Фальшивая истинная. Скандальная лекарка дракона

Женя

— Я беременна от вашего мужа! — надутые филлерами губы загорелой блондинки едва шевелятся.

— Что, простите? — поправляю очки, вглядываюсь в лицо девицы, перегородившей мне дорогу.

— Беременна я… от Игоря! — особа, подловившая меня на выходе из торгового центра и представившаяся Викой, произносит это так, будто я умственно отсталая, а не заведующая отделением экстренной помощи в больнице. — Я знаю, вы Женя, его жена, и не делайте вид, что не понимаете, кто я. Игорёк ведь говорил вам обо мне две недели назад, когда вы отказались разводиться.

— Вот как… — фирменный пакет с рубашками — новогодними подарками для мужа, выскальзывает из рук и падает в снег.

Голубая и белая — классика, всё как он любит. Любит ли? Знаю ли я, что он там ещё любит? Вот неведомая мне прежде Вика сейчас стоит прямо напротив и каждым словом рушит мой мир и представление о собственном муже после пятнадцати лет брака.

Игорь, кстати, ни о какой Вике со мной не говорил, да и о разводе речи нет: у нас всё прекрасно... Или я думала, что прекрасно, а он — нет? Может, это какая-то ошибка и она, как в каком-то ситкоме, перепутала меня с другой Женей, у которой муж с тем же именем?

— Мы уже давно вместе, Игорь любит меня, и у нас будет ребёнок, — она переступает с ноги на ногу. — Я ему о беременности пока не говорила, не хочу давить, подумала… что, как женщина, вы поймёте. Ведь это у вас, а не у него не может быть детей, если любите — уйдите сами, дайте Игорёше шанс на счастье в полной семье…

«Филлеров всё же слишком много, рот у тебя едва шевелится…» — хочу сказать ей, но вместо этого молча подбираю пакет.

Декабрьский снег падает мягко и неторопливо, укутывая московские улицы в праздничную вату, пока моё сердце разбивается на тысячи осколков.

— Я прошу вас, — голубые глаза сверлят меня из-под ресниц-опахал, а наманикюренные тонкие пальцы нервно запахивают короткую норковую шубу на пока ещё плоском животе якобы беременной, — дайте развод, освободите квартиру, уверена он купит вам что-то приличное, достойное. Не судите строго за наше счастье, за любовь… — Вика снова давит на больное, понижает голос и вкрадчиво добавляет: — Да и потом, Игорю нужна здоровая жена, которая родит ему ребёнка, а может, и не одного…

Снежинка падает мне на нос и тает: «Нет, судя по всему, я правильная Женя… просто муж у меня весьма изобретательный предатель…»

Смотрю на эту Вику с кукольным личиком и глубоко вздыхаю, чувствую боль и… усталость… Бесконечную, тягучую усталость от этого брака, от всех уговоров и договоров с самой собой, которых за пятнадцать лет было немало. Ведь я всегда хотела детей, но только через пять лет после свадьбы Игорь удосужился мне сказать, что переболел паротитом с серьёзными осложнениями. В двадцать пять это оказалось громом среди ясного неба — любимый и единственный мужчина, пять лет брака, два года встречались и тут такое. Конечно, я не опустила руки, потащила мужа по врачам, по светилам, профессорам…

О, как много было этих врачей, и как мало толка, потому что в итоге каждый цикл я тихо плакала в подушку, оттого что долгожданной беременности всё нет, я же даже имя для дочери придумала, Маша. Так и страдала, пока не уговорила мужа согласиться на ЭКО, которое, кстати, запланировано через два месяца.

А теперь вот двадцатилетняя Вика говорит, что беременна от моего мужа. Уверена, что она нагло врёт и никакой беременности нет, ведь врачи до сих пор не дают шанс на естественное зачатие, или… ей невероятно повезло и эти самые возможные две десятых процента выпали именно ей. Ну, или, что вероятнее всего, отец ребёнка не Игорь…

«Но это уже не моя проблема!» — наклоняюсь и поднимаю пакет, на автопилоте отряхиваю снег.

— Поздравляю, — говорю ровным голосом. — Удачных родов, счастья и здоровья. Уверена, Игорь обрадуется, он ведь так любит сюрпризы. А квартиру, загородный дом и дачу придётся делить, я не собираюсь отдавать ничего из того, что заработала.

Загорелая нимфа покрывается уродливыми красными пятнами, пытается открыть силиконовый рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей такого шанса. В перепалку вступать не хочу, как и объяснять, что её враньё вскроется и она останется ни с чем — пусть проживёт этот опыт. Сейчас я просто хочу побыть одна, не опускаясь до споров, скандалов и объяснений… Хватит и новости об измене любимого мужа, после которой ощущаю себя оплёванной и преданной.

