Фамильяр, гримуар и наглый демон в наследство

Я стою в коридоре универа и не моргая смотрю в наглые серые глаза Пашки Князева, мажора и любимца девушек.

— Да ладно, Муравьёва, скажи, что ты несерьёзно, — у Князева аж глаз дёргается от моего предложения.

А, что такого, мы же дружим! Он сам мне об этом неоднократно говорил. Я всего лишь предложила пойти вместе на Хеллоуин, вечеринку, которая устраивается в универе каждый год.

— Как курсовые тебе делать, так всё серьёзно, а как мне помочь, так кишка тонка, — мой голос звенит от обиды.

Меня выводят из себя сочувствующие взгляды подруг, которые считают, что Пашка пользуется мной без зазрения совести. И сегодня час Х, когда всё становится на свои места.

Какой же наивной дурой я была!

— Ты сама подумай, кто я, а кто ты, – он с презрением оглядывает меня с ног до головы. — С чего вообще в твоей головёшке появилась мысль, что мы можем встречаться?

Не говорила я, что хочу с ним встречаться. Только попросила пойти на эту треклятую вечеринку.

Да, я втайне ото всех мечтала с ним встречаться, это правда, но никогда и никому не говорила об этом. Я ещё в своём уме, наверно.

— Дай-ка соображу, ты тупой мажор, который учится за папочкины деньги? — со злостью выпаливаю я.

Не только тупой, но ещё и беспринципный. Опять наговариваю на Князева. Принципы у него есть — не встречаться с такими заумными ботаничками, как я.

— Пусть и тупой, но зато красивый и богатый, — выговаривает Пашка, наклонившись так, что его глаза издевательски смотрят в мои, а губы в миллиметре от моих. Я затаила дыхание от такой близости. — Пойми ты, дурья твоя башка, не могу я испортить себе репутацию, появившись с такой, как ты на вечеринке. Ты хочешь, чтобы надо мной ржал весь универ?

Я качаю головой. Самое страшное в этой ситуации то, что я прекрасно понимаю Князева. Никто не хочет становиться объектом насмешек.

Он пристально смотрит мне в глаза, что он там увидел? Видимо, то, что его удовлетворило. Кивает, резко разворачивается и уходит.

— Больше никаких курсовых тебе, — кричу я ему вслед, стараясь хоть как-то спасти растоптанное самолюбие.

Он, не поворачиваясь, показывает мне за спиной средний палец.

— Другую дуру найду, — уверенно говорит он и ржёт как жеребец на весь коридор.

Что дура, то дура. Вообразила себе невесть что.

С наброшенным на плечи плащом простоволосая я бегу зализывать рану в университетскую библиотеку. Это единственное место, где со стопроцентной уверенностью я не встречу Князева и его дружков.

Дождь льёт, как из ведра, забиваясь мне под одежду, портя причёску, на которую я потратила всё утро. Забыла переобуться, и вода заливается мне в туфли-лодочки.

Я сегодня принарядилась ради Князева. Надела чёрную юбку-карандаш и нежно-розовую прозрачную блузку, под которую долго выбирала в магазине нижнего белья подходящий комплект. Выбрав более тёмный, чем блузка кружевной боди я потратила на него все накопления. И всё это ради того, чтобы Князев даже не заметил мой внешний вид. Даже вместо колготок я напялила чулки. Чувствовала себя если не королевой, то первой статс-дамой точно. А он всё безжалостно растоптал.

Слёзы катятся по лицу, смешиваясь с дождём. Если что-то и может сделать и без того пропащий день немного лучше, так это иллюзия того, что сама вселенная возмущена поступком Князева и рыдает вместе со мной. Я продрогла.

Как настоящий водяной вхожу в библиотеку, сдаю куртку в гардероб. Вытряхиваю из туфель воду. Подхожу к зеркалу.

Мама дорогая! Стрелки на глазах, которые я, сегодня высунув от усердия язык, подводила целый час, размазались. Тушь потекла от слёз и снега. Белокурые волосы выбились из косы и прилипли к лицу. С прядей ручьём стекает вода.

Бабулька-гардеробщица, сжалившись надо мной, протягивает чистое полотенце:

— На, вытри голову, — я благодарно ей киваю и промокаю свою косу.

Вытаскиваю из рюкзака влажные салфетки, пытаюсь устранить следы слёз. Делаю только хуже. Хуже? Куда уже хуже-то. Мой внешний вид отражает то, что творится внутри, где обливается слезами и корчится от боли душа.

