Фамильное кольцо с бриллиантом

– Он не пьет, не курит, матом не ругается – вообще совсем не ругается. Даже «дураком» при мне никого не назвал. Аккуратный – страсть! Носит в кармане специальную тряпочку, и чуть что - трет ботинки. Не человек, а манекен какой-то. По вторникам приходит с конфетами, а по пятницам – с цветами. Конфеты, наверное, по акции покупает, потому что они часто белесые, и цветы тоже –  по принципу «подешевле». Зато регулярно. По средам он навещает маму. Она у него старенькая и живет отдельно. Моя мама говорит, что лучше Антона мужа мне не найти. Буду за ним, как за каменной стеной.

– От такого муженька с тоски повесишься!

– Каждый раз, когда он появляется в дверях со букетом, у меня челюсти сводит от зевка: шо, опять! Пропал вечер!

– И зачем ты с ним встречаешься?

– Знаешь, у него глаза, как у бездомной собаки. Выглядывает из-за своего букета, будто спрашивает: «Я все так сделал, да? Не прогонишь?». Боже мой! А когда мы гуляем под ручку, он говорит правильные слова, будто рядом идет невидимая дуэнья. Такой весь положительный, такой благовоспитанный – я все время боюсь ляпнуть что-нибудь не то, что его оскорбит.

– Мазохистка ты, Ольга. Мне кажется, кайф ты ловишь, когда жалуешься.

Неужели так оно и есть?

Я плакалась в жилетку Катьке все лето и часть осени, а в ноябре она возмутилась:

– Долго вы собираетесь друг другу мозги полоскать? Давайте уж определяйтесь: жениться или расходиться. Ты ведешь себя как полная идиотка!!

Я такого от своей подруги не ожидала. Что это с ней?

А время все тянулось и тянулось: вначале скучный ноябрь, потом скучный декабрь. Потом и декабрь закончился.

Перед Новым годом в офисе, как всегда, «внезапно» случилась запарка, работали чуть не до боя курантов. Мне сделали подарок: отправили в центральный офис с бумагами. В результате я еще днем освободилась и оказалась на площади в центре города. Елка, карусель, гирлянды, киоски с заманчивым барахлом с кусачими ценами; все кружится, мигает, музыка играет, люди гуляют. Когда-нибудь и на моей улице будет праздник.

 Вдруг вижу среди гуляющих моего зануду и Катерину. Со спины. Идут под ручку, болтают, и время от времени она прижимается головой к его рукаву: до плеча не достает, поскольку Антон длинный. Я вначале подумала, что обозналась. Но они повернулись друг к другу – точно, Катя и Антон! Тут он вдруг подхватил ее и как закружит! Только покупки взлетели, как сиденья у цепной карусели. И все такие нарядные: в пакетиках, в коробочках с бантиками. Я глазам своим не поверила.

Так и застыла рядом с бутафорским Дедом Морозом, открывши рот. Они скоро скрылись в толпе.

С круглыми глазами я спустилась в метро. На эскалаторе набрала Катерине: «Змея» и не отправила.

Я привыкла анализировать свои чувства. Главным, конечно, было – ошеломление! Мой мир встал на голову. И Катя, Катя – подруга с детского сада в этом новом мире оказалась предательницей. Вот что в голове не укладывалось! Совсем не укладывалось! Кто угодно мог предать, но не она. Конечно, я всячески ругала и осмеивала перед ней Антона, но он же мой МЧ! И за всеми этими сбивающими с ног чувствами пряталось облегчение оттого, что унылый роман закончился. Я свободна.

Но какие они были счастливые! Антона не узнать. Почему он никогда не кружил меня, как Катерину, а только держал под ручку? Мы даже толком не целовались. И ошеломление сменилось обидой и завистью.

Браслетка на руке завибрировала, телефон спел короткую песенку пришедшего сообщения. От Антона: «Оленька! Приходи в 21 час под нашу елку. Нам надо объясниться». «Нашей елкой» назывался зеленый конус в лампочках  у меня во дворе, который ставили зимой на месте фонтана.

Я набрала: «Видела, с кем ты проводишь время» и стерла.

Потом набрала: « Я считала вас с Катей самыми близкими людьми», прочитала еще раз и еще, и тоже стерла.

Потом набрала: «Козел вонючий». Это была неправда. Он не был козлом и не был вонючим. Что же! Не буду опускаться до оскорблений и прятаться за безликие сообщения, объяснюсь с ним с глазу на глаз.

           И от такого решения мне совсем не полегчало.

Я не плакала, поскольку красила глаза перед зеркалом в ванной, доводила их до немыслимого совершенства: пусть он видит, какую девушку потерял. Глаза и в самом деле получались прекрасные, они парили в зазеркальном пространстве, как морские создания с ножками-ресничками, как невиданные цветы… И губы получились неплохо. Но внутри меня все заледенело. 

Я вышла под снег, как снежная королева, и встала возле конуса с лампочками так, чтоб родители не увидели меня из окон. Вдруг Антон вообще не придет, и я буду ждать – вот позорище – пока меня не засыплет снегом. Я еще не знала правил нового мира. 

Снег шел и шел – образцовые новогодние хлопья. Возле фонарей они были черные, как пепел, а у елки – фальшивых анилиновых цветов, смотря по тому, какие лампочки зажигались. Холод был уже не только внутри меня, но и снаружи. Я представила, что сейчас заморожу весь мир, вплоть до Африки. Чтобы согреться, я стала ходить вокруг елки, такой же ненастоящей, как наша любовь. И вскоре обнаружила, что ступаю на манер Пятачка по чужим следам. Мужским. Вместе со мной вокруг елки, оставаясь невидимым, кружил незнакомец в узких длинноносых ботинках. Вот сейчас влюблюсь в него назло Антону. Когда мои следы перекрыли двойную цепочку мужских во второй раз, я резко повернула, и уперлась в грудь… Антону. Мы отпрыгнули в разные стороны.

– А я стоял со стороны окон, чтобы ты меня увидела, - пролепетал он.

Я чувствовала себя обнаженным карающим мечом Немезиды.

– Ну что ж! Звал объясняться – так давай.

Он порылся за пазухой и извлек из внутреннего кармана коробочку, в каких хранят ювелирные изделия. Елка мигала, как припадочная, и коробочка становилась то бурой, то оранжевой, то красной, то фиолетовой.

– Оленька, год уходит, и пусть наши иллюзии уйдут вместе с ним. Прости, но я понял, что наш роман был ошибкой. Мы не подходим друг другу. Ты очень хороший человек. Ты правильная и чистая девушка, – вещал этот фантастический зануда. Наверное, заранее отрепетировал речь.

Я смотрела на его губы – не припухли ли от поцелуев с Катькой, но в этом мигании фиг разберешь – и понимала, что еще чуть-чуть, и я взорвусь, как бешеный огурец, да что там – целый бешеный арбуз! Бешеная бомба!

