Фантасмагориум. Акт первый - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Анастасия Нуштаева (самиздат)

От автора

Эта история – двухтомник про бродячий цирк плохих детей со сверхспособностями. А еще она про важность семьи и родительской любви в жизни ребенка.

Мне грустно от того, что о романтической любви написано столько книг, а о любви родителя к ребенку – почти ничего. Вот моя попытка исправить эту несправедливость.

Если вам придется по душе – добавьте книгу в библиотеку и поставьте оценку.

Ну а теперь... Добро пожаловать в Фантасмагориум!

В день, когда они решились на это, почему-то не шел дождь. Пан был уверен: если происходит что-то плохое, погода становится пасмурной. Хотя, может, это работало наоборот: что-то плохое происходило, потому что шел дождь.

Пан искренне верил в связь погоды и своего настроения. Ему было всего десять лет. У него и клички не было – никакого Пана. Лишь маленький мальчик, с такой же маленькой сестрой, которые решили, что сбегут из дома.

Ступеньки предательски скрипели под весом Пана. А ведь он весил меньше тридцати килограммов, хотя был высоким. Мальчики в школе называли бы его длинным. К Пану это прозвище не прицепилось, лишь потому что в школу он не ходил. Не пропускал занятия, не ушел на больничный – просто никогда там не бывал.

Бабуля забыла их с Терой отдать туда? Вполне вероятно. Почему никто другой о них не позаботился? Никто другой о них не знал.

Они были двумя маленькими вшивыми котятами с короткой черной шерсткой, которых надо было утопить, а не отдавать бабуле. Она вроде считалась их родной бабушкой, но Пан надеялся, что это не так. Они не могли быть родственниками. Только не он с этой сумасшедшей. Нет, нет, пожалуйста…

Бабуля действительно была сумасшедшей. Диагноз ей никто не ставил, это просто было очевидно всем, кто ее знал. То есть совсем немногим. К их дому боялись приближаться. Лишь иногда к участку подбегали подростки – кинуть камешек в окно, завалить очередную дощечку забора, или посмеяться с Пана и Теры.

Долго это не длилось. Нет, Пан и Тера не вставали на защиту дома и друг друга. Наоборот. Они ничего не делали – не знали, как себя защитить. К тому же не хотели грубить гостям, потому что те были редкими, и развлекали Пана и Теру не меньше, чем они их.

Потом приходили бабулины питомцы. У сумасшедшей бабки были сумасшедшие кошки. Они словно разум имели. Или воспринимали всех живых существ за себе подобных. Потому и обращались с ними по кошачьим законам.

Они по-настоящему пугали. Несколько котов не только выглядели страшно, но к тому же были такими большими, что иногда Пану казалось, словно он мог прокатиться на одном из них. Однажды он попробовал это провернуть. Из-за чего на его груди появился самый длинный шрам.

Тера тогда очень смеялась, но потом испугалась. Кровь все шла и не останавливалась. Пропитался бабушкин ковер. Конечно, боялась Тера того, что их отлупят из-за беспорядка, а не огромной царапины, которая, казалось, распарывала Пана до самого сердца.

У нее тоже было полно шрамов. На руках, ногах, шее, а один – прямо на лице. Длинная, глубокая царапина расчерчивала щеку Теры от уголка рта и почти до виска. Никто ее вовремя не обработал, потому она осталась шрамом. Не страшно – Тере нравилось, ведь шрам походил на кошачьи усики. Единственное, что в нем было плохим, это его цвет. Шрам был светлее кожи, а Тере хотелось, чтобы он почернел. Прямо как у бабушкиных любимцев.

– Я бы хотела стать кошечкой, – говорила Тера.

Слова прозвучали так тихо, что Пану потребовалось несколько секунд на осознание. Тем временем Тера крепче прижалась к нему и уткнулась носом в плечо. Потом ее глаза намокли, а вместе с тем намокла кожа Пана. Он хотел отпихнуть Теру, но не стал. Это слишком жестоко. Их все отталкивали – нельзя было так поступать еще и друг с другом.

– Я бы тоже хотел, – вдруг сказал он, и Тера вскинула голову. – Было бы здорово стать котом… Большим черным котом… Чтобы меня все боялись.

Пан посмотрел на Теру. Как всегда, первым делом взгляд схватился за шрам на лице. И лишь потом коснулся глаз.

Тера кивнула с пониманием. Она правда понимала. Понимала Пана, как никто другой.

– И чтобы она так же заботилась о нас, – сказала Тера, кивнув в сторону. – И любила.

Потом оба посмотрели вперед. Они не вставали, хотя сидеть на полу становилось больно. Его кривые доски были еще и холодными. Но Пан и Тера продолжали втискиваться в стену, потому что хотели оказаться как можно дальше от происходящего.

Перед ними пара дюжин кошек ели из нестройного ряда грязных мисок вонючий кошачий корм. То, что он вонял, Пан и Тера не догадывались. От голода у них сворачивались желудки. Так что запах еды, пускай кошачьей, казался прелестным.

Но бабушка запретила им есть. Сказала, сесть у стенки и смотреть на то, как едят кошки и она сама. Это было жестоко. Однако, Пан и Тера тогда не понимали, что такое жестокость, потому считали происходящее нормальным. Пана лишь немного передергивало, когда бабушка отодвигала пару котов от дальней миски и сама начинала из нее есть. При этом он ей завидовал. Она ела – а он нет.

Когда Тера пыталась подкрасться к миске и стащить немного еды, бабушка так возмущалась, что уши закладывало. Они ведь не были котиками – значит, им корм не полагался. А человеческой еды в доме, увы, не водилось.

Поэтому они решили сбежать. Хотя ни Пан, ни Тера не понимали, как должно быть – их угнетало то, как жили они. Ужасно быть ребенком, раз нужно переживать все это. Уж лучше быть котенком. Тера права. Если ты не кошка – тебя не кормят, не гладят и вообще не любят. Значит, нужно кошкой стать.

Но для начала стоит убраться подальше от этого дома.

Взявшись за руки, что в то время они делали часто, Пан и Тера молча прошли по дорожке от входной двери до конца участка. Когда они закрыли за собой калитку, Пан остановился и сказал:

– Погоди. Надо развернуться и посмотреть.

Тера не спорила, хотя это было у нее любимым времяпрепровождением. Даже тогда она была не самой доброй девочкой. Редко слушалась – лишь иногда делала то, что говорил Пан.

Это был как раз такой случай. Поэтому Тера замерла и обернулась, а потом задрала голову.

Их дом был большим и выглядел ужасно. Если бы они знали сказки про дома с привидениями, то решили бы, что живут в таком. Правда, в свете утреннего солнца дом выглядел не таким уж страшным. Для заброшенного он был довольно ухоженным. А вот для жилого казался ужасным.

Так что уходить было не жалко. У Пана лишь немного щемило сердце, когда он собирал в маленький рюкзачок свои вещи. И то лишь потому, что собирать было нечего.

– Идем, – сказал он, грубо дернув Теру за руку.

Та качнулась, едва не упала, но последовала за ним и даже не огрызнулась.

Они брели долго. Утреннее солнце стало полуденным, потом дневным, потом вечерним. В животе урчало, а ведь они съели уже все свои запасы, которых, в общем-то, было мало. Немного влажного кошачьего корма – бабушка хранила несколько паучей для праздников, и Пану посчастливилось заметить, куда она их прятала. С хлебом это было очень вкусно. Ломоть пропитала подливка с корма, и Пан не успокоился пока не облизал все пальцы.

Время шло к ночи. Сначала стемнело, а потом похолодало. Тера вцепилась в ладонь Пана, хотя видела, как он облизывал пальцы, и поклялась себе больше никогда в жизни не трогать его руку. Пан пытался отнять ладонь, но лишь для виду. Ему тоже было страшно – он не знал, что делать. А ведь Пан чувствовал себя ответственным за Теру, хотя она была старше него на несколько минут.

Пределы города они давно покинули. Их дом находился на окраине, так что еще днем Пан и Тера очутились на трассе. Сперва они шли по дороге. Не подставлялись машинам – умирать никто из них не желал. Но сходили, когда автомобили проносились мимо.

