ФантасМАГическая смесь. Часть 2

Наталья Фёдоровна натягивала колготки Ванюше, параллельно успокаивая Соню:

— Ну наиграется и отдаст, Сонечка! Пойдём скорее гулять, там снежок выпал.

Садовцы разной степени упакованности толпились, толкались, бестолково одевались, то и дело просили помочь. Только на площадке Наталья Фёдоровна смогла свободно выдохнуть. Облачко пара сложилось в толстую задницу, но женщина поскорее разогнала её варежкой, и повела детей лепить снеговика.

Облачко-задница было побочным эффектом её нового хобби. Воспитательница проходила онлайн-курс по некромантии (правда, без проверки, но в чате учениц её заклинания и зелья очень хвалили). Наталья Фёдоровна надеялась вернуть себе мужа, сбежавшего слишком далеко (но для любящей женщины могила — не преграда).

В последний месяц Наталью Фёдоровну стали беспокоить случайные выплески магии. Когда Ася отказалась обедать и устроила истерику, тарелка полуостывших щей чуть не вылилась девочке за пазуху. Тряпичный мишка, за которого подрались Серёжа и Егор, разорвался на двух совершенно одинаковых мишек. Канарейка в живом уголке, которая сдохла неделю назад, весело прыгала и насвистывала. Во многих подобных фокусах было больше пользы, чем вреда, но странности начали замечать и нянечки, и заведующая, а значит, слух мог дойти до отдела дошкольного образования. Видимо, скоро придётся Наталье Фёдоровне жить не двойной жизнью, а одинарной. Бросить постылую работу и полностью перейти на фриланс, «зарабатывать любимым делом», как сейчас модно. Может, оно и к лучшему?

Но на самом деле, работа была не постылая, и деток Наталья Фёдоровна любила, особенно Серёжу. Воспитанный, в меру шалун, и дедушка у него импозантный, на Зевса похож. Вот, кстати, лёгок на помине.

— Наталья Фёдоровна, вы всё хорошеете!

— Спасибо, Карл Петрович, — рассмеялась воспитательница, радуясь очередному полезному следствию своего хобби, лёгкому омоложению.

— Как мой озорник?

— Так здорово из пластилина лепит, прямо талант.

— Деда, я погуляю ещё пять минуточек! — попросил Серёжа, весь облепленный снегом.

— Ну поиграй, поиграй, внучок. А у меня к вам дело, Наталья Фёдоровна.

— Какое? — чуть покраснела начинающая ведьма. Всё-таки за двенадцать лет с мужем и пять без него отвыкла она от внимания противоположного пола.

— Вы же, говорят, во фриланс собираетесь уходить?

Воспитательница охнула и огляделась по сторонам. Дети увлечённо лепили снеговика, валялись в сугробах и играли в штурм крепости.

— Кто говорит? — шёпотом спросила она, и облачко пара превратилось в пугливую птичку.

Карл Петрович улыбнулся, подул на призрачную птичку и ответил:

— Да все говорят. Свиристели за окном. Галки в парке. Голуби на крыше. Про одну очень живую канарейку.

Наталья Фёдоровна опустила глаза… и обомлела. Карл Петрович был в крепких зимних ботинках, но когда он переставил ногу, на снегу остался чёткий след копыта.

— Знаете что, фриланс дело ненадёжное, — продолжал мужчина. — Если уж увольняться, то не в пустоту. А у нас как раз вакансия есть неплохая.

Наталья Фёдоровна затрепетала.

— Давайте обсудим вечером за чаем, — предложило воплощение то ли Зевса, то ли чего похлеще.

Сама не понимая как, воспитательница оставила ему свой номер и позволила поцеловать руку, укутанную шерстяной варежкой со снегирём.

Кажется, перед ней открывались прямо-таки волшебные карьерные перспективы.

У каждого важного человека должна быть придворная гадалка.

Эта сморщенная старуха была гадалкой высшего уровня, и потому служила оракулом сразу для нескольких глав государств. С самого утра телефон разрывался от звонков и сообщений. Она только тыкала «да» и «нет» почти не глядя. Наугад, значит. Профессионал всё-таки. Потом завтрак от личного повара, оздоровительные процедуры, видеоконференции, бесконечные звонки, сообщения, письма, обед, вопросы, вопросы, ужин, процедуры, спать…

Такая жизнь старушке, надо сказать, уже наскучила. Денег полно — девать некуда. Резиденция, бассейны, охрана — всего через край. А интереса какого-то нет. Радости жизни нет.

И попробовала она погадать самой себе.

Бабуля часто гадала на газетах. Могла и по куриным потрохам, и по руке, и на картах, и на кофейной гуще — разницы не было никакой, всё по предпочтениям клиента. Ну иногда ещё под настроение или для антуражу. А для себя на газетах: дёшево и сердито. Плюс, кровищу смывать не надо.

Гадание очень простое. Газеты — это много-много букв. Смотришь сквозь страницу, как на стереокартинку, и некоторые буковки вперёд выдвигаются. Конечно, не для всех, а только для самых мощных провидцев. Вот так и прочитала старуха: «Выйди в город».

Нагадала — выполняй. Не просто так тебя даром наделили.