Быстро ухожу прочь, оставляя Вику с её филлерами, планами на моё имущество и беременностью посреди заснеженного тротуара.

Снег скрипит под каблуками, пакет с рубашками в руке шелестит, а я всё думаю: «Вот так, значит, и заканчиваются пятнадцать лет брака. Не криком и битьём посуды, не слезами и взаимными обвинениями, а тихим «поздравляю» и пакетом рубашек, которые теперь некому дарить. Точнее, есть кому, но уже не хочется…»

Сдерживаю всхлип и пытаюсь не разреветься посреди людного места в лучших традициях героинь из мыльных опер.

«Хорошо, что это произошло сейчас, пока я могу забеременеть и родить сама. Мне тридцать пять, с гормонами всё в порядке, организм работает, как часы, хоть эти часы и тикают неумолимо… — вспоминаю бесконечные монологи матери о моих биологических часиках и нежелании благоверного размножаться. — Ничего, всё ещё будет… Карьера и деньги есть, я врач, кандидат наук, заведующая отделением. У меня квартира, машина, работа, которую люблю всем сердцем… Я здорова. Я всё могу… — утешаю себя, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Ну а что, миллионы женщин рожают без мужа, и я смогу. Забеременею и рожу!»

Я всегда хотела, хоть Игорь всё откладывал: «давай после повышения», «давай когда ремонт закончим», «давай не сейчас, съездим отдохнём», «Жень, с бизнесом проблемы…», «Я не готов в моменте».

Горько усмехаюсь: «Ты никогда не будешь готов к семье и детям, жаль, что у меня ушло пятнадцать лет, чтобы понять: этот поезд никуда не едет. Спасибо, Вика, ты появилась вовремя и я сойду».

Чувствую, что слёзы не сдержать, несмотря на самообладание, подступает истерика. Сворачиваю в тихий переулок, подальше от людей, прохожу несколько метров и всё-таки реву, прямо под тусклым кованым фонарём. Слёзы застилают глаза, и я, кажется, рыдаю в голос, уткнувшись в тот самый пакет с рубашками, пока по соседней улице едут машины, гудят моторы и ярко светят фонари и новогодние гирлянды.

«Новый год… В этот Новый год и Рождество я буду одна! Но тем лучше, оставлю предателя в прошлом. Катись к своей Вике… Игорёк!» — передёргивает, когда вспоминаю неуместное для сорокалетнего мужика прозвище.

Вдруг звук машин становится громче, как будто кто-то свернул в тихий переулок, где я хотела спокойно прорыдаться. «Слава богу, я стою спиной к машине и моего зарёванного лица не видно… Завотделением называется…» — шум мотора приближается и… что-то сверкающее врезается в меня со всей дури. Боль заполняет собой весь мир…

Я вскрикиваю, падаю и встаю на волне адреналина... Чтобы, словно в замедленной съёмке, увидеть, как машина отъезжает назад, снова разгоняется… и ударяет по мне, как огромный безжалостный таран.

С противным хрустом отлетаю в сторону и приземляюсь, чувствую что-то солоноватое во рту. Тусклого света фонаря достаточно, чтобы я, вытерев рот, поняла: это кровь. Снежинки кружатся вокруг, фары серебристой машины светят холодным синим откуда-то сбоку, над головой серое московское небо.

Дверь машины открывается, я вижу стройные женские ноги в белых сапожках и тонких капроновых колготках.

«Цок-цок-цок», — та, что намеренно сбила меня, подходит ближе, стуча каблуками по асфальту.

Надо мной склоняется уже знакомое лицо: ресницы-опахала, утиные губы, подбородок-утюг, обрамлённый пышным воротником норковой шубки.

Вика смотрит на меня молча, без выражения, будто на раздавленного жука, который больше не будет мешать.

«А, — думаю с каким-то отстранённым спокойствием, — так вот ты какая. Понятно… Повезло Игорю…»

Она не зовёт на помощь, не достаёт телефон, чтобы позвонить в скорую, да и зачем, если сама специально сбила меня несколько раз подряд?

«Уже не разведусь, — мелькает в угасающем сознании. — Не рожу… не заведу большую семью… Тик-так, тик-так… вот и вышло моё время — дотикались часики…»

И я, Евгения Чернова тридцатипяти лет, кандидат медицинских наук, заведующая отделением, коренная москвичка, почти-бывшая-жена и несостоявшаяся мать, закрываю глаза.