Плетусь в туалет. Набираю с диспенсера мыло и смываю, казавшийся ещё утром идеальным, макияж. Поднимаю глаза. Уже лучше. Тёмные круги под глазами едва видны, а в целом можно выходить в люди.

Бреду в читалку. Вся такая красивая. Библиотекари меня давно знают и даже разрешают самой брать книги. Я медленно бреду между стеллажами. Слёзы опять наворачиваются на глаза. Какая же он всё-таки сволочь!

Провожу рукой по корешкам книг. Такое незамысловатое действие меня всегда успокаивало, но только не сейчас. Сейчас я перешла в стадию гнева.

С начала обучения, я, наверно, миллион раз проходила здесь, в святая святых библиотеки, где хранятся старинные книги, и знаю каждый фолиант. Моя рука цепляется за корешок одной из них. Я заинтересованно поднимаю взгляд. Этой книги я никогда здесь не видела. Новинка? Как интересно! Достаю её и подхожу к Станиславе Фёдоровне, чтобы спросить откуда здесь эта странная книга?

Показываю ей тёмную без надписей обложку.

— Милая, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, — не дав открыть мне рот, говорит библиотекарь. — Но не надо злоупотреблять моим хорошим отношением. Поработай сегодня со своей книгой в читальном зале, только никому об этом не говори. Хорошо? Правила для всех одинаковы.
Сомнительная привилегия нарушать правила в библиотеке. Я сажусь за свой любимый стол в конце зала и открываю книгу.

На титульном лице написано «Учебник по элементарной магии», ещё ниже владелица и пустое место, имя не указано. У меня возникло нестерпимое желание погладить обложку книги. Медленно, наслаждаясь мягкой кожей под рукой, провожу ладонью по книге. Там, где была моя рука распускаются синие розы, словно я их оживила.

Я теряю дар речи от восхищения. Волшебно, нереально! Мой палец колет невидимый шип, и капелька крови падает на книгу. На книге появляется имя: Владелица Нелли Муравьёва…

Открываю глаза. Вокруг лес и тишина. После шумного города она оглушает.

Поляна, на которой я стою, покрыта разноцветными цветочками. Едва я делаю шаг, как вся эта красота взмывает вверх и кружит над поляной, усаживаясь мне на голову, а самая смелая на нос.

Стою замерев. Тысячи бабочек кружат в столбах солнечных лучей, падающих сквозь деревья на поляну. Оглядываюсь вокруг и замечаю тропинку.

Я бреду по траве и цветам, получая колоссальное удовольствие. Какой прекрасный сон, после ужасного дня!

Сны мне давно не снятся. А этот такой красочный, эмоциональный. Пробираюсь к тропинке, стараясь никого не затоптать. Сказочная красота.

Иду, оглядываясь по сторонам. С тропы свернуть невозможно, вокруг густой лес с тёмным полесником. По краям тропинки растут красные ягодки, словно указатель движения. Из любопытства я срываю одну, подношу к глазам и даже обнюхиваю. Не знаю такую. Подавляю в себе желание попробовать. Мало ли что за ягоды, ещё отравлюсь.

Я слышу только пение птиц. От восторга я бегу по тропинке вперёд то ускоряясь, то замедляясь, расставляю руки и кружусь, кружусь в каком-то непередаваемом вихре удовольствия.

Как бы я хотела здесь жить, а не в душном городе, ругая себя за безответную любовь к красавчику Пашке Князеву. Здесь эта любовь не ощущается и кажется даже каким-то глупым капризом.

Я выхожу на ещё одну поляну с домом посередине. Высокий двухэтажный, но при этом небольшой деревянный дом со шпилями и большими окнами. К дому ведёт дорожка, вымощенная камнями.
С опаской я делаю шаг на дорожку. Вспомнилась сказка «Гензель и Гретель». Я не верю во всю эту паранормальную чушь, но здесь чувствуешь, что сказки могут стать явью. Встреча с ведьмой не входит в мои планы.

Разворачивай-ка ты, Нелли, назад, посещает меня здравая мысль. Не колеблясь ни секунды, поворачиваю назад.

Лес передо мной, как в фильмах ужасов, сдвинулся, закрывая дорогу к то полене откуда я пришла. От страха покрываюсь липким потом. Блузка противно прилипла к спине. На подгибающихся ногах я обречённо бреду к дому.

