Фальшивые алмазы

Дорогой читатель, это произведение является художественным.

   Все персонажи, город, места и события – плод моего воображения и являются вымышленными.

Знаете ли вы как добываются алмазы, а затем создаются бриллианты?

Отец прививал Анне любовь к камням с детства. В то время, как все дети играли на улице в песочнице, с куклами, в машинки, катались с горок, его дочь сидела за научными статьями по добыванию алмазов, а затем превращения их в блистательный бриллиант. Ее детство пахло не пластилином и акварелью, а пылью старых научных журналов, книг и холодным блеском минералогических справочников.

Он много раз говорил ей, и готовил к тому, что она единственная его наследница, эти слова звучали не как обещание счастья, а как обет, данный судьбе. Отец даже возил её в экспедицию по добыванию алмазов. Когда Анна была еще совсем маленькая, ей было лет пять, всё это ей казалось очень интересным. Она держала в ладошке необработанный алмаз, и он сверкал для нее всеми чудесами мира.

Но чудеса росли, как и она сама. И теперь они были за окном в виде звонкой гурьбы на площадке. Девочки, передающие друг другу кукол в ярких платьях, смех, разрывающий воздух над качелями. Ее мир сужался до размеров отцовского кабинета, до стола, лакированная поверхность которого хранила невидимые царапины от тысячи бриллиантов. «Ты должна быть погружена», — звучал приговор. Погружена, как камень в толщу земли. Без света, без воздуха, без простора».

И тогда в ней, тихой и послушной ученице, началось тихое восстание. Под матрасом у нее прятался не дневник с сердечками, а клубочки ниток, обрезки ткани и вышивальная игла. По ночам, при свете настольной лампы, ее пальцы, знавшие, как держать лупу для огранки, учились новой, запретной магии. Анна вязала крючком платья для кукол-невидимок, вышивала крошечные салфеточки для воображаемого чаепития. Она создавала свои сокровища теплые, мягкие, без холодного блеска.

Школа была передышкой, окном в другой мир, и родители его допускали ведь знания нужны. Но звонок с последнего урока был не освобождением, а возвращением под стеклянный колпак. Дорога домой вела не в комнату с игрушками, а обратно к тому столу. Она садилась, и под ее ладонями грубый кристалл постепенно сдавался, обретая грани. Она училась создавать шедевры, которые будут ослеплять чужих людей, в то время как в самой глубине ее души, как самый драгоценный секрет, уже сверкал иной бриллиант хрупкая, вышитая бисером мечта о другой жизни.

— Пап, я устала, мне ещё нужно сделать домашнюю работу по математике, — грустно и устало сказала Анна, — понимаешь? Время уже одиннадцать часов ночи, а я совсем не готова.

Отец, снял свои очки, отвлекся от очередной своей работы, посмотрел сурово и очень строго на свою дочь.

— Посмотри, Анна, на твоём алмазе нет любви, нет счастья. Твой камень — он без души. Тебе так никогда не достичь высот, как я — закончил, как приговор, словами отец.

— Как ты не поймёшь папа, я расту, у меня нет жизни, нет друзей — начала всхлипывать Анна, — я одинока, мои лучшие друзья — это камни, я устала от них, понимаешь?! — не сдерживая эмоций начала кричать Анна.

— Ах ты…бессовестная, я столько сил, столько денег в тебя вкладываю, чтобы ты стала моим наследием, нашего Ювелирного дома! А ты мечтаешь о друзьях, о куклах. Думаешь я не знаю, что прячется у тебя под матрасом? Теперь и этого у тебя нет. Уходи, я не хочу тебя видеть — закричал отец.

— Не может быть…

Анна в слезах выбежала из кабинета отца и побежала в свою комнату. Руки тряслись, она боялась поднять матрас и понять, что слова отца — это правда.

Но Анна сделала это, и увидев пустое место, она поняла, что её жизнь уже давно обречена. Когда кругом говорят, что лучшие друзья девушек — это бриллианты, то для Анны — это враги.

Тут в комнату зашла мама:

— Дочь… ты знаешь, я бессильна, отец у нас тверд характером, он не умеет показывать своих чувств, он боится, что рано или поздно случится то, что перевернёт все наши домашние устои. Возможно, он что-то знает, но молчит, — устало и с лёгкой тревогой сказала мама, — но знай, твои маленькие игрушки, я не позволила отцу их выбросить, поэтому, когда он будет на работе, я дам тебе твои вышивки и бисер.

Это маленькое, личное предательство в пользу дочери переполнило чашу. Анна, которую годами учили сдерживать всё внутри, вдруг обмякла. Она припала к материнскому плечу, и тихие, сдерживаемые рыдания превратились в целую бурю отчаяния двенадцатилетнего сердца.

— Мама… — всхлипывала она, — мама… я устала, мне всего двенадцать лет, что же будет дальше, мама?

— Будь послушной, дочь моя, вместе мы справимся, но помни, отец очень любит тебя, хоть и никогда этого не показывает, он считает это слабостью, а не силой, — успокаивающе сказала мама, — а ты покажи ему свою любовь, тогда он станет мягче. А сейчас делай уроки и ложись спать. Я поговорю с папой, не волнуйся. Всё нормализуется, обещаю.

Она сдержала обещание насчет вышивок. Но ее другое обещание, что всё образуется оказалось не в ее власти.

Страх отца, тот самый, о котором шептались по вечерам, материализовался не сразу. Прошли годы. Анна успела почти смириться, найти в камнях свою условную мелодию, научиться дышать в заданных рамках.

Но однажды то, чего он так боялся, всё же случилось. Жизнь действительно перевернулась. Только случилось это не из-за слабости или ошибки, а по жестокой иронии судьбы.

Отца не стало. И все его выстроенные, неприступные устои рухнули в одно мгновение, оставив после себя не порядок, а гулкую, алмазную пустоту.

Город Камнегорск

Время 7:00

Частный коттеджный посёлок «Ясная поляна»

— Анна, вставай Анна, — пыталась разбудить её мама, — сегодня первый день твоей учёбы в институте. Вы опять с папой сидели допоздна, создавая коллекцию. Анна, ну же, иначе вылью кувшин воды на тебя, — уже начала недовольно говорить мама.

— Боже… встаю, встаю, — вяло раскрыла свои глаза Анна, — уф, кто придумал в такую рань вставать на учёбу.

Мама открыла шторы.

Солнечный луч, плотный, как слиток раскаленного металла, ударил прямо в лицо, миновав веки, которые казались вдруг такими тонкими и бесполезными. Анна резко зажмурилась, но было поздно свет уже проник внутрь, отпечатав на сетчатке кроваво-оранжевые пятна, плывущие в черноте. Она невольно дернула головой, уткнувшись носом в прохладную подушку, пытаясь спрятаться в ее складках, вернуться в мягкий синеватый сумрак, что царил в комнате секунду назад.

В комнате не стало темных уголков все было залито ровным, безжалостным светом нового дня, смывающим последние следы сна. Воздух, еще секунду назад прохладный, казалось, тоже начал двигаться, вибрировать в этом сиянии. Анна, все еще жмурясь, медленно, с сопротивлением повернулась на спину, подставляя свету все лицо, чувствуя, как ее кожа под его прикосновением постепенно просыпается, сначала легким теплом, а потом почти осязаемым жаром. Это было не пробуждение, а вторжение.

— Мама, ты причиняешь мне боль, — рассмеявшись сказала Анна.

— Если через пять минут не встанешь и не спустишься на завтрак, причиню настоящую боль, — мягко и с долей сарказма в голосе сказала мама.

Откинув ногами свое такое теплое и мягкое одеяло, словно облачко, я села на кровати, потянула спину. Первый день в институте, Анна теперь стала первокурсницей, выбрав довольно неоднозначную профессию.

К концу одиннадцатого класса, Анна уже умела создавать невероятной красоты бриллианты, поэтому отец пошёл на встречу и разрешил выбрать направление в учёбе, которое захочет сама Анна.

И какой же шок испытали родители, узнав, что она собирается поступать в юридический вуз получив высшее образование по специальности «Юриспруденция», а затем стать профессиональным детективом и браться за дела любой сложности.

Отцу Анны, Юрию Владимировичу Бестужеву, это очень не понравилось.

— Анна о каком детективе идёт речь, я что-то не пойму? — строго и сурово, со своей обычной манерой общения спрашивает отец.

— Ну обычный, знаешь там, например, как Шерлок Холмс! — восторженно восклицала Анна, — надеюсь в институте познакомлюсь с Ватсоном, и мы станем отличной командой.

— Анна твоё призвание это алмазы! — уже начинал повышать голос отец.

— Знаю, знаю, не брошу я твои алмазы, стану первой девушкой в нашем маленьком городке, которая и бизнес сможет вести, и дела раскрывать.

— Это какое-то безумие, просто нет слов, — стукнув кулаком по столу сказал отец. — В любом случае, я тебе обещал, что ты сама выберешь направление, обещание нужно выполнять, запомни Анна НУЖНО. Удачи на вступительных экзаменах, — и отец ушел из комнаты в свой привычный кабинет.

Так Анна и поступила на специальность «Юриспруденция». Она смогла сдать почти все предметы на высший балл. От части Анна это сделала специально, чтобы убедить отца, что жизнь не строится на одних алмазах. В жизни есть много увлекательного и интересного.

Она смотрела на него иногда за ужином, молчаливого и погружённого в свои мысли о поставках и каратах, и думала, что он, наверное, вообще не замечает мира за окном. Для него, вероятно, дождь — это просто вода, задерживающая разгрузку груза. Снег — помеха для транспорта на рудник. Новый год — лишний выходной, сбивающий график отгрузок. А дни рождения… Анна с горькой иронией ловила себя на мысли, что уже и не помнит, когда родители поздравляли её вовремя. Обычно открытка с подарком находили её спустя несколько дней, а то и неделю, как будто её личное время было менее ценно, чем время, потраченное на сделку.

Поздравления всегда были деловыми, лаконичными, словно отчёт о выполнении обязательств. В них не было ни искреннего удивления («Как ты выросла!»), ни тёплого воспоминания («Помнишь, как в пять лет…»), лишь сухое «Желаем успехов». Её день рождения был для них не праздником, а просто ещё одной датой в календаре, которая часто попадала в слепую зону между важными контрактами.

— Анна, почему ты ещё не за столом? — кричит из кухни мама.

Прыгнув в свои тёплые тапочки, Анна спустилась на первый этаж и оказалась на кухне.

Мама, Инна Александровна Бестужева, была врачом – хирургом.

Это не просто профессия — это была особая, почти священная вселенная, с собственным временем, законами и тишиной. Для Инны Александровны не существовало слова работа в обычном смысле. Была миссия. Ответственность, которую она несла с достоинством часового на важнейшем посту. Каждый, кто попадал в её руки: от испуганного ребёнка с аппендицитом до седого мужчины со сложнейшей травмой мгновенно становился её ребёнком. Не пациентом, нет. Её голос за дверью палаты менялся, становился мягче, но в нём появлялась стальная, непоколебимая уверенность, вселяющая надежду: «Ну что, родной, как самочувствие? Сейчас разберёмся».

Её руки превращались в инструменты невероятной точности, а взгляд — в лазер, видящий болезнь насквозь. Она не признавала слова «неизлечимо», боролась за каждого до последнего. И выходила из-под лампы не просто уставшей, а выжатой, но с неизменной искоркой в глазах искоркой отвоеванной у смерти жизни.

И пока Анна училась находить красоту в холодном блеске камней, её мама творила своё, главное искусство — искусство возвращать тепло, дыхание и будущее тем, чья жизнь висела на волоске.