А когда открываю их, то вздрагиваю от яркого солнечного света и злости в мужском голосе:

— Ты врала мне всё это время! Может, и беременность твоя фальшивая? Такая же как твоя истинность? Поганое ты отродье ведьмы! — гневно выкрикивает полуголый черноволосый аполлон, пока пытаюсь встать с пола, ощущая боль в виске, и не понимаю, как оказалась в средневековой комнате с мебелью из красного дерева и разъярённым красавцем с прессом, как стиральная доска.

Кое-как встаю и вскрикиваю, потому что прямо напротив меня в огромном зеркале с золотой рамой с пола поднимается стройная светловолосая красотка в полупрозрачном пеньюаре.

«Твою мать! Почему она делает те же движения, что и я?» — замираю и поднимаю руку.

То же самое делает и эффектная блондинка в отражении.

— Илана, не надо пытаться соблазнить меня или применить колдовство, — подходит ко мне аполлон и больно хватает за запястье. — Это не сработает, я — дракон, а ты… ты ответишь за подделку истинности! Моли своих сучьих ведьминских богов, чтобы твоя казнь была быстрой!

— Дракон? Ведьма? Какая казнь? За что? — пытаюсь выдернуть руку из стального захвата неуравновешенного красавчика с явным психическим расстройством: ну какой дракон!

Глаза его тотчас вспыхивают золотом, а зрачки становятся вертикальными, как у змеи.

— Не притворяйся, будто тебе отшибло память, дорогая жена!

«Твою мать! Что происходит?» — чувствую, как мелко дрожат колени.

Мои дорогие!

Мы должны видеть нашего мужа-дракона в лицо!

Нет, не так , МЫ ХОТИМ! Вот!

Не будем ждать, сразу представлю красавчика общественности!

Вашему вниманию, третий генерал-дракон, красавец Рамон Делейни!

Та-да-да-дам!

Женя

Глаза мужчины снова становятся нормальными, человеческими, светло-серого цвета, но с золотыми искрами. И глаза эти смотрят на меня разочарованно и зло, как на врага, которого нужно уничтожить.

— Милая жёнушка, грязное ведьмино отродье Илана! — он произносит это имя так, будто выплёвывает что-то ядовитое. — Если ты решила притвориться, что ничего не помнишь, то я освежу тебе память, пока сюда идёт стража.

«Стража? Какая ещё стража?»

Разворачиваюсь, пытаюсь скрыться подальше от этого сгустка гнева, но он хватает меня за плечо и поворачивает к себе:

— Смотрю, ты не очень хочешь вернуть память? Но я всё же помогу: я — твой муж, третий генерал-дракон Рамон Делейни. Мы с тобой поженились неделю назад, потому что ты — моя истинная…

«Рамон Делейни…» — что-то шевелится в памяти, как бывает, когда стараешься и не можешь вспомнить нужное и важное.

— ...конечно же до этого мы сношались, как кролики, так ведь и бывает у истинных, — он произносит это слово с издёвкой, — и ты — о чудо! — забеременела!

Каждое слово бьёт, как пощёчина. «Муж? Дракон? Беременна? Я что, беременна от него?! Так в чём беда: твоя жена беременна, нужно радоваться…» — решительно ничего не понимаю, лучше пока послушаю.

— Я, как недоумок, повёлся, — продолжает он, и в его голосе столько яда, что хватило бы отравить небольшой город. — Поверил ведьме. Поверил, что моё проклятье уйдёт, когда ты подаришь мне наследника. Сыграл такую свадьбу, что весь Антас говорил только о ней, сам Император почтил нас своим присутствием, произнёс речь и подарил свадебный подарок!

— Император? Антас?.. — в шоке от услышанного я начинаю бормотать, мой голос звучит тихо, почти шёпотом.

Тот, кто назвался моим мужем, качает головой, всем своим видом показывая, что ничего, кроме презрения, ко мне не испытывает.

— Я не помню ничего из этого: ни свадьбы, ни Императора, ни… секса, как у кроликов…

— Не поверю, не так уж сильно ты ударилась головой, когда трусливо пыталась сбежать из нашей спальни, милая жена, — он кривит красивые губы в усмешке.

«Вот откуда боль в виске, — доходит до меня. — Эта Илана пыталась сбежать и упала… Или её толкнули? И именно в этот момент я… что? Вселилась в неё? Заняла её тело? А она тогда где?

Господи, я схожу с ума, если на серьёзных щах рассуждаю о том, что попала в чьё-то тело. Это просто сон, надо проснуться!»

— Рамон, — говорю как можно спокойнее, хотя внутри всё дрожит, — я не та, за кого вы меня принимаете!

Он смеётся. Коротко, зло, без тени веселья.

— Это я уже понял, когда утром метка истинности исчезла с твоего плеча. Что, забыла принять приворотное зелье? Проспала?

