замуж за первого встречного.

Нет, мне точно в сок что–то подмешали. Это ж надо было такое ляпнуть!

Потому что девчонки приняли мои слова за чистую монету. И потащили меня из квартиры Надин, где мы оплакивали мой разрыв с Гозельским.

Антоша, сволочь такая, заявил, что нам надо расстаться, потому что, внимание! Он женится! Через две недели. Но и это еще не все! Невеста его беременна! Пять месяцев как.

Свинья какая, а! Встречался с обеими сразу! Фу, как противно! Я после его признания два часа в ванной отмывалась, а потом позвонила подружкам, пожаловалась, и мы решили отметить нашу свободу у Надин дома.

Набрали сока, пирожных, винограда, сидим, пируем, кости Антошке перемываем.

Доперемывались!

Стоим теперь на улице, по сторонам пялимся, жениха мне выискиваем.

– Вон, смотри, в мусорном баке копошится, – Надин указала пальцем в сторону мусорки. – Чем не жених? Его отмыть, приодеть…

– Надин, фу! – возмущаюсь. – Ты совсем уже?

– А вон там дедок на лавочке, глянь, какой… – хихикает Маринка, толкая меня в бок локтем. – Говорят, они в старости те еще жеребцы.

Хватает одного взгляда в ту сторону, чтобы поморщиться. У соседнего подъезда сидит морщинистое тело, с пузиком и бадожком, головой лохматой трясет.

– Себе забери.

– Кха–кха, – раздается неподалеку.

С синхронной точностью поворачиваем головы на звук.

На парковке, поперек разметочных полос, заняв сразу два места, стоит странного вида колымага. Названия по паспорту у транспорта явно нет. Это вообще похоже на самодельный автобус. Не удивлюсь, если внутренности ржавые, и вообще ОНО скорее всего не заводится. Поэтому имя «колымага» – прям в точку.

Перед у колымаги задран домкратом, и некто в синих штанах и пыльных кроссах ковыряется под тачкой.

Это он кашлял, он привлек наше с девочками внимание.

– Тогда… остается вот этот экземпляр, – взмахнула рукой в его направлении Надин.

– Все, Алиска, там твоя судьба, – с издевательскими нотками в голосе Маринка подтолкнула меня в спину в сторону стоянки. – Иди, требуй, чтобы замуж взял.

– А если там Джамшут какой–нибудь или Казбек? – подливает масла в огонь, точнее, в мои натянутые нервы Надин. – Уж лучше бомж. Его хотя бы отмыть можно и приодеть, глядишь, нормальным мужиком окажется.

– Ага, с букетом болячек. Заразных.

Фу–фу–фу! Чур меня!

– А дед помрет скоро…

– А вдруг до свадьбы не доживет?

– Засада… Тогда надо второго деда в запасе иметь…

– Дом престарелых нам в помощь.

– Девочки, вы специально, да? – из последних сил держусь я. Гордость не позволяет развернуться и бежать отсюда, наплевав на Гозельского, его свадьбу и мою месть.

– Алиска, женишь на себе того чувака, – Надин показывает на пыльные кроссовки, – я всю алкашку на твоей свадьбе оплачу.

– А с меня – свадебное путешествие на двоих.

– На Бали, – ловлю Маринку на слове. Никто ее за язык не тянул.

Вытягиваю вперед ладошку.

– Заметано! – бьет своей подруга. Вторая припечатывает тоже.

– Но если у тебя не выйдет… – заговорщически понижает голос Сахарова, не отпуская мою руку.

– То ты год будешь драить наши толчки, – подхватывает Надин.

Вот от кого я не ожидала, да еще такие слова...

– По очереди.

– Каждый день.

– Девочки, а вы точно мои подруги? – смотрю то на одну, то на другую. Что с ними, блин, такое?

– Луч–ши–е! – хором.

Понятно. Обратной дороги нет.

На кону не только месть бывшему, но и спор с лучшими подругами. Мне нельзя проиграть! Я не хочу драить их толчки! Это ниже моего достоинства!

***
Дорогие читатели! Приветствую вас в своей новинке. История обещает быть легкой и веселой, не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставить звездочку, на старте это важно.

Всех люблю!

Алиса

Решили меня на слабо взять? Не выйдет!

Одарив каждую подругу уничтожающим взглядом, решительно направляюсь к автобусу. Я всем докажу, что могу утереть нос любому, кто меня разозлит! А я зла! На Маринку и Надин, на Антошку, на дурацкий спор, на который я повелась, как лохушка.