Покряхтела гадалка, оделась в серое, надушилась, нарисовала брови и губы там, где остались только бледные чёрточки. Пошла, взяв газету под мышку.

«Оставь охрану», — велели буквы. А гадалке давно уже и самой эта охрана осточертела.

«Иди до перекрёстка, потом налево, сядешь на первый автобус». Гадалка в точности следовала указаниям. Интересно, кого ей сегодня суждено повстречать? Может быть, она станет свидетелем знаменательного события? Или что-то произойдёт с ней самой? Да что важного может ожидать придворную гадалку преклонного возраста?

Автобус довёз до остановки «Кондитерская фабрика». При фабрике был магазинчик с самыми свежими конфетами, о котором старуха и не узнала бы, если бы не газета. Потом по совету букв она с кульком конфет и батоном из соседней пекарни прокатилась на речном трамвайчике, покормила уток. Пожевала ириски первоклассными имплантами. Вкусно поела в семейной закусочной и полюбовалась закатом с балкона заброшенного долгостроя.

Напоследок заглянула в газету. И увидела там вот что: «Славно погуляли. Надо как-нибудь повторить». В эту ночь старуха вернулась домой усталая и счастливая. И целую неделю предсказывала только хорошее.

— Гульнага, где моя скгипка?

— Не знаю, Роберт Карпович…

— Скгипка только что была здесь! Вы здесь убигались, мне чегез пятнадцать минут выезжать на концегт! Гульнага, немедленно отыщите скгипку!

Роберт Карпович начинал буреть и сжимать кулаки. Ещё немного, и он затопает ногами. Кроткая Гульнара убирала у великого маэстро Веселовича только месяц, но уже знала все его повадки, и в панике бросилась искать драгоценную пропажу.

— Ну что ты гоношишься, что гоношишься? — вступилась за девушку повариха, Евдокия Павловна, единственный на всём свете человек, который мог перечить виртуозу. — Зачем ей твоя скрипка?

— Зачем — не моя пгоблема! Вегните мне скгипку сей же час, меня ждут люди! Большая сцена! Аплодисменты и цветы!

— Уймись, уймись, батюшка, не распаляйся. Люди подождут, не впервой. И пиликалка твоя сейчас найдется, а Гульнара тут совсем не помощница.

Евдокия Павловна отложила поварёшку на керамическую подставку, налила в креманку молока и накрошила хлеба, вышла на середину гостиной. Пропев что-то малоразборчивое, она громко велела: «Домовой, домовой, поиграл — отдай!»

Зашумело, зашуршало. Всколыхнулись дорогие рельефные обои, зашатались медали, кубки и прочие награды в красном уголке, пошёл волной толстый ковёр.

Посреди комнаты явился кудлатый мужичок ростом по пояс музыканту. За спиной мужичок прятал скрипку. Роберт Карпович охнул и чуть сполз по стенке. Вбежавшая Гульнара прижала руки ко рту.

— Что шумишь, старая? — буркнул кудлатый.

— А ты пошто тащишь всё, что плохо лежит?

— Уж и поиграть нельзя?

— А ты будто играть обучен? — наступала на него повариха. — Не твоё — не трожь!

Кудлатый вытер нос свободным кулаком и занудил:

— Не обучен я, консерваториев не кончали. А что ж, мы хуже людей? Трень-брень и всего делов.

Роберт Карпович заклокотал от возмущения, но повариха только цыкнула. Виртуоз булькнул и заткнулся.

— Отдавай чужую вещь, нечёсаный, а не то мелок от тараканов возьму.

Недорослик замялся, завертелся на месте и заканючил:

— Ну отдам, отдам, только это… Авдотья Пална, ну что ты мне, точно дитю малому, хлеб размоченный суёшь? Я ж взрослый мужик, хоть и не вашей стати.

Старуха хмыкнула, отставила креманку с молоком и хлебом, достала из стенного бара самую дорогую с виду бутылку. Роберт Карпович хотел было возразить, но сник под её непререкаемым взором.

Евдокия Павловна прижала бутылку к непомерной старушечьей груди и протянула руку за скрипкой. Волосатый в последний раз поглядел на соблазнительный инструмент и неохотно пихнул его поварихе. Та выставила перед собой бутылку, но не спешила отдавать.

— Чтобы такая ерунда была в последний раз. Ещё что утащишь — из-под земли тебя достану и мелок от тараканов знаешь, куда всажу?

Лохматый, не отрывая глаз от янтарного стекла, истово закивал.

— То-то.

Как только грязные пальцы с толстыми чёрными ногтями вцепились в бутылку, воришка исчез. Евдокия Павловна брезгливо отёрла ладонь о фартук и вернула скрипку хозяину. Тот дрожащими руками принял сокровище, стал качать и баюкать, что-то бормотать, точно испуганному младенцу.

— Поцагапал тебя, пагазит. Ну ничего, это шкугкой и лаком можно испгавить. А чехол увёл — не беда, у меня запасной есть, почти новый… Ты не сегдись, догогая, не гасстгаивайся, я коло́чки твои подкгучу…

Музыкант наглаживал бока скрипки тряпочкой из микрофибры, и она будто бы чуть слышно жаловалась любимому на грязные руки невежи и мужлана.