Это всего лишь сон, твержу как мантру. Но это ни фига не успокаивает.

Мой путь до двери длится целую вечность. Я успела нарисовать себе сотню вариантов развития событий от разбойников-насильников до ведьмы-людоедки. Выбора у меня нет, я не могу даже прочитать молитву, потому что не знаю ни одной.

Глубоко вздохнув, осторожно открываю дверь. Странно, что дом не заперт. Но какие бы странности ни происходили, деваться мне некуда, лес не выпустит. Я решительно переступаю порог дома.

Вокруг пыль и паутина, словно здесь пару веков не прибирали. А может здесь где-то почивает в хрустальном гробу Спящая красавица. Гроб возрождает в памяти фильмы про вампиров. Какой же винегрет у меня в голове.

Шаги поднимают пыль и мне становится нечем дышать. Зато появляется возможность увидеть, как красиво танцуют пылинки в воздухе меняя один танец на другой. От безумной по энергетике лезгинки до медленного вальса.

Какой реалистичный сон. Лучше бы я ещё раз предложила Князеву сходить вместе на бал, он меня высмеял, я поплакала и не было бы никакого сна.

Солнце начинает садиться. Что меня ждёт ночью в лесу, даже подумать страшно. Я не желаю быть съеденной. Даже во сне.

С другой стороны, ты, Нелька всегда была трусихой. Героическое предложение Князеву заставило тебя выйти из своей раковины или как сейчас модно говорить, зоны комфорта.

А сон лишь продолжение реальности, где и вести себя надо, как гордая девушка, дающая отпор зажравшемуся мажору, а не глупая овца, которой ты была до сих пор.

Попробуй хотя бы во сне стать другой, такой какой мечтала. Прочь страх и сомнения.

Правильно. Пока я не боялась и лес был ко мне дружелюбен. Как только я снова струсила, лес показал мне, каким он может быть негостеприимным.

Так, Нелька, встань, страх преодолей и обживай дом, благо во сне можно делать всё что угодно.

Я открываю окна, чтобы выпустить хотя бы часть пыли, и замечаю на другой части поляны, колодец. Отлично, значит, будет ещё и влажная уборка. На второй этаж я пока не поднимаюсь. Осмотр дома подождёт.

Ищу ведро, которое обнаруживается, кто бы мог подумать, в самом неожиданном месте, чулане. Выхожу во двор и набираю воды. Только дотянула ведро до края колодца, с непривычки не смогу вытащить. Ведро выскальзывает из моих рук и летит обратно в колодец, с лязгом разматывая за со собой железную цепь.

Мои страдания начинаются по новой. Вот оно ведро полное воды, которое я с трудом вытаскиваю и ставлю на край колодца. Из него мне на грудь прыгает лягушка. Я ору, стряхиваю её на землю, и ведро вновь летит в колодец. А лягушка благополучно усаживается в сторонке и наблюдает за моими мучениями.

Просто квест какой-то. Начинаю по новой и так, пока я приноровилась вытаскивать ведро, пришлось раз шесть его уронить его в колодец.

Не тренированные тяжёлой домашней работой руки болят, как наяву.

С упорством, достойным подражания, волоку тяжёлое ведро в дом. Как раньше женщины таскали воду из колодца, который находился на другой улице? Это же не подъёмно. Мало того что деревянное ведро тяжёлое само по себе, а с водой вообще я его еле поднимаю.

Делаю два шага с ведром, ставлю и отдыхаю. Снова два шага, сажусь и смотрю на ладони, которые после борьбы с колодцем покрылись волдырями.

Ну, хорошо, слегка преувеличиваю. Ещё не покрылись, пока болят и красные. Завтра смогу похвастаться первыми трудовыми мозолями.

Кряхтя, как старушка, я еле встаю. Ноги дрожат и подгибаются. Не надо было отдыхать. Глубоко вздыхаю и берусь за верёвку, которая заменяет ручку ведра. Она больно впивается в больную руку. Перехватываю её второй рукой, и ведро как-то оказывается впереди меня. Я по инерции делаю шаг, попадаю ногой в ведро, опрокидываю его и падаю в разлившуюся лужу.

Лежу в грязи и нет сил встать. Так, обидно, что все труды пошли насмарку. К воде из колодца добавляются мои слёзы. Стесняться некого, вокруг всё равно ни души. Поднимаю голову и с тоской смотрю на дом. Да без мужской помощи мне не справиться.