— Как вкусно пахнет мама, твои руки с хирургической точностью и вкусом делают блинчики, — улыбнувшись сказала Анна.

— Ешь давай, — положив порцию блинчиков начала мама. — Папа тебя отвезет сегодня в институт, ему надо на бизнес-встречу, поэтому едете вместе, — подытожила мама.

— Конечно, и по дороге придётся слушать, какую значимую роль играют камни в нашей жизни, — буркнула я.

— Анна, — сказала устало мама, сев напротив меня, — папа старается в конце концов, посмотри, какую красивую коллекцию вы создали вместе. Уже все бриллианты раскупили, разве это плохо?

— Конечно нет, мы столько трудимся, не смыкаем глаз под настольной лампой, но жизнь идёт, а если я захочу, ну не знаю, встречаться с кем-нибудь, — осторожно начала Анна, — папа что под ключ меня посадит?

— Ой, доченька, лучше не говори таких вещей, ты же знаешь, папе надо чтобы он походил нам по статусу.

— Но ведь мама, тебя он нашёл в обычной семье, ни бизнесмены, ни миллионеры, обычная деревенская семья, — возмущенно сказала Анна.

— Так и есть, — задумчиво сказала мама, — да и он был сам обычным человеком. Что-то изменилось, и он не говорит даже мне. Поэтому иногда меня посещают самые страшные мысли. Но давай не будем это мусолить, сегодня твой первый день в институте, мысли должны быть только позитивные, — щёлкнув по носу мама встала пошла наливать кофе.

— Доброе утро семья, — выйдя из комнаты начал папа, — давайте завтракать, и поедем Анна, даю тебе тридцать минут на сборы, хорошо?

— В душ схожу, оденусь и буду готова.

Завтрак прошёл в молчании. Всё это время Анна наблюдала за папой. Его явно что-то беспокоило. Глаза были совсем уставшие, в них виднелась печаль, беспокойство. Словно сейчас он совсем не думал о своих бриллиантах, что-то беспокоило отца побольше, чем работа. Анна была удивлена такому переменчивому настроению папы, что всерьёз начала беспокоиться. Но как заговорить с ним, как начать этот разговор мягко, чтобы папа принял его спокойно, она пока не понимала, поэтому решила, что придёт время, и, быть может, папа сам расскажет.

Так как у Анны было всего тридцать минут на сборы, за десять минут она приняла душ, в первый день решила одеть строгую черную юбку карандаш, рубашку бордового цвета из шёлка, на руки одела свои любимые часы, подаренные родителями в честь успешной сдачи экзаменов и поступления в вуз. Часы эти были особенными, так как папа сам вокруг циферблата выложил дорожку из маленьких бриллиантов. Волосы распустила, но, чтобы они не свисали и не мешали глазам, скрутила немного прядь волос и зафиксировала крабиком. Анна была готова ехать.

— Пап, я готова, — спустилась по лестнице Анна и ждала у выхода из дома.

— Моя красавица, — подошла мама, — будь аккуратна и внимательно слушай преподавателей, — поцеловала она в макушку Анну.

— Конечно, ты же знаешь, папа меня этому учил с пелёнок, я про внимательность, — съязвила Анна.

На моё удивление папа прошёл мимо нас к машине, и даже ничего сказал. Здесь явно что-то было не так.

«Я ещё даже не стала детективом, но папа меня слишком беспокоит» крутилось у Анны в голове, словно заевшая пластинка.

— Мам, что с папой?

— Не знаю, дай ему время, беги.

Анна подошла к машине, отец молча кивнул, чтобы она садилась на пассажирское, и они двинулись — Анна на встречу к новым знаниям и знакомствам, а отец на встречу, которая по итогу перевернет всю нашу жизнь вечером.

Не понятно, от чего Анна волновалась больше, потому что у отца было странное поведение, или от того, что сегодня её первый день учёбы.

Школа так и не стала для неё местом, где можно было обрести что-то большее, чем знания в учебниках. Дружба — это слово оставалось для Анны теоретическим понятием. Каждый робкий росток симпатии, каждый обмен улыбкой у школьной доски отец методично выжигал ледяным «Только камни». Сначала она пыталась сопротивляться, потом просто грустила, а к концу обучения в её душе образовалась пустота, привычная и ноющая. Она наблюдала за одноклассниками со стороны, как через толстое стекло витрины: их сбивчивый смех после уроков, планы на выходные, шелест подарочной бумаги на чужих днях рождения. И ей становилось так тихо и холодно внутри, будто её личная Вселенная состояла лишь из безмолвного давления и вечного полумрака кабинета с лупой. Она смирилась с тем, что радость общих секретов, безумной поддержки и просто тихого «как дела?» пройдёт мимо, оставив лишь лёгкий, горьковатый след сожаления.

Где-то в глубине души Анна даже боялась открываться людям, она совсем не умела поддерживать в трудную ситуацию, не знала, как правильно радоваться за успехи друзей. Всё это было для нее большой тайной.

О любви Анна запрещала себе думать. Сама мысль о возможной встрече, о появлении рядом кого-то, кто захочет её увидеть настоящей, вызывала не романтическое волнение, а чистый ужас. Она тут же рисовала в воображении сцену: неловкое представление, ледяной, оценивающий взгляд отца, его вопросы, больше похожие на допрос о происхождении, доходах и намерениях. Её молодой человек… нет, даже гипотетический «он» в этой картине мгновенно превращался в беззащитную мишень. Лучше уж совсем ничего, чем такая пытка для них обоих.

И всё же. Где-то в самых отдалённых, потаённых уголках её души, куда не доходил даже внутренний голос отца, теплилась крошечная, непотушенная искра. Она мечтала. Неясно, смутно, но мечтала ощутить всё это: доверительную болтовню до утра, крепкое объятие в трудную минуту, безумное счастье за другого, сладкое и тревожное головокружение влюблённости. И в этот первый учебный день, несмотря на всю тревогу, она цеплялась за хрупкую надежду. Надежду на то, что институт станет не просто новой главой, а целым новым томом в её жизни. Томом, где появятся другие правила, другие герои и, может быть, наконец-то, начнётся её собственная, а не отцовская, история.

В то же время Анне было тяжело всегда находиться в коллективе.

Ведь их Ювелирный дом «Бестужев» был самым успешным и популярным в городе. Он был городской легендой, символом безупречного вкуса и недоступной роскоши.

Многие на неё смотрели с восхищением, словно она бриллиант, лежащий на витрине. Но были и те, кто завидовал, думали, что без отца она была бы никто. Но никто не знал, какая история хранится за дверьми их дома.

Никто не подозревал, что блеск витрин куплен бессонными ночами девочки, которая с пяти лет, когда её сверстники засыпали под сказки, не смыкая глаз, училась под холодным светом лампы различать десятки оттенков чистоты камня, рассчитывать идеальные пропорции огранки, чувствовать металл под пальцами. Эта «красота» была для неё не волшебством, а суровой, ежедневной работой, в которой не было места детству.

Многие пытались даже выпросить бриллиант бесплатно, как подарок на день рождение. Но лишь для того, чтобы продать подороже.

И так, зажатая между восхищением, которое было обращено к её фамилии, и завистью, которая отрицала её личность, Анна чувствовала себя вечной заложницей в золотой клетке семейного успеха. Она была центром всеобщего внимания, но при этом невыразимо одинокой.

Так, в абсолютной тишине они доехали до института.

— Анна, приехали — даже не взглянув на дочь начал отец. — За ужином я кое-что расскажу тебе и маме, так что сегодня мы не будем заниматься коллекцией.

На отца это было совсем не похоже.

— Пап, мне стоит волноваться?

— Нет, — попытался выдавить из себя улыбку отец, но получалось не очень, — сегодня твой первый день, отставить волнения!

— Это так тревожно, даже от того, что люди готовы расстилать красную дорожку, видя, что идёт Бестужева, — закатила глаза Анна.

— Не обращай внимание, они язвят, а камни всё равно закупают у нас, — с усмешкой сказал отец.

— Тут ты прав, папа.

Анна обняла отца, вышла из машины, помахала ему рукой.

Затем она повернулась к зданию, которое на несколько лет будет её новым потоком знаний.

Перед ней возвышались двери института. Не просто двери, а огромные, массивные полотнища темного дуба, с массивными ручками и, возможно, едва заметными для глаза барельефами. Они отделяли её вчерашний мир, вымеренный каратами и родительскими ожиданиями, от мира будущего, туманного и полного обещаний.

Это был вход в её сокровенную, почти неосознанную мечту, в пространство, где должны были начаться новые открытия не только в учебниках по праву, но и в самой себе. И пока она делала шаг навстречу этим дверям, в глубине души, робко и настойчиво, стучалась надежда. Надежда на то, что здесь, в этих коридорах и аудиториях, наконец, растворится лёд одиночества, и она обретёт не просто знакомых или коллег по учёбе, а тех самых, настоящих друзей, о существовании которых до сих пор лишь догадывалась, как о далёкой и прекрасной стране.

Первой парой был предмет «Административное право», лекционная уже была забита первокурсниками, но стоило Анне зайти, как половина учащихся сразу обратило на неё внимание.

— Эй, Бестужева, камушком не поделишься? — кто-то начал кричать с аудитории.

Укол боли и несправедливости в очередной раз задели Анну. Опять, точнее снова, одно и тоже, везде.

Анне не захотелось садиться вперед, поэтому предпочла занять галёрку. Неожиданно рядом с ней села девушка. Она была одета очень скромно, чёрные брюки, белая рубашка из хлопка, чёрные лоферы и небрежный пучок на голове.

— Не обращай внимания на них Анна, — улыбнулась девушка.

Анна совсем не понимала намерений этой девушки, то ли она правда так считала, то ли это был план сблизиться с ней.

— Я уже привыкла, — отстранённо сказала Анна, — как тебя зовут?

— Вера Волкова, — улыбнувшись сказала одногруппница.

Анна ничего больше не сказала ей в ответ. Ей было и страшно, и не понятно, какие мотивы были у Веры. Анна была так далека от мира, что совсем не могла ни начать разговор, ни тем более сближаться с людьми.

Вера, видя, как Анне тяжело начать общение решила не давить, но поинтересовалась можно ли к ней иногда подсаживаться на пары. Анна против не была, ведь хоть какой-то человек оказался не против её общества.

В первый день у их группы было всего три пары. Автобус, который ходил до посёлка Анны вот-вот уже должен был подойти, поэтому наспех накинув джинсовку, побежала на остановку. И прям у входа столкнулась с парнем, она врезалась так сильно, что все учебники, которые держал молодой человек разлетелись в разные стороны.

— Боже, простите меня, — неуклюже стала собирать учебники Анна.

— Оставьте, вы, кажется, торопитесь, — ответил молодой человек.

Анна после столкновения совсем забыла про автобус. Повернув голову на остановку, увидела, как он уже отъезжал.

— Ну вот, мой автобус уехал, теперь ждать полчаса, а может и больше, — расстроенно сказала Анна.

— Я могу вас подвезти.

— Мы ведь даже не знакомы.

— Дмитрий Орлов, между прочим, ваш одногруппник, — протягивая руку для приветствия сказал парень.

— Ох, прости Анна Бес…

— Знаю, — не дав договорить ей сказал Дмитрий. — В нашем институте ты вроде легенды.

— Я не выбирала ею быть, — начала Анна, но тут же замолчала.

— Так что, я на машине, подвезти? — ещё раз предложил Дмитрий, — только занесу учебники в библиотеку.