Евдокия Павловна откашлялась:

— Выезжать пора. Ужин в десять. И не опаздывать: у нас режим. Перед Гульнарой извиниться надо. И «спасибо» сказать не грех.

Роберт Карпович припал губами к морщинистой руке старухи, рассыпался в восторженных благодарностях, у Гульнары со слезами пытался вымолить прощение, чуть на колени не бухнулся. Обещал обеим прибавить жалованье. Такие вот они эмоциональные, творческие люди.

— Ну будет, будет, — проворчала Евдокия Павловна, проводила виртуоза до двери и помогла надеть пальто. Раскрасневшаяся Гульнара услужливо поднесла ему запасной чехол для скрипки и смычок.

Музыкант мирового уровня наконец откланялся, и стало намного тише.

— Ты, Гуленька, ступай домой. Хорошо убралась. На кухне я сама за собой протру, как ужин сготовлю.

Девушка была только рада покинуть жилище звезды классической музыки.

Как только за ней захлопнулась дверь, лохматый снова явился среди гостиной.

— Ну чего тебе ещё? — нахмурилась старуха.

— Так это… награду за посильную помощь и пособление…

— Ты свою награду получил уже.

— Не-е-ет, это от его музейшества. А пособлял-то я тебе. Сама звала, чтобы приструнить спесивца. Сама жаловалась: «Гуленьку загнобил совсем, уже пятая уборщица кряду! Мною, старой, помыкает, точно я девочка на побегушках». С тебя и причитается.

Евдокия Павловна пожевала губами, прикинула так и эдак, но решила, что домовой всё же прав. Достала из объёмистой гобеленовой сумки бутыль не такого дорогого, зато куда более крепкого напитка, столь милого сердцу русского забулдыги.

— Ну держи, заслужил. Сама гнала. Благодарствуй, и впрямь помог. Но смотри, не забалуй. С баловниками у меня разговор короткий, ты знаешь.

Домовой цапнул и эту бутылку, поклонился старухе до земли и исчез.

Евдокия Павловна глубоко и прерывисто вздохнула и зашаркала на кухню. Она жила на этом свете уже очень давно и ужасно устала от неслухов и грубиянов. Под её тяжёлым взглядом поварёшка сама впрыгнула в кастрюлю и принялась изображать бурную деятельность. В эту минуту Евдокии Павловне даже Папа Римский побоялся бы перечить. И сам Князь Тьмы подставил бы ей кресло и пододвинул пуфик под усталые ноги.

Что за чёрт дернул Зою переться к какой-то гадалке? В гадания она никогда не верила, но, видимо, ноябрьская безнадега и одиночество сожгли предохранительную схему в её мозгу. Она вообще-то искала мастера маникюра на сайте, и тут вылез рекламный банер Цыганки Фриды. Тыкнула Зоя на него случайно. Ну или спонтанно, как спонтанно заполняется ненужными товарами тележка, когда приходишь в магазин «Всё для дома».

«Цыганка Фрида в 50 метрах от вас. Стоимость консультации: от 2000 руб. Услуги: гадание на суженого, отворот, приворот, расширенный пакет».

Загадочно. Но интригующе. И всего в 50 метрах. В соседнем корпусе, что ли?

Девушка нажала «Выбрать время». И как раз через десять минут было свободное окошко. Зоя решила, что звёзды сошлись, наскоро допила чай, навертела гульку на голове, натянула толстовку и кроссовки и выскочила в промозглый вечер.

Хрипловатый голос в домофоне, подъезд, чуть более загаженный, чем ее собственный, непримечательная дверь. Ни намека на то, что здесь творится что-нибудь мистическое. Разве что запах… Благовония? Южный жар, соль, и карамель, и кофе… Дверь раскрылась сама.

Внутри царил полумрак. Над головой что-то прошуршало и вскрикнуло, и девушка испуганно пригнулась. Только потом поняла, что это пролетел здоровенный попугай.

— Проходите, — послышалось из глубины квартиры.

Зоя послушно разулась и двинулась на звук сквозь занавеску из бус.

В следующей комнате тоже было сумрачно. Витражный абажур на настольной лампе, палочка-вонялочка в держателе. Две чашки и турка с кофе на столе. Вязаная скатерть.

Хозяйка была неотделима от интерьера. На ней была пестрая вязаная шаль, будто продолжение скатерти, будто блики от лампы, обретшие объём. Красные губы, чёрные глаза, алые цветы в причёске, монобровь. Вылитая Фрида Кало. Видимо, Фрида — это псевдоним.

Цыганка, звеня браслетами и монистами, указала на мягкий стул. Зоя присела на краешек.

— Значит, так, — тихо сказала цыганка. — Ты веришь или проверять меня будешь?

— Э-э-э…

— Что ж, будь по-твоему. — Фрида прищурила глаз, поджала губы. — Двадцать семь, рассталась, нудная работа, депрессия, комплексы, желание написать бывшему, жалкие остатки самоуважения… Кот… нет, кота нет. Пока что. Мой прогноз — полгода—год.

Зоя широко раскрыла глаза. В смысле, жить осталось?

Цыганка будто прочитала её мысли.