– Я не могу все время быть таким хорошим и правильным. Не дотягиваю до твоих стандартов. Наша совместная жизнь стала бы адом. Прости меня! Я недостоин тебя. Позволь оставить на память о несбывшейся любви!

Он вложил мне в варежку коробочку и загнул пальцы, чтоб она не выпала. Потом воровато коснулся щеки холодными губами, и ушагал прочь из мигающего елочного круга. Сбежал!

Я обнаружила, что иду за ним – он уже выходил со двора, длинноногий, как циркуль.

– Я видела вас с Катериной! – крикнула я сдавленно, и он не услышал. Наверное, даже моих прекрасных глаз не заметил – все-таки сильно нервничал.

Серо-буро-малиновое небо осыпалось снежинками. Все мироздание неслось мне навстречу, или это я летела на небеса. Снежинки таяли на лице и словно впивались в кожу. Я не взорвалась, только заплакала. Слезы текли, горячие среди холодных снежинок, и рисовали на щеках трагические полоски тушью. Жаль, что готы вышли из моды. Мне среди них самое место. Я стерла слезы, хлюпнула носом и пошла домой.

У подъезда папа чистил от снега машину.

– Олюнчик! Скажи маме, чтоб через пять минут спускалась. Мотор прогрелся. У тебя тушь потекла. Еще бы – такой снегопадище. Мы вернемся послезавтра, – добавил он многозначительно.

Мама в прихожей надевала шапку. Она сумела одеться очень хитро: и нарядно, и тепло. Увидела меня в зеркале.

– Оля, ты плакала?!

– Нет!

– Вы поссорились с Антоном?

– Да нет же! Причем здесь Антон? Все нормально.

– Правда? Хочешь, поедем с нами к Ивановым на дачу. Они обрадуются, - мама обеспокоенно смотрела на меня.

– Мам! Я не маленькая!

– Вот в этом-то все и дело.

– Я буду тебе звонить!

Мама просияла, прижалась ко мне и чмокнула в щеку, обдав запахом меха, праздничных духов «Шанель № 5» и помады.

- Мы приедем послезавтра, - заговорщически прошептала она. Еще бы добавила: «презервативы в тумбочке». Ну, нельзя так откровенно сводничать.

Тут у нее зазвонил телефон. Наверное, папа сказал что-то смешное, потому что она хихикнула, послала мне воздушный поцелуй, подхватила форму с пирогом, и убежала. Я услышала, как грохнула дверь на лестницу. Как подростки, ей-богу. Я же чувствовала себя  не просто старой – древней. 

Что он там говорил? «Ты слишком правильная». Другими словами, этот зануда обвинил в занудстве меня. А может быть так и есть? Может, это я задавала тон нашей унылой любви? Ведь с Катькой он был совершенно другим. Я даже представить не могла, что он способен быть таким веселым и раскованным.

Я знаю, что я – зеркало. Звучит красиво, и по жизни удобно. Людям нравится, когда под них подлаживаются. Я делаю это невольно. С веселыми – веселюсь, с циником становлюсь циничной, с простаками веду себя просто,  интеллектуалам поддакиваю с важным видом. Такой способ адаптации. А что если и Антон – зеркало? Мы не поняли этого вовремя и боялись показаться друг другу такими как есть и вежливо отражали пустоту. Точнее, вели себя как принято. Если поставить зеркало напротив зеркала получится бес-ко-неч-ность! Бесконечность пустоты. А Катерина веселая и бесцеремонная. Она совершенно не задумывается о том, как выглядит, поэтому мне хорошо с ней. И ему.

Не буду думать об этой предательнице.

Я до сих пор сжимала в кулаке коробочку. Интересно, что в ней?

При свете коробочка оказалась красной. Я нажала крохотную кнопочку, крышка отскочила: внутри лежало кольцо! Прозрачный камень сложной огранки, сероватый в тусклом свете прихожей, но с радужными искрами в гранях. Словно он ждал лучшего освещения, чтоб проявить себя. Замысловатая оправа, явно старинная. Витушки из белого металла вокруг камня, дальше – золото. Красиво. Только этот идиот мог подарить на расставание помолвочное кольцо. Типа, гляди, чего ты лишилась. Но какое кольцо шикарное! Значит, я дорога ему? И он не хочет расставаться? Ждет, что я позвоню, растаявшая от благодарности? Что же мне делать? А как же Катя? Ничего не понимаю.

Тут телефон заиграл «Ах, мой милый Августин» – антонов рингтон.

– Оля! Это Антон! Ты извини, но я перепутал коробки. Я сейчас подойду.

Ах вот в чем дело! Все стало на свои места.

–  Незачем приходить! Я ее выбросила! В снег! Вон она под елкой валяется

Настоящий идиот! Пусть теперь Катька-разлучница с ним мается. Я даже посочувствовала ей. Жаловаться-то будет некому. А хорошо было бы.

Я погасила свет в комнате свет и, стоя невидимкой у окна, смотрела, как возле елки появилась темная долговязая фигура, и Антон стал шарить в снегу, согнувшись, как Шерлок Холмс, только без лупы. Он долго шарил. А я злорадствовала.

Потом достал телефон:

– Оля, прости меня! Я понимаю, что нет мне, дураку, прощения, что ты смертельно обижена, но если бы это было простое кольцо! Оно передавалось в нашей семье от поколения к поколению, начиная с прабабушки.

Какое мне дело до его прабабушки!

Антон стоял под елкой, с телефоном возле уха:

– Покажи хоть, в какую сторону ты его бросила!

Я посмотрела на кольцо. Оно мерцало в полумраке, загадочное, из другой эпохи.

Ну уж нет! Ни он, ни Катька этого кольца не получат!

– Ну, хочешь, я на колени встану? – сказал Антон и встал на колени. Теперь его отглаженные брючки промокнут и вытянутся на коленях.

Ну и пусть так стоит. Я нажала отбой.

И тут на меня слетел дух мщения! Я надела кольцо, сфоткала свою руку и отправила снимок Катерине. «Антон только что объяснился мне в любви и подарил кольцо своей прапрабабушки, красоты необыкновенной!»

«Поздравляю», – пришел ответ. Жаль, что я не видела Катькиного лица и не слышала интонации.

А этот зануда все рылся и рылся в снегу – он методично двигался от елки по спирали.

Вот если положить коробочку в пакет, и бросить так, чтоб повисла на ветке дерева – пусть попрыгает! Так ведь не докину.

Честно говоря, я уже почти не сердилась на Катю. Ведь я сама полгода ругала Антона на все корки, рассказывала, какой он скучный и мелочный человек. Она должна была понять, что я не люблю его. А я любила?

– Нет, – прошептала я в ужасе, представив нашу совместную жизнь. Так что же я веду себя как собака на сене?

Набираю новое сообщение: «Твой идиот перепутал подарки. Это твое помолвочное кольцо. Можешь прийти и забрать».