Вскоре Пан и Тера решили идти по полю, где на солнце выгорела высокая трава. Просто машины часто останавливались возле бредущих за ручку маленьких детей. Некоторые, не успев сбросить скорость, отъезжали немного, а потом разворачивались, чтобы подъехать к Пану с Терой и спросить, что случилось.

Они понимали: правду говорить не стоило. Когда взрослые спрашивали номер телефона родителей, Пан и Тера спрашивали, что такое телефон. Когда взрослые пытались усадить их в машину, Пан и Тера убегали. Если кого-то из них ловили, второй ложился в середине дороги, прямо на горячий асфальт, чтобы дождаться машину, которая его раздавит. Без сестры, или без брата они не представляли, как дальше быть. Взрослые, конечно, не желали им смерти, поэтому отпускали детей, надеясь, что те знали, что делали.

Они не знали. В начале Тера и, в особенности, Пан были уверены, что поступили правильно. Прошли по ступеням так, чтобы они не скрипели и не разбудили бабушку. Стащили кошачий корм. Вышли с участка и обязательно закрыли калитку, чтобы бабушка раньше времени не поняла, что внуки сбежали. Пан даже понимал, в какую сторону двигаться.

Но когда на дорогу опустилась ночь, а ее конец все не виднелся, Пан по-настоящему испугался. К тому же живот урчал громче, чем стрекотали в поле сверчки.

Они могли обкрадывать заправки, которые встречали на пути. Тера отвлекала бы продавца, а Пан нагружал рюкзак. Но они просто не придумали это делать. Да и были таким зашуганными, что могли лишь ускорять шаг при виде скопления людей, и этих шумных, страшных агрегатов, которые они называли машинами.

Зато ночью идти было не жарко. Пан и Тера устали, но повеселели. К тому же машин было меньше – меньше взрослых пытались выведать, что стряслось с бедненькими мальчиком и девочкой. Да и они сами потихоньку осознавали, что сделали.

Сбежали из дома.

От этой мысли губы растягивались в улыбке. Они так долго мечтали об этом! Так долго хотели стать главными и единственными в своих жизнях, что на осознание исполнившейся мечты им потребовался целый день.

Пан радовался, даже когда спазмы желудка становились такими сильными, что приходилось остановиться и перетерпеть боль. Тера послушно ждала рядом. Она смотрела то на луну, то на Пана, то на землю.

На последней она что-то увидела.

– Мышь!

Тера так обрадовалась, словно мышь была мармеладной и бежала прямо ей в рот. Однако, она и мечтать о таком не могла. Просто не подозревала о существовании мармелада, и уж тем более мармеладных мышей.

– И чего ты радуешься? – спросил Пан.

Он уже двинулся с места. Наконец-то ему больше не хотелось упасть и заплакать – живот не болел, и даже не тошнило, когда Пан вертел головой.

Но Тера не сдвинулась с места. Тогда Пан снова остановился и окликнул ее.

– Я поймаю ее! – сказала Тера. В ее голосе были истеричные нотки. – Прямо как кошечка! А потом съем!

Пану это показалось плохой идеей. Есть мышь? Но она же… сырая. Впрочем, вряд ли Тера ее поймает.

– Не нужно, – сказал он. – Даже если ты будешь вести себя, как кошка, бабушка все равно не будет принимать тебя за нее.

Тера не слышала его – она побежала.

Глядя себе под ноги, Тера неслась быстрее любого грызуна. Пан еще пару раз попытался ее окликнуть, но Тера его не слышала. Тогда он бросился за ней.

Ему снова стало плохо. Не только затошнило, но и голова закружилась. К тому же только сейчас, во время бега, Пан почувствовал, как сильно устал за этот бесконечный день. Ноги не болели – он их вовсе перестал чувствовать. Однако, они выдерживали Пана и даже перемещали его в пространстве. Он решил, что будет бежать, пока конечности не откажут. Не хватало еще, им с Терой потеряться. Тогда он без шантажа для взрослых, а по доброй воле ляжет на дорогу, чтобы его переехала машина. Лучше умереть вот так сразу, чем долго-долго брести по полю, умирая от жажды, голода и одиночества.

Зато для Теры, казалось, бег был живительным. Она бежала и бежала, в какие-то мгновения даже смеясь. Под ноги она уже не смотрела. Может, потеряла мышь, а может, поймала ее и съела, как обещала. Просто Пан этого не заметил.

В такие мгновения ему казалось, что не так уж сильно они с Терой отличались от бабушки. Тоже сумасшедшие. Ген безумия, если он существовал, наверняка передавался от родителей к детям. Вот он и поселился где-то внутри их маленьких детских тел.

Можно ли его подавить? Наверняка. Но нужно ли это делать? Разве тот ребенок, который не сошел с ума, смог бы сбежать из дома? Хватило бы у него для этого смелости? Отчаяния? Безумия? Наверняка, нет. А оставаться там было никак нельзя.

Пан бежал уже механически, не чувствуя конечностей, ощущая лишь как сжимаются легкие от недостатка кислорода. Правая нога, левая рука – левая нога, правая рука. Мир пошел мутными пятнами. Интересно, можно ли умереть от бега?

Маленькое мальчишеское тело Пана хлестал ночной воздух. Пан чувствовал только ветер – с другими проявлениями внешнего мира он уже потерял связь.

Но вдруг Пан услышал, как Тера вскрикнула. Звук заставил его остановиться. Мгновенно ему не удалось – пришлось буксовать дюжину метров. Все это время Пан пытался выхватить в ночном поле силуэт Теры. Еще более крошечный и ранимый, чем его собственный.

Она упала, ведь так? Лежит где-то в траве, хнычет, и ждет, когда Пан подойдет и подует на коленку, или чем она ударилась.

Однако, Пан ее не находил. Неужели он так сильно отстал? Или, наоборот, обогнал? Вглядываясь в бесконечное ночное поле, Пан вдруг увидел, как из высокой травы что-то выпрыгнуло. Что-то черное, мощное и очень красивое.

Шерсть переливалась даже под лунным светом. Уши прижимались к голове. Хвост вытягивался. А лапы парами, передняя и задняя, то вдавливались в землю, то свистели в воздухе.

Черная пантера бежала по полю прыжками, словно дельфин резвился на поверхности океана.

Пан замер. Он смотрел на животное без страха. Хотя, верно, бояться стоило – все-таки пантеры хищники. Однако, Пан слишком сильно удивился, чтобы чувствовать еще и страх. В его голове кружились два вопроса: куда пропала Тера, и откуда взялась пантера.

Его детский разум решил их совместить. Таким образом Пан нашел ответ и… не ошибся. То, что Тера исчезла, а пантера появилась, значило лишь одно: Тера стала пантерой.

Хотя Пан был ребенком, который верил в такое чудесное превращение, он до последнего надеялся, что ошибся. Если это правда Тера, то… у Пана больше не было сестры?

Еще недолго он вглядывался в черную малышку-пантеру, а потом понял, что та неслась прямо на него. И снова страха не было. Она его съест? Пускай. Не страшно. К тому же, если это поможет Тере насытиться, то Пан не против принести себя в жертву.

От Пана до пантеры оставалось всего несколько метров, когда та кувыркнулась и исчезла в траве. Пан не шевелился. Боялся, что, дернувшись, разозлит волшебника, который абсолютно точно сидел где-то тут, неподалеку, и творил эти жуткие фокусы.

Однако, прошла дюжина секунд, и с земли, пошатываясь, поднялась Тера. Она расставила руки, чтобы удерживать равновесие, а полностью выровнявшись, поправила короткие черные волосы, которые торчали во все стороны. Ее глаза были круглыми, рот ширился в улыбке. Когда Пан перехватил ее взгляд, Тера завизжала.

– Видал! – кричала она. – Видал?!

Пан не мог говорить, поэтому кивнул. Тера подпрыгнула к нему, схватила за локоть и поволокла вперед.

– Я стала кошкой! – визжала Тера. – А потом съела мышь! Ту самую! Она была такой неповоротливой и медленной… И очень маленькой!