Ну нет! Я, Алиса Волина, никогда не буду драить чьи–то толчки! Слышите? НИКОГДА!

И Гозельский еще пожалеет, что променял меня на какую–то овцу! У–у, козлина! Чтоб у него рога отросли, и пипирка отсохла!

К автобусу подхожу заведенная донельзя.

Так. С какой стороны к нему, точнее, к этому механику подойти?

– Эй ты! – громко стучу по металлу костяшками пальцев.

– Чего надо? – раздается снизу.

Слава небесам, без акцента и старческого скрипа.

Растягиваю губы в подобие улыбки и елейным голоском обращаюсь к кроссовкам. Они хоть и пыльные, но целые, – отмечаю я. Аккуратист. Это плюс.

– Можно тебя?

– Зачем?

Да ё–маё! Никакого воспитания! Минус тебе в карму!

– Разговор есть.

– Тыща.

Бедняк. Жирню–ючий минус.

А что ты ожидала, Алиса? Что под днищем ржавого корыта олигарх валяться будет?

Тем лучше. Проще будет договориться. Поэтому пусть будет все же плюс, а не минус.

– Пятьсот, – решаю поторговаться.

– Тыща.

– Ладно, семьсот, – закатываю я глаза. Ну и еще один плюсик – за предпринимательскую жилку.

Кроссовки приходят в движение. Ноги сгибаются в коленях, отталкиваются и… исчезают под автобусом.

– Эй, ты куда? – оббегаю железяку кругом.

А вот и голова механика. Выкатилась из–под автобуса с противоположной стороны. Это он там на какой–то тележке катается. Удобно, наверное, туда–сюда под автобусом кататься.

Наклоняю голову влево, вправо, пытаюсь разглядеть лицо механика. Только оно в мазуте или соляре, я не понимаю в чем именно. Грязное, короче. Одни глаза сверкают и зубы – ровные, белые, аж слепят. Усы черные и щеки небритые. Плечи широкие. Торс, часть которого мне видна, бугристый.

– Деньги вперед, – протягивает мне раскрытую ладонь.

Руки крепкие, сильные, – отмечаю я. – Такой на руках из загса спокойно меня вынесет.

Это не Антошка – интеллигент в третьем поколении, который тяжелее энциклопедии ничего не поднимает.

– А ты не мог бы вылезти из–под своего драндулета? Невежливо вообще–то разговаривать с девушкой, находясь снизу, – взмахом руки перекидываю волосы назад. Надо же приятное впечатление произвести, чтобы понравиться. Точнее, чтобы он не отказал мне в моей просьбе.

– Я обожаю быть снизу, – лыбится. Пошленько так. Гад какой! Нахал! Все желание делать предложение отбил одной фразой. – Так какое у тебя ко мне дело?

– А знаешь, я передумала! Найду себе кого–нибудь друго…

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, взгляд натыкается на моих подруг. Маринка рожки строит, напоминая о Козельском, Надин показывает козлиную бородку.

Справа матюгнулся бомж, отшвырнув от себя пакет с мусором, содержимое рассыпалось по асфальту. Слева дед пошаркал к подъезду, даже не разогнулся.

– Короче, – оборачиваюсь опять к голове с плечами, – женись на мне. Срочно!

– Прям щас?

А сам ржет. Явно думает, что это развод такой. Как покукарекать после проигрыша в «дурака».

– Ага. Сколько ты хочешь за временный штамп в паспорте? Пару тысяч хватит?

– А ты уверена, что я не женат?

Вот блин. Не подумала.

– Женат, да? – я сникла. Потому что проиграла. И придется мне драить толчки у подружек. Представила – чуть не стошнило. А на второй заход с поиском жениха, боюсь, меня не хватит. И так держусь на морально–волевых.

– Расслабься, я пошутил.

Я уже говорила, он сволочь? Но что–то мне подсказывает, с ним можно договориться.

– План такой. Мы сейчас едем в загс, подаем заявление. Женимся через две недели, месяцев через шесть разводимся, типа не сошлись характером. Брак ФИКТИВНЫЙ, усек?

А то, пока я свой план ему озвучиваю, он еще шире лыбится. Как только рот не порвался.

– Усек. Только какой мне интерес с фиктивного брака с тобой?

– Я тебе заплачу.

– Сколько? Пара тысяч меня не устраивает.

– Пятьдесят тысяч. После развода.

– Сто вперед и сто после.

– Слушай, ты не охренел? Двести тысяч!

– Адьёс!

И укатился под свое ведро с гайками.