— Н-нет… Послушайте, я.. ничего…

— Милая, юлить не надо, это не поможет! — глаза красавца Рамона снова становятся золотыми и змеиными. — Я прекрасно знаю, кто ты и что сделала. Городская стража сейчас сопроводит тебя в тюрьму, где ты посидишь с отребьями, а потом будут суд и виселица.

— Виселица?.. — чувствую, как от ужаса холодеют руки.

«Видно, ненадолго я вселилась в тело этой Иланы…»

— Если повезёт, — он усмехается, и от этой усмешки становится так страшно, что зубы начинают отбивать мелкую дробь. — Я буду настаивать на четвертовании. Потому что ты явно прибегла к запрещённым тёмным чарам и подделала метку истинности, чтобы выйти за меня замуж. А вот зачем ты это сделала… — он наклоняется ко мне, и его глаза снова вспыхивают золотом, — это я узнаю.

То, каким тоном он это произносит, мне совсем не нравится. В этом «узнаю» слышатся пытки, допросы и много-много боли.

Колени дрожат, зубы выбивают чечётку, пока я стою напротив самого дьявола и пытаюсь сообразить, как выпутаться, но голова пустая, как барабан. Меня, точнее, эту Илану, собираются казнить за что-то, чего я лично не делала.

«Что он там говорит: подделала какую-то метку истинности? Ну дайте срок, казнить-то зачем… Ещё чары какие-то. Твою мать, почему надо было попадать в тело какой-то девки, которая успела накосорезить? Это же сделала не я, а она… Отличное начало новой жизни, нечего сказать!»

Глаза напротив снова вспыхивают золотом, и я всеми клетками своего нового тела чувствую, что Рамон в своей злости на волоске от того, чтобы придушить меня собственными накачанными ручищами.

С грохотом распахиваются двери. Входят двое стражников в кожаных доспехах с металлическими вставками, на поясах — короткие мечи, на ногах — средневековые сапожищи до колена. Лица грубые, равнодушные, не омрачённые печатью интеллекта, не из интеллигенции, судя по всему.

— В открытый воз её! — командует Рамон, даже не глядя в мою сторону. — Везите через весь город, на потеху толпе, пусть гордецы из семьи Вален познают, что такое позор и унижение!

«Вален… — откуда-то внутри крепнет убеждение, что это фамилия Иланы. — То есть, теперь моя новая, а точнее, бывшая, девичья фамилия? А в этом мире жена тоже берёт фамилию мужа?»

Вопросов всё больше, голова идёт кругом, и кажется, от нервов сейчас начнёт дёргаться нижнее веко у правого глаза, как бывает всегда, когда я на взводе.

Стражники оглядывают меня, задерживают взгляд на полупрозрачном молочном пеньюаре, особенно в области груди, ухмыляются, сально и мерзко, прежде чем грубо схватить за руки. Холодные жёсткие пальцы так и впиваются в кожу, становится понятно окончательно: церемониться со мной никто не собирается.

— Подождите! — пытаюсь вырваться. Но куда там, они держат крепко. — Дайте мне хоть что-то накинуть! Не могу же я ехать по городу почти голая…

Слышу усмешку Рамона, оглядываюсь. Он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня с холодной улыбкой, полной нескрываемого удовлетворения.

— Не заслужила, — роняет он. — Это только начало твоего позора, дальше будет больше. За то, что ты сделала, и этого мало.

***

Мои дорогие!

Я пишу эту потрясающую историю в рамках очешуенного драконьего моба

Однажды дракон встретил истинную и думал, что обрел счастье. Но после свадьбы метка оказалась фальшивкой, а та, что ее носила - обманщицей…

И все бы ничего, но эта истинная - я!

⇼

12 прекрасных историй про обман, любовь и второй шанс!

Может ли любовь преодолеть ложь?

Ну и Илану мы должны видеть тоже, я считаю!
Вашему вниманию новый облик нашей попаданки!

Познакомились?
Читаем дальше!

Меня выволакивают из комнаты, босые ноги сначала утопают в мягком ворсе ковров, а затем уже шлёпают по холодному каменному полу. Отражение мелькает в чёрной плитке на лестнице, по которой меня тащат. Как я и думала, полупрозрачный пеньюар с разрезами по бокам развевается, не скрывая практически ничего. По пути своего позорного выдворения из роскошного дома успеваю заметить убранство, из которого меня изгоняют: гобелены, картины, резная мебель, огромные окна с цветными витражами — классический богатый средневековый дом. И не просто богатый, а очень богатый.