От мысли, что Тера не шутила, Пана замутило. Да, в последнее время они питались лишь кошачьим кормом – но это другое. А мышь… Она же… Живая. С шерсткой и косточками.

Тера слишком сильно, еще и рывками, тянула Пана за руку. Просто ее саму шатало и вело. Но она продолжала что-то говорить и идти вперед, утягивая Пана. Видно было: ей нездоровилось. Но из-за того, что она улыбалась, Пан за нее не переживал.

– Ты наверняка тоже так можешь… Попробуй!

Пан качнул головой. Не может. И Тера не может. Не бывает оборотней. А то, что сейчас произошло – игра их голодных, обессиленных тел, на пару с больной головой.

– Давай-давай! – повторяла Тера. – Нужно быстро побежать, потом кувыркнуться, и тогда поднимешься с земли уже кошечкой!

Не дождавшись ответа, Тера отпустила Пана и побежала. Так быстро, что во мраке ночного поля стала казаться тенью.

Сперва ничего не происходило – Тера разгонялась. А потом она с визгом упала. Пан бросился к ней, чтобы помочь подняться. Но Тера уже вскочила. Точнее не Тера. А большая черная кошечка… пантера. Только не взрослая, а детеныш. Поэтому и казалось, что это скорее огромный кот, чем маленькая пантера.

Пан замер. Нет, это действительно она. Дикое животное, которое не пойми откуда взялось в этом поле у междугородной трассы. Неужели это правда? Глаза не обманывали Пана? Его разум не чокнулся?

А что, если… Что, если ему тоже попробовать?

Как сказала Тера? Побежать, кувыркнуться, подняться? Можно попробовать... К тому же Пану другого не оставалось. Тера… или большая черная кошка, которая вовсе не была большой черной кошкой, так быстро удалялась, что Пану стало страшно. Может, оборачиваться пантерой небезопасно? Что, если животное победит человеческое и Тера не захочет возвращаться в девочку?..

А, впрочем, это неплохой расклад. Они бы перемещались быстрее, и не думали, где взять еду. Вот она. Под ногами. Мыши, хомяки, хорьки… Нужно только словить и сунуть в рот. Теплое мясо согреет изнутри, а тонкие косточки захрустят на зубах…

То, что эти мысли показались не мерзкими, а лакомыми, дало Пану понять, что у него получилось. Он бежал, потом кувыркнулся, потом вскочил. Стало теплее, стало легче бежать и дышать, сильнее захотелось есть.

Пан теперь тоже был большой черной кошкой. Пантерой. Прямо как его сестра.

Он быстро ее нагнал. Сперва Тера шарахнулась. Округлились ее желтые, звериные глаза. Но потом она признала в звере брата и оскалилась так, словно улыбнулась.

Ветер гладил шерстку. Зрение обострилось – темнота перестала быть неудобством. Мягкие лапы, сталкиваясь с землей, мяли сухую траву. Мышцы перекатывались под кожей, но, даже ослабленные, были такими сильными, что хотелось нагрузить их еще, и еще, и еще...

Пан и Тера, не сговариваясь, бросились прочь от проезжей части. Они чувствовали себя счастливыми, кажется, впервые за всю свою короткую жизнь. Они бежали и бежали, пока все проблемы не остались далеко позади.

Ночевка на улице теперь не казалась чем-то ужасным – в облике зверя спать так было даже удобнее, чем в кровати. К тому же исчезли переживания о еде. Обед не нужно было готовить – только поймать и пожевать.

Так прошла ночь. Две черные тени, которые не были ни настоящими пантерами, но и не маленькими мальчиком и девочкой, неслись по бесконечному полю к далекому горизонту.

Полинке было ужасно жарко. Белая рубашка липла к телу и даже немного кололась, хотя бирка на ней клялась, что в составе лишь натуральные компоненты. Полинка то и дело одергивала ее, но наверняка на ткани уже проступили капли пота. Их же Полинка чувствовала над верхней губой, поэтому то и дело проводила там пальцем. Прыщи выскочат? Не выскочат! На ее шестнадцатилетнем лице для новых уже просто места не осталось.

Чтобы остыть, Полинке стоило остановиться. Но она даже не замедлялась, потому что боялась упустить из вида Соню. Ее младшая сестра вместе со многими семиклассниками уже стояла на заднем дворе школы. Десятый класс, в котором училась Полинка, отпустили чуть позже. Поэтому она боялась, что Соня не дождется ее, уйдет раньше, где-нибудь заблудится, замерзнет, проголодается и, в конце концов, умрет. Может, все будет не так трагично – но если Полинка и Соня не явятся вовремя, то папа их прибьет. По крайней мере, он вечно грозился это сделать. Улыбался при этом, но Полинке все-равно было страшно.

Если бы все пошло по плану, еще несколько секунд, и Полинка схватила бы Соню под локоть. Затем уволокла бы прочь от школы, радуясь, что ее дурацкая младшая сестра не успела никуда запропаститься со своими такими же дурацкими подружками.

Но, конечно, по плану ничего не пошло.

Полинка зацепилась за что-то и даже не сразу это осознала. Вдруг стало так легко, словно Полинка летела… Впрочем, почему «словно»? Обе ноги оторвались от пола, при этом Полинка не висела на руках, и не подпрыгивала… Да, именно такое состояние называется полетом.

Блаженство невесомости длилось не долго. Всего секунда – и Полинка растянулась на полу. Весь школьный дворик захохотал – Полинке так показалось. Она даже слышала, как потешались над ней по-летнему зеленые кустарники, высаженные по периметру двора. Хотя на самом деле ее падение почти никто не заметил.

И все равно унизительно. Хуже будет, только если это заметил кто-то из друзей Егора. Совсем плохо – если это видел он сам.

– Как полет?

Полинка застонала. Голос Егора она бы узнала из миллиона. Это был не комплимент. Просто он звучал противно высоко, как у девчонки. Однако, женственным он не казался. Звонким и смешливым – но точно не девчоночьим.

– Полинка, прием, вызывает космос. Как прошло приземление? Прием.

Кто-то все-таки засмеялся. Полинка сжала зубы.

Вот бы сейчас уменьшиться. Стать крошечной, такой, чтобы никто ее не видел. Оставаться здесь, смотреть, как все недоуменно таращатся туда, где Полинка когда-то находилась. Она бы все еще там стояла, но была такой маленькой, что видеть ее бы никто не мог.

Но Полинка оставалась полноразмерной. От веса ее тела земля кололась и липла к пропитавшейся потом рубашке. Полинка хотела встать так же сильно, как и продолжать лежать. Поднимется – будет еще хуже. Лежа, она хотя бы не видела лица тех, с кем училась в школе, и кого, дай бог, не увидит ближайшие три месяца летних каникул.

Но тут Полинка почувствовала: чем дольше лежит, тем сильнее унижается. Так что решила подняться. Хотя нагретая солнцем земля заднего дворика уже казалась уютной.

Полинка медленно перевернулась. Как она и думала: Егор, а за ним его компания. Егор улыбался – да так заразительно, что уголки Полинкиных губ, предатели, тоже задергались. Но улыбаться Егору? Нет, нет, нет!

– Это ты мне поставил подножку? – нахмурившись, спросила Полинка.

Она знала ответ, потому пожалела, что спросила. Друзья Егора снова захохотали, а сам он состроил нарочито умиленное лицо.

– Нет, не я, – сказал Егор, сведя брови домиком.

Брови были белесыми – под стать волосам. Раньше Полинке казалось, что не могут волосы быть абсолютно белыми, как у Егора. Наверняка он их красил. Но чем больше лет проходило, тем сильнее Полинка убеждалась в обратном. Иначе хоть раз за всю учебу она бы увидела темные, отросшие корни. Нет. Конечно, нет. Не мог Егор краситься, да еще скрывать это. Пускай он выглядел мальчиком, который крал мамин карандаш для глаз… Но волосы? Нет, такими белыми их сделала природа.