— Нет, до кота. А пришла ты просто из интереса. Но особо тратиться не хочешь. Так что тебе базовый пакет, гадание на кофейной гуще за две тысячи.

Она указала на ожидающие чашечки и турку. Маникюр у Фриды был шикарный.

— Э-э-э. Да. Правильно. В точку.

— Удивлена? — выгнула монобровь женщина.

— Да. Но я рада, что на том сайте действительно предлагают свои услуги профессионалы.

Цыганка хмыкнула и разлила кофе по чашкам. Объяснила, какой рукой брать чашку, как покрутить, о чем думать, как переворачивать на блюдечко. Зоя выполнила её указания.

Фрида подвинула к себе и блюдце, и чашку клиентки. Внимательно вгляделась в узоры потёков.

— На суженого гадаем, значит.

У Зои поплыло и завертелось перед глазами. Неужто кофе был с какой-то гадостью? Комната стиснула девушку, по ногам мазнул чей-то пушистый хвост, сама цыганка, гадающая на суженого, тоже сузилась: теперь у неё была не только монобровь, но даже моноглаз и моногрудь. Зое резко поплохело, глаза заслезились, но она моргнула, и всё прошло.

— Что ж, мне всё ясно, — сказала цыганка. — Суженый у тебя появится не раньше кота. Не торопись, поживи для себя.

Она взяла девушку за руку, но не стала переворачивать ладонью вверх.

— Кстати, ногти могу тебе забабахать шикарные.

Она показала в сумрачный угол. Там стоял небольшой столик и полный набор инструментов маникюрщицы, а рядом — накрытый вязаной шалью мощный светильник. Стена была увешана сертификатами: курсы шеллака, калгеля, шмалгеля и рисования на ногтях.

— Кофейку попьем, поболтаем за жизнь. Две тысячи.

— Это у вас расширенный пакет?

— Это у меня диверсификация источников дохода. Я, кстати, ещё бизнес-консультант. — Она снова кивнула на стену с сертификатами.

— Сп-пасибо, не надо.

Зоя отдёрнула руку. Расплатилась, быстренько обулась и вышла во влажную ноябрьскую тьму. И не могла надышаться холодным воздухом.

Потом топнула, точно капризная трёхлетка, обрызгала себя из лужи и решила завтра же подобрать самого тощего и несчастного котёнка. А на него, как на приманку, и суженый явится.

Цыганка Фрида сидела у стола, почёсывала грудку огромному попугаю. На сегодня больше не было клиентов, и она смогла принять свой естественный вид, суженный. Моноглаз мерцал в свете витражной лампы, на моноколено вспрыгнул фаранский семилап. Всё-таки устала она сегодня, вот и потеряла контроль над внешней формой во время сеанса. Спасательный модуль явится ещё ой как не скоро. Вот и приходится крутиться изо всех сил.

— Ничего, ерунда. Отдохну и снова за работу, — сказала она попугаю и семилапу. — А за маникюром она ещё вернется.

На маникюр Фриды клиентки подсаживались серьёзно и слезть не могли долгие годы.

Это, конечно, трэш. Вы когда-нибудь пробовали собрать в путешествие троих детей младше семи лет? Поднять ни свет, ни заря, умыть, одеть практически насильно, загрузить в машину… а вот тут они уже бодры и веселы. Кушать, пить, писать, мультик, книжку, всё сразу и всем всё разное.

— Если вы сейчас же не замолчите, то ни к каким дедушке с бабушкой ни в какой Зарайск мы не поедем! — рявкнула мама Зина, и по салону запрыгали маленькие искорки, похожие на колючие бенгальские огни. Злить маму-ведьму — это очень опасно.

— Звёздочка!

Младшая Козявка поймала искорку между пальцами и вырастила её в нормальный такой шар немалой разрушительной силы. Шар почернел и запульсировал, вбирая в себя мелкие огоньки.

Мама вскрикнула, старшие ведьмята натянули шапки по самые подбородки, а папа Антон тихо сказал:

— Дети, ША.

От этого «ША» малыши мгновенно заснули, а мама аккуратно вынула из обмякших ладошек Козявки чёрный шар, открыла окно и швырнула опасную энергию в ближайший сугроб. Снег взвился гейзером до высоты третьего этажа. Слава Богу, в три часа утра это мог видеть максимум водитель ехавшей навстречу фуры. И сразу стал намного бдительнее на дороге, а это ему только в плюс.

— Антон! Почему ты не говорил, что так умеешь? — возмутилась жена.

— Это военная тайна, — отозвался благоверный. — Кроме того, Зиночка… ША.

Остаток пути прошёл очень тихо и приятно для водителя-колдуна.

***

У дедушки и бабушки в Зарайске был свой дом. На новогодние каникулы туда набивался весь клан Беспалых. «Почему Беспалых? — любил шутить дед, Афанасий Савельвич. — Потому что колдуют без палева».

Приезжали двоюродные, троюродные, сводные, сродные, седьмая вода на киселе, жена отца брата сына кума свата и прочие родственники. И все помещались. Потому что Афанасий Беспалый мастерски расширял дом изнутри. В роскошных верхних этажах располагались запасные и обычно закрытые для посетителей спальни, перекинутые сюда из Версаля. В «погребке» появлялся то винный погреб одного богатого, но маразматичного коллекционера из шато на Луаре, то склад коптильного комбината, то кладовая нечистого на руку главбуха консервного завода, то холодильник с готовой продукцией кондитерской фабрики.