«Это тебе не трёшка в любимом стиле Игоря — лофт с видом на тихий двор, нет, это настоящий средневековый люкс власть имущего. Как он там сказал — третий генерал-дракон? Очевидно, деньги и связи есть, такой найдёт способ, как достать даже из-под земли», — зажмуриваюсь от яркого солнечного света, когда пожилой мужчина в чёрной ливрее распахивает дверь. С укоризненным лицом он качает головой, глядя на меня, как на грязь, пока два амбала с дурным запахом нечищеных зубов выводят меня на улицу.

На улице этой, кстати, совсем не декабрь, оно и к лучшему, в этом пеньюаре я бы отморозила всё, что можно на московском зимнем ветру… На деревьях — листья, на земле — трава и где-то сверху пичуга выводит такую трель, что заслушаешься. Пока я оторопело оглядываюсь, стражники пользуются моментом, чтобы запихнуть меня в повозку без лишнего сопротивления.

Повозка эта, конечно… не фигуральное выражение, а самая настоящая колымага, запряжённая лошадьми. Открытый воз с железными решётками, а по сути — клетка на колёсах.

Тарантас трогается с места весьма чувствительно, и чтобы не упасть, я тут же вцепляюсь в решётку и сажусь на деревянную лавку прибитую к полу. Можно было бы пристегнуться — пристегнулась бы.

Повозка едет по улицам, нещадно трясясь, а ко мне приходит окончательное понимание, что я не в Москве, не в России и точно не в своём времени. После золотисто-змеиных глаз «благоверного» я в это вполне могу поверить.

Во все глаза смотрю на странные, чужие улицы, мощённые брусчаткой: каменные дома в несколько этажей — что-то среднее между викторианской Англией и средневековой Европой, ухоженные газоны перед фасадами, кованые ограды, где-то вдалеке высятся шпили башен.

Можно было бы даже насладиться красивыми видами в этом внезапном путешествии, если бы я не сидела в клетке в одном пеньюаре… ну и не ехала в местную тюрьму ждать суда и казни. Почему-то при виде средневекового облика города в возможную казнь и даже четвертование очень даже верится, а воображение так и подкидывает картинки возможных пыток. Вздрагиваю и пытаюсь отвлечься, проанализировать всё, что вижу.

Судя по всему, в этом Антасе раннее утро: прохожих на улицах мало, в основном — торговцы у лотков, что поворачивают головы, разинув рты. Вон толстый усатый мужчина с тростью в руке присвистывает, женщина с корзиной яиц застывает посреди дороги, мальчишка тычет в меня пальцем и что-то кричит.

Чувствую, как щёки заливает краска. Я — заведующая отделением, кандидат наук, уважаемый человек — сижу в клетке на потеху толпе в полупрозрачном белье, как какая-то… блудница!

Краснолицый пьяница, покачиваясь, выходит из-за угла, завидев меня, расплывается в щербатой улыбке.

— Эй, красотка! — орёт громко, протяжно. — Дракон тебя так заездил, что теперь на отдых везут?

В ответ на незамысловатую шутку раздаётся смех, кто-то свистит, откуда-то сбоку в повозку летит огрызок яблока.

Забиваюсь в угол, отворачиваюсь и в отчаянной попытке проснуться начинаю щипать себя за руки, но ничего, кроме боли и красных пятен на них, не случается. Вздыхаю и закрываю глаза: «Что происходит? Неужели это не сон? Неужели я… переродилась? Умерла на московской мостовой под колёсами сумасшедшей любовницы мужа — и очнулась здесь, в теле некой Иланы, которую везут на суд и казнь?!»

Из огня да в полымя, как говорится.

Пытаюсь сосредоточиться, осмыслить всё и придумать какой-то выход. Я врач, привыкла работать в стрессовых условиях, принимать решения, когда вокруг кровь и паника. Надо собраться, понять, что происходит и выжить.

Для начала: что я знаю?

Меня зовут Илана Вален. Судя по всему, я — ведьма, как бы дико это не звучало. Вышла замуж за генерал-дракона Рамона Делейни неделю назад. Он думал, что я его «истинная» — что бы это ни значило, а сегодня утром выяснилось, что я подделала какую-то метку. И теперь меня везут на суд и казнь.

«Негусто, Женя, давай вспоминай! Должны же тебе достаться от этой Иланы какие-то воспоминания?»

Воз подпрыгивает на ухабе, и я чувствительно ударяюсь о решётку.

И в этот момент меня накрывает: чужие воспоминания обрушиваются лавиной, болезненно, ярко, словно кто-то вколол их прямо в мозг, не позаботившись прежде обезболить пациента… то есть, меня. ​

***

Мои дорогие!

Врываюсь с романтично-бытовой историей из от Марго Арнелл

ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ! 