Тогда, может, он был альбиносом? Тоже не верно. Глаза у Егора были серыми. И обрамляли их такие черные ресницы, словно Егор и правда косметику воровал. Да и кожа у него была не светлой – скорее наоборот, особенно с наступлением весны. Это потому что Егор вечно где-то шатался, и дома бывал мало, если погода располагала. Казалось, он не любил там находиться. Полинка этого не понимала: как можно не любить бывать дома?

Когда она все это изучила про Егора? Полинка не знала. Наверное, если видишь кого-то каждый день на протяжении десяти лет, то знаешь о нем гораздо больше, чем хочешь.

Правда, за эти десять лет Полинка очень редко смотрела Егору вот так вот в глаза.

– Прием? – сказал он озадаченно, словно переживал за Полинку.

Она не ответила. Отползла немного, чтобы резко вскочить, и при этом не стукнуться лбом о лоб Егора. Вот бы смеху было… Для всех, кроме Полинки, разумеется. Ей смешно не было. Что смешного? Ничего смешного.

Егор протянул руку. Полинка отмахнулась и встала сама. Егор сделал вид, что расстроился. Полинка показала ему кулак и развернулась.

– Жопа грязная, – крикнул кто-то.

Полинка вздрогнула и на ходу стала отряхивать зад. Толпа за ее спиной снова расхохоталась. Полинка поняла, что оплошала: зад не мог быть грязным, потому что упала она на живот.

– Хороших каникул! – крикнул вслед Егор.

Полинке захотелось показать ему, что у нее находилось между указательным пальцем и мизинцем. Но она этого не сделала. Просто… некрасиво это. Узнал бы о таком папа – расстроился. Нет, хорошо, что Полинка сдержалась. Иначе сегодня ночью со стыда не заснула бы. В конце концов, решила бы, что надо извиниться… А что может быть унизительнее, чем извиняться перед тем, кто сам тебя обидел?

Обняв себя, хотя было ужасно жарко, Полинка подняла голову и через несколько шагов остановилась рядом с Соней.

– Уже? – спросила она, сжав лямку рюкзака.

Полинка не понимала, зачем Соня взяла с собой рюкзак. Уроков сегодня не было – лишь линейка. А у некоторых поездка с классом на турбазу. Полинка тоже думала поехать со своими. Но накануне Соня заявила, что хочет в этот дурацкий цирк, и Полинке пришлось отказаться от турбазы. Папа не отпустил бы Соню одну на вечернее представление. Ей же всего двенадцать! То ли дело шестнадцатилетняя Полинка. Если в темном переулке после выступления на Соню нападут грабители, то Полинка, конечно же, сумеет ее защитить. Она же старшая сестра! Да к тому же самая взрослая женщина в их семье.

В общем, Полинка пришла сегодня в школу налегке, поэтому ей нечего было сжимать – разве что кулаки.

– Конечно! – сказала она. – Нужно еще собраться. А то не успеем в твой цирк.

Соня громко цокнула языком. Ее подружки посмотрели на Полинку снисходительно. Она на них посмотрела, как строгая мать. Но тут же стушевалась. Девочки не заслужили, чтобы она их обижала – если взглядом это вообще можно было сделать.

– Он не мой.

– Ну ты же туда хотела, не я.

Соня заправила за уши пряди челки. Они были белыми, хотя остальные волосы – серыми, как у Полинки. Мышиный цвет. Но Полинке он нравился. В отличие от Сони. Та постоянно хотела с ним что-то сделать. Она любила экспериментировать – и не только с волосами. То каблуки надевала, то красной помадой намазывалась, но так неровно, что смывала ее после второго урока.

Когда Соня впервые показалась с осветленными прядями, Полинка ничего ей не сказала – негодовала молча. Папа сказал, что симпатично. Полинка тоже так считала. И ужасно завидовала, что Соня не боялась покрасить волосы, а Полинка так и не решилась, хотя одно время очень хотела. Сейчас же во внешности ее все устраивало… Ну, кроме прыщей. И кнопка-нос, и густые, темные брови, и даже лицо, пускай квадратное, зато гармоничное.

У Сони черты были такими же. А еще у нее имелась смелость подчеркивать достоинства, и скрывать недостатки. Полинка могла разве что ресницы накрасить. И то лишь когда собиралась на большой праздник. Как, например, линейка в честь последнего звонка.

Благо она уже закончилась, и Полинка предвкушала, как придет домой и умоется. А пока она слушала, как Соня причитала, что у них еще куча времени, что они с подружками договорились куда-то сгонять, и что у нее очень вредная старшая сестра. Раньше, чем Соня закончила, Полинка схватила ее под локоть и поволокла прочь от школы.

Ей правда было жаль, что Соня подводила подружек, которым дала обещание. Но с другой стороны, Полинка пожертвовала поездкой ради нее, так что имела право немного покомандовать.

Соня вырывалась. Но отлепиться от Полинки ей удалось, лишь когда они вышли с территории школы и направились по аллее, которая, минуя весь район, выводила к дому, где они жили. При этом Соня пихнула Полинку так, что она снова чуть не упала.

Освободившись, Соня пробежалась, разгоняя стайку голубей, а потом испугала маленького мальчика, который отстал от мамы. После этого, довольная пакостями, она бодро зашагала рядом с Полинкой.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она.

– Что делаю? – нахмурилась Соня.

– Все эти… гадости.

Полинка знала: Соня понимала, о чем та говорила. Она ставила детям подножки, пинала собак, загоняла кошек на деревья и выкидывала из песочницы лопатки, так что карапузы потом заливали слезами песок.

Соня все время пакостила. В школе ее даже побаивались. Учителя вызывали родителей, но папа из-за работы никогда не мог к ним наведаться. Тогда приходила Полинка и представляясь опекуном Сони – она правда себя такой считала. Но учителя лишь гладили ее по голове и с улыбкой отпускали домой. Полинку это злило. Она чувствовала, что несет ответственность за Соню. Разница у них была всего четыре года, но Полинка ощущала себя гораздо старше.

– Я не делаю ничего такого, – сказала Соня.

– Нет, делаешь, – настаивала Полинка, стараясь, чтобы ее голос не звучал назидательно, ведь тогда Соня точно перестанет ее слышать. – Ты постоянно издеваешься над всеми! Над животными! Это просто ужасно, они ведь даже сказать тебе ничего не могут… Над детьми тоже издеваешься. Это нехорошо! Некрасиво. Надо мной, в конце концов. Я, знаешь ли, не горю желанием идти в цирк! Это развлечение для пятилетних.

Соня молчала несколько секунд. Дурной знак. Очень дурной. Полинка наблюдала за тем, как медленно, очень медленно сжимались ее губы. Уже хотела извиниться. Но Соня вдруг сорвалась с места. Загремели значки на ее рюкзаке, зашлепали по асфальту кроссовки на высокой подошве.

Соня убежала от нее. Опять.

Она не умела обсуждать проблемы… Да что уж тут – Полинка тоже не умела. Она либо молчала, либо срывалась, когда уже совсем невмоготу было держать все в себе. Вот, как сейчас.

Замерев, Полинка обняла себя одной рукой. Она смотрела вслед Соне и не могла заставить себя догнать ее. Да и какой смысл? Та сейчас явно не настроена на разговоры.

Извинившись перед мамой ребенка, которого Соня на бегу толкнула, Полинка побежала. Только уже не за Соней, а просто по дороге, чтобы скорее добраться до дома.

Снова стало нестерпимо жарко. Неудивительно – послезавтра наступит лето.

Дома все было по-старому. Тишина, пустота. Лишь в воздухе витал запах пережаренной колбасы, который остался с завтрака. Да еще Соня хлопнула дверью, когда услышала, что Полинка зашла. Это она так показывала, что с ней нельзя разговаривать.

Полинка тяжко вздохнула. Потом она вспомнила, что в морозилке лежит шоколадка. В стрессовых ситуациях Полинка ела сладкое. К счастью, съеденное не отражалось на ее фигуре. На ней вообще ничего не отражалось. Сколько бы Полинка ни ела, она не толстела – как и Соня. О таком другие девочки лишь мечтали. Но вот о чем они точно не мечтали – это о Полинкиной коже. Все было не так уж плохо. Да, парочка прыщиков, очень больших, и очень красных. Но их количество было соразмерно с объемом поглощаемых Полинкой сладостей.