Мстительно представляю, как они стоят передо мной, умоляют и унижаются…Хотя нет, это не про Катьку, да и зачем это мне?

Не успела я свыкнуться с новым соображением, как в дверь зазвонили! За окном идиота уже не было. Откуда ему знать, что я дома?

В дверь потрезвонили, а потом зазвонил телефон.

– Оля, открой.

– Я не дома.

– Я видел тебя в окне. В прихожей горит свет.

Тьфу! Шерлок Холмс доморощенный!

– Я тебя прошу, я просто умоляю: я не могу потерять это кольцо.

– Оно что же, бриллиантовое?

– Да, но не в этом дело.

Ничего себе! Кем же была его прабабушка? Такой бриллиант стоит целое состояние! Я кручу кольцо, и огоньки разбегаются по граням, замедленный фейерверк, отблеск баснословных времен…

– Оно передается в нашей семье от невесты к невесте.

Я не воровка.

Рывком открываю дверь. Идиот вваливается в прихожую и растягивается на полу. Он, оказывается, стоял, привалившись к двери. Он тут же вскакивает, и я сую ему коробку с кольцом.

– На! И будьте счастливы со своей Катериной! – говорю я тоном «будьте вы прокляты».

Он, приоткрыв коробку, убеждается, что кольцо на месте и в порядке, и говорит рассеянно:

– Почему с Катериной? С Машенькой. Сестренкой ее.

– Так она же маленькая!

– Восемнадцать лет.

– Так ты не Кате делаешь предложение?

Что-то мой мир выкидывает кульбит за кульбитом. Я за ним не успеваю.

– Как можно! Она же подруга твоя, – оскорбился он.

Тут я отмачиваю штуку, которой от себя не ожидала. Я бросаюсь ему на шею, смеюсь и плачу одновременно слезами размером с бриллиант. А Антону ничего не остается, как обнять меня. А я висну на нем и хохочу как ненормальная, и он, наверное, окончательно убеждается, что правильно сделал, что не женился на мне.

А я радуюсь, что наш унылый роман закончен, что Катька, моя подруга с детского сада, никогда не предавала меня, что путешествие фамильного кольца сквозь века от невесты к невесте продолжается, что Антон и Маша, которую я и не знаю почти, будут счастливы. Потому что я больше не зануда, потому что наступает Новый год, и снег лежит новой чистой страницей!

– Я не могу с тобой целоваться, прости, – говорит этот потрясающий тип, бережно отводя мои руки со своей шеи, -– я ведь женюсь на другой.

- Дуй скорее к невесте и не потеряй кольцо!

          Никогда нам еще не было так легко друг с другом!

– Мне еще надо ее маме цветы купить. Или лучше торт – как ты думаешь?

– Беги, кавалер! Сам-то не потеряйся!

Все-таки хорошо, что я не выхожу замуж за этого зануду, и что при этом мы будем встречаться время от времени.

Он наклоняется и тычется мне куда-то в живот. Оказывается – целует

 руку!

– Ты сегодня такая красивая! Просто невероятно красивая!

И ему наплевать, что у меня разводы от туши, как у спецназовца перед боем.

Он выскакивает за дверь, и едва я успеваю повернуть барашек замка, как он начинает барабанить в дверь, просясь обратно.

– Что еще?

– Твой-то подарок я забыл!

Он вынимает из внутреннего кармана точно такую же красную коробочку, заглядывает в нее, чтоб удостовериться, что на этот раз все правильно, кладет мне на ладонь и сжимает пальцы. Тепло и дружески.

– Ну, все! Я побежал! А то не успею! Мне еще брюки переодеть надо!

Вот такие слова обычно и говорят девушкам, вручая подарок!

Наконец, он убегает.

Я стою у окна и смотрю, как он чешет семимильными шагами к метро. Открываю коробочку – там свернулась тонкая причудливая цепочка, а на ней –  подвеска из горного хрусталя в форме слезы. Такая же бесцветная и пустая, как наш роман.

Я набираю Кате сообщение (может, там уже трагедия разворачивается). «Он перепутал подарки. Только мужик способен положить подарки двум девушкам в одинаковые коробки». «Сейчас бежит с кольцом к Маше».

В ответ приходит эмодзи «смех сквозь слезы». А потом «Мы с ним сегодня подарки для всей родни выбирали – он их тоже в одинаковые коробки упаковал))» «Придется проконтролировать)))»

Я смотрю на снег. Под фонарями он голубой или желтоватый, под елкой сумасшедших цветов, но на самом деле он белый, как чистый лист. Завтра будет Новый год и новая жизнь.

– Он не пьет, не курит, матом не ругается – вообще совсем не ругается. Даже «дураком» при мне никого не назвал. Аккуратный – страсть! Носит в кармане специальную тряпочку, и чуть что - трет ботинки. Не человек, а манекен какой-то. По вторникам приходит с конфетами, а по пятницам – с цветами. Конфеты, наверное, по акции покупает, потому что они часто белесые, и цветы тоже –  по принципу «подешевле». Зато регулярно. По средам он навещает маму. Она у него старенькая и живет отдельно. Моя мама говорит, что лучше Антона мужа мне не найти. Буду за ним, как за каменной стеной.

– От такого муженька с тоски повесишься!

– Каждый раз, когда он появляется в дверях со букетом, у меня челюсти сводит от зевка: шо, опять! Пропал вечер!

– И зачем ты с ним встречаешься?

– Знаешь, у него глаза, как у бездомной собаки. Выглядывает из-за своего букета, будто спрашивает: «Я все так сделал, да? Не прогонишь?». Боже мой! А когда мы гуляем под ручку, он говорит правильные слова, будто рядом идет невидимая дуэнья. Такой весь положительный, такой благовоспитанный – я все время боюсь ляпнуть что-нибудь не то, что его оскорбит.

– Мазохистка ты, Ольга. Мне кажется, кайф ты ловишь, когда жалуешься.

Неужели так оно и есть?

Я плакалась в жилетку Катьке все лето и часть осени, а в ноябре она возмутилась:

– Долго вы собираетесь друг другу мозги полоскать? Давайте уж определяйтесь: жениться или расходиться. Ты ведешь себя как полная идиотка!!

Я такого от своей подруги не ожидала. Что это с ней?

А время все тянулось и тянулось: вначале скучный ноябрь, потом скучный декабрь. Потом и декабрь закончился.

Перед Новым годом в офисе, как всегда, «внезапно» случилась запарка, работали чуть не до боя курантов. Мне сделали подарок: отправили в центральный офис с бумагами. В результате я еще днем освободилась и оказалась на площади в центре города. Елка, карусель, гирлянды, киоски с заманчивым барахлом с кусачими ценами; все кружится, мигает, музыка играет, люди гуляют. Когда-нибудь и на моей улице будет праздник.