У Дарьи Никитичны духовка тоже была с секретом, так что любые нежданные гости были всегда кстати, и для них всегда находилось что-нибудь вкусненькое, свистнутое из духовок лучших ресторанов мира. Конечно, неписаный кодекс магической чести требовал платить за то, что было позаимствовано тайком. Поэтому маразматичный коллекционер наслаждался отменным здоровьем и всегда был в хорошем настроении в свои девяносто семь, а родственники смиренно ждали его естественной кончины, не пытаясь ускорить процесс наследования. Нечистый на руку главбух был удачлив в делах и до сих пор на свободе, рестораны пользовались большой популярностью, а всяческие вредители и плесень в них никогда не заводились, ну и так далее.

Огромный дом главы клана Беспалых всегда сиял чистотой благодаря виртуозным бытовым заклинаниям хозяйки, а любой беспорядок всегда можно было замаскировать изящной иллюзией.

В этот Новый год все особенно ждали встречи. Потому что самый младший из Афанасьевичей, Мирон Беспалых, собирался привезти на праздник свою девушку — познакомиться с многочисленными родственниками.

Только вот они кое-чего не знали об этой девушке. Дело в том, что она была полностью лишена магических способностей.

***

Новенькую звали Алёна, была она худенькая, со стрижкой «пикси», татуировкой в виде изящной стрекозы под мочкой уха, с кучей тоненьких браслетиков на левой руке. Серый свитер с блёстками, узкие джинсы. Вся на нервах и взгляд в пол. Когда Мирон отошёл поболтать с родными, Зина улучила минутку и подсела к потенциальной снохе.

— Привет! Как тебе у Беспалых?

Девушка робко улыбнулась.

— Не переживай, — махнула рукой Зина, — я тоже в первый раз в шоке была. А ты, я слышала, ещё и не из наших.

Алена кивнула:

— Мирон говорит, что ему хочется побольше нормальности. А со мной он почти нормальный.

— Меня Зина зовут. Пойдём, я ненадолго сбегу от малышни, а ты сбежишь от всего этого шума. Покажу тебе дом, почирикаем.

Редко выпадает возможность продемонстрировать чудеса непосвящённому человеку и насладиться его восторгом.

Алена улыбнулась чуть увереннее и поднялась с места.

— Сейчас, только Мирону скажу.

***

Афанасий Савельевич отвёл младшего сына в сторону.

— Я всё понимаю, любовь и прочее. Но ты нарушаешь нашу самую древнюю семейную традицию.

— Это какую? — нахмурился Мирон.

— Не палиться, — торжественно ответил отец. — А ты всю контору сдал девушке без способностей. А вдруг ты её через год разлюбишь? Или она тебя? Или не через год, неважно… Ты ставишь под удар всю семью.

— Почему под удар-то? — возмутился сын. — Сейчас не Средние века. Никого на кострах не сжигают. Даже если существование колдунов и ведьм перестанет быть тайной — что с того?

— Ты мало живёшь на свете. А я всякого повидал. Средние века начинаются заново после всякого потрясения. И тогда люди принимаются искать крайних. Находят очень быстро. А расправляются ещё быстрее. Насколько ты уверен в этой Алёне? Она не сдаст тебя после первой ссоры?

— Да кому сдаст? Кому мы нужны? — возмутился Мирон. — Ты слишком подозрительный, папа. И вообще, всякую ерунду каждый день тоннами в интернет сливают. Инопланетяне, черти, призраки…

Проплывавший мимо призрак основателя рода надменно выгнул бровь. Матвей смутился, но продолжал:

— И что, все кинулись их искать и уничтожать?

— Инопланетяне улетят, призракам и чертям терять нечего, а я пекусь о своём благополучии. И благополучии своей семьи.

Назревала серьёзная ссора. Дарья Никитична почувствовала, что атмосфера накаляется, подошла и мягко положила руку на плечо мужа. Афанасий Савельевич слегка остыл и даже пустил пар из ушей, чтобы разрядить обстановку.

— Я к тому, что у тебя должен быть план. Чтобы не ставить под удар родных.

— Я знаю, пап, — тихо ответил Мирон. — Если что, выборочно сотру ей память — и всё.

— Чтобы выборочно стирать память, нужно максимально сократить количество сомнительных эпизодов, — покачала головой мать. — Тебе придётся ничего не говорить о магии и не творить волшебства в её присутствии. Прятать то, что ты умеешь лучше всего. Ограничить общение с друзьями и родными, которые могут тебя выдать. Это большая жертва. И подумай о будущем. Представь, родятся у вас дети. Один наделён волшебным даром, другой нет. И кем он будет себя чувствовать среди нас? Ущербным калекой?

— Я… об этом не подумал, — сглотнул Мирон, понурившись. — Но мне с ней легко. И рядом с ней легко не колдовать. А как там будет дальше — поживём, увидим.

Дарья Никитична обняла непутевого сына, поцеловала в лоб. Отец потрепал по плечу. Ничего, как-нибудь справимся. Не впервой.