Шоколадка белела налетом, но Полинка все равно отломила две полосочки. Сперва дольки еле грызлись. А под конец приходилось слизывать растаявший шоколад с пальцев.

Покончив с шоколадкой, Полинка положила руки на кухонный стол и опустила на них голову. В таком положении ее нашла Соня.

– Гляди, – сказала она.

Соня что-то положила на стол, и Полинка подскочила. Вряд ли сестра подкинула что-то, что может взорваться, или ударить, или плюнуть. Но Полинка ожидала от нее подлости, после взгляда, каким Соня наградила ее еще там, на аллее.

Однако, на столе лежала листовка. Смятая, с влажными пятнами. Стол вроде был сухим, так что, вероятно, пятна остались от потных Сониных пальцев. Полинка поджала нос, и ни за что бы не взяла листовку. Но Соня стала ее отодвигать, дразниться, и Полинка просто из духа соперничества хлопнула по листку, пригвоздив к столу, а затем всмотрелась в него.

Бумажка была темно-синей, с маленькими человечками, которые дурачились на фоне яркого циркового шатра в классическую, красно-белую полоску. Лишь трое из них прорисовывались отчетливо.

Мальчик и девочка, уже скорее парень и девушка, похожие друг на друга, словно близнецы, изображались на листовке слева и справа. Парень левой рукой, разрисованной татуировками, а девушка правой – указывали на шатер. Они стояли вполоборота и улыбались. Ну точно близнецы, только пол разный. Отличались они лишь волосами. У обоих черные, но у парня длинноватые, а у девушки, наоборот, короткие – верхние пряди даже до ушей не доставали.

Третья фигурка разительно отличалась от первой и второй. Это была рыжая девочка, немногим младше черноволосых близнецов. Она изгибалась в гимнастическом кольце, которое как бы свисало с верхнего края листовки. С ее пальцев сочился огонь, который по цвету и по рисовке мало чем отличался от ее волос.

Под ней крупными буквами читалось: ФАНТАСМАГОРИУМ.

– Фантасмагориум? – прочитала Полинка. – Какое дурацкое название.

– На «о» ударение, – сказала Соня. – Не на «у».

Полинка глянула на Соню с возмущением. Еще чего – будет ей козявка рассказывать, как ударение ставить. Это кто тут старшая сестра?

– Откуда ты знаешь, как правильно? – спросила Полинка.

– Ща, – сказала Соня и полезла за телефоном.

Пока она что-то там искала, Полинка снова посмотрела на листовку.

– Цирк по-настоящему плохих детей, – прочитала она слоган, который изгибался по нижнему краю, а затем глянула на Соню и сказала с улыбкой: – Как раз для тебя!

Соня снова цокнула языком. Полинку это раздражало. Но, как и о многом другом, она об этом не говорила.

– Вот, смотри, – сказала Соня, кладя телефон перед Полинкой.

С экрана на нее смотрел еще один парень-циркач в низком цилиндре. Явно что несовершеннолетний, но уверенный и спокойный, словно взрослый. Его узкие глаза блестели – наверняка это эффект, который наложили на видео.

Когда Соня тыкнула в телефон, видео воспроизвелось, и парень заговорил:

– Добро пожаловать в Фантасмагориум! Цирк, где магия не иллюзия, а реальность!

Полинка фыркнула, но ничего не сказала. Глянула на Соню, но та этого не заметила. Она смотрела видео с таким восторгом, словно была там, «среди искусного волшебства». Полинка была уверена: Соня включала этот ролик уже тысячу раз. Но ее взгляд стал зачарованным, словно она его впервые смотрела.

Видео хорошо смонтировали, так динамично – не оторваться. Оно рассказывало, как замечательно посмотреть представление Фантасмагориума, и наконец-то поверить в магию. Ничего супер оригинального Полинка на промо-ролике не увидела. Типичные трюки циркачей: летающие акробаты, эквилибристы, фокусники, жонглеры, заклинательница огня (та самая девочка с листовки), и дрессировщики (всего-то две черные пантеры – в этом цирке даже слонов не было).

Полинка хотела остановить видео, и сказать Соне, чтобы она не заставляла ее смотреть цирк больше, чем продлится представление. Но тут кадр со вспышкой сменился на последний. Тот парень, голосом которого сопровождалось видео, заговорил так проникновенно, что Полинка, поймав его взгляд с видео, даже не думала о том, чтобы отвернуться.

Парень очень мягко, но настойчиво просил прийти на представление. Никаких уловок и несмешных шуток, какими часто сопровождались подобные просьбы. Лишь вкрадчивый голос и блеск глаз.

Видео закончилось, но Полинка не спешила отрываться от экрана. Она вдруг ощутила, что…

Очень хочет пойти на представление Фантасмагориума.

Желание было таким сильным, что Полинке пришлось вцепиться пальцами в стул, чтобы не подорваться с него, и не понестись по адресу. Наваждение прошло через несколько секунд. Полинка отпустила стул. Но предвкушение представления никуда не делось.

Соня заметила это и ухмыльнулась.

– Дай глянуть их профиль, – сказала Полинка, чтобы отвлечь Соню от себя.

– Смотри со своего телефона.

– Ссылку тогда отправь.

Полинка потянулась к карману, чтобы достать телефон.

– Есть, – сказала Соня, но Полинка ее не услышала.

Телефона нигде не было. Полинка нахмурилась и потянулась к левому карману брюк, куда никогда ничего не клала. Пусто. Тогда Полинка сунула руку в карман на рубашке, пришитый на груди. Он был слишком маленьким, чтобы вместить телефон – вот его там и не оказалось.

– Потеряла, – сказала Полинка тихо, а потом с ужасом повторила: – Потеряла!

– Телефон? – нахмурилась Соня.

Наверное, она подумала, что Полинка придуривалась, только бы ей дали посмотреть профиль. Но та глянула гневно, впрочем, ничего не сказала.

Тогда Соня протянула ей телефон. Размышляя, где могла потерять свой, Полинка быстро переключилась на Фантасмагориум. Она щелкнула на иконку, зашла в профиль, и… не увидела ничего, кроме обложки промо-ролика. Он был единственным постом. При этом подписчиков, как для сомнительного бродячего цирка, где работали дети, было слишком много.

– Магия какая-то, – сказала Полинка, обновляя страничку, уверенная, что та просто не прогрузилась.

– Она самая, – довольно улыбнулась Соня.

Вернув телефон, Полинка подперла щеку кулаком и посмотрела на Соню. Та глупенько улыбалась, включив видео на повтор. Весь второй показ (или двадцатый? Или двухсотый?) Полинка смотрела на Соню и не понимала, как она так лихо заразила ее своим энтузиазмом. Еще полчаса назад они чуть не подрались – а сейчас обе, хоть и по отдельности, желали пойти в одно и то же место в одно и то же время.

Нет, ну точно волшебство.

Когда видео закончилось, Соня подняла взгляд и заметила, что Полинка с грустью смотрела на нее.

– Так где твой телефон? – спросила она.

Полинка пожала плечами. Отчего-то жалко не было, хотя потеря, вообще-то, была большой. Просто в мыслях то и дело вспыхивало «Фантасмагориум», и на переживания о телефоне места не оставалось.

Полинка не призналась бы, что ей вдруг тоже захотелось на представление. Подумать только: один ролик пробудил такое яростное желание. Если это срабатывало на всех, кто его посмотрел – очень хорошо, что билеты Соня купила заранее.

Наверняка, будет аншлаг.

Если история вам нравится, пожалуйста, поставьте ей звездочку и добавьте в бибилотеку. А также делитесь отзывами!

Спасибо. Приятного чтения :)

Полинка не ошиблась. Народу было больше, чем на день города. Площадь за городским парком заполнилась под завязку. Хотя вечером было едва ли не жарче, чем с утра. От асфальта даже пар шел. Либо Полинке мерещилось. Она бы не удивилась галлюцинациям – мозг плыл от духоты. Может, циркачи специально так все устроили: ограничили кислород на площади, чтобы люди видели то, чего на самом деле нет?