 Вдруг вижу среди гуляющих моего зануду и Катерину. Со спины. Идут под ручку, болтают, и время от времени она прижимается головой к его рукаву: до плеча не достает, поскольку Антон длинный. Я вначале подумала, что обозналась. Но они повернулись друг к другу – точно, Катя и Антон! Тут он вдруг подхватил ее и как закружит! Только покупки взлетели, как сиденья у цепной карусели. И все такие нарядные: в пакетиках, в коробочках с бантиками. Я глазам своим не поверила.

Так и застыла рядом с бутафорским Дедом Морозом, открывши рот. Они скоро скрылись в толпе.

С круглыми глазами я спустилась в метро. На эскалаторе набрала Катерине: «Змея» и не отправила.

Я привыкла анализировать свои чувства. Главным, конечно, было – ошеломление! Мой мир встал на голову. И Катя, Катя – подруга с детского сада в этом новом мире оказалась предательницей. Вот что в голове не укладывалось! Совсем не укладывалось! Кто угодно мог предать, но не она. Конечно, я всячески ругала и осмеивала перед ней Антона, но он же мой МЧ! И за всеми этими сбивающими с ног чувствами пряталось облегчение оттого, что унылый роман закончился. Я свободна.

Но какие они были счастливые! Антона не узнать. Почему он никогда не кружил меня, как Катерину, а только держал под ручку? Мы даже толком не целовались. И ошеломление сменилось обидой и завистью.

Браслетка на руке завибрировала, телефон спел короткую песенку пришедшего сообщения. От Антона: «Оленька! Приходи в 21 час под нашу елку. Нам надо объясниться». «Нашей елкой» назывался зеленый конус в лампочках  у меня во дворе, который ставили зимой на месте фонтана.

Я набрала: «Видела, с кем ты проводишь время» и стерла.

Потом набрала: « Я считала вас с Катей самыми близкими людьми», прочитала еще раз и еще, и тоже стерла.

Потом набрала: «Козел вонючий». Это была неправда. Он не был козлом и не был вонючим. Что же! Не буду опускаться до оскорблений и прятаться за безликие сообщения, объяснюсь с ним с глазу на глаз.

           И от такого решения мне совсем не полегчало.

Я не плакала, поскольку красила глаза перед зеркалом в ванной, доводила их до немыслимого совершенства: пусть он видит, какую девушку потерял. Глаза и в самом деле получались прекрасные, они парили в зазеркальном пространстве, как морские создания с ножками-ресничками, как невиданные цветы… И губы получились неплохо. Но внутри меня все заледенело. 

Я вышла под снег, как снежная королева, и встала возле конуса с лампочками так, чтоб родители не увидели меня из окон. Вдруг Антон вообще не придет, и я буду ждать – вот позорище – пока меня не засыплет снегом. Я еще не знала правил нового мира. 

Снег шел и шел – образцовые новогодние хлопья. Возле фонарей они были черные, как пепел, а у елки – фальшивых анилиновых цветов, смотря по тому, какие лампочки зажигались. Холод был уже не только внутри меня, но и снаружи. Я представила, что сейчас заморожу весь мир, вплоть до Африки. Чтобы согреться, я стала ходить вокруг елки, такой же ненастоящей, как наша любовь. И вскоре обнаружила, что ступаю на манер Пятачка по чужим следам. Мужским. Вместе со мной вокруг елки, оставаясь невидимым, кружил незнакомец в узких длинноносых ботинках. Вот сейчас влюблюсь в него назло Антону. Когда мои следы перекрыли двойную цепочку мужских во второй раз, я резко повернула, и уперлась в грудь… Антону. Мы отпрыгнули в разные стороны.

– А я стоял со стороны окон, чтобы ты меня увидела, - пролепетал он.

Я чувствовала себя обнаженным карающим мечом Немезиды.

– Ну что ж! Звал объясняться – так давай.

Он порылся за пазухой и извлек из внутреннего кармана коробочку, в каких хранят ювелирные изделия. Елка мигала, как припадочная, и коробочка становилась то бурой, то оранжевой, то красной, то фиолетовой.

– Оленька, год уходит, и пусть наши иллюзии уйдут вместе с ним. Прости, но я понял, что наш роман был ошибкой. Мы не подходим друг другу. Ты очень хороший человек. Ты правильная и чистая девушка, – вещал этот фантастический зануда. Наверное, заранее отрепетировал речь.

Я смотрела на его губы – не припухли ли от поцелуев с Катькой, но в этом мигании фиг разберешь – и понимала, что еще чуть-чуть, и я взорвусь, как бешеный огурец, да что там – целый бешеный арбуз! Бешеная бомба!

– Я не могу все время быть таким хорошим и правильным. Не дотягиваю до твоих стандартов. Наша совместная жизнь стала бы адом. Прости меня! Я недостоин тебя. Позволь оставить на память о несбывшейся любви!

Он вложил мне в варежку коробочку и загнул пальцы, чтоб она не выпала. Потом воровато коснулся щеки холодными губами, и ушагал прочь из мигающего елочного круга. Сбежал!

Я обнаружила, что иду за ним – он уже выходил со двора, длинноногий, как циркуль.

– Я видела вас с Катериной! – крикнула я сдавленно, и он не услышал. Наверное, даже моих прекрасных глаз не заметил – все-таки сильно нервничал.

Серо-буро-малиновое небо осыпалось снежинками. Все мироздание неслось мне навстречу, или это я летела на небеса. Снежинки таяли на лице и словно впивались в кожу. Я не взорвалась, только заплакала. Слезы текли, горячие среди холодных снежинок, и рисовали на щеках трагические полоски тушью. Жаль, что готы вышли из моды. Мне среди них самое место. Я стерла слезы, хлюпнула носом и пошла домой.

У подъезда папа чистил от снега машину.

– Олюнчик! Скажи маме, чтоб через пять минут спускалась. Мотор прогрелся. У тебя тушь потекла. Еще бы – такой снегопадище. Мы вернемся послезавтра, – добавил он многозначительно.

Мама в прихожей надевала шапку. Она сумела одеться очень хитро: и нарядно, и тепло. Увидела меня в зеркале.

– Оля, ты плакала?!

– Нет!

– Вы поссорились с Антоном?

– Да нет же! Причем здесь Антон? Все нормально.

– Правда? Хочешь, поедем с нами к Ивановым на дачу. Они обрадуются, - мама обеспокоенно смотрела на меня.

– Мам! Я не маленькая!

– Вот в этом-то все и дело.

– Я буду тебе звонить!

Мама просияла, прижалась ко мне и чмокнула в щеку, обдав запахом меха, праздничных духов «Шанель № 5» и помады.

- Мы приедем послезавтра, - заговорщически прошептала она. Еще бы добавила: «презервативы в тумбочке». Ну, нельзя так откровенно сводничать.