— Как вы себя чувствуете, госпожа. Не ушиблись? — Слышу я рядом бархатистый голос с хрипотцой, от которого у меня по телу разливается сладостная истома.

Вздрагиваю от неожиданности. Голос хоть и приятный, но всё равно страшно. Откуда он? Оглядываюсь вокруг. Нет никого! Фух, выдыхаю я, померещилось. Вот уже и слуховые галлюцинации начались. Так и до психушки недалеко.

Расслабься Нелька, утешаю я сама себя, завтра проснёшься и будешь вспоминать как страшный сон. Хотя почему как? Это и есть сон, навеянный моим необузданным воображением.

Кряхтя и стеная на судьбу, я кое-как переворачиваюсь на спину. Всё, хана моим чулкам. На колене дыра, по всей поверхности затяжки. Обидно до слёз, так хотелось выглядеть красиво, а в итоге никто не оценил моих усилий.

Скептически оглядываю юбку. Не порвана, но кое-где разошлась по швам и вываляна в грязи. Может, хотя бы её ещё можно спасти?

— Поосторожнее, хозяйка, вы меня чуть не задавили, — упрекает меня тот же бархатистый голос.

С несвойственной мне прытью я подскакиваю и опять озираюсь. Может быть, из леса говорят? Не похоже. Я слышу голос рядом с собой.

На всякий случай осторожно делаю шаг по направлению к дому и прикидываю, насколько быстро сумею добежать до крыльца. Спринтер из меня так себе. На каблуках, бег ещё то удовольствие.

— Да, что ж это такое? Вы меня задавить решили? — Возмущается тот же голос.

— Кажется, я схожу с ума, — растерянно произношу я вслух. — Уже и голоса мерещатся. Всё в дом и спать. Пусть даже в пыли и грязи. Сил моих больше нет. Завтра всё помою.

Я решительно направляюсь к дому. Спать и к чёрту уборку. Проснусь в своей комнате в общаге, и всё будет, как прежде.

— Мне тоже странно видеть, что ведьма решила помыть дом, как простые смертные, — тот же голос удивляется какой-то ведьме.

Что? Ведьме? Здесь живёт ведьма? Мама дорогая, мой кошмарный сон стал явью.

Мне на туфлю прыгает…

— Жаба, — верещу я и сбрасываю её с туфли подальше в заросли травы.

— Я не жаба, — кричит она в полёте, — я лягушка.

— Хрен редьки не слаще, — продолжаю орать я, пока бегу к дому. Но настырная лягушка вновь оказывается у меня на пути. Как это она так сумела? Но мне сейчас не до разгадывания загадок.

Перепрыгиваю через неё и несусь в дом настолько быстро, насколько позволяет мне узкая юбка. Захлопываю дверь и подпираю её спиной. Шумно дышу, а сердце вот-вот вырвется из груди. В ушах шум. Вроде бы и пробежала немного, а такая реакция.

– Фух, отвязалась от упыря, — облегчённо говорю я вслух сама себе. А с кем ещё говорить в заброшенном домике? А так хоть не так страшно.

Всегда проделываю такой трюк. Когда страшно начинаю говорить вслух и уже вроде я не одна. Может быть, и глупо, но мне помогает.

— Я не упырь, а ваш помощник, госпожа ведьма, — на краю стола сидит лягушка и разговаривает со мной, при этом умудряясь сохранять умный вид.

Какая ведьма, где она? Я начинаю в панике озираться по сторонам. Набравшись храбрости, выглядываю за дверь. Нет никого!

— Всё, Нелька, радуйся, ты сошла с ума, — подбадриваю я себя. — С тобой уже лягушки разговаривают.

— Я не просто лягушка, а помощник ведьмы, — раздувшись от собственной важности, сообщает мне лягушонок. — Я её фамильяр

— Где эта ведьма? Она здесь? — Спрашиваю я у неё. Кошмар, какой-то, до чего я дошла. Мне точно нужно провериться у психиатра. Глюки такие реальные.

— Ведьма — это вы, госпожа Нелька, — торжественно произносит лягушка.

А я прыскаю от смеха, глядя на неё. Но только до меня доходит, как меня называла эта склизкая особь, как я волна негодования поднимается, словно тина со дна реки.

— Какая, я тебе Нелька, — задыхаюсь от возмущения я. — Меня зовут Нелли.