Впрочем, люди выглядели довольными, чуть ли не облизывались в предвкушении. Если кому и было плохо от недостатка кислорода, то он либо отошел от толпы, либо был Полинкой.

– Постой, – сказала она, хватая Соню за плечо.

Та собрала волосы в два бублика, слева и справа от макушки, оставив свободной крашеную челку. Так что Полинка не дернула Соню за волосы, а сжала пальцы на рубашке.

– Что такое? – спросила Соня, но тут же сказала: – Отстань.

Она дернула плечом, и Полинка отняла руку. Соня не остановилась, лишь замедлилась. Вредина. Если бы она попросила подождать, при этом выглядела, как призрак – то Полинка остановилась бы, спросила, что случилось, и достала бы из рюкзака водичку для сестры.

Но Соне было все равно – умирает Полинка или радуется, как она. Сама Соня заулыбалась, как только они вышли из дома. Это походило на одержимость. Полинка не помнила, когда Соня так сильно чему-то радовалась. Если уж она улыбалась широко – значит, ей удавалась какая-то пакость, и сейчас, например, где-то плакал маленький ребенок.

– Стой! – крикнула Полинка строго.

Она уже стояла, опершись кистями на полусогнутые ноги.

Соня замерла и обернулась с недоумением. Заметив, что Полинка вот-вот задохнется, она сжала губы и, как могла медленно, едва переставляя ноги, подошла к ней.

– Что? – спросила Соня.

– Дай воды.

Полинка не сомневалась, что она есть в Сонином рюкзаке. Там все было. Кроме миллиарда значков с аниме-рисунками рюкзак выделялся еще своей вместительностью.

Так что Соне пришлось покопаться, прежде чем она вытащила бутылочку воды с оторванной этикеткой, которая развевалась, как пиратский флаг, когда Соня передавала бутылку.

– Спасибо, – сказала Полинка и отпила немного.

Это длилось всего полминуты, а Соня успела раза три обернуться на палатку билетера у входа на территорию цирка.

Посмотреть там и правда было на что. Пространство ограждалось металлическими пластинами в красно-белую, широкую полоску. Краска кое-где облупилась, но, если не вглядываться, выглядела празднично.

Полинка подумала, что при должном желании пластины можно подогнуть и подлезть под ними, то есть зайти на территорию бесплатно и без очереди. Но рисковать не хотела – нехорошо это.

– Можно быстрее? – спросила Соня, подпрыгивая.

Полинка уже отдавала ей бутылку, так что на Сонин вопрос лишь нахмурилась.

Не теряя время на то, чтобы затолкать воду в рюкзак, Соня поскакала к маленькому киоску, где, судя по толпе, пробивались билеты. Пришлось отстоять небольшую очередь – ну или отпрыгать, как в Сонином случае.

– Здравствуйте, – начала Полинка, обращаясь к кассиру. – Мы…

Продолжить она не сумела – удивилась. Взгляд Полинки перехватил тот самый парень из видео. С дурацким цилиндром и всклокоченными волосами, которые лезли в лицо.

Он широко улыбнулся – расползлись его тонкие губы.

– Здравствуйте? – не сказал, а спросил парень. – Ваши билеты?

Может, обозналась?.. Нет. Это те же узкие, блестящие глаза, и тот же вкрадчивый голос. Такой с другим не спутаешь.

– Да, да, да… – пробормотала Полинка, когда Соня пихнула ее локтем в бок. – Пожалуйста.

Соня наверняка так же удивилась. Только отошла раньше, потому что привыкла к этому хитрому лицу, ведь посмотрела ролик с ним тысячу раз.

– Два? – спросил парень.

Полинка кивнула. Соня снова пихнула ее в бок, и Полинка сказала:

– Да.

Пробив билеты каким-то приспособлением, парень протянул их Полинке и спросил:

– Приятного отдыха?

– Ну, наверное… – пробормотала Полинка.

Парень продолжал улыбаться, только теперь натянуто.

Полинка так бы и стояла там, если не Соня – она поволокла ее ко входу. Лишь когда они переступили импровизированный порог, который отделял цирк от внешнего мира металлической перекладиной, Соня отстранилась от Полинки и сказала:

– Ты чего пялилась?

Ничего не ответив, Полинка покачала головой. Она не знала, что ответить. Просто было что-то в этом парне… чарующее. Только не приятно будоражащее, а подозрительно напрягающее.

Соня и не ждала ответ. Она привыкла к тому, что Полинка скорее уходила от вопроса, чем говорила то, что думала.

Когда Соня нырнула в толпу, Полинке ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Она сделала ошибку: вертела головой по сторонам, а не смотрела исключительно в Сонин затылок. Оправдывало Полинку лишь то, что здесь было на что посмотреть.

Территория цирка была не большой, но помещалось здесь столько всего, что, казалось, пространство искажалось. Впрочем, может, так и было? Писали ведь, что в Фантасмагориуме магия – не вымысел.

Кроме бесконечной толпы, которая ширилась во все стороны, в какой бы точке территории Полинка ни стояла, здесь находился, конечно же, огромный шатер. Вероятно, под ним скрывалась арена для выступлений.

Полинке он не казался хрупким – а ведь цирк был бродячим. Чтобы установить такую махину, нужно время и много сил… Впрочем, судя по тому, сколько на представление пришло народу, все это Фантасмагориум мог себе позволить. Такая толпа! А ведь цирк будет выступать еще завтра, и послезавтра.

На его территории, словно пеньки на поляне, чуть покосившиеся, чуть подернутые временем, стояли шатры поменьше. Тоже бордовые. Их было немного – один с едой, один с игрушками, один, видимо, для туалета, и один со всех сторон закрытый. У всех собралась очередь.

Полинка хотела встать в очередь закрытого шатра – он единственный интриговал. Однако, забыла о нем, когда взглядом поймала Соню.

Она стояла у шатра с игрушками. Мило улыбаясь, Соня смотрела за прилавок на девчонку с длинными желтыми волосами. Парик? Конечно, парик…

Девочка пересчитывала мелочь, которую протянул ей какой-то ребенок. Неужели она тут работала? Что же, если этот цирк нанимал детей – ясно, почему он процветал. Дети и подростки готовы идти на любые условия, лишь бы заработать первые деньги. Странно только, что все это видели и ничего с Фантасмагориумом не делали. Интересно, сколько он существовал? Вряд ли долго, ведь так? Впрочем, из-за состояния забора напрашивался противоположный вывод.

Девчонка за прилавком не смотрела на Соню, и та прекрасно это понимала. Дождавшись мгновения, когда никто не обращал на нее внимание, Соня стянула что-то с выкладки и аккуратно, без суеты, сунула это себе в карман.

Полинку обдало жаром – хотя она и без того от духоты умирала. Ей вдруг так стыдно стало, словно это она своровала какую-то ерунду, которую спокойно могла себе позволить. Захотелось прокричать: «СОНЯ, ПОЛОЖИ!» Но потом Полинка решила, что лучше не привлекать внимание. Если выгонят Соню, то и Полинке придется уйти. А она очень хотела посмотреть представление, хотя никому, даже себе, в этом не признавалась.

Стиснув зубы, Полинка помчала к Соне. Схватив ее за рюкзак, она оттащила Соню от кассы. Та не брыкалась и даже ни слова не сказала – тоже не хотела, чтобы на нее оборачивались. Здесь столько людей толпилось. Наверняка то, что она сделала, заметила не только Полинка.

Оттащив Соню туда, где было поменьше людей, Полинка заглянула ей в глаза. При этом она держала Соню за рюкзак, который все еще висел на ее плечах.

– Ты что делаешь? – прошипела Полинка.

– Что я делаю? – спросила Соня недоуменно и даже немного с наездом.

Будет косить под дурочку? Не выйдет. Полинка все видела своими глазами и абсолютно им доверяла.

– Зачем ты воруешь? Иди верни… Что ты там украла?