Тут у нее зазвонил телефон. Наверное, папа сказал что-то смешное, потому что она хихикнула, послала мне воздушный поцелуй, подхватила форму с пирогом, и убежала. Я услышала, как грохнула дверь на лестницу. Как подростки, ей-богу. Я же чувствовала себя  не просто старой – древней. 

Что он там говорил? «Ты слишком правильная». Другими словами, этот зануда обвинил в занудстве меня. А может быть так и есть? Может, это я задавала тон нашей унылой любви? Ведь с Катькой он был совершенно другим. Я даже представить не могла, что он способен быть таким веселым и раскованным.

Я знаю, что я – зеркало. Звучит красиво, и по жизни удобно. Людям нравится, когда под них подлаживаются. Я делаю это невольно. С веселыми – веселюсь, с циником становлюсь циничной, с простаками веду себя просто,  интеллектуалам поддакиваю с важным видом. Такой способ адаптации. А что если и Антон – зеркало? Мы не поняли этого вовремя и боялись показаться друг другу такими как есть и вежливо отражали пустоту. Точнее, вели себя как принято. Если поставить зеркало напротив зеркала получится бес-ко-неч-ность! Бесконечность пустоты. А Катерина веселая и бесцеремонная. Она совершенно не задумывается о том, как выглядит, поэтому мне хорошо с ней. И ему.

Не буду думать об этой предательнице.

Я до сих пор сжимала в кулаке коробочку. Интересно, что в ней?

При свете коробочка оказалась красной. Я нажала крохотную кнопочку, крышка отскочила: внутри лежало кольцо! Прозрачный камень сложной огранки, сероватый в тусклом свете прихожей, но с радужными искрами в гранях. Словно он ждал лучшего освещения, чтоб проявить себя. Замысловатая оправа, явно старинная. Витушки из белого металла вокруг камня, дальше – золото. Красиво. Только этот идиот мог подарить на расставание помолвочное кольцо. Типа, гляди, чего ты лишилась. Но какое кольцо шикарное! Значит, я дорога ему? И он не хочет расставаться? Ждет, что я позвоню, растаявшая от благодарности? Что же мне делать? А как же Катя? Ничего не понимаю.

Тут телефон заиграл «Ах, мой милый Августин» – антонов рингтон.

– Оля! Это Антон! Ты извини, но я перепутал коробки. Я сейчас подойду.

Ах вот в чем дело! Все стало на свои места.

–  Незачем приходить! Я ее выбросила! В снег! Вон она под елкой валяется

Настоящий идиот! Пусть теперь Катька-разлучница с ним мается. Я даже посочувствовала ей. Жаловаться-то будет некому. А хорошо было бы.

Я погасила свет в комнате свет и, стоя невидимкой у окна, смотрела, как возле елки появилась темная долговязая фигура, и Антон стал шарить в снегу, согнувшись, как Шерлок Холмс, только без лупы. Он долго шарил. А я злорадствовала.

Потом достал телефон:

– Оля, прости меня! Я понимаю, что нет мне, дураку, прощения, что ты смертельно обижена, но если бы это было простое кольцо! Оно передавалось в нашей семье от поколения к поколению, начиная с прабабушки.

Какое мне дело до его прабабушки!

Антон стоял под елкой, с телефоном возле уха:

– Покажи хоть, в какую сторону ты его бросила!

Я посмотрела на кольцо. Оно мерцало в полумраке, загадочное, из другой эпохи.

Ну уж нет! Ни он, ни Катька этого кольца не получат!

– Ну, хочешь, я на колени встану? – сказал Антон и встал на колени. Теперь его отглаженные брючки промокнут и вытянутся на коленях.

Ну и пусть так стоит. Я нажала отбой.

И тут на меня слетел дух мщения! Я надела кольцо, сфоткала свою руку и отправила снимок Катерине. «Антон только что объяснился мне в любви и подарил кольцо своей прапрабабушки, красоты необыкновенной!»

«Поздравляю», – пришел ответ. Жаль, что я не видела Катькиного лица и не слышала интонации.

А этот зануда все рылся и рылся в снегу – он методично двигался от елки по спирали.

Вот если положить коробочку в пакет, и бросить так, чтоб повисла на ветке дерева – пусть попрыгает! Так ведь не докину.

Честно говоря, я уже почти не сердилась на Катю. Ведь я сама полгода ругала Антона на все корки, рассказывала, какой он скучный и мелочный человек. Она должна была понять, что я не люблю его. А я любила?

– Нет, – прошептала я в ужасе, представив нашу совместную жизнь. Так что же я веду себя как собака на сене?

Набираю новое сообщение: «Твой идиот перепутал подарки. Это твое помолвочное кольцо. Можешь прийти и забрать».

Мстительно представляю, как они стоят передо мной, умоляют и унижаются…Хотя нет, это не про Катьку, да и зачем это мне?

Не успела я свыкнуться с новым соображением, как в дверь зазвонили! За окном идиота уже не было. Откуда ему знать, что я дома?

В дверь потрезвонили, а потом зазвонил телефон.

– Оля, открой.

– Я не дома.

– Я видел тебя в окне. В прихожей горит свет.

Тьфу! Шерлок Холмс доморощенный!

– Я тебя прошу, я просто умоляю: я не могу потерять это кольцо.

– Оно что же, бриллиантовое?

– Да, но не в этом дело.

Ничего себе! Кем же была его прабабушка? Такой бриллиант стоит целое состояние! Я кручу кольцо, и огоньки разбегаются по граням, замедленный фейерверк, отблеск баснословных времен…

– Оно передается в нашей семье от невесты к невесте.

Я не воровка.

Рывком открываю дверь. Идиот вваливается в прихожую и растягивается на полу. Он, оказывается, стоял, привалившись к двери. Он тут же вскакивает, и я сую ему коробку с кольцом.

– На! И будьте счастливы со своей Катериной! – говорю я тоном «будьте вы прокляты».

Он, приоткрыв коробку, убеждается, что кольцо на месте и в порядке, и говорит рассеянно:

– Почему с Катериной? С Машенькой. Сестренкой ее.

– Так она же маленькая!

– Восемнадцать лет.

– Так ты не Кате делаешь предложение?

Что-то мой мир выкидывает кульбит за кульбитом. Я за ним не успеваю.

– Как можно! Она же подруга твоя, – оскорбился он.

Тут я отмачиваю штуку, которой от себя не ожидала. Я бросаюсь ему на шею, смеюсь и плачу одновременно слезами размером с бриллиант. А Антону ничего не остается, как обнять меня. А я висну на нем и хохочу как ненормальная, и он, наверное, окончательно убеждается, что правильно сделал, что не женился на мне.

А я радуюсь, что наш унылый роман закончен, что Катька, моя подруга с детского сада, никогда не предавала меня, что путешествие фамильного кольца сквозь века от невесты к невесте продолжается, что Антон и Маша, которую я и не знаю почти, будут счастливы. Потому что я больше не зануда, потому что наступает Новый год, и снег лежит новой чистой страницей!