***

Зина водила Алёну по Версальским залам, что-то мило рассказывала. А сама подмечала, что Дарья Никитична, похоже, с возрастом слабеет. Тут и там виден мелкий сор, паучки бегают, мушки летают. В один из кабинетов дверь не открылась, а потом стала совершенно обычной дверью из ДВП с совершенно обычной ручкой современного дизайна. Узорная ковровая дорожка под ногами пошла рябью и стала потёртым ламинатом.

— Знаешь, давай заглянем в оранжерею, — предложила Зина, поковыряв ногой ламинат и подёргав ручку обычной двери. — Это гордость хозяйки. В прошлый наш приезд там были говорящие растения и бабочки размером с чайку.

Оранжерея располагалась на чердаке. Почему-то чем выше они шли, тем более скрипучими и обшарпанными становились стены и ступеньки. Стеклянная дверь долго не хотела открываться, а стоило девушкам войти, как исполинские тропические растения принялись вянуть и скручиваться в жалкие коричневые улитки. Одна толстая пальма чуть не повалилась на Алёну, и Зина поспешила вытащить подопечную из опасного места.

— Ума не приложу, что тут происходит, — озадаченно сказала Зина, тронув носком туфли жалкий трупик колибри на полу. — Кажется, с волшебством Дарьи Никитичны что-то не так. Я уже и боюсь заглядывать в кладовую.

Но как в фильмах ужасов, где герой неизбежно спускается в тёмный, кишащий монстрами подвал, вопреки предупреждениям и здравому смыслу, Зина упрямо направилась по намеченному курсу.

Сегодня Афанасий Савельевич обещал на десерт мороженое, так что можно было ожидать, что дверь кладовой откроется в морозильник Филёвского хладокомбината. Однако ничего подобного: обычное пыльное помещение с обычными закрутками подмосковной огородницы. Зина поджала губы.

— Я не в курсе нынешней расстановки сил. Может, у хозяев какая-нибудь вражда с соседним кланом. Если это магическое нападение, надо предупредить дедушку.

Они поспешили наверх. На повороте лестницы Алёна споткнулась и ухватилась за руку Зины. Ту прошиб холодный пот. Будто на мгновение открылась страшная бездна, в которой она не ведьма, ведьм вообще нет, магии нет, никто не сможет колдовать… Зина охнула и выдернула руку. Широко распахнутыми глазами уставилась на Алёну.

— Срочно. Надо. К деду, — с трудом произнесла женщина.

***

Всего за несколько минут расклад Таро совершенно изменился. И теперь перед Мироном и Алёной открывалось совсем другое будущее.

Парочка ворковала возле стола с крошечными тарталетками, а Зина и старшая чета Беспалых с опаской поглядывали на хрупкую девушку со стрижкой «пикси». На то, как нежно Мирон поправил браслеты на запястье возлюбленной. На то, как Алёна включилась в игру детишек, пожелавших украсить её мишурой.

— Так значит, Чёрная Звезда? — медленно произнёс Афанасий Савельевич.

Зина кивнула. Чёрная Звезда, или маг-аннулятор, — человек, наделённый настолько мощным даром, что любое другое, более слабое колдовство, в его присутствии рассыпается в пыль. Такая сила — большая опасность и для самого аннулятора, и для окружающих. Чаще всего Чёрную Звезду замечают ещё в раннем детстве. А непроявленный аннулятор может сдетонировать в любой момент, чаще при сильном эмоциональном потрясении.

— Мирон, Мирон, одна беда с этим мальчиком, — вздохнула Дарья Никитична. — В шесть лет на изнанке мира затерялся, чудом его нашли. В десять смертельное проклятье на себя навлёк, еле успели снять. В тринадцать упыря на закорках домой притащил, хотел ему вольер построить и дрессировать… Ну естественно, в кого ещё он мог влюбиться?

— Зина, никому ни слова, — тихо скомандовал дедушка, и сейчас он напоминал не молодящегося белозубого пенсионера из рекламы «Активного долголетия», а вождя племени на пороге судьбоносного решения. — И в первую очередь — ей.

***

Мирон сидел, обхватив голову руками. Афанасий Савельевич похлопал его по спине.

— Поэтому я и спрашиваю тебя, мой мальчик: ты уверен, что она твоя судьба? Любовь всей жизни?

Мирон стиснул кулаки и молча кивнул.

— Ты готов беречь её, как зеницу ока? Мягко подвести к открытию её истинной сущности? Помочь в становлении?

Мирон поднял глаза на отца и снова кивнул.

— Уверен, что не поступишь с ней так, что она сдетонирует? Не предашь, не бросишь? Не сдашь после первой ссоры?

Сын криво улыбнулся:

— Час назад ты мне задавал обратный вопрос. Не сдам. И не брошу.

— Тогда что ж. Будьте вместе, дети, и будьте счастливы. Чёрная Звезда — это большое приобретение для всего нашего рода. Но одновременно большой риск и большая ответственность.

Итак, патриарх вынес свой вердикт. Мирон вышел, смятённый, но радостный. Осталось спросить у Алёны, согласна ли она войти в клан Беспалых.