— Прошу прощения, госпожа, если обидел, но вы сами себя называли Нелькой, вот я и подумал, что это ваше имя.

Лягушка выглядит настолько расстроенной, что мне становится её жаль. Но только если один раз позволишь сесть тебе на шею, скинуть ездока будет очень сложно. Уж, кто-кто, а я об этом знаю не понаслышке.

— Нелькой, могу себя называть только я, — назидательно произношу я. — А остальные должны называть Нелли. Понятно?

Лягушонка энергично трясёт головой, словно кивает. Мама дорогая, это сюр какой-то!

— Ну раз ты помощник, то помоги мне убрать дом, — сдаюсь я. Пусть я во сне, то и делать буду то, что требуют от меня обстоятельства.

— Нет ничего проще госпожа, — уважительно отвечает мне лягушка. — Подойдите сюда.

— Куда сюда? — Теряюсь я, беспомощно оглядываясь.

— Вот к этому столу, — указывает мне лапкой на стол лягушка.

Я иду, куда она мне показала. Надо хоть узнать, как называть лягушку, а то неудобно как-то.

— Слушай, эээ… помощник, как тебя звать-то? — Немного смущаюсь я оттого, что знакомлюсь с лягушкой.

— О, прошу великодушно простить меня, госпожа. Я не представился. Меня зовут Генрих, — лягух, наверно теперь так правильнее называть его, встаёт на задние лапы и отвешивает мне самый настоящий поклон.

В шоке смотрю на него. Чудеса, да и только.

Надо бы тоже поклониться, чтобы не прослыть невоспитанной особой среди лягушек. Я, хихикая над собственной шуткой, выставляю ногу вперёд, попу назад и наклоняюсь в поклоне. Поднимаю глаза и мамой клянусь, лягух пялится в вырез блузки. Я порадовалась, что попала в этот мир именно в боди, а не в обычном задрипанном лифчике, как всегда.

Мысленно ставлю себе заметку всегда покупать только красивое бельё и ходить в нём.

Провалиться мне на этом месте, Нелли, лягух пялится на твою грудь, а ты радуешься, что одежда не подкачала. Ты вообще в своём уме?

— Ты куда там пялишься? — Кидаюсь в атаку с пылом уборщицы, которой наследили только по помытому. — Куда пялишься, лягух недоделанный?

Не смущаясь, этот хам заявляет:

— Ваша грудь, уважаемая ведьма, выше всяких похвал, — с придыханием отвечает мне этот наглец и целует кончики своих лягушачьих пальцев. А у меня от увиденного глаза на лоб лезут. — Как наливные яблочки.

— Такие же маленькие? — Нелогично обижаюсь я на оценку своей груди.

— Такие же упругие, вызывающие желание скушать, — ласково произносит лягух, мечтательно закатывая глаза. — Надеюсь, мне предоставится такая возможность.

Я обычно теряюсь от наглости. А от наглости противоположного пола теряюсь вдвойне. Но тут, пусть даже и лягух, но сделал весьма недвусмысленный комплимент. Где-то в глубине души мне приятно, где-то очень глубоко. А так, в голове пойманной птицей бьётся только одна мысль: «меня способны оценить только лягушки».

— Перебьёшься, — раздражённо заявляю я и переспрашиваю, — Мы убирать дом будем или нет?

— Непременно только вы не отвлекайте меня, — говорит лягушонок неожиданно севшим голосом.

Этого мне ещё не хватало — сексуально озабоченного лягуха, пускающего слюни на мою грудь.

— Становитесь за эту кафедру Нелли, — командует Генрих, и я подчиняюсь. — Стряхните пыль с книги.

Просто так эту вековую пыль не стряхнуть. Я пытаюсь смахнуть её ладошкой, но поднимаю облако пыли. Задыхаясь и кашляя, спрашиваю его:

— Может быть, лучше намочить тряпочку и протереть её?

— Неважно всё, — торопит Генрих, — открывайте как есть.

Я пытаюсь перевернуть обложку, но ничего не получается.

— Генрих, ничего не выходит, — растерянно говорю я. — Книга не открывается.

— Проведите рукой по обложке, — командует лягух, и я подчиняюсь.

Я медленно провожу ладонью по книге. Под моей рукой, как и в первый раз, распускаются синие розы.

Мой палец опять колет невидимый шип, и капелька крови падает на книгу.