– Я не могу с тобой целоваться, прости, – говорит этот потрясающий тип, бережно отводя мои руки со своей шеи, -– я ведь женюсь на другой.

- Дуй скорее к невесте и не потеряй кольцо!

          Никогда нам еще не было так легко друг с другом!

– Мне еще надо ее маме цветы купить. Или лучше торт – как ты думаешь?

– Беги, кавалер! Сам-то не потеряйся!

Все-таки хорошо, что я не выхожу замуж за этого зануду, и что при этом мы будем встречаться время от времени.

Он наклоняется и тычется мне куда-то в живот. Оказывается – целует

 руку!

– Ты сегодня такая красивая! Просто невероятно красивая!

И ему наплевать, что у меня разводы от туши, как у спецназовца перед боем.

Он выскакивает за дверь, и едва я успеваю повернуть барашек замка, как он начинает барабанить в дверь, просясь обратно.

– Что еще?

– Твой-то подарок я забыл!

Он вынимает из внутреннего кармана точно такую же красную коробочку, заглядывает в нее, чтоб удостовериться, что на этот раз все правильно, кладет мне на ладонь и сжимает пальцы. Тепло и дружески.

– Ну, все! Я побежал! А то не успею! Мне еще брюки переодеть надо!

Вот такие слова обычно и говорят девушкам, вручая подарок!

Наконец, он убегает.

Я стою у окна и смотрю, как он чешет семимильными шагами к метро. Открываю коробочку – там свернулась тонкая причудливая цепочка, а на ней –  подвеска из горного хрусталя в форме слезы. Такая же бесцветная и пустая, как наш роман.

Я набираю Кате сообщение (может, там уже трагедия разворачивается). «Он перепутал подарки. Только мужик способен положить подарки двум девушкам в одинаковые коробки». «Сейчас бежит с кольцом к Маше».

В ответ приходит эмодзи «смех сквозь слезы». А потом «Мы с ним сегодня подарки для всей родни выбирали – он их тоже в одинаковые коробки упаковал))» «Придется проконтролировать)))»

Я смотрю на снег. Под фонарями он голубой или желтоватый, под елкой сумасшедших цветов, но на самом деле он белый, как чистый лист. Завтра будет Новый год и новая жизнь.

– Он не пьет, не курит, матом не ругается – вообще совсем не ругается. Даже «дураком» при мне никого не назвал. Аккуратный – страсть! Носит в кармане специальную тряпочку, и чуть что - трет ботинки. Не человек, а манекен какой-то. По вторникам приходит с конфетами, а по пятницам – с цветами. Конфеты, наверное, по акции покупает, потому что они часто белесые, и цветы тоже –  по принципу «подешевле». Зато регулярно. По средам он навещает маму. Она у него старенькая и живет отдельно. Моя мама говорит, что лучше Антона мужа мне не найти. Буду за ним, как за каменной стеной.

– От такого муженька с тоски повесишься!

– Каждый раз, когда он появляется в дверях со букетом, у меня челюсти сводит от зевка: шо, опять! Пропал вечер!

– И зачем ты с ним встречаешься?

– Знаешь, у него глаза, как у бездомной собаки. Выглядывает из-за своего букета, будто спрашивает: «Я все так сделал, да? Не прогонишь?». Боже мой! А когда мы гуляем под ручку, он говорит правильные слова, будто рядом идет невидимая дуэнья. Такой весь положительный, такой благовоспитанный – я все время боюсь ляпнуть что-нибудь не то, что его оскорбит.

– Мазохистка ты, Ольга. Мне кажется, кайф ты ловишь, когда жалуешься.

Неужели так оно и есть?

Я плакалась в жилетку Катьке все лето и часть осени, а в ноябре она возмутилась:

– Долго вы собираетесь друг другу мозги полоскать? Давайте уж определяйтесь: жениться или расходиться. Ты ведешь себя как полная идиотка!!

Я такого от своей подруги не ожидала. Что это с ней?

А время все тянулось и тянулось: вначале скучный ноябрь, потом скучный декабрь. Потом и декабрь закончился.

Перед Новым годом в офисе, как всегда, «внезапно» случилась запарка, работали чуть не до боя курантов. Мне сделали подарок: отправили в центральный офис с бумагами. В результате я еще днем освободилась и оказалась на площади в центре города. Елка, карусель, гирлянды, киоски с заманчивым барахлом с кусачими ценами; все кружится, мигает, музыка играет, люди гуляют. Когда-нибудь и на моей улице будет праздник.

 Вдруг вижу среди гуляющих моего зануду и Катерину. Со спины. Идут под ручку, болтают, и время от времени она прижимается головой к его рукаву: до плеча не достает, поскольку Антон длинный. Я вначале подумала, что обозналась. Но они повернулись друг к другу – точно, Катя и Антон! Тут он вдруг подхватил ее и как закружит! Только покупки взлетели, как сиденья у цепной карусели. И все такие нарядные: в пакетиках, в коробочках с бантиками. Я глазам своим не поверила.

Так и застыла рядом с бутафорским Дедом Морозом, открывши рот. Они скоро скрылись в толпе.

С круглыми глазами я спустилась в метро. На эскалаторе набрала Катерине: «Змея» и не отправила.

Я привыкла анализировать свои чувства. Главным, конечно, было – ошеломление! Мой мир встал на голову. И Катя, Катя – подруга с детского сада в этом новом мире оказалась предательницей. Вот что в голове не укладывалось! Совсем не укладывалось! Кто угодно мог предать, но не она. Конечно, я всячески ругала и осмеивала перед ней Антона, но он же мой МЧ! И за всеми этими сбивающими с ног чувствами пряталось облегчение оттого, что унылый роман закончился. Я свободна.

Но какие они были счастливые! Антона не узнать. Почему он никогда не кружил меня, как Катерину, а только держал под ручку? Мы даже толком не целовались. И ошеломление сменилось обидой и завистью.

Браслетка на руке завибрировала, телефон спел короткую песенку пришедшего сообщения. От Антона: «Оленька! Приходи в 21 час под нашу елку. Нам надо объясниться». «Нашей елкой» назывался зеленый конус в лампочках  у меня во дворе, который ставили зимой на месте фонтана.

Я набрала: «Видела, с кем ты проводишь время» и стерла.

Потом набрала: « Я считала вас с Катей самыми близкими людьми», прочитала еще раз и еще, и тоже стерла.

Потом набрала: «Козел вонючий». Это была неправда. Он не был козлом и не был вонючим. Что же! Не буду опускаться до оскорблений и прятаться за безликие сообщения, объяснюсь с ним с глазу на глаз.

           И от такого решения мне совсем не полегчало.