— Спасибо, сегодня не откажусь, мне нужно успеть на семейный ужин, — с благодарностью сказала Анна.

— Светские встречи? — ехидно сказал Дмитрий.

— Что-то не хочу с вами ехать! Все во мне видят только богачку! — бросив, собранные учебники на плитку, Анна развернулась и ушла на остановку.

Но не прошло и двадцати минут, как перед ней притормозила машина, и, уже знакомый ей парень Дмитрий сказал, чтобы она садилась.

Анне действительно нужно было успеть на ужин, поэтому всё же предложение она приняла.

— Только прошу, никаких вопросов, соглашусь только на музыку, чтобы не ехать в неловкой тишине.

— Пойдёт, — ответил Дмитрий.

Ехали они минут пятнадцать, это точно быстрее, чем на автобусе. Поблагодарив своего одногруппника, Анна пошла домой, но сердце её волновалось. Ведь она знала и чувствовала, что новость, которую скажет отец, будет плохой.

А парень не уехал сразу, он смотрел в след Анне, как она минут пять мялась, чтобы зайти в ворота собственного дома. От чего-то Дмитрию Орлову захотелось узнать её поближе, что же на самом деле скрывается за оболочкой, придуманной людьми?

Анна с волнующимся сердцем зашла домой. Мама и папа о чем-то разговаривали в кабинете отца. Анна услышала лишь отрывок из диалога:

— Этого не может быть, — говорила мама.

В этот момент Анна постучала в дверь. Она сразу увидела обеспокоенное лицо мамы, которая пыталась не выдавать своих эмоций.

— Ты пришла? — с волнением в голосе сказала мама.

— Да, пару минут назад, — ответила Анна, — о чём вы говорите?

— Сходи, переоденься, и приходи кушать за стол, — сказала мама.

Отец даже не повернулся в сторону дочери.

— Пап… — начала Анна.

— Я сказала иди, — оборвала тут же её мама.

Анне ничего не оставалось, кроме как послушно выйти из кабинета и пойти в свою комнату.

Сбросив сумку на стул, Анна устало села на кровать. Вся эта таинственность, эти секреты давили на неё. И всё приходилось переживать одной. Анна сходила в душ, под тёплой струящейся водой у неё получилось немного привести мысли в порядок, после переоделась в домашний брючный костюм зелёного цвета, обула свои плюшевые тапочки и спустилась вниз на ужин, который явно не предвещал ничего хорошего.

Родители уже сидели за столом. Сразу было видно, что мама сидела расстроенная, отец сидел отрешённый, словно в этом мире его перестали волновать даже камни. Анна в полнейшей тишине села за стол.

— Давайте кушать, приятного аппетита, — бормоча себе под нос сказал папа.

Анна пыталась начать кушать, но всё было безуспешно у неё не лез кусок в горло. И это молчание родителей просто добивало всю атмосферу. Не выдержав, она бросила вилку в свою тарелку.

— Я больше так не могу, я же не слепая, вижу ваше состояние, — возмущенно сказала Анна, — если вы хотите, чтобы я сначала поела, а потом приняла новость, но хотя бы на сытый желудок, так знайте, не получится, у меня глядя на вас весь аппетит пропадает.

— Ты действительно очень умная девочка, я буду помнить, что вырастил прекрасную дочь, за которую никогда не будет стыдно, — начал папа.

— Как это понимать? Ты уезжаешь? Ты будешь какое-то время работать в другой стране и переживаешь, как я буду вести дела? — начала задавать без остановок кучу вопросов Анна.

— Нет, дочь… — его голос был не хриплым, а каким-то выцветшим, словно от долгого молчания. Он медленно, с неподдельной усталостью, провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть не сон, а тяжесть, накопившуюся за годы. — Но ты пообещай мне. Пообещай, что что бы ни случилось… ты не бросишь наш Ювелирный дом. Ты будешь следить за ним. До конца. — Он посмотрел на неё, и в его всегда твердых, как гранит, глазах мелькнуло что-то неуловимое и хрупкое не страх, а глубокая, отеческая тревога. — Ты ещё так юна… Я боюсь… боюсь, что ты где-то споткнёшься. Или мир, который я для тебя построил… тебя подведёт.

— Папа… — её собственный голос показался ей чужим, тонким и треснувшим. Сердце начало стучать где-то в висках, нарастая тревожным, глухим гулом. — Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему именно так?

Он опустил взгляд, его плечи, всегда такие прямые и неуступчивые, слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Дочь… — он начал, и каждое слово, казалось, давалось ему с нечеловеческим усилием, выходило тихо, но с убийственной ясностью. — Я болен. И… в скором времени… меня не станет.

Мир не взорвался. Он рухнул внутрь, в абсолютную, беззвучную пустоту.

Звук хлопнувшей где-то двери, тиканье дорогих напольных часов, собственное дыхание — всё это растворилось, исчезло. Свет из окон померк, будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенной. В ушах стоял лишь оглушительный, пронзительный звон белый шум катастрофы. И сквозь этот звон, как удары молота по хрусталю, отдавалось эхом: болен… не станет… болен… не станет…

Сердце не билось, оно колотилось, бешено и беспорядочно, пытаясь вырваться из грудной клетки, захлебываясь в панике. Всё вокруг: строгие линии кабинета, блеск образцов в витрине, даже фигура отца поплыло, исказилось, как в дурном, кошмарном сне. Это сон, отчаянно молился какой-то крошечный голосок внутри. Проснусь сейчас, и всё будет как прежде. Он будет строгим, холодным, далёким, но… живым.

И в этот миг полного крушения, сквозь накатившую тошноту и леденящий ужас, с болезненной, режущей ясностью вспыхнула простая и страшная правда: как бы она ни злилась на него. Как бы ни бунтовала, ни мечтала сбежать от этих алмазов она любила его. Безнадёжно, насквозь, до боли в горле. Он был её скалой, её бурей, её единственным отцом. И мысль о мире без его непоколебимой, деспотичной, тяжёлой руки была невыносимой.

Анна дрожащими руками потянулась к стакану с водой, но он выскочил у неё из рук, и вся вода пролилась на скатерть.

— Что ты такое говоришь? Нет! Это не может быть правдой! — крича и плача одновременно восклицала Анна.

Анна совсем не понимала, что ей сейчас делать, то ли бежать в комнату и рыдать в подушку, то ли оставаться на месте и попытаться всё узнать. Тело словно онемело и не давало ей сдвинуться с места.

— Скажи хоть что-нибудь папа! — не сдерживая своих эмоций кричала Анна.

— К сожалению это правда, — начала монотонно мама. — Я узнала прям перед твоих приходом, посмотрела все анализы. Наш Юрий Владимирович умело это скрывал на протяжении нескольких лет. И порой его бизнес-встречи — это были походы к врачу.

Мама сама не могла в это поверить, и чтобы продолжить говорить, она выпила стакан воды.

— Скажи дальше сам, ты не должен сидеть и молчать, — настояла мама.

Отец посмотрел на дочь впервые не с упрёком, не было того строго взгляда, который сметал всё на своем пути.

— Дочь, я боролся со своей болезнью много лет, думал вылечусь, справлюсь, поэтому не говорил, но на той неделе врач уже поставил свой вердикт. Такова жизнь. Возможно год, но может и меньше я пробуду рядом с вами, — голос отца дрожал, слова давались ему крайне тяжело.

Отец, каким бы строгим человеком не был, очень любил свою дочь. Всё изменилось в тот день, когда он впервые узнал о своей болезни. Диагноз прозвучал как приговор, отголоски которого он слышал в каждом ударе своего сердца. И тогда, в тишине кабинета, среди холодного блеска образцов, он принял своё самое тяжёлое решение. Любовь должна была превратиться в требовательность, забота — в строгость, а поддержка — в сухое, безэмоциональное наставничество. На самом деле отец никогда такого не хотел, и когда дочь уходила в свою комнату, Юрий Владимирович злился на себя за такое отношение.

Он очень любит Анну. Но он не мог рассказать, он не хотел, чтобы его жалели и, рассказать правду для него… признаться: «Дочка, я умираю, и потому я так жесток» — означало сломать всё, что он строил. Сломать её. Он в одиночку пытался бороться сам.

О его болезни знал только один человек. Михаил Геннадьевич Авдеев. Друг, с которым они прошли путь от дворовой футбольной команды до вершин бизнеса. Тот, кому можно было, стиснув зубы, выговорить страшный диагноз и увидеть в ответ не панику, а ту же стальную решимость.

Отец попросил его следить за женой и дочерью, когда его не станет. Анна очень любила Михаила Геннадьевича, он был ей как второй отец. Он подкидывал её до потолка в детстве, играл в прятки, а рассказывая о бриллиантах, мог увлечь историей, а не сухими цифрами. Он был островком нормальности в её строго регламентированном мире. У Михаила Геннадьевича, так же есть ювелирный дом. Они всегда с отцом помогали друг другу в бизнесе. Михаил Геннадьевич решил сам построить свою империю на алмазах, и пусть, его дом был не таким известным, закупки и заказы шли хорошо, и они очень уважали друг друга.

— Как же я смогу жить дальше, зная, что каждый день может быть последним, папа? — почти шёпотом, боясь сама своего вопроса спросила Анна.

— Поэтому я и не говорил долгие годы, не надо меня жалеть, лучше подумай, как будешь следить за бизнесом, за нашим Ювелирным домом, — сжав кулаки под столом продолжил отец, — я должен знать, я должен быть уверен, что ты справишься.

— Не могу поверить, ты болен, а тебя все равно интересуют алмазы! — начала кричать Анна. — Хоть раз подумай о СЕМЬЕ папа.

— Я дам тебе пару недель, чтобы ты успокоилась и пришла ко мне, с холодной головой взявшись за работу. Пару недель Анна. Займись учёбой, погуляй по улице, а затем возвращайся ко мне в кабинет, — встав из-за стола, отец тем самым показал, что разговор закончен.

— Мама, почему ты молчишь? — спрашивает Анна.

— Я не знаю, что сказать. Все эти годы я думала, что между нами нет секретов. Я врач в конце концов, но он всё скрыл. С одной стороны я его понимаю, но с другой совсем словно не знаю этого человека, — мама говорила так быстро, она как будто не разговаривала с дочерью, а просто пыталась выговориться. — Я с ним ещё поговорю и не раз, сама проверю всё. А ты займись учёбой, пока у тебя есть пару недель, почувствуй юность, о которой так мечтала.

Мама встала из-за стола и ушла в кабинет к отцу.

А я осталась одна сидеть за этим большим дубовым столом, который с сегодняшнего дня больше не радовал глаз и есть больше не хотелось. Я сидела и смотрела в пустоту, и лишь хотела бы, чтобы что-то изменилось, и чтобы папа выздоровел. Но жизнь окажется ещё суровее, чем смертельная болезнь.

Город Камнегорск

Время 9:00

Первой парой сегодня была физкультура. Анну даже посещали мысли её прогулять, она не спала всю ночь, совсем не была сосредоточена, думала лишь о словах отца, что скоро всё изменится. Но она только — только поступила в институт и прогуливать в первые же дни было плохим показателем.

Да и к тому же все равно никто не поймёт, что случилось и что она испытывает в данный момент.