Из-за поддельной метки истинности муж-дракон с позором изгнал меня из дворца на Север, в крепость, больше похожую на ловушку или тюрьму. Вот только обманула его не я, Екатерина Багрянцева, а его жена Элоиз, в тело которой я попала. Однако знать об этом ему нельзя, иначе меня сочтут колдуньей, что в этом мире смертельно опасно.

И пусть у меня нет ни драконьей крови, ни магических сил, я не только выживу на Севере... но и покорю его!

Женя

Яркая вспышка, и я вижу себя… нет, не себя, Илану в отражении витрины дорогого магазина в мощёном белым камнем центре Антаса. «Не магазин, а лавка, здесь это называется лавка», — подсказывает что-то новое внутри меня.

Девушка в светло-розовом длинном платье, нежном, невинном, с кружевной отделкой на рукавах, светлыми волосами уложенными в замысловатую причёску и открывающими тонкую лебяжью шею, стоит с высокой статной женщиной, темноволосой и красивой. «Мать, — подсказывает память, — Эстер Вален».

Она красива, но другой красотой — холёной зрелой женщины, а ещё у неё жёсткое выражение лица, губы слегка поджаты, а внимательные карие глаза, чуть прищурившись, смотрят на дальний конец улицы, где из кареты выходит черноволосый мужчина. Даже со спины узнаю эту фигуру в тёмно-синем сюртуке — широкие плечи, горделивая осанка и уверенная походка власть имущего, Рамона Делейни.

— Запомни, — голос Эстер тихий, но твёрдый, — у тебя будет всего один шанс, и его нельзя упустить. Всё надо сделать правильно.

Илана кивает, не отрывая взгляда от красавца. Что-то ёкает в девичьем сердце при виде этого уверенного мужчины, какое-то затаённое волнение, предвкушение. Желание чего-то большего, нежели смотреть на него со стороны. Невольно вспоминаются рассказы подруг о тайных свиданиях с молодыми ведьмаками, объятия, поцелуи, более смелые ласки… Илана прикусывает губу. Она никогда не переступала черты и берегла невинность, ждала, когда полюбит по-настоящему, чтобы позволить мужчине коснуться себя.

— Вот он поехал к своей любовнице, — продолжает мать, и в её голосе слышится презрение. — Луиза сегодня больна, мы об этом позаботились. Служанка накапала ей в кушанье нужных капель, поэтому Рамон будет там недолго и выйдет от неё с полными яйцами.

Эстер неприятно усмехается, а я чувствую… нет, Илана чувствует, как румянец заливает щёки. Ей явно неловко от такой грубой, почти животной откровенности, и всё так не похоже на рассказы подруг.

— Потом он поедет в Драконий совет, — Эстер загибает пальцы, будто составляет список покупок, — после отправится развлекаться: сначала званый вечер, а там, может, в квартале удовольствий, девку себе на ночь искать станет, любовница-то его сегодня не удовлетворит, — она снова усмехается так, что Илана спешно опускает глаза, не в силах смотреть на мать, выдающую одну пошлость за другой. — Может, какую знатную леди подцепит — уж полстолицы в его постели перебывало.

Илана молчит. Я чувствую её — мою? — неловкость, смущение и… липкую гадливость. Какое-то седьмое чувство подсказывает ей: то, что скажет мать дальше, будет крайне неприятно.

И она не ошибается.

— Вот тут мы его на живца и возьмём, — заключает Эстер.

— Как? — голос Иланы тихий, она почти шепчет. — Мне что, придётся… как-то ублажать его?

— Не сразу, моя милая. До этого ещё надо дойти… Мы на тот же вечер пойдём, где Делейни будет. Думаешь, для чего платье новое тебе так спешно отшили? У отца твоего, несмотря на все наши беды, связи кое-какие остались, приглашение есть…

Мать поворачивается к дочери и берёт её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

— Столкнёшься с ним на вечере, якобы случайно, он на тебя сразу глаз положит: хорошенькая ты, свежая и в его вкусе. Ещё и любовница не развлечёт сегодня…

Илана смотрит в глаза матери, и ей кажется, что это какое-то чудовище, что кто-то взял да и подменил всегда улыбчивую, деликатную, добрую женщину.