Я не плакала, поскольку красила глаза перед зеркалом в ванной, доводила их до немыслимого совершенства: пусть он видит, какую девушку потерял. Глаза и в самом деле получались прекрасные, они парили в зазеркальном пространстве, как морские создания с ножками-ресничками, как невиданные цветы… И губы получились неплохо. Но внутри меня все заледенело. 

Я вышла под снег, как снежная королева, и встала возле конуса с лампочками так, чтоб родители не увидели меня из окон. Вдруг Антон вообще не придет, и я буду ждать – вот позорище – пока меня не засыплет снегом. Я еще не знала правил нового мира. 

Снег шел и шел – образцовые новогодние хлопья. Возле фонарей они были черные, как пепел, а у елки – фальшивых анилиновых цветов, смотря по тому, какие лампочки зажигались. Холод был уже не только внутри меня, но и снаружи. Я представила, что сейчас заморожу весь мир, вплоть до Африки. Чтобы согреться, я стала ходить вокруг елки, такой же ненастоящей, как наша любовь. И вскоре обнаружила, что ступаю на манер Пятачка по чужим следам. Мужским. Вместе со мной вокруг елки, оставаясь невидимым, кружил незнакомец в узких длинноносых ботинках. Вот сейчас влюблюсь в него назло Антону. Когда мои следы перекрыли двойную цепочку мужских во второй раз, я резко повернула, и уперлась в грудь… Антону. Мы отпрыгнули в разные стороны.

– А я стоял со стороны окон, чтобы ты меня увидела, - пролепетал он.

Я чувствовала себя обнаженным карающим мечом Немезиды.

– Ну что ж! Звал объясняться – так давай.

Он порылся за пазухой и извлек из внутреннего кармана коробочку, в каких хранят ювелирные изделия. Елка мигала, как припадочная, и коробочка становилась то бурой, то оранжевой, то красной, то фиолетовой.

– Оленька, год уходит, и пусть наши иллюзии уйдут вместе с ним. Прости, но я понял, что наш роман был ошибкой. Мы не подходим друг другу. Ты очень хороший человек. Ты правильная и чистая девушка, – вещал этот фантастический зануда. Наверное, заранее отрепетировал речь.

Я смотрела на его губы – не припухли ли от поцелуев с Катькой, но в этом мигании фиг разберешь – и понимала, что еще чуть-чуть, и я взорвусь, как бешеный огурец, да что там – целый бешеный арбуз! Бешеная бомба!

– Я не могу все время быть таким хорошим и правильным. Не дотягиваю до твоих стандартов. Наша совместная жизнь стала бы адом. Прости меня! Я недостоин тебя. Позволь оставить на память о несбывшейся любви!

Он вложил мне в варежку коробочку и загнул пальцы, чтоб она не выпала. Потом воровато коснулся щеки холодными губами, и ушагал прочь из мигающего елочного круга. Сбежал!

Я обнаружила, что иду за ним – он уже выходил со двора, длинноногий, как циркуль.

– Я видела вас с Катериной! – крикнула я сдавленно, и он не услышал. Наверное, даже моих прекрасных глаз не заметил – все-таки сильно нервничал.

Серо-буро-малиновое небо осыпалось снежинками. Все мироздание неслось мне навстречу, или это я летела на небеса. Снежинки таяли на лице и словно впивались в кожу. Я не взорвалась, только заплакала. Слезы текли, горячие среди холодных снежинок, и рисовали на щеках трагические полоски тушью. Жаль, что готы вышли из моды. Мне среди них самое место. Я стерла слезы, хлюпнула носом и пошла домой.

У подъезда папа чистил от снега машину.

– Олюнчик! Скажи маме, чтоб через пять минут спускалась. Мотор прогрелся. У тебя тушь потекла. Еще бы – такой снегопадище. Мы вернемся послезавтра, – добавил он многозначительно.

Мама в прихожей надевала шапку. Она сумела одеться очень хитро: и нарядно, и тепло. Увидела меня в зеркале.

– Оля, ты плакала?!

– Нет!

– Вы поссорились с Антоном?

– Да нет же! Причем здесь Антон? Все нормально.

– Правда? Хочешь, поедем с нами к Ивановым на дачу. Они обрадуются, - мама обеспокоенно смотрела на меня.

– Мам! Я не маленькая!

– Вот в этом-то все и дело.

– Я буду тебе звонить!

Мама просияла, прижалась ко мне и чмокнула в щеку, обдав запахом меха, праздничных духов «Шанель № 5» и помады.

- Мы приедем послезавтра, - заговорщически прошептала она. Еще бы добавила: «презервативы в тумбочке». Ну, нельзя так откровенно сводничать.

Тут у нее зазвонил телефон. Наверное, папа сказал что-то смешное, потому что она хихикнула, послала мне воздушный поцелуй, подхватила форму с пирогом, и убежала. Я услышала, как грохнула дверь на лестницу. Как подростки, ей-богу. Я же чувствовала себя  не просто старой – древней. 

Что он там говорил? «Ты слишком правильная». Другими словами, этот зануда обвинил в занудстве меня. А может быть так и есть? Может, это я задавала тон нашей унылой любви? Ведь с Катькой он был совершенно другим. Я даже представить не могла, что он способен быть таким веселым и раскованным.

Я знаю, что я – зеркало. Звучит красиво, и по жизни удобно. Людям нравится, когда под них подлаживаются. Я делаю это невольно. С веселыми – веселюсь, с циником становлюсь циничной, с простаками веду себя просто,  интеллектуалам поддакиваю с важным видом. Такой способ адаптации. А что если и Антон – зеркало? Мы не поняли этого вовремя и боялись показаться друг другу такими как есть и вежливо отражали пустоту. Точнее, вели себя как принято. Если поставить зеркало напротив зеркала получится бес-ко-неч-ность! Бесконечность пустоты. А Катерина веселая и бесцеремонная. Она совершенно не задумывается о том, как выглядит, поэтому мне хорошо с ней. И ему.

Не буду думать об этой предательнице.

Я до сих пор сжимала в кулаке коробочку. Интересно, что в ней?

При свете коробочка оказалась красной. Я нажала крохотную кнопочку, крышка отскочила: внутри лежало кольцо! Прозрачный камень сложной огранки, сероватый в тусклом свете прихожей, но с радужными искрами в гранях. Словно он ждал лучшего освещения, чтоб проявить себя. Замысловатая оправа, явно старинная. Витушки из белого металла вокруг камня, дальше – золото. Красиво. Только этот идиот мог подарить на расставание помолвочное кольцо. Типа, гляди, чего ты лишилась. Но какое кольцо шикарное! Значит, я дорога ему? И он не хочет расставаться? Ждет, что я позвоню, растаявшая от благодарности? Что же мне делать? А как же Катя? Ничего не понимаю.

Тут телефон заиграл «Ах, мой милый Августин» – антонов рингтон.

– Оля! Это Антон! Ты извини, но я перепутал коробки. Я сейчас подойду.

Ах вот в чем дело! Все стало на свои места.