В раздевалке царил привычный гам: скрип дверок шкафчиков, смех, переклички. Анна словно плыла сквозь этот шум, не слыша его. Она сидела на краешке скамейки, отрешённая, глядя в одну точку на кафельном полу. Её движения были медленными, лишёнными всякой энергии. Она лениво, будто преодолевая сопротивление невидимой среды, натягивала белую футболку, затем тёмные шорты. Форма сидела на ней мешковато, подчёркивая хрупкость и какую-то потерянность. Она завязывала шнурки, и казалось, это простое действие требует от неё невероятных усилий. Всё её существо оставалось там, в доме, где прозвучали роковые слова, в то время как тело по инерции выполняло необходимые ритуалы чужой, студенческой жизни.

— Ой, посмотрите-ка, — протянула одна из девочек, аккуратненько закручивая волосы в высокий хвост. — Наша Бестужева сегодня как с луны свалилась. Совсем не выспалась, да? Наверное, опять всю ночь над каким-нибудь бриллиантиком сидела. Жадина, жалко камушком с подружками поделиться, что ли?

Слова, как иголки, впились в Анну. Обычно она бы просто закатила глаза, проглотила эту колкость, спрятавшись за маской высокомерного безразличия — это была её давняя броня. Но сегодня не было сил даже на это. Боль, острая и жгучая, подступила к горлу комком. Обида не столько на слова, сколько на чудовищную несправедливость всего. Они не знали ничего. Не знали, что её мир трещит по швам. Что отец... Она сжала кулаки, и что-то внутри, долго сдерживаемое, сорвалось с цепи.

— Да что ты знаешь? — её голос, хриплый от сдавленных слёз, прорвал шум. Она резко шагнула вперёд, с силой вцепившись в ткань футболки обидчицы, и оттолкнула её к металлическому шкафчику. — Кто ты такая?

— Я на тебя пожалуюсь преподавателю, чтобы тебя отстранили, — начала одногруппница.

— Плевать! — крикнула Анна, и в её крике была вся накопившаяся боль, страх за отца, усталость. Слёзы уже подступали, делая мир размытым, но она не сдавалась. — Слышишь, мне плевать! Ты что, знаешь меня? Знаешь, что у меня происходит? Знаешь, через что моя семья проходит прямо сейчас?! У тебя, наверное, всё замечательно — веселись, гуляй, родители живы-здоровы! Так что заткнись! Просто заткнись и не лезь!

— Бестужева, прекрати ! — тут зашёл в раздевалку преподаватель.

Анна тут же отпустила свою одногруппницу, но не склонила виновато голову, а с вызовом посмотрела в глаза преподавателю. Но не успела она что-то сказать, как вдруг:

— Это не она всё начала. Аня не виновата, девочки задирали её и выпрашивали камни, я всё это зафиксировала на камеру — неожиданно вступилась за неё Вера Волкова.

Это было так неожиданно, так невозможно, что у Анны перехватило дыхание. Кто-то встал на её сторону. Впервые. Не как союзник по бизнесу, не как льстивый клиент, а просто так. Она обернулась к Вере, губы её дрогнули, пытаясь сложиться в слова благодарности, но вместо них на глаза навернулись горячие, предательские слёзы. Она лишь смогла едва заметно кивнуть. И Вера, встретив её взгляд, тоже тихо кивнула в ответ. Ничего больше и не нужно было говорить.

— Это правда? — схмурив брови спрашивал преподаватель у девочек.

Те не могли даже пискнуть, они виновато опустили головы, и так было понятно, что они попались на своей лжи.

— Что ж, — преподаватель выдохнул, указывая пальцем на дверь. — Вы отстранены от занятия. Марш прямиком в кабинет к заведующей кафедрой. Обсудите своё поведение с ней. А ты, Бестужева, — он посмотрел на Анну, и в его взгляде было уже не столько осуждение, сколько строгое понимание, — марш в зал. На разминку. Всё.

Развернувшись, он вышел, оставив за собой гробовую тишину. Анна, всё ещё не веря, глотнула воздух. А потом её взгляд снова нашёл Веру. Слёзы катились по щекам, но это были уже не только слёзы боли. В них была капля странного, забытого чувства облегчения.

Вера подошла и обняла Анну ничего ей не говоря. Она дала ей выплакаться, избавиться от эмоций, которые так долго жили глубоко в её душе. Анна сначала испугалась, но затем сжав футболку Веры перестала себя сдерживать.

Но никто даже не заметил, что все это время в проёме у входа в женскую раздевалку стоял Дмитрий Орлов. Когда он выходил из мужской раздевалки, он услышал крики и решил задержаться. Дмитрий попал как раз на диалог, когда Анна кричала про родителей. А дальше он уже не мог сдвинуться с места и просто смотрел на всё, что происходит после.

«— Что же не так с этой девчонкой…— начал думать про себя Дмитрий. — Казалось бы всё при ней, деньги, фигура, шикарный особняк, но она одинока. Никогда не мог бы подумать…»

Тут Дмитрий увидел взгляд Веры, и поскорее решил уйти, чтобы чего не подумали ненароком.

— Спасибо… — осторожно начала говорить Анна. — Никто ещё не вступался за меня.

— Не за что благодарить, пойдём, а то препод будет злиться, — улыбнувшись Вера потянула за собой Анну в зал.

Оставшиеся минуты на физкультуре, к счастью, прошли без приключений. Анне даже получилось немного отвлечься и прийти в себя. На выходе из корпуса её поймал Дмитрий.

— Легенда, — с лёгким заигрыванием говорил он. — Ау Легенда!

Анна сначала вообще не могла даже понять, что обращаются к ней.

— Это ты мне? — недоумевающе с удивлёнными глазами начала спрашивать Анна.

— А ты видишь тут кого-то ещё? — ехидно спросил Дмитрий.

— Какая же ты язва. — вздохнув Анна скрестила руки на груди. — Что тебе от меня нужно?

— Да так… сегодня может тебя тоже подвезти?

— Ты что заделался моим личным водителем?

— Может и так, и что с того? — непринужденно продолжал диалог Дмитрий.

— Послушай, не знаю, что тебе от меня надо, и какую цель ты преследуешь, скажи мне просто прямо. Знаешь, я вот это всё вокруг да около очень не люблю, — недовольно сказала Анна.

— Ладно, я видел, что произошло, ну, сегодня в раздевалке. — осторожно начал Дмитрий. — Ты в порядке?

Анна так и стояла, уставившись на него, словно он экспонат в музее. Сначала Вера, теперь Дмитрий, который всего один раз подвёз её до дома. Сегодня точно какой-то день благотворительности для Анны Бестужевой. Откуда столько переживаний и волнений за неё всего за одну пару.

— Ау, — начал махать руками перед лицом Дмитрий. — Ты всё еще здесь?

— А, да, уже в порядке. Но почему тебя это волнует? Жалеть меня не нужно.

— Ты врёшь, Легенда. — опять выдавил из себя свою фирменную ухмылку Дмитрий. — Захочешь поговорить в общем звони. — И он сунул ей в карман её пиджака бумажку с мобильным номером, развернулся и ушёл.

«— И зачем мне ему звонить? — подумала про себя Анна, но бумажку решила не выбрасывать».

Последующие пары прошли так же спокойно, на паре по финансовому праву прошла первая самостоятельная работа, с которой Анна справилась неплохо. Уже собирая свои учебники в сумку и выходя из аудитории, её остановила Вера.

— Ань, не хочешь сходить со мной в кафе на часок?

Анна решила воспользоваться данной ситуаций. Ведь отец сам ей дал две недели на «свободную» жизнь. Отправив маме сообщение, что задержится с одногруппницей на чашке кофе, дала своё согласие Вере.

Кафе было неподалёку от института. Сегодня был довольно дождливый день. И Анна решила, что так даже будет лучше, может к тому моменту дождь закончится.

— Ань, — начала Вера, — я надеюсь не кажусь тебе слишком навязчивой. Я не пытаюсь набиться к тебе в друзья. Я вижу, как ты никому не доверяешь. Просто мне кажется я тебя понимаю, — скромно улыбнувшись сказала Вера.

— Ну… мне показалось это странным, но, возможно ты удивишься, но у меня нет подруг, — проведя по своему хвосту ладонью сказала смущённо Анна. — Поэтому я действительно не знаю, как реагировать на этот порыв дружбы.

— И у меня нет друзей, просто мне показалась ты самой искренней девушкой на факультете, — ответила Вера.

— Ладно, — протягивая руку Вере она продолжила, — здравствуй мой первый друг, — рассмеявшись сказала Анна.

Вера ответила взаимным рукопожатием. Девочки выпили кофе, обменялись номерами телефонами, договорились как-нибудь встретиться погулять и побольше пообщаться позже.

Холодный осенний дождь, казалось, намертво сросся с небом, превратив весь мир в одно большое, серое и мокрое пятно. Он не заканчивался, а только усиливал напор, назло всем и каждому, шумно барабаня по крышам и асфальту. Анна, кутаясь в слишком лёгкую куртку, с тоской посмотрела на часы, пора домой, идти через этот потоп.

— Эй, Легенда! Заблудилась в трёх каплях? Подвезти от греха подальше?

Она вздрогнула, прямо перед ней, будто материализовавшись из самой дождевой завесы, стоял Дмитрий, прикрывая голову портфелем с учебниками. На его лице играла знакомая ухмылка.

— Я уже начинаю думать, что у меня появился личный сталкер, — сказала Анна, не в силах скрыть лёгкую улыбку. — Ты точно не скрываешь сверхспособность появляться ровно в тот момент, когда я особенно не хочу мокнуть?

— Решайся, детектив, пока я сам не растаял от такого внимания, — парировал он, делая шаг в сторону припаркованной неподалёку машины. — Едешь или нам тут продолжить шпионский диалог?

— Нет, спасибо. У меня есть прекрасная возможность протестировать свою куртку на водонепроницаемость, — ответила она, делая вид, что собирается шагнуть под потоки.

— Ты будешь не тестировать, а плавать в ней, как русалка, — настаивал он, уже открывая дверь пассажира. — Или ты хочешь, чтобы в институте завтра ходили слухи, что Бестужева ночью превращается в выжатую тряпку?

— Слушай, я начинаю опасаться, что скоро мне придётся тебе зарплату выписывать, как персональному таксисту, — с сарказмом ответила Анна. — А я, честно говоря, на такие расходы не закладывалась. Дорогой у меня штат.

— Отлично! — воскликнул он, и глаза его хитро заблестели. — Тогда расплатишься не деньгами, а временем. Сходи со мной в кино. Это будет твоя компенсация за транспортные расходы и спасательные услуги.

— Кино… ладно раз у меня две недели, так и быть схожу, — с улыбкой сказала Анна.

— А что будет через две недели? — совсем не понимая о чём она, спросил Дмитрий.

Но Анна лишь покачала головой, оставив его вопрос висеть в мокром воздухе. Вместо ответа она молча скользнула на пассажирское сиденье, хлопнув дверцей. Как и в прошлый раз, она тут же потянулась к магнитоле, включив привычный, всё заглушающий поток музыки. Дмитрий, бросив на неё долгий, изучающий взгляд, вздохнул и завёл мотор.

Они поехали в полной тишине, если не считать барабанной дроби дождя по крыше. Она смотрела в залитое водой окно, а он украдкой поглядывал на неё, пытаясь разгадать загадку, которая только что села к нему в машину.

— Кажется приехали, — с лёгкой грустью сказал Дмитрий. — Как на счёт завтра похода в кино? Завтра как раз выходной.

На самом деле Анне уже начинал потихоньку нравится Дмитрий Орлов. Но она очень боялась реакции папы. Но пока у неё было время, она хотела насладиться им сполна.

— Согласна, — быстро выскочила из машины Анна, и убежала в ворота своего дома.

«— Безумная, — подумал про себя Дмитрий».