— Генерал разговор с тобой заведёт, а ты смущайся, делай вид, что уйти хочешь, что неловко тебе с таким мужчиной важным говорить, да ещё без маменьки… Ты же девица ещё, только из пансиона благопристойного вернулась, впервые в свет вышла, непривычно тебе разговоры со светскими господами разговаривать…

Эстер отпускает подбородок дочери и выглядывает из-за угла, взгляд Иланы устремляется к широкоплечему Рамону. Она видит, как тот поворачивает за угол в район с модными и дорогими домами, где живут в основном художники, писатели и другая творческая богема. Здесь дорого, но не так, как содержать большой дом с тучей обслуги и садовником. Илана хотела бы побывать в этом квартале, говорят, там есть красивая разрисованная стена, чуть ли не картины на камнях… Но всё недосуг: то учёба в отдалённом пансионе, то домашние дела, когда приезжает на каникулы раз в год, да и не с кем — все подруги у неё там, в пансионе. «В Антасе никого не осталось… — с грустью думает Илана. — Как мне здесь одиноко и люди злые... Вот в Вилантисе совсем по-другому… Поскорее бы вернуться…»

— Там я появлюсь, — прерывает её мысли мать. — Сделаю вид, что недовольна вашими шушуканьями. Заберу тебя, буду вести себя строго, а ты помалкивай да слушайся, как всегда.

— И всё? — Илана чувствует облегчение.

— И всё, — Эстер усмехается. — Завтра утром он с цветами на пороге стоять будет.

— Почему? Неужели ты думаешь, что генерал Делейни влюбится в меня так просто, увидев на званном вечере?

— Не просто, а очень даже мудрёно, потому что ты выпьешь зелье одно и ему куда нужно капнут. Из-за него и придёт, и будет на цырлах бегать, лишь бы тебя увидеть, да голос твой услышать…

***

Мои дорогие!
Пока мы погружаемся в водоворот страстей, интриг и лжи вокруг Жени-Иланы и властного Рамона, я предлагаю вам свою самую любимую и уже законченную историю про ещё одну попаданку, и какую...

Кого мы ожидаем увидеть? Врача? Повара? Адвоката?

Нет, зайки!
Нас ждёт горячая история 18+ про эскортницу Кристину, попавшую в тело обесчещенной аристократки накануне свадьбы с брутальным, опасным и чертовски горячим графом!
Наша девочка умеет танцевать не только на пилоне!

Танцы на нервах графа и всей семейки уродственников она исполняет ещё более мастерски!

Автор предупреждает, в книге есть ооочень жаркие сцены, и жаркие они не от погодных условий!

Достойно заканчиваем нашу майонезно-оливьешную кому и готовимся к грядущим будням!
Вместе со мной и Крис! Скучно не будет, обещаю!
Наслаждаемся историей ! 

В груди Иланы что-то сжимается. Я чувствую её страх, холодный, липкий:

— К-какое зелье?

— Приворотное, — отрезает Эстер. — Неужели не поняла? Чему вас там в пансионе учили? Зельеварения не было, что ли?

— Мама, это же… — Илана отступает на шаг, — запрещено! Это тёмная магия, она карается!

— Это зелье особое, из Арраноса. Дракон такое не почует, не бойся!

— Маменька…

— Нам отца надо выручать! — Эстер обрывает её и резко разворачивается, карие глаза вспыхивают гневом. — Семью спасать! Коль у батюшки твоего мозгов нет, так хоть у нас с тобой должны быть!

Илана вздрагивает от непривычно сурового, осуждающего тона матери.

— А тебе надо за генерала замуж выйти, — продолжает Эстер уже тише, но от этого не менее жёстко, — в дом его проникнуть, женой полноправной стать, чтобы секреты имперские подслушивать и выведывать. Вот твоя задача.

— Мама… — голос Иланы дрожит. Она не хочет этого делать, я это чувствую всем телом — её телом. Но страх за отца и долг перед семьёй превыше желаний девушки.

И всё же она делает попытку:

— Может, есть другой способ?

— Нет никакого другого способа! — отрезает Эстер. — Только такой. Станешь его истинной и выйдешь замуж, или твой отец отправится в могилу. А за ним следом и мы сгинем, сошлют нас в какую Дикую пустошь, и всё, поминай как звали. О сестре подумай… ей Богиня магии не дала, она там не выживет!

Мать утирает слёзы, поворачивается боком, выжидающе смотрит на узкую улочку в богемном квартале, где скрылся Рамон.

— С опасными людьми связался твой отец… Не надо было. Я уж много раз ему говорила: погубит тебя страсть к играм, ой погубит. Но как выпьет батюшка твой, так и нет на него удержу… Сама знаешь, — Эстер осекается, замолкает.

Илана знает, помнит прекрасно те годы, когда отец много пил, как она боялась его, как дома было напряжённо и тихо. Но потом всё прошло, мать ходила к какой-то сильной ведьме, давала отцу отвар, молилась богине, даже в паломничество ходила в Храм Драконьей матери, которая всем помогает. Неизвестно, что из этого помогло, но Лиам Вален поборол зелёного змия и снова стал главой семьи, и на девять лет в семье Вален воцарились мир и покой.