–  Незачем приходить! Я ее выбросила! В снег! Вон она под елкой валяется

Настоящий идиот! Пусть теперь Катька-разлучница с ним мается. Я даже посочувствовала ей. Жаловаться-то будет некому. А хорошо было бы.

Я погасила свет в комнате свет и, стоя невидимкой у окна, смотрела, как возле елки появилась темная долговязая фигура, и Антон стал шарить в снегу, согнувшись, как Шерлок Холмс, только без лупы. Он долго шарил. А я злорадствовала.

Потом достал телефон:

– Оля, прости меня! Я понимаю, что нет мне, дураку, прощения, что ты смертельно обижена, но если бы это было простое кольцо! Оно передавалось в нашей семье от поколения к поколению, начиная с прабабушки.

Какое мне дело до его прабабушки!

Антон стоял под елкой, с телефоном возле уха:

– Покажи хоть, в какую сторону ты его бросила!

Я посмотрела на кольцо. Оно мерцало в полумраке, загадочное, из другой эпохи.

Ну уж нет! Ни он, ни Катька этого кольца не получат!

– Ну, хочешь, я на колени встану? – сказал Антон и встал на колени. Теперь его отглаженные брючки промокнут и вытянутся на коленях.

Ну и пусть так стоит. Я нажала отбой.

И тут на меня слетел дух мщения! Я надела кольцо, сфоткала свою руку и отправила снимок Катерине. «Антон только что объяснился мне в любви и подарил кольцо своей прапрабабушки, красоты необыкновенной!»

«Поздравляю», – пришел ответ. Жаль, что я не видела Катькиного лица и не слышала интонации.

А этот зануда все рылся и рылся в снегу – он методично двигался от елки по спирали.

Вот если положить коробочку в пакет, и бросить так, чтоб повисла на ветке дерева – пусть попрыгает! Так ведь не докину.

Честно говоря, я уже почти не сердилась на Катю. Ведь я сама полгода ругала Антона на все корки, рассказывала, какой он скучный и мелочный человек. Она должна была понять, что я не люблю его. А я любила?

– Нет, – прошептала я в ужасе, представив нашу совместную жизнь. Так что же я веду себя как собака на сене?

Набираю новое сообщение: «Твой идиот перепутал подарки. Это твое помолвочное кольцо. Можешь прийти и забрать».

Мстительно представляю, как они стоят передо мной, умоляют и унижаются…Хотя нет, это не про Катьку, да и зачем это мне?

Не успела я свыкнуться с новым соображением, как в дверь зазвонили! За окном идиота уже не было. Откуда ему знать, что я дома?

В дверь потрезвонили, а потом зазвонил телефон.

– Оля, открой.

– Я не дома.

– Я видел тебя в окне. В прихожей горит свет.

Тьфу! Шерлок Холмс доморощенный!

– Я тебя прошу, я просто умоляю: я не могу потерять это кольцо.

– Оно что же, бриллиантовое?

– Да, но не в этом дело.

Ничего себе! Кем же была его прабабушка? Такой бриллиант стоит целое состояние! Я кручу кольцо, и огоньки разбегаются по граням, замедленный фейерверк, отблеск баснословных времен…

– Оно передается в нашей семье от невесты к невесте.

Я не воровка.

Рывком открываю дверь. Идиот вваливается в прихожую и растягивается на полу. Он, оказывается, стоял, привалившись к двери. Он тут же вскакивает, и я сую ему коробку с кольцом.

– На! И будьте счастливы со своей Катериной! – говорю я тоном «будьте вы прокляты».

Он, приоткрыв коробку, убеждается, что кольцо на месте и в порядке, и говорит рассеянно:

– Почему с Катериной? С Машенькой. Сестренкой ее.

– Так она же маленькая!

– Восемнадцать лет.

– Так ты не Кате делаешь предложение?

Что-то мой мир выкидывает кульбит за кульбитом. Я за ним не успеваю.

– Как можно! Она же подруга твоя, – оскорбился он.

Тут я отмачиваю штуку, которой от себя не ожидала. Я бросаюсь ему на шею, смеюсь и плачу одновременно слезами размером с бриллиант. А Антону ничего не остается, как обнять меня. А я висну на нем и хохочу как ненормальная, и он, наверное, окончательно убеждается, что правильно сделал, что не женился на мне.

А я радуюсь, что наш унылый роман закончен, что Катька, моя подруга с детского сада, никогда не предавала меня, что путешествие фамильного кольца сквозь века от невесты к невесте продолжается, что Антон и Маша, которую я и не знаю почти, будут счастливы. Потому что я больше не зануда, потому что наступает Новый год, и снег лежит новой чистой страницей!

– Я не могу с тобой целоваться, прости, – говорит этот потрясающий тип, бережно отводя мои руки со своей шеи, -– я ведь женюсь на другой.

- Дуй скорее к невесте и не потеряй кольцо!

          Никогда нам еще не было так легко друг с другом!

– Мне еще надо ее маме цветы купить. Или лучше торт – как ты думаешь?

– Беги, кавалер! Сам-то не потеряйся!

Все-таки хорошо, что я не выхожу замуж за этого зануду, и что при этом мы будем встречаться время от времени.

Он наклоняется и тычется мне куда-то в живот. Оказывается – целует

 руку!

– Ты сегодня такая красивая! Просто невероятно красивая!

И ему наплевать, что у меня разводы от туши, как у спецназовца перед боем.

Он выскакивает за дверь, и едва я успеваю повернуть барашек замка, как он начинает барабанить в дверь, просясь обратно.

– Что еще?

– Твой-то подарок я забыл!

Он вынимает из внутреннего кармана точно такую же красную коробочку, заглядывает в нее, чтоб удостовериться, что на этот раз все правильно, кладет мне на ладонь и сжимает пальцы. Тепло и дружески.

– Ну, все! Я побежал! А то не успею! Мне еще брюки переодеть надо!

Вот такие слова обычно и говорят девушкам, вручая подарок!

Наконец, он убегает.

Я стою у окна и смотрю, как он чешет семимильными шагами к метро. Открываю коробочку – там свернулась тонкая причудливая цепочка, а на ней –  подвеска из горного хрусталя в форме слезы. Такая же бесцветная и пустая, как наш роман.

Я набираю Кате сообщение (может, там уже трагедия разворачивается). «Он перепутал подарки. Только мужик способен положить подарки двум девушкам в одинаковые коробки». «Сейчас бежит с кольцом к Маше».

В ответ приходит эмодзи «смех сквозь слезы». А потом «Мы с ним сегодня подарки для всей родни выбирали – он их тоже в одинаковые коробки упаковал))» «Придется проконтролировать)))»

Я смотрю на снег. Под фонарями он голубой или желтоватый, под елкой сумасшедших цветов, но на самом деле он белый, как чистый лист. Завтра будет Новый год и новая жизнь.