Анна зашла домой, тут вышел из кабинета папа.

— Анна, кто тебя подвозит уже второй раз подряд? — строго спросил отец.

Ну конечно, от папы ничего невозможно скрыть, ничего не останется незамеченным.

— Одногруппник, — без лишних слов сказала Анна. — Ты же сам мне разрешил.

— Ты совсем не понимаешь, что происходит, и что всех нас ждёт в будущем? — сурово ответил отец.

— Ты совсем думаешь не о том, папа.

И Анна молча развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. В комнате она опять не сдерживала своих эмоций. Неужели счастливая жизнь Анны так и останется запретным плодом.

Город Камнегорск

Время 11:00

Выходной. Само это слово звучало для Анны как тихая, сладкая музыка. Не нужно было вставать по будильнику, спешить на лекции, переключать мозг в режим концентрации. Сегодня мир принадлежал только ей. Она позволила себе спать ровно столько, сколько хотелось, пока сон сам медленно и нежно не отступил, уступая место мягкому утреннему свету, пробивающемуся сквозь шторы.

И только тогда, уже полностью проснувшись, она осознала причину того странного, лёгкого чувства в груди, ожидания, похожего на щекотку. Сегодня был тот самый день.

Улыбка возникла сама собой, непроизвольная и искренняя. Она медленно растянулась на её лице, согревая его изнутри. Кино. Сегодня она идёт в кино с Дмитрием.

Лёжа в теплой постели, Анна вдруг поймала себя на мысли, которая показалась одновременно и забавной, и немного странной. Дмитрий. Парень, который упрямо появлялся в её жизни, как дождь в ненастье, и который сейчас заставлял её сердце биться чуть быстрее. Но что она о нём знала? По сути, ничего. Он был как книга с интригующей обложкой, которую она лишь мельком листала, улыбаясь шуткам и удивляясь его настойчивости. Откуда он? Чем живёт, о чём мечтает, когда не стоит под дождём с предложением подвезти? Смутный образ, немного загадки, немного вызова.

Именно эта мысль наполнила её ожидание новым смыслом. Сегодня не просто поход в кинотеатр. Это была возможность. Шанс приоткрыть дверцу в его мир и, возможно, чуть шире открыть свою. Она надеялась, нет, даже тайно хотела, чтобы за шутками и попкорном нашлись минуты для настоящего разговора. Чтобы они смогли хоть немного, по одному кусочку мозаики, открыться друг другу. И этот тихий, сокровенный интерес к нему сам по себе был для неё новым, трепетным и очень желанным чувством.

В комнату зашла мама.

— Ты сегодня куда-то собираешься? — непринуждённо спросила мама. — Папа сказал, тебя подвозит до дома не первый раз какой-то парень.

— Всего-то два раза подвёз, мама, — надув губу сказала Анна. — Он пригласил меня в кино, в конце концов личную жизнь я должна построить и не остаться одна.

— Прости, Анна, но тут соглашусь с папой. Ты понимаешь, что все дела отца тебе придётся перенять? Он уже несколько дней не выходит из своего кабинета и никого туда не пускает, — вздохнула мама. — К нему приезжает только Михаил Геннадьевич, но и он ничего мне не говорит.

— Мама и ты начала, — не веря её словам начала Анна. — Я уже давно поняла, что моя жизнь сплошное одиночество, усыпанное алмазами. Возможно, кто-то об этом мечтает. А я всего лишь не хочу остаться одной в старости.

— Дочь, ради приличия зайди хотя бы к отцу раз, спроси, как он.

— Мам, я очень переживаю за папу, я люблю его и мечтаю лишь бы он выздоровел. И, я обещаю, я не подведу вас. Дайте мне пожить, хоть немного, — устало сказала Анна.

Мама молча ушла из комнаты, а Анна решила написать Диме.

«Привет. Это Анна Бестужева. Во сколько и где встретимся?»

Ответ не заставил себя долго ждать, словно он сидел с телефоном в руке.

«Я заеду за тобой в 13:00»

Анна не стала отвечать на сообщение, вскочила с кровати и начала быстрее одеваться. Так как на улице был сентябрь, она предпочла одеть зауженные чёрные джинсы, тёплую синюю водолазку с горлом. Волосы решила распустить, погода сегодня была спокойная, без дождей. Закончила образ чёрной кожаной курткой и лоферами.

Схватив небольшую сумочку, попрощавшись с мамой, выскочила из дома.

— Не нравится мне все это, дорогая, — вышел из своего кабинета отец. — Боюсь влюбится и совсем забросит работу, не создаст ни одну коллекцию.

— Этого следовало ожидать, — начала мама, — она поступила в институт, почувствовала свободу. А ты, между прочим, сейчас сам ей дал полный кард бланш.

— Ничего, надолго это всё не затянется, — твёрдо сказал отец.

— Чем ты занимаешься целыми днями, дорогой? — аккуратно спросила мама.

— Скоро придёт Миша, не сделаешь кофе, дорогая? — проигнорировав её вопрос сказал отец, и ушёл в свой кабинет.

— Конечно… — уже в пустоту сказала мама.

У ворот дома, прислонившись к фонарному столбу, её уже ждал Дмитрий. Осенний ветерок шевелил пряди его волос. Он был одет легко, по-студенчески: черные вельветовые брюки, темные ботинки и небрежно накинутая куртка. Интересно, что скрывалось под ней? Свитер или, может, самая смешная футболка?

— Привет, Легенда! — осветившись улыбкой до глаз, он помахал ей рукой, будто они не виделись сто лет.

Анна, стараясь скрыть набегающую улыбку, подошла ближе, поправляя шарф.

— Здравствуй. И прекрати, наконец, звать меня Легендой, — она сделала ударение, растягивая слово по слогам, как на уроке первокласснику. — У меня есть имя. Ан-на. Оно красивое. И мое.

Дмитрий притворно задумался, почесав подбородок, и в его глазах заплясали озорные искорки.

— Хм… Обязательно подумаю над этим предложением. Обещаю, — он сделал паузу для драматизма. — Но, знаешь, Легенда… Оно тоже ничего. Солидно звучит, как титул.

Они сели в его уютную машину, где пахло кофе и мятной жвачкой. Музыка не играла, но это молчание было не неловким, а своим, привычным, то, в котором можно просто смотреть в окно на мелькающие огни и отдыхать. Так, в тишине, наполненной общим спокойствием, они и доехали до ярко освещенного здания кинотеатра.

Они выбрали романтический фильм. Только потом Анна поняла, как же будет неловко, если главные герои будут целоваться.

Дмитрий и Анна зашли в зал, который был на удивление абсолютно полный. Как обычно, сначала был не фильм, а подборка реклам.

Рука Дмитрия всё время машинально двигалась в сторону руки Анны. Его тянуло магнитом к ней, но боялся спугнуть. Он совсем не знал её. Но понимал, что под её стальной и холодной маской, которую она показывает в институте, скрывается хрупкая, как стекло девочка. Это его и привлекло в ней.

Как и полагалось в романтическом фильме, главные герои начали целоваться. Волна смущения накатила Анну от пяток до головы. Она невольно повернула голову в сторону Дмитрия, и очень удивилась, когда увидела, что он смотрит прямо сейчас в эту минуту на неё. Лицо сразу залилось пунцовым цветом, но какое же счастье, что сейчас зал был погружен в темноту и этого было просто не видно.

Она резко, почти судорожно, отвернулась к экрану, но теперь уже не видела ни кадра, не слышала ни звука. Весь остаток фильма она просидела, выпрямившись, как солдат, дыша поверхностно и горячо, всем существом ощущая его присутствие рядом, сантиметры, отделявшие его руку от её на подлокотнике, тепло, казалось, исходящее от него.

Когда зажегся свет, они молча, не глядя друг на друга, вышли из зала. Давление тишины между ними стало почти осязаемым.

— Ну как тебе фильм? — наконец нарушил тишину Дмитрий у входа, и голос его прозвучал как-то особенно, негромко и внимательно.

— Понравился, — выдохнула Анна, уткнувшись взглядом в свои ботинки, чувствуя, как жар снова подступает к лицу от самого звука его голоса.

— Не хочешь перекусить? — спросил он, и в его интонации промелькнула какая-то неуверенность, что было в нем так редко.

«Перекусить. Да. Нужно что-то делать, нужно что-то держать в руках, нужно говорить о еде, а не о том, почему он смотрел…»

— Конечно, — согласилась она чуть быстрее, чем стоило бы, надеясь, что кусок пиццы или глоток холодной воды сможет погасить этот нелепый, тлеющий внутри пожар, который с новой силой разгорелся, едва она осмелилась на него взглянуть.

Они зашли на фуд-корт, выбрали самый дальний столик, подальше от людей. Каждый заказал себе по кусочку пиццы и газировки.

— Можно личный вопрос? — неуверенно и осторожно начал Дмитрий.

— Попробуй, — не смотря в глаза ответила Анна. — А там я подумаю, отвечать тебе на него или нет.

— Почему ты так одинока? — словно разрезал воздух Дмитрий своим вопросом.

Анна так и зависла с куском пиццы в руке. Она совсем не знала, что ему рассказать. Открыть ли ему завесу своей жизни. Дать ему возможность прикоснуться к семье Бестужевых.

— А ты ответишь мне после этого на мой вопрос честно? — с вызовом спросила Анна.

— Без проблем, — уверенно парировал Дмитрий.

Анна еще раз посмотрела ему в глаза, и как ей показалось, он был искреннем.

— Понимаешь, меня всё время готовили к тому, что я наследница. И Вера и ты, первые мои друзья в принципе. Я ничего не знаю о личностных отношениях. А совсем недавно… — у Анны встал ком в горле, — отец сказал, что неизлечимо болен.

У Анны снова защипали глаза от слёз, и она не смогла сдержать их. Слёзы предательски начали скатываться по щекам.

Дмитрий не стал говорить. Он просто мягко, почти невесомо, поднёс руку и большим пальцем смахнул слезу, скатившуюся по её щеке. Прикосновение было тёплым, шершавым и невероятно бережным. Это был жест настолько простой и настолько искренний, что в груди у Анны что-то ёкнуло, а затем расплылось, трепетное, пугливое тепло, смесь ошеломляющей благодарности и чего-то ещё, острого и сладкого, на что она боялась даже намекнуть себе.

— Сочувствую… — искренне сказал Дмитрий.

Анна резко вдохнула, откинув голову, и буквально натянула на лицо привычную, холодную маску. Защиту. Она быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони, уже сухой и решительной.

— Теперь ты, — начала Анна. — Почему ты преследуешь меня? Каков твой мотив?

Дмитрий не мог поверить её вопросу, и впервые растерялся. Ведь мотива то и не было. Сначала ему действительно было жаль девушку. Родители учили его, что нужно заступаться за девчонок и не давать обидчикам в обиду.

Но потом... потом он увидел её в пустой раздевалке сломленную, с трясущимися руками, и сердце сжалось не от одной лишь жалости. А уже на следующей паре она была другой, неприступной, холодной, идеально собранной, как тот самый бриллиант, о котором все шептались. И этот контраст, эта невероятная внутренняя сила, с которой она зашивала свои раны в одиночку, зацепили его. Не как «проект для спасения», а просто... как человека. Девушку.

— Да никакого мотива нет, — выдохнул он наконец, пожимая плечами с лёгкой, смущённой улыбкой. Говорить такое вслух было неловко, но по-другому не получалось. — Ты мне просто нравишься. Вот и всё.