Илана позабыла, что такое страх и тревога, пока не пришло письмо от матери, после которого госпожа Селена отозвала её прямо с занятия, где способная девушка долго и упорно тренировалась правильно снимать порчу. Наставница показала письмо из дома, где мать просила отпустить юную госпожу Вален домой из-за хвори отца, и самолично посадила воспитанницу в дорожный экипаж с особыми дуранскими вороными. Ещё в пути у Иланы было тяжело на душе из-за мыслей об отце и предчувствия беды.

Эстер вздыхает и с горечью сетует:

— Кто бы знал, что сынок графский да маркиз с ним за одним столом окажутся? Он же думал, что с простыми людьми в кости играет. А то знать, в простолюдинов переодетая, развлекаться пошла… Так ни за что бы не стал спорить. А уж тем более доводить до драки и бить до смерти сына такого человека…

Она оборачивается к дочери, и лицо её — маска усталости и отчаяния.

— Да и кто, кто мог знать, что мальчишка этот… — она цокает и качает головой. — Теперь маркиз Фонтейн держит жизнь твоего отца да и наши в своих руках. И нигде, нигде не скрыться от бывшего шурина самого императора. И в Вилантисе нас из-под земли достанет, и в столице, и… где угодно. Все корабли в портах под его контролем, за морем тоже скрыться не сможем.

— Мама, но зачем маркизу военные секреты? Он же… вхож к императору.

— Откуда мне знать! Не моего ума дело! — мать удовлетворённо улыбается. — Всё идёт как надо, вон пошёл генерал несолоно хлебавши от своей потаскухи.

Толчок… и воспоминание обрывается резко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Открываю глаза и глубоко вздыхаю, хватаясь за решётку повозки.

Теперь картина проясняется: отец Иланы — игрок и пьяница убил сына какого-то влиятельного графа. Теперь ему угрожает казнь, а семье — ссылка, потому что какой-то маркиз Фонтейн был свидетелем убийства и шантажирует отца. А мать решила использовать старшую дочь, как инструмент, — подсунуть её генерал-дракону, выдать замуж за него и сделать шпионкой.

Дело нечисто. Очень нечисто. И эту Илану, то есть теперь меня, действительно есть за что судить.

«Одно другого не лучше, — думаю я, глядя на остающиеся позади каменные дома. — В прошлой жизни меня убила якобы беременная любовница мужа, а теперь я попала в тело обманщицы и неудачливой шпионки и меня сто процентов казнят за преступления, которых я, Евгения Павловна Чернова, не совершала».

Воз сворачивает на широкую улицу, дома здесь пониже, крыши не такие яркие, квартал явно победнее. Народа здесь больше, и в мой адрес несётся такая пошлятина, что я даже рада решёткам в повозке: эти люди меня хотя бы не достанут. В глаза бросаются покалеченные и хромоногие: мужчина с грязной повязкой на руке, едва ковыляет черноволосый парень, на деревянном ящике, перевёрнутом кверху дном, сидит одноглазый старик с багровым шрамом во всё лицо — все эти люди как будто недавно побывали на войне.

— Семьи всех, кто добровольно пойдёт на защиту северных земель, каждый месяц будут получать жалованье в десять золотых дублонов! — разоряется краснощёкая бабища в коричневом платье. — У кого долги в имперском банке — вам их простят! Сможете потом открыть новые кредиты!

Она продолжает вещать о прелестях службы на границе, но уже тише: повозка уезжает, подпрыгивая на каждом камне, и визгливый голос удаляется, а я вспоминаю, что страна ведёт затяжную войну с соседом — Арраносом. Дрожь прокатывается по всему телу, когда вспоминаю, что приворотное зелье, которое пила Илана, из Арраноса и какого рода информацию девушка должна была добывать для шантажиста-маркиза.

«Это самый настоящий военный шпионаж… От Иланы требовали информацию о дислокациях войск, о поставках провианта, о переброске эшелонов…» — всё больше хочется открыть глаза и оказаться в заснеженной Москве, подальше от чужих интриг и заговоров, пусть бы и на грани развода, но не с нависшей над головой угрозой смерти.

Потому что куда ни глянь — везде вязкое болото.
*** 

Мои дорогие!
Это ЛитМоб "ФАЛЬШИВАЯ ИСТИННАЯ ДЛЯ ДРАКОНА"
И вот его умопомрачительная новинка от Майи Фар! 

Проснуться накануне казни в теле преданной мужем императрицы. Выжить, быть проданной в рабство, попасть в Мёртвые земли — проклятое место куда не заглядывают даже боги.Как понять, что всё это чья-то игра, а тебе уготована лишь роль пешки? Можно остаться пешкой в чужой игре. Можно стать королевой. Но что, если любовь и власть — несовместимы?

И что делать если однажды прошлое вернётся?