***

Зина качала на коленях Козявку, вытирала нос среднему и отчитывала старшего, а сама исподволь косилась на Чёрную Звезду. И вспоминала чёрный огненный шар, который выбросила из окна машины. Вот и не верь после этого в знаки… Но лучше бы Мирон выбрал девушку совсем без способностей. Меньше проблем было бы, честное слово. А теперь как к дедушке и бабушке на семейные праздники приезжать? С сотней защитных амулетов и в доспехах? И главное, задача обезвредить этакую бомбу досталась Мирону, первому шалопаю планеты!

Но Зина была не из тех, кто может долго упиваться страхом и безысходностью. Она переключилась из состояния «Быть или не быть» в состояние «Была не была!» и подошла к мужу:

— Ну что, милый, будешь знакомиться с нашей новой звёздочкой? Величества её одобрили, кстати. Да, и не забудь рассказать мне секрет своего «ША». В любой момент может пригодиться…

В Челябинской школе для одаренных волшебников имени Я. Бжехвы творилась полная ерунда. Для школы волшебников это, в принципе, нормальное состояние, но директор был крайне недоволен, и все до единого ученики были призваны на общее собрание. Некоторые побоялись явиться лично, поэтому присутствовали удалённо: аватары-призраки парили над задними рядами, отчего у ближайших зрителей по спине пробегал то холодок, то мурашки, то всё вместе. Другие направили на собрание фамильяров. Здесь были кошки, собаки, жабы, карликовый бегемот, капибара и почему-то ту́пик. Все с блокнотиками. Те, кто явился во плоти, приготовились к разносу: приняли максимально устрашающую или защищённую от внешних воздействий форму, отчего на передних рядах оказались сплошные трансформеры, гладиаторы и космические мутанты из самых свежих супергеройских мультиков. Директор, Мельхиор Малахитович Невлезай-Убьёт неодобрительно смотрел на своих подопечных.

— Мне стыдно за нашу школу. Серьёзно. Мне стыдно посмотреть в глаза директорам других магических школ города и страны. Про международный уровень я вообще молчу: такими темпами до него мне при жизни не добраться. Как я могу представлять нашу школу перед коллегами, если тут творится какая-то ерунда?

В спортивно-актовом зале, полном самых нереальных существ, повисла такая же нереальная тишина. Фамильяр-сверчок плотно прижал ножки к крылышкам, чтобы не дай Бог не стрекотнуть.

— Я не понимаю, у вас совсем нет воображения, что ли? Ерунда — это слово с пометкой «Устаревшее»! В нашей волшебной школе должен твориться трэш! У нас должна происходить полная дичь! Школа имени Бжехвы должна греметь на весь мир! Ну или хотя бы громыхнуть не слабее того метеорита.

Метеорит был выпускным проектом одной из отличниц школы, которую Мельхиор Малахитович до сих пор ставил старшеклассникам в пример. Из-за этого все те годы, что прошли с момента выпуска девушки, ей нещадно икалось, и она не смогла исполнить свою главную мечту — поступить на факультет чарующего пения. Так и осталась лаборанткой на кафедре ведьмовства, котлы от лягушачьей икры отскребать.

— Предлагаю всем собравшимся устроить мозговой штурм! — вскинул руки директор. — Нам нужны новые, оригинальные чудеса, которые повысят престиж нашей школы на региональном уровне!

«А соответственно, и её финансирование», — пронеслась над рядами очень громкая мысль.

Кто-то робко поднял руку:

— Устроить фестиваль мыльных пузырей? Каждый пузырь — невыполненное обещание.

— Дальше, — отмахнулся Мельхиор.

— Конкурс 2д-моделирования. Переведём всю школу в плоскость.

— Лучше уж в четвёртое измерение, — поправил директор. — Ещё?

— Рандомайзер по оси пространства. Чтобы школа каждый день оказывалась в новом месте.

— Это уже было, — вздохнул Мельхиор Малахитович.

— Морская битва прямо в этом зале!

— А давайте просто дискотеку устроим, — донёсся нежный девичий голос из недр шипастого шлема.

Мельхиор Малахитович был на грани срыва:

— Не то. Всё не то. Фантазии вам не хватает! Но ничего, сейчас будет вам урок. Я покажу вам, что такое настоящий трэш.

Сидящие на задних рядах начали спешно обрастать доспехами, чешуёй и защитными костюмами. Но было уже поздно.

Школа имени Я. Бжехвы гремела на весь Челябинск. Порой и до сих пор гремит.

«Новый год, весёлый хоровод», — злобно бурчала сквозь зубы мама Лена. Кому весёлый хоровод, а кому дел невпроворот. Уборка, например. Драить всю квартиру перед гостями. Потом драить после. А готовка? Уже много лет мама Лена никого не пыталась удивить кулинарными изысками, а готовила с мыслью: «Пронеси меня, Боже, поскорее, мимо этих праздников». А подарки? Вы видели цены на игрушки? «Мама, я попрошу у Деда Мороза интерактивного Робота Турбо-мурбо с пулялками и подсветкой!» И не скажешь: «Опомнись, деточка, он же восемь тысяч стоит!» — потому что Дедушка же волшебный, любое желание исполняет. «Мам, а я попрошу того трансформера, которого уже лет десять не выпускают. У Дедушки найдется, ему снеговики сделают».