Осознав, что не получится прикинуться, словно ничего не произошло, Соня тяжко вздохнула. Она уже хотела вытаскивать из кармана наворованное, но вдруг остановилось.

– Ну? – сказала Полинка. – Иди возвращай.

– Конечно, я этого не сделаю. Они же тогда поймут, что я ее украла.

Сонины щеки покраснели – Полинка этому обрадовалась. Значит, совесть у Сони еще оставалась.

– Нет, ты пойдешь и вернешь, – строго, но не повышая тон, сказала Полинка.

– Нет, мама, не пойду.

Полинка ненавидела, когда Соня так говорила и та это прекрасно знала. Она вдруг резко вытянула руки из лямок рюкзака и бросилась бежать к самому большому шатру.

Полинка осталась одна – с рюкзаком и негодованием. Когда она опустила руку, значки на рюкзаке недовольно затарахтели. Полинка еле подавила желание подбросить его и пнуть ногой так, чтобы он улетел далеко-далеко. Тогда Соня навсегда потеряет коллекцию значков, которую собирала всю жизнь.

Но нет, это слишком подло. К тому же рюкзак был хорошим – непромокаемым. Сжав его верхнюю ручку, Полинка потопала за Соней к большому шатру. Но не торопясь – не хотелось потеть и нагреваться.

Полинка и без того кипела.

В шатре представлений царил полумрак. Тусклый свет отдавал красным, словно здесь проявляли фотографии. Это тревожило, но приятно – словно предвкушение чего-то пускай неизвестного, но наверняка хорошего.

По детским воспоминаниям Полинке казалось, что в цирке несет сладкой ватой и навозом. Однако, в шатре пахло приятно и ненавязчиво. Иногда Полинка улавливала запах еды или пота. Но кривиться не хотела.

Остановившись, Полинка задрала голову и принялась осматривать ряды сидений, расположенные амфитеатром вокруг арены. Тут же кто-то ее пихнул, и Полинка отпрыгнула в сторону. Она принялась извиняться, но ее уже никто не слушал. Досадно – но Полинка сама виновата, что остановилась на проходе.

Впрочем, как иначе в этом месте? Ведь оно… завораживало.

Полинка пока не увидела ничего волшебного – но отчего-то дух захватило. С трудом верилось, что этот цирк бродячий. Казалось, он стоял тут всегда, просто Полинка была слишком увлечена своими хлопотами, чтобы поднять голову и заглянуть за полог шатра, где творилась магия.

Кроме музыки слышался и гул голосов. Заняли уже половину мест. До выступления оставалось еще минут десять, так что многие бродили по территории. Полинка и сама хотела заглянуть в тот скрытный шатер. Но важнее было отыскать Соню.

Как это сделать в такой толпе – Полинка не представляла. Минуту она просто глядела по сторонам, пытаясь разобраться, как тут устроена посадка. Наконец, она вспомнила про билеты и вытащила их из заднего кармана.

Билеты походили на афишу – темно-синие, с тремя циркачами, а с обратной стороны обозначались места. Узнав номера сидений, Полинка зашагала к нужному сектору.

Она не сомневалась, что Соня наизусть знала содержание билетов. Так что не удивилась, когда, добравшись до мест, обнаружила ее там. Соня развалилась на кресле. Облокотившись на подлокотник, она подпирала щеку ладонью и грустным взглядом смотрела вперед. Вряд ли Соня что-то видела – скорее думала о своем. Например, о том, как ненавидела старшую сестру.

Полинка надеялась, что ошибалась. Но Соня явно негодовала. Она ничего не ответила, когда Полинка швырнула ей рюкзак и сказала:

– На.

Рюкзак шмякнулся на колени, а затем, гремя значками, сполз на пол. Соня даже не моргнула – по крайней мере в полутьме Полинка этого не заметила. Тяжко вздохнув, она опустилась на соседнее сиденье и сложила руки на груди.

С их места арена просматривалась хорошо. Соня не сэкономила на билетах. Что же, не удивительно – она так сюда хотела… И все равно сейчас сидела с недовольным лицом.

Полинка скосила глаза. Соня все еще пялилась вперед, но теперь к тому же заняла второй подлокотник, стуча по нему пальцами. Кажется, она сделала это, просто чтобы тот не достался Полинке. Ничего страшного – она не претендовала. Просто расстраивало, что Соня хотела ей насолить.

Глаза заболели, и Полинка стала смотреть вперед. Сколько времени она так провела – неизвестно. Мыслей в голове пронеслось около тысячи. Одни мысли проскакивали, задерживаясь лишь на мгновение. Другие крутились по минуте и больше. Одна из них недоумевала: откуда лился свет?

Еще недолго и этот вопрос перестал мучить Полинку – свет потух. Толпа охнула, ведь в шатре стало абсолютно темно. Это казалось странным, учитывая, что пологи были тканевым, значит, не могли защитить от света с улицы на сто процентов.

Но и этим вопросом Полинка долго не задавалась. Раздались фанфары – а за ними включился свет.

Темно было всего пару мгновений. А когда арену стало видно, Полинка обнаружила на ней циркачей. Их было меньше дюжины. Но почти все нарядились в яркие костюмы, поэтому казалось, что места они занимали много. Они широко улыбались – Полинка видела это даже со своего ряда.

Отгремели первые ноты – циркачи приступили к вступительным трюкам.

Две девочки-гимнастки, которые висели на трапециях, спрыгнули с них и, кувыркнувшись в воздухе, схватились за трапеции, которые висели пониже. Еще несколько кувырков – и они стояли на арене.

В это же время взревели две черные пантеры. Абсолютно синхронно они поднялись на задние лапы, а затем понеслись по контуру арены в противоположных направлениях. Когда они пробегали мимо очередного циркача – тот выкидывал какой-то трюк.

Мальчик-фокусник снял цилиндр и выпустил оттуда стайку идеально белых голубей. Гимнастки искривились в таких позах, какие не доступны человеку со всеми костями.

Одна из них, с желтыми волосами, показалась Полинке знакомой. Продавщица в шатре на улице? Вряд ли это возможно... Просто Полинка спутала их, ведь желтые волосы встречались не часто.

Неподалеку от нее очень бледный маленький мальчик обдал пантер водой, так что их шерсть заблестела в свете прожекторов. Откуда он взял воду? Полинка сколько ни всматривалась, не могла понять. Может, шланги провели под ареной, и они протянулись под его одеждой, чтобы выйти в рукавах? Нет же – вот мальчик побежал к середине арены и никаких шлангов под ним не было.

Блестели пантеры недолго. Закончив променад по кругу, они остановились в противоположных концах арены, а затем с разбегу, одновременно, прыгнули в кольцо с гимнасткой, которое все это время медленно спускалось с потолка. Рыжая. Та, что с афиши.

Она даже в той позе находилась – перекинулась через кольцо так, что талия была высшей точкой, а ноги и руки вытягивались, образуя из ее тела еще одно кольцо. Только в отличие от афиши с ее пальцев не струился огонь. Еще чего – это опасно! Впрочем, иллюзию пламени создавали ее огненные волосы.

Только Полинка про это подумала, как рыжая извернулась так, чтобы сесть в кольце, и приложила ладонь к губам. Казалось, она хотела послать воздушный поцелуй. Однако, когда она отняла руку ото рта, из него вырвалось пламя. Так много, что оно окутало всю арену.

Это не было иллюзией. Полинка чувствовала жар огня: как слезились от него глаза, и как сохла кожа. Она даже потрогала лицо, чтобы убедиться. Оно пылало. Как хорошо, что Соня взяла места не на нижних рядах.

На мгновение Полинка испугалась: что-то пошло не по плану. Огонь все разгорался, накрыв циркачей и облизывая бордюры арены. Некоторые зрители с нижних рядов вскочили. Однако, едва они по-настоящему испугались – пламя потухло. В один миг. Лишь кое-где в воздухе продолжали сверкать разноцветные искры. Но и они тухли прежде, чем успевали добраться до пола.

Поморгав, чтобы зрению вернулся фокус после яркого света огня, Полинка обнаружила, что на арене остался всего один человек.