– Эй! – в панике начинаю долбить по корпусу. Неужели сорвался? Из всех представленных кандидатов этот самый вменяемый! – Как там тебя! Мы не договорили! Мы не договорились!

Выкатывается опять.

– Ладно, я согласна, – цежу сквозь зубы. Знал бы он, чего мне стоит пойти ему на уступки. Я привыкла, что диктую условия я. Никто никогда не смел отказывать Алисе Волиной (Гозельский не считается), но какой–то механик ломает всю статистику. – Сто – после росписи в загсе и сто – после развода.

– Сопутствующие расходы с тебя.

– Эй! Не наглей!

– Я должен был попробовать. Согласен пополам.

– Никаких пополам. Каждый платит сам за себя.

– Как хочешь. Но ты живешь у меня.

– Нет!

– Да!

– У нас ФИКТИВНЫЙ брак, помнишь?

– У тебя будет отдельная комната.

– Ладно! – попыхтев, выдавливаю из себя. Папа все равно не допустит, чтобы я жила неизвестно где, неизвестно с кем. Заставит моего мужа жить у нас. Или подарит нам на свадьбу квартиру. От последней мысли на душе похорошело. – Значит, договорились?

– Договорились. С тебя семьсот рублей.

И лапу свою мазутную опять протягивает.

– Какой ты мелочный! – бурчу, выискивая в сумочке наличку.

– Я женюсь. Как глава семьи, я должен зарабатывать жене на колготки. Подарю тебе на Новый год. Плати, – усмехается.

– Нет у меня налички. Переводом пойдет?

– Давай.

Открываю приложение на телефоне.

– Диктуй номер.

Называет цифры.

Оформляю перевод на имя…

– Марта Васильевна Ч.? Это кто такая?

– Бабушка моя. Я как раз ей должен. Занимал.

– Она с нами будет жить? – на всякий случай уточняю. Чтобы не было неприятных сюрпризов в нашей «семейной» жизни. Мало ли что.

– Нет.

– Слава небесам.

– МЫ с ней будем жить.

– Чего–о?

– Да шучу я.

Чувство юмора у него… Минус ему! Два минуса!

– Все, перевела, – разворачиваю к нему экран, где написано, что перевод доставлен.

– Ну все, до завтра.

Опять собрался скрыться.

– Стой! Стой! Ты куда? В смысле – до завтра? Нам в загс нужно! Прямо сейчас!

– Во–первых, у меня с собой паспорта нет, во–вторых, мне нужно доделать «Ласточку», иначе она никогда не уедет с этого двора, и в–третьих, ты хочешь, чтобы делать важный шаг в моей жизни я пошел в таком виде? – взглядом указывает на свою робу.

– Ну да… – нехотя соглашаюсь с последним. – Тогда встретимся завтра в десять утра. Загс на Пушкина. И побрейся. Не люблю небритых.

– Целоваться будем?

– С ума сошел?

– Эх… – с сожалением. – А белье у тебя класс. Обожаю белое ажурное.

– ЧТО?! – задыхаюсь от возмущения.

И тут же понимаю, что ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ Я СВЕРКАЛА СВОИМ НИЖНИМ БЕЛЬЕМ ПЕРЕД ЛИЦОМ МЕХАНИКА! Потому что юбка у меня короткая, белая, а механик внизу и ему все прекрасно ВИДНО!

О–о–о!

– Нефиг пялиться! – вскрикиваю. – Тебе там все равно ничего не светит! Понял? Все! До завтра! Стоп. Как тебя зовут?

– Кир.

– Кир – это Кирилл?

– Мне больше нравится Кир. А твое имя?

– Алиса.

– Алиса, какая погода будет завтра?

Распахиваю рот, чтобы заявить, что я ему не гидрометцентр, чтобы погоду предсказывать, как из салона автобуса доносится электронный голос:

– Завтра в течение дня ожидается ясная погода без осадков, температура днем плюс двадцать шесть, ночью – плюс восемнадцать, ветер слабый, один–два метра в секунду.

– Послушай, Кир, – киплю от негодования, – мы еще не поженились, а ты меня уже бесишь. Сделай так, чтобы я не пожалела, выбрав тебя. Иначе я превращу твою жизнь в АД!

– Алиса, поставь напоминалку на завтра на девять тридцать.

– Какое напоминание мне поставить на завтра на девять тридцать?

– В десять в загс.

– Поняла. Напоминание «в десять в загс» …

Топнув ногой, резко разворачиваюсь и топаю к подругам, не дослушав электронный голос колонки.

Я в бешенстве!