Ох, непраздничное настроение было у мамы Лены, пока она отмывала плинтуса и прочие закоулки квартиры, о которых вспоминаешь раз в год. Ладно, хоть мальчики под ногами не путаются: свекровь забрала на пару дней к себе.

Тут раздался опасный писк. Не вынимающий душу и сверлящий череп, как при пожарной тревоге, а гаденький такой, гнусавый писк, который вроде как говорит: «Спокойно, мир не рушится, но неприятностей вы, конечно, не оберётесь. Уж попали вы так попали».

Женщина бросилась на кухню. Всплеснула руками. Пищал холодильник. Добротный, служивший верой и правдой лет десять. На панельке дрожали непонятные индикаторы, под морозильным отделением, на вылизанный до блеска пол натекла лужа. Лена дёрнула ручку. Внутри холодильника было пустовато, темно и уже почти по-апрельски свежо. Закрыла-открыла, бессмысленно потыкала лампочку. Потянула носом затхлый запах. Вопль у женщины вырвался такой, что соседи, наверное, решили, будто Бочаровы завели собаку и страшно её мучают.

Крякнулся! Холодильник крякнулся. И главное когда? Тридцатого декабря! Когда нет никакой надежды срочно отыскать мастера! Когда надо наготовить на гостей и ещё на три дня вперёд! Когда в квартире нет балкона!

Повесить продукты в пакете за окно? Вороны каркнут «большое спасибо». Попробовать пристроить еду в холодильник соседей? Либо откажут, мол, самим некуда ставить, либо примут продукты и сожрут! Одно хорошо: затариться для пиршества ещё не успели, портиться почти нечему. Но что делать? Завтра будут Ильины! И свёкр со свекровью! А заказывать доставку из кафе — разоришься.

— О Господи! Почему Дед Мороз приходит только к детям? — причитала мама Лена, слегка раскачиваясь. — Почему взрослые должны разгребаться сами? У меня тоже есть желание! Я хочу нормально всех угостить на Новый год, будь он неладен!

Что-то жизнерадостно затренькало на манер «Джингл беллз». Зазвенели крошечные колокольчики. Женщина заозиралась: может, телефон случайно расценил её слова как команду включить новогоднюю музыку? Но нет, телефон молчал. А звук исходил, уже затихая, от холодильника.

Мама Лена осторожно подошла к королю кухни. Холодильник порой манил женщину, когда она оказывалась дома одна (ну и после детского отбоя… и глубокой ночью пару раз), но сейчас манил как-то сверхъестественно и неодолимо. Мама Лена раскрыла дверцу и обомлела.

Нет, это нормально, когда из холодильника льётся свет, но чтобы в нём мигали цветные гирлянды? Чтобы из него, как из умной колонки, играл рождественский плейлист? Чтобы внутри полупустого отделения магическим образом оказались салаты, соки, нарезки, ананас, соленья-варенья, запечённая утка в апельсинах (и как только поместилась такая огромная?), а на верхней полке тортик со взбитыми сливками?… И веяло из сломанного холодильника таким морозцем, что нос покраснел.

Мама Лена села на пол. Потом встала. Закрыла дверцу. Открыла снова. Музыка, огоньки, роскошные яства на месте. Захлопнула дверцу. Ощупала голову, попила жёсткой водички прямо из-под крана. Снова открыла дверцу.

…Завозился ключ в замке, муж закряхтел и затопал на коврике (каких-то двенадцать лет брака, и он научился не носить грязь по всей прихожей!).

— Лёлик, я дома!

— К-костя, п-подойди, пожалуйста, — слабо позвала жена.

В кухне появился встревоженный Костя. Даже заснеженную шапку не снял.

— Тебе плохо, что ли?

Лена прислонилась к стене и прижала ко лбу прохладный стакан.

— Загляни в холодильник.

Муж странно на неё покосился, но прошёл к точке притяжения и потянул на себя ручку. Музыка, гирлянды, рог изобилия. Костя рот раскрыл:

— Когда ты всё успела? Мы же договаривались, что я приеду с работы, и вместе за продуктами. И как ты всё дотащила? Ничего себе, какую вкуснотень ты наготовила!

С каждым предложением голос мужа звучал тоньше, и уже готов был перейти на фальцет. Мама Лена взяла себя в руки, встряхнулась и строго захлопнула дверцу:

— Это на Новый год. — Помолчала и прибавила: — Пригласим ещё Потаповых. Раздевайся, поможешь с уборкой. Да, и мастера по холодильникам надо найти, договориться на второе-третье число.

Дальше вечер пошёл своим чередом, в суете и приготовлениях. Уборка, упаковка подарков, мелкие препирания. Ближе к полуночи, в изнеможении упав на диван перед телевизором, мама Лена кое о чём вспомнила. Потихоньку от мужа зашла на кухню, налила рюмочку коньяку и поставила на верхнюю полку холодильника, возле торта. Подумала и положила рядом с рюмкой мандарин, пару конфет и коротенькую записку: «Спасибо, Дедушка».

Впервые за много лет она поверила в чудо.