Анна совсем не ожидала услышать такого прямолинейного ответа. «Просто нравишься» крутилось у неё в голове. Анна не могла поверить, что она вообще может кому-то понравиться, ведь она всегда намеренно не подпускала никого к себе, даже если хотела. Да и фамилия играла свою роль.

— В общем-то, — прокашлялась Анна, — ты мне тоже нравишься, хоть и заноза ты.

Рассмеявшись, они наконец почувствовали лёгкость между друг другом.

Они пошли, не целясь никуда, просто вглубь парка, и разговор полился сам собой. Впервые в жизни Анна не взвешивала каждое слово на весах приватности и долга. Она рассказывала о холодном блеске необработанных алмазов в свете шахтёрских фонарей, о гуле машин на руднике, который был колыбельной её детства, о сосредоточенном молчании отца за верстаком. Это были не бизнес-отчёты, а живые истории, окрашенные то детским восторгом, то горечью позднего понимания.

Дмитрий слушал, и это было больше, чем просто слушание. Он ловил каждое слово, впитывая не только факты, но и отзвуки её мира в её голосе. И всё это время он чувствовал в своей руке её руку, маленькую, тёплую, настоящую.

Это простое ощущение, этот контакт, наполнял его таким странным, светлым спокойствием. А потом, в момент, когда она, увлечённо рассказывая, жестикулировала свободной рукой и закинула голову, смеясь над какой-то неудачей в экспедиции, его накрыло острое, почти физическое желание. Желание стереть ту крошечную дистанцию, что ещё оставалась между ними. Он мягко притормозил её, наклонился, и мир сузился до её глаз, чуть расширенных от удивления, до её губ...

И она отпрянула. Резко, инстинктивно, как от прикосновения к раскалённому металлу.

— Прости, я... — затараторила она, и её лицо залила яркая краска смущения. Она была похожа на испуганную птицу, готовую взлететь. — Не знаю я... Не умею и не готова... Прости.

В его груди на миг упало что-то холодное, легчайший укол растерянности и досады. Но он увидел её настоящий, неприкрытый страх, искреннюю панику в глазах, и это холодное тут же растаяло, сменившись нежностью и пониманием. Чтобы скрыть своё собственное, пусть и мимолётное, смущение, он просто рассмеялся, легко, без тени обиды.

И, прежде чем она смогла что-то добавить, мягко притянул её к себе, прислонив её голову к своему плечу. В этом жесте была и защита, и утешение, и обещание, что ничего не сломалось.

— В другой раз, Легенда, — сказал он, и в его голосе, сквозь лёгкую, прикрывающую нежность ухмылку, звучало бесконечное терпение.

Он снова назвал её так, и теперь это прозвище звучало не как дразнилка, а как ласковое, обнадёживающее обещание будущего.

Так они прогуляли, наверное, часа три. Они совсем не следили за временем, так им было хорошо в компании друг друга.

— Мне пора, — вдруг неожиданно заговорила Анна. — Иначе возникнет слишком много вопросов.

— Жаль, — с неподдельной грустью сказал Денис. — Я подвезу тебя.

Они дошли до его машины, всё так же держась за руки. Впервые в салоне его автомобиля не стояла гробовая тишина, а были разговоры и смех.

— Спасибо тебе за этот день, — с благодарностью сказала Анна, выходя из машины.

— Постой, Анна, мы же теперь вместе? Как парень и девушка?

Анна растерялась, она не знала такого понятия, и тем более не подозревала к чему это всё может привести.

— Давай попробуем, — смущенно сказала Анна.

— Легенда, мне так нравится, как ты смущаешься, — и Дмитрий наклонился поцеловать её в щёку. — Пока.

И он сел в машину и уехал. Анна на дрожащих ногах поплелась в свой холодный дом. Не успела она переступить порог, как вдруг голос отца, словно меч разрезал воздух:

— Если ты всё это не прекратишь, тебе будет больно. Парень использует тебя, — холодно и жестоко говорил отец, — а ты наивная веришь. Ты Бестужева, понимаешь? Бестужева! Думаешь есть кто-то, кого будешь волновать сначала ты, а потом твои интересы? Вот этого я и боюсь, что, когда меня не станет ты будешь верить всем!

— Почему ты не можешь поверить? — еле сдерживая себя заговорила Анна. — А если даже и ошибусь будет уроком мне. Ты меня скрывал от этого мира, посадив в алмазную клетку. Как я должна жить без тебя? Я люблю тебя папа, очень сильно, но позволь мне самой тогда набить эти шишки.

Отец не мог поверить, кажется, дочь впервые сказала, что любит его.

— Завтра ты будешь весь день занята со мной. Из дома и шагу не сделаешь. Точка.

И отец развернулся и, как всегда, скрылся в своем холодном кабинете. А Анна, сдерживая в очередной раз слёзы, побежала в свою комнату.

Казалось бы воскресенье. Но отец решил поднять Анну в 7 утра, чтобы она скорее принялась с ним за работу. Анна совсем не хотела вставать и не смотря на уговоры, поспать подольше отец был не приклонен.

Вчера вечером Анна уснула практически моментально, что даже не заметила два входящих сообщения. Первое было от Дмитрия, второе было от Веры.

Сначала Анна решила прочитать первое сообщение:

«Привет, это Дмитрий, сможешь сегодня улизнуть на пару часиков из дома?».

Анна вздохнула, ей очень этого хотелось. Снова подержать его за руку, поболтать обо всём на свете, посидеть в кафе, попить кофе и скушать вкусный горячий круассан с шоколадом, затем пойти покормить уточек хлебушком. Но в ответ она написала просто:

«Прости, отец сегодня меня никуда не отпускает. Ему не нравится моё отдаление от нашего дела».

Затем Анна открыла сообщение Веры:

«Приветик. Чем занимаешься? Думаю, съездить в торговый центр, немного обновить гардероб к зиме, ты со мной?».

Анна была бы не против, как настоящие подружки ходить по бутикам, мерить платья, кофточки, смеяться кому что больше идёт, но понимала, что и от этого она будет далека. Так что Вере она ответила примерно также как и Дмитрию:

«Привет Вера, прости, сегодня я с папой».

Немного Анна даже была рада, что не пойдёт никуда, ведь ей бы пришлось выбирать с кем провести день. А она хотела бы и с Дмитрием, и с Верой. Но сегодня, как и всегда, рядом будут алмазы.

Наконец встав с кровати, Анна лениво поплелась в душ.

Нужно было взбодриться. Механически повернув кран, она подставила ладони под сначала горячий, почти обжигающий поток. Пар мгновенно окутал кабину, смывая остатки дремоты с кожи. Затем, сделав глубокий вдох и зажмурившись, она резко переключила воду на ледяную. Резкий, шокирующий холод обрушился на плечи и спину, заставив сердце учащенно забиться, а дыхание перехватить. Сознание прояснилось, мысли, еще секунду назад мутные, встали на свои места. Мозги действительно «заработали», тело, покрытое мурашками, окончательно проснулось, наполненное покалывающей, живой энергией.

Выйдя из душа, она одела свой домашний костюм голубого цвета, любимые махровые тапочки и спустилась на завтрак.

На кухне царила утренняя, солнечная тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием тостера. Анна, все еще растягивая остатки сна в легкой зевоте, облокотилась о дверной косяк.

— Доброе утро… — произнесла она голосом, еще немного осипшим от сна. — Как же тут у тебя вкусно пахнет… Эта каша просто волшебство. Ты, мам, в готовке настоящая фея.

Мама, стоя у плиты, обернулась. Ее улыбка была теплой, но в глазах Анна заметила привычную, деловую сосредоточенность.

— Спасибо, солнышко. Садись, не стой, — мягко сказала она, двигая в сторону Анны тарелку. — Папа уже позавтракал. Ждет тебя в кабинете, как только справишься. А у меня… — Мама взглянула на часы, и ее лицо стало чуть более серьезным. — Сегодня срочный выход. Экстренная операция. Одного пациента нельзя откладывать. Так что я буду только к вечеру. Ты уж тут с отцом… будь умницей, ладно?

— Конечно, как и всегда, не переживай мам, — глядя в свою тарелку сказала Анна.

— Вот и умничка, ешь, — а мама уже побежала одеваться на работу.

Анна сидела кушала пшенную кашу, сделала себе тостер с джемом, и запивала всё горячим вкусным кофе. В моменте она думала о том, что ей сказать сейчас отцу, как отвечать, если начнёт расспрашивать про Диму.

Ей совсем не хотелось это обсуждать, знала ведь, что только приведёт к очередной ссоре. Тут неожиданно домой пришёл друг отца Михаил Геннадьевич.

— Ой, здравствуйте дядя Миша, — вежливо поприветствовала Анна. — Не ожидала вас сегодня увидеть.

— Папа тебе, как всегда, ничего не сказал, — приветливо сказал Михаил Геннадьевич. — Не переживай, раскрою тебе небольшой кусочек его секрета, — почти на шёпот перешёл он, — то, о чём сегодня расскажет твой отец тебе очень понравится.

Подмигнув Анне, Михаил Геннадьевич уже скрылся в кабинете отца. Анна с уважением относилась к дяде Мише. Он появлялся на пороге в самые трудные времена, не с пустыми словами, а с молчаливой поддержкой и конкретной помощью. И он же был первым, кто приходил, чтобы разделить радость, поднять бокал за успех, устроить для неё, маленькой, неожиданный праздник посреди будней.

К сожалению, семью он так и не завёл, ссылаясь на то, что у него нет времени. Женщины в его жизни, безусловно, были — умные, красивые, притягивавшиеся к его неуловимой харизме и мужской основательности. Но ни одна не задержалась надолго. Он легко отпускал их, а они, в конце концов, уходили сами, понимая, что место в его сердце, которое они надеялись занять, уже прочно занято чем-то другим. Возможно, ему это было просто... неинтересно. Его стихией было движение, а не оседлость, верность делу, а не обязательствам перед очагом. И в этом выборе была своя, понятная лишь ему одному, цельность.

Доев кашу и тостер, Анна убрала за собой грязную посуду, и пошла в кабинет отца. Она осторожно постучала:

— Пап можно? — тихонечко спросила Анна.

— Заходи, — ледяным голосом сказал отец. — Мама ушла?

— Ушла, сказала, что сегодня серьёзная операция будет поздно, — сказала Анна, хотя отец наверняка это знал.

Дядя Миша сидел на углу стола отца и ехидно улыбался. Анна видела, что что-то происходит и сейчас она об этом узнает.

— Что ж, — начал отец. — Ты ведь знаешь, у нас с мамой скоро будет дата, тридцать лет как мы вместе, — улыбнулся, кажется, впервые папа, — поэтому я решил сделать коллекцию в честь неё. Не знаю, сколько мне ещё осталось, но я хочу сделать для своей жены этот подарок. И я хочу, чтобы ты и Миша приняли непосредственное участие в данном мероприятии.

Сердце Анны пропустило удар. Она впервые увидела отца таким одухотворённым по-настоящему. Не напускным сиянием бриллиантов, а настоящим, искреннем, наполненной любовью к маме, и к предстоящему подарку. Анна еле сдерживала слёзы, пытаясь не показать слабость своему отцу.

— Конечно папа, я помогу, это так прекрасно, — прикусив щёку, чтобы не расплакаться сказала Анна.

— Миша будет отвечать за банкет. Хочу сделать это официально пригласив репортёров, коллег по бизнесу. Там я объявлю, что болен и все дела передам тебе. Так будет правильно, — вздохнул отец. — Пока я ещё буду жив, после банкета я начну следить, как ты справляешься, и, по возможности, направлять тебя и указывать на ошибки.