– Вау, – прошептала Соня.

Полинка повернулась к ней. В Сонином лице не было ни грамма обиды. Ее глаза светились, а губы растягивались в улыбке. Полинка очень хотела, но не могла улыбнуться в ответ. После вступления ее лицо словно бы онемело в удивлении. Как… Ну как они это делали? Особенно трюки со стихиями – волшебство, не иначе.

Полинка уже почти ответила на Сонину восторженную улыбку. Но вдруг ее взгляд упал на карман ее джинсовых шорт. Он выпирал так, что становилось ясно: внутри что-то большое и мягкое.

Полинка тут же отвернулась. Это игрушка, ведь так? Ту, которую Соня украла.

Хорошее настроение испарилось. Полинка нахмурилась и уставилась на арену. Соня лишь пожала плечами и тоже повернулась в сторону единственного на всю арену циркача.

– Дамы и господа! – горланил он. – Леди и джентльмены! Представляю вам единственный в своем роде цирк, где магия – не иллюзия, а реальность! К вашему вниманию… ФАНТАСМАГОРИУМ!

Зал зашелся в аплодисментах. Не хлопала одна Полинка.

Соня воровка. Украла сраную игрушку. Зачем она это сделала? Попросила бы – они бы ее купили. Неужели, Соня поступила так из… удовольствия?

Она плохой человек.

Смахнув слезы, Полинка решила, что на время представления не будет думать о Соне. Благо, цирк легко ее увлек.

– Скажите, дорогие зрители, доводилось ли вам когда-либо видеть настоящее волшебство?.. Ну же?..

Некоторые стали что-то орать. Циркач перекрикивался с ними, то заигрывая, то вызывая взрывы хохота.

Полинка не вслушивалась в речь, а рассматривала циркача. Он показался знакомым. Черные всклокоченные волосы. Брючный костюм с жилеткой, под которой – ничего. Лишь татуировки, и их так много, что издалека они напоминали одно большое пятно, которое расползлось по его телу, словно болезнь.

Он был на афише. Смотрел с рисунка прямо в глаза и указывал левой рукой на нарисованный шатер.

Получается, все, кто там изображались, имели реальных прототипов? По крайней мере двоих Полинка уже застала: шпрехшталмейстера, и ту огненную девушку. Где же двойняшка этого парня? Почему ее Полинка не видела на вступлении?

Полинка еще долго пыталась бы уговорить себя, что брюнеткой была одна из гимнасток. Но тут ее отвлекла Соня. Она вскочила с места и принялась тянуть руку вверх.

– Я!.. Я!! – кричала Соня.

– Ну же! – продолжал циркач задорно. – Есть тут кто-то по-настоящему плохой?

Кроме Сони руки тянули еще пара десятков детей и подростков. Полинка покосилась на Соню. У той лицо светилось. Так и не скажешь, что она «по-настоящему плохая». Кажется, что божий одуванчик. Особенно с этими ее двумя пучками на макушке.

– Вижу-вижу… – продолжал циркач. – Давайте вы! И вы! И вы тоже выходите!

Может, Соню он не выбирал, но та вдруг завизжала и поскакала вниз, к арене. Никто другой с их сектора не спускался, так что, наверное, циркач и правда выбрал Соню.

Полинке это не понравилось. Хотя она, наоборот, должна была радоваться за Соню. Она так мечтала увидеть представление – и вдруг стала его участницей!

Когда дюжина ребят, кто младше, кто старше Сони, выстроилась в шеренгу – на арене появился еще один циркач. Кажется, это он во время вступления размахивал цилиндром, из которого вылетали голуби… Кстати, куда они все делись?

Начались фокусы. Шпрехшталмейстер куда-то исчез. А фокусник, мальчик не старше Сони, то предлагал выбрать карту из колоды, то назвать ее. Хотя ни он, ни выбранные дети не кричали, Полинка отчетливо слышала каждое слово, каждый взрыв смеха, каждый удивленный возглас из-за угаданной карты. Все так завороженно следили за ловкими руками фокусника, что среди зрителей стояла тишина.

За несколько секунд до того, как Полинке наскучили фокусы с добровольцами из зала, их распустили на места. Соня ушла с арены последней. Ее задержал сам фокусник. Что-то шепнул на ухо, отчего Сонины глаза загорелись. По привычке она принялась искать взглядом Полинку, чтобы поделиться радостной новостью. Но ее слепили прожектора, так что с Полинкой они так и не пересеклись. Гремя рюкзаком, который она по инерции подхватила, когда ее вызвал циркач, Соня побежала обратно.

К тому мигу, как она добралась до своего места, на арене появился реквизит для фокусов. Еще немного – и из пустого шкафа вышла ассистентка. Полинка недоумевала: как они провернули этот фокус, если шкаф был реально пустым. Она пропустила миг истины, ведь смотрела на Соню.

– Что там? – шепнула Полинка, когда Соня протискивалась мимо нее.

– Ниче.

Она сунула руки в пустые карманы шорт и села, вытянув ноги. Странная. Перестала ведь уже обижаться.

Полинка снова задумалась. Она терла глаза и особо не вглядывалась в арену. Зал взвизгивал то в удивлени, то в восторге – но Полинке все это стало безразлично. Больше всего на свете она хотела узнать, какие слова фокусник шепнул Соне на ухо. Однако, та ей никогда их не скажет.

От мрачных мыслей Полинка отвлеклась, лишь когда услышала музыку. Зал аплодировал в такт. Полинка не долго, но пыталась отрешиться от происходящего. Однако, когда звуки стали уж слишком громкими, она все же сосредоточилась на выступлении. И так уже достаточно позлилась из-за Сони.

Сосредоточившись на арене, Полинка обнаружила музыкальные инструменты – целый ансамбль. Мелодия лилась заводная и очень громкая. Ее усиливали аплодисменты, так что Полинку до мурашек пробирало. Нет, наверняка музыка доносилась из спрятанных колонок, а струны и барабанные палочки на самом деле не двигались. Или двигались?.. Надо же, какая искусная иллюзия.

Под музыку двигались гимнастки – сначала под купольным потолком, а потом все ниже и ниже, опускаясь с помощью трапеций. Одна с длинными розовыми волосами, другая с желтыми. Волосы казались продолжениями их тел. А тела… Что же, эти девочки не зря в цирке выступали. Полинка никогда бы не подумала, что настоящие люди могли так изгибаться. К тому же они словно ничего не весили. Балки под потолком цирка не выглядели надежными, но гимнасток выдерживали.

Минул десяток номеров. Никто не останавливался, не объявлял номера, не представлял артистов. Одно выступление перетекало в другое. Казалось, никто никуда не уходил, и никто не появлялся из-за кулисы. Однако, зажмурься на минуту и, открыв глаза, увидишь совсем другую картину. Но пропустить целую минут представления?.. Ну уж нет!

Полинка забыла и о позорном утре в школе, и о невкусной шоколадке, и о чарующем голосе с промо-ролика, и даже о Соне. Она смотрела на арену. В Полинкиных глазах мигали яркие вспышки картин. Гимнастки прыгали на канатах под потолком, красивая девушка меняла цвет волос и свой наряд по щелчку пальцев, бледный малыш заставлял рыбок в воде плавать прямо по воздуху, рыжая гимнастка зажигала огонь из ничего и так кувыркалась с ним, словно танцевала с кем-то живым и осязаемым.

Цирк и правда был волшебным.

Или искусно обманывал.

Впрочем, Полинка была лишь рада обмануться. Она, прагматичная и даже немного скептичная, вдруг поверила в магию. А как иначе все это объяснялось? Явно же без чародейства не обошлось.

Но больше всего поразило Полинку наименее волшебное представление.

В последнем номере участвовали сперва шпрехшталмейстер и одна черная пантера. А затем дрессировщик ушел, выпустив вторую пантеру. Теперь они вдвоем выполняли трюки сами по себе, без каких-либо приказов и подсказок.

Сперва Полинке казалось, что пантеры друг от друга не отличались. Может, одна из них была тенью другой? Как иначе объяснить их идеально