И указывать на ошибки. Конечно, мой отец не мог сказать по-другому. Он уверен, что Анна будет тонуть в этих ошибках, как в болоте, а он будет кидать ей палку, чтобы Анна там не захлебнулась.

— Но перед этим Анна, — уже вернув свой стальной образ начал отец, — закончи отношения со своим одногруппником. Он забьёт тебе всю голову, и ты не сможешь сосредоточится на коллекции.

— Друг, — вдруг вступился Михаил Геннадьевич, — престань, она же подросток, ты загоняешь её в слишком жестокие рамки.

Анна с благодарностью посмотрела на Михаила Геннадьевича, но уже заранее знала, что эти слова не пробьют жестокую броню папы.

— Послушай, Миша, — отец выделил каждое слово, — ты понимаешь, что она завалит коллекцию, если будет влюблена. Не будет сосредоточенности, не будет увлечённости, будет в голове только её этот парень, — словно выплюнул из себя эти слова отец.

Анна стояла, как статуя, даже боясь вставить хоть какое-то слово. Она знала, что это проигранный бой. Но всё же рискнула:

— Пап, тебе же будет спокойнее, если ты будешь знать, что твоя дочь за надёжным плечом? — неуверенно начала Анна.

— А я сказал, что он надёжный? — сурово посмотрел отец.

— Успокойся Юр, — вмешался снова Михаил Геннадьевич, — ты действительно перегибаешь. Вспомни себя подростком, мы только, что и делали с тобой бегали за девчонками, пока ты не встретил Инну. Дай девочке насладиться юностью.

Отец стукнул по столу кулаком так сильно, что документы, лежащие на столе, фактически взлетели до потолка.

— Пока я не увижу результат, о юности можно забыть Анна.

— Нет папа, — вдруг набравшись уверенности заговорила Анна. — Я не брошу Дмитрия, он не заслуживает такого.

Отец стал чернее тучи, я думала он сейчас перевернёт стол, за которым сидел, а дядя Миша даже машинально встал в мою сторону будто защищая.

— Я тебе докажу, что он пользуется тобой, ещё будешь плакать у себя в комнате. Вот увидишь. Бери инструменты и берись за работу, — закончил отец.

Михали Геннадьевич попрощался с нами, ему нужно было обзвонить гостей, договориться о времени на следующей неделе, папа даже рискнул позвать на банкет своих конкурентов. Они ведь не знали о болезни, хотел тем самым заключить временное перемирие с ними.

Анна села за стол и взяла в руки алмаз. Технику огранки бриллиантов она уже знала как свои пять пальцев.

Вот они с папой обсудили размер будущего бриллианта, далее наступает момент разметки на алмаз наносят линии, по которым будет происходить его распиливание.

Этот процесс является достаточно трудоемким и требует аккуратности, так как от этого зависит качество будущих бриллиантов. Для распиливания кристаллов алмаза применяют циркулярную пилу с алмазным напылением.

Наиболее ответственным считается следующий этап — обдирка. От качества выполнения работ на данном этапе зависит коэффициент использования алмазного сырья. Процесс обдирки заключается в изготовлении формы будущего бриллианта на специальном токарном обдирочном станке.

После обдирки алмазную заготовку гранят, то есть наносят на ее поверхность грани в определенной последовательности и с соблюдением параметров того или иного вида огранки. Огранка осуществляется вручную с помощью алмазного диска и паст разной жесткости.

Дальнейшие манипуляции, происходящие с уже «почти бриллиантом», это его полировка. Она заключается в улучшении качества поверхности нанесенных на кристалл граней. Для этой цели также используются диски, но уже с использованием полировочных паст.

И последний этап — промывка. Она предназначена для удаления грязи и масла с поверхности бриллианта, попавшие на него в процессе производства. Промывают бриллианты в несколько этапов с использованием различных жидкостей, в том числе серной кислоты, спирта и дистиллированной воды.

Судьбу огранённого бриллианта, его переход из разряда прекрасной безделушки в объект высокой финансовой ценности, определял финальный и безукоризненный этап — оценка. Этим сакральным действом ведал один человек: оценщик, папин коллега и друг, Артём Васильевич. Их профессиональный союз длился уже двадцать лет, и за все это время он ни разу не подвёл, ни малейшей ошибкой, ни тенью сомнения в его компетенции.

Отец в доме даже для него сделал отдельный кабинет тишины и пристального внимания. Рабочее место Артёма Васильевича освещала не люстра, а особые лампы холодного, нейтрального света, не искажающего оттенков.

Его движения были медленными, ритуальными. Прежде чем приступить, он давал камню «успокоиться», лежа на бархате, будто позволяя ему явить свою истинную сущность вне рук человека. Затем, вооружившись десятикратной лупой, он начинал проверку. Это был не взгляд, а сканирование. Его зрение, отточенное десятилетиями, выискивало то, что было скрыто от обычного глаза: мельчайшие внутренние включения «перья», «облака», точки; оценивало чистоту каждой из десятков граней, симметрию огранки, точность работы. Он переворачивал камень специальными щипцами, ловя под разными углами свет, чтобы оценить его игру, блеск и огонь, то самое разложение белого света на спектральные вспышки.

Каждый параметр тщательно измерялся и фиксировался. Вес в каратах — на сверхточных электронных весах. Цвет — путем сравнения с эталонными камнями-мастерами при идеальном освещении. Чистота — по строгой международной шкале под микроскопом. Огранка — оценивалась пропорции, полировка и симметрия.

И вот, когда камень проходил эту полную, многоступенчатую проверку и его сущность была разложена на цифры и категории, происходило главное: ему присваивали уникальный номер. Это было не просто число, а цифровое рождение, паспорт. Под этим идентификатором вся жизнь камня: его цифровой портрет, вес, цвет, чистота, размеры, данные об огранке и даже история поступления, навсегда заносилась в защищённую базу данных лаборатории. Камень переставал быть анонимным сокровищем; он обретал историю, подлинность и легальность.

Физическим воплощением этой цифровой души становился сертификат. Не просто бумажка, а изящный документ с водяными знаками и голограммами, содержащий итоговое, авторитетное заключение о подлинности бриллианта и детальное описание всех его характеристик. Подпись Артёма Васильевича внизу была не просто формальностью — это была печать безупречной репутации, знак того, что камень прошёл через руки мастера и его ценность теперь неоспорима для всего мира.

Так, просидев до поздней ночи, Анна и отец сделали первую партию для оценки бриллиантов, но им ещё предстоит одна партия.

— Постарайся не проболтаться маме, дочь, — посмотрел ей в глаза отец, — ты сегодня молодец, я тобой горжусь.

Анна, кажется, впервые услышала эти слова от отца. Больше себя не сдерживая, она подбежала к нему и крепко – крепко обняла.

— Пап, ты знаешь, — осторожно начала Анна, — какой бы букой ты не был, я хочу, чтобы ты знал, я очень люблю тебя.

Отец похлопал Анну по плечу. Он хотел тоже сказать Анне, как дорожит ей, но опять не время, чтобы девочка не бросила работу. Всё как обычно сводилось к ней. Да и парень Анны очень напрягал Юрия Владимировича.

Тут послышались шаги мамы, и дверь в кабинет слегка стала приоткрываться. Папа и Анна спрятали алмазы буквально перед тем, как дверь открылась на распашку.

— Я дома, — улыбнувшись сказала мама. — Вы ещё работаете?

— Уже нет, я собираюсь спать, мне завтра на пары, — попрощавшись с родителями, Анна вышла из кабинета.

Но перед самым уходом она решила задержаться:

— Дорогой, я сегодня узнала, что не ходишь больше на процедуры. Почему? — взволнованно начала мама.

— Всё и так предрешено. Инна, я очень тебя люблю и Анну, запомни.

У Анны дрожали ноги, как же она хотела, чтобы отец ей сказал эти слова лично ей. Больше не стала подслушивать разговор родителей, вернулась в комнату и увидела сообщение от Дмитрия.

«Спишь?».

«Только освободилась, ложусь» — отправила она, позволяя лёгкой, едва уловимой улыбке тронуть уголки губ. «Освободилась» — это было их с Димой кодовое слово, за которым скрывался целый мир её семейных обязанностей, про который он всё знал.

Ответ прилетел почти мгновенно, будто он ждал, уткнувшись в экран. «Скучаю. Хочу поскорее завтра и зажать тебя в каком-нибудь углу на перемене, Легенда.»

«Легенда» — это дурацкое и от этого невероятно милое прозвище для неё. И теперь, читая его, она уже не смогла сдержать улыбку, широкой, беззащитной, только для самой себя. В животе знакомо и сладко закружились те самые «бабочки», запуская цепную реакцию: лёгкий озноб по коже, учащённый пульс в висках, тепло, разливающееся по щекам. Они проснулись и затягивали всё внутри в тугой, сладкий узел желания, увидеть его завтра, услышать его смех, почувствовать его прикосновение в том самом «углу на перемене».

Она прикусила губу, пытаясь собраться, и набрала с деланной строгостью: «Дурак. Спи.»

Его ответ был предсказуем и от этого ещё слаще. Он знал её, как свои пять пальцев. «Уверен, ты вся покраснела. Как и всегда.»

Анна невольно провела рукой по горячей щеке. Проклятый телепат. Он и на расстоянии умудрялся её раскусить. Она больше не стала отвечать, просто прижала телефон к груди, где сердце отстукивало быстрый, ликующий ритм. Сон отступил безвозвратно, его место заняло сладкое, трепетное ожидание завтрашнего дня. И тот самый «угол на перемене», который теперь казался не просто местом в институте, а целой вселенной, созданной только для них двоих.

Город Камнегорск

Утро понедельника

Частный коттеджный посёлок «Ясная поляна»

Утро понедельника, обычно серое и вязкое от ожидания долгой недели, сегодня сияло для Анны особым, внутренним светом.

Сегодня она хотела быть особенной. Не просто красивой, а собранной, цельной, настоящей. Её выбор пал на строгий, но женственный образ, где каждая деталь была продумана, как миниатюра.

Основой стала белоснежная водолазка с высоким, облегающим горлом. Поверх Анна надела чёрный вельветовый сарафан, он был умеренно прямым, подчеркивая линию талии, но не сковывая движений, а его фактура, плотная, уютная, чуть шершавая, говорила об уверенности и уюте одновременно. Осенняя прохлада была учтена тёплыми, полупрозрачными колготками тончайшего графитового оттенка.

На ногах её маленькая, но важная победа над обыденностью: батальоны, на удобном, устойчивом каблуке, который не кричал, а лишь нашептывал о стиле. Они были практичны для учебного дня, но в их строгом силуэте и лаковой коже читалась собранность и взрослость.

Она отпустила волосы, позволив им свободной, каштановой волной упасть на плечи и спину, смягчив строгость силуэта. И завершающим, сокровенным штрихом стало масло для тела с ароматом спелой, сочной клубники.

Подойдя к зеркалу в полный рост, Анна замерла. Отражение было больше, чем просто красивым. В нём она видела не просто студентку, а версию себя, собранную, элегантную, чувствующую свою силу. Водолазка и сарафан создавали идеальный холст, на котором её собственное волнение и ожидание читались как самая главная красота.

Она ловила свой взгляд в зеркале и больше не сомневалась. Да. Именно такой. Именно в таком виде можно, и нужно, показаться Дмитрию. Этот наряд был не просто одеждой, а посланием. Неброским, но внятным. Посланием, которое говорило: «Смотри. Это я. И сегодня я — особенная».

Перед тем, как уйти на учёбу Анна спустилась как обычно на кухню к завтраку.

Мама и папа уже доедали свою яичницу в полной тишине. С момента, как отец рассказал о своей болезни, дом погрузился в молчание. Разговоры родителей оставались в холодном кабинете отца, а на общей кухне больше не обсуждалось никаких планов.

Хоть я и знала маленькую тайну отца, какой прекрасный подарок он готовит маме в честь их годовщины, всё равно удивлялась, насколько холодным и безэмоциональным человеком он может быть.

— Доброе утро, — с улыбкой подошла к столу Анна.

— Ты сегодня выглядишь особенной, — сказала мама, — неужели для одногруппника нарядилась.

Анна стояла и не могла поверить, что мама такое сказала при отце. Что случилось, совсем она не понимала. Мама, которая всегда занимала позицию дочери, вдруг неожиданно сталкивает лбом с папой. Настроение Анны сразу улетучилось, не успев и продержаться пяти минут.

— Нет, — соврала Анна. — Просто все девочки в институте ходят в очень красивых и стильных нарядах, ухоженные, словно каждое утро у них начинается с салона красоты. Вот и решила не отставать, — глядя в уже унылую яичницу тараторила Анна. — К тому же, со мной никто не хочет общаться, если я никому не подарю бриллиант, это просто ужасно. Только одна девочка со мной заговорила со всего факультета. Даже не знаю, кто в этом виноват.

Анна уже было хотела встать из-за стола и пойти к выходу, но её остановил голос отца.

— Сядь, я тебя отвезу, — начал отец. — Сегодня у нас с тобой занятий не будет, я с Мишей уеду по делам.

Анна видела, как отец хотел сказать что-то еще, но ему давалось это с большим трудом.

— Давай-ка ты ужин приведешь этого своего Дмитрия, — положив столовые приборы в тарелку, отец наконец посмотрел на Анну, — посмотрим, что из себя представляет этот парень. А по итогу я тебе докажу, что он пользуется тобой и ты ему не нужна.

Анна сжала кулаки так сильно, что ногти впились с болью в ладошки.

— Нет папа, — начала она. — Мы не в полицейском участке, чтобы устраивать допрос с пристрастием. Дима такого не заслуживает, повторяю еще раз.

— Так, — встал из-за стола отец. — Либо ты его приводишь на ужин, либо я лично подаю документы об отчислении из института, и ты навсегда останешься сидеть дома, не выходя дальше территории.

Анну так сильно обидели слова отца, она посмотрела на маму, мысленно ища спасения, но она молча встала и пошла убирать грязную посуду, тем самым показывая дочери, что бы она не ждала поддержки. В данном случае мама оказалась солидарной с отцом.

Анна почувствовала себя по-настоящему преданной, наспех одела свое пальто, перевязала шарф и выбежала из дома. Она начала судорожно глотать воздух, словно заново училась дышать. Как такое вообще сказать Диме? Его надо предупредить, что будет очень не просто.

Отец вышел через пятнадцать минут, и они в абсолютной тишине доехали до института.

— Ужин, — словно давя на больную мозоль начал отец, — я жду вас обоих.

И он уехал, даже не попрощавшись.

Никого не замечая вокруг, Анна побрела в институт. Около раздевалки её кто-то остановил.

— Эй, Ань, — аккуратно коснулись её локтя.

— А? — Анна обернулась, словно всплывая из глубины. Перед ней была Вера. — Ой, привет… Прости, витаю где-то. Настроения нет, как у выжатого лимона.

— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спрашивала Вера.

— Да… — тяжело вздохнула Анна, — всё как обычно, наверное. Утром с родителями… небольшой вулкан извергся. Не спрашивай почему, а то опоздаем на пару, пока я буду пересказывать всеобъемлющую лекцию о том, как я неправильно дышу и не тем путём иду.

— У тебя будет время после пар? — с лёгкой улыбкой сказала ей подруга.

— Наверное, если не долго. Я ещё обещала встретиться Диме, — посмотрела Анна на подругу. — Надеюсь ты не обидишься.

— Нет конечно, я знала, что вы будете вместе, он с первого дня смотрит только на тебя.

— Вера прекрати, — рассмеялась Анна. — Ты вгоняешь меня в краску.

— Зато ты наконец улыбнулась, — приобняла подругу Вера. — Хоть краешком рта, но улыбнулась, а это уже победа. Для этого, собственно, друзья и нужны.

Взяв друг друга под руки, девочки дружно зашагали на пару, и мрачное утро Анны окончательно развеялось под весёлый треск Веры, обсуждавшей, как её кот в выходные устроил засаду на тапки и победно пронёс их по всей квартире, как трофей.

Всю пару она чувствовала, как Дима сверлит её взглядом. Анна боялась посмотреть ему в глаза, ведь она совсем не знала, как ему рассказать, что его ждёт сегодня вечером.

Наконец прозвенел звонок, а это значит, что пара окончена. Анна спускалась по лестнице на первый этаж, как вдруг на последней ступеньке её схватили за руку и уволокли под лестницу.

— Эй, — испуганно начала вырываться Анна. — Отпусти меня сейчас же иначе…

— Иначе что, Легенда? — Дмитрий уткнулся носом в её распущенные волосы, вдыхая клубничный запах.

Испуг мгновенно сменился сладким узнаванием и приливом адреналина.

— Боже… — выдохнула она, обмякнув, но всё ещё слегка дрожа от неожиданности. — Ты меня до инфаркта доведёшь такими номерами. Самый настоящий подлестничный «маньяк», — в её голосе послышались смешливые нотки.

— Я же обещал затащить в угол, — прошептал он, его губы почти касались её уха, отчего по спине пробежали знакомые мурашки. — Разве не помнишь? Держу слово. А теперь рассказывай, чем моя принцесса такая озабоченная? Нахмурилась вся.

Анна вздохнула, и этот вздох был полон тревоги, которую она пыталась скрыть. Она слегка отстранилась, положив ладони ему на грудь, создавая крошечную дистанцию для серьёзного разговора.

— Дим… я же, кажется, уже рассказывала, что мой отец — это не просто «строгий родитель». Это… целая система со своими законами и погодными условиями, — она потупила взгляд, играя пуговицей на его рубашке. — И он хочет с тобой познакомиться. Это будет не беседа, Дим. Это будет полный разбор полётов, проверка на прочность и, возможно, испытание огнём и водой. Мне жаль, что я втянула тебя в это. Тебе точно не стоило…

— Во-первых, — перебил он её, мягко, но твёрдо взяв её подбородок и заставив посмотреть на себя. В его глазах не было и тени сомнения, только тёплая, уверенная решимость. — Это я сам решаю, во что мне «ввязываться». А я, на минуточку, ввязываюсь с огромным удовольствием. А во-вторых… — он сделал вид, что закатывает рукава, хотя на рубашке их не было, — …пусть пробует сломать. Я, между прочим, тоже алмаз не огранённый, но очень упрямый.

Эта атмосфера под лестницей создавала интимную обстановку. Тут было достаточно темно, а шум на фоне, голоса студентов, их словно не было слышно. Дмитрий в очередной раз почувствовал порыв поцеловать Анну.

— Аня… — кажется впервые назвал её по имени. — Можно? — спросил он шёпотом, его взгляд перешёл с её глаз на губы.

Её смущение было трогательным и бесконечно искренним.

— Я… я тоже хочу, — прошептала она в ответ, её щёки залились тем самым предательским румянцем, который он так обожал. — Но нас же могут… увидеть.

— Сейчас всем не до нас, — он уверенно провёл рукой по её щеке. — Доверься мне. Закрой глаза.

Анна послушно закрыла глаза. Дима в этот момент аккуратно начал наклоняться к ее лицу. Она стояла такая невинная, чистая, словно самый дорогой камень.

Он чувствовал лёгкое дрожание её плеч, сладкий запах её блеска для губ, смешанный с клубникой. Их носы нежно соприкоснулись, но он не торопился, смакуя предвкушение, электризующее воздух между ними. Сначала он коснулся губами её пылающей щеки, ощутив, как под его прикосновением побежали крошечные мурашки. Эта реакция заставила его сердце бешено забиться, а скулы напряглись от сдерживаемого желания.

— Ох… Дим… — её писк был похож на вздох испуганной птички.

— Тсс… — прошептал он в ответ, и его терпение лопнуло.

Он наконец прикоснулся к её губам. Поцелуй был не просто сладким, он был глубоким, страстным и бесконечно нежным одновременно. Это был поцелуй, в котором смешались и обещание защиты перед лицом её отца, и игривая дерзость подлестничного «маньяка», и та чистая, захватывающая дух нежность, которая заставляла мир вокруг перестать существовать. В этой полутьме, под приглушённый гул институтской жизни, время для них остановилось.

Они стояли обнимали друг друга так сильно, целовались так страстно, что только раздавшийся звонок на весь институт, смог вырвать их от нахлынувшей их бури.

Смеясь, и взявшись за руки они побрели на следующую пару.

Вера уже заняла для нее место, а Дмитрий сел вместе со своим другом. Как и обещала Анна, она задержалась с Верой после пар, но перед этим отправила Диме сообщение:

«Я на полчаса задержусь с Верой. Дождись меня, красавчик».

Ответ как обычно не заставил себя ждать:

«Жду твои сладкие губки на моих губах».

«— Вот же засранец, — подумала про себя Анна».

Библиотека тонула в тихом гуле страниц и приглушенных шагов. Анна и Вера устроились за дальним столом, уставленным книгами и блокнотами.

— Слушай, а давай в эти выходные устроим культурный вылаз? — Вера прикрыла учебник и наклонилась к подруге, глаза её блестели авантюрным огоньком. — Сгоняем в новый торговый центр, посмотрим на осенние коллекции. И… — она сделала паузу для важности, — обязательно устроим фотосессию!

Анна оторвалась от конспекта, её лицо просветлело.

— В принципе, идея отличная. Развеяться точно не помешает, — она задумчиво покрутила в пальцах ручку. — Но давай лучше в пятницу. На сами выходные у нас одно… большое мероприятие намечается.

— О-о-о! — Вера приподняла бровь с интересом. — Что за мероприятие? Секрет?

— Да нет, не секрет, — Анна улыбнулась, и в её улыбке появилась лёгкая нотка волнения. — Просто… семейное. Отец решил устроить что-то вроде приёма. Если честно, мне будет спокойнее, если ты составишь мне компанию. Не хочешь зайти? — она посмотрела на подругу с надеждой и лёгкой опаской, как будто боялась, что та сочтёт приглашение странным.

— «Не хочу»? — Вера фыркнула так громко, что соседний студент неодобрительно поднял голову. Она понизила голос до драматического шёпота: — Анна Бестужева, ты серьёзно спрашиваешь? Это же надо: я получу экскурсию в самое сердце алмазной империи! Да я не просто хочу, я требую! Конечно приду! Только скажи, во что прилично одеться смокинг или всё-таки вечернее платье с кристаллами Сваровски?

Анна рассмеялась, и напряжение с её плеч словно улетучилось.

— Пожалуй, без смокинга, — улыбнулась она. — Но давай сначала пятницу с фотосессией отгуляем, а там видно будет. Договорились?

Закончив с конспектами, Анна двинулась на парковку к Дмитрию.

— А вот и моя Легенда пришла, — и она потянул её на себя и нежно поцеловал.

Они сели в машину, Дима взял её за руку, а одной рукой держал руль. Они ехали в абсолютно романтической обстановке, в воздухе витала влюблённость и страсть. Но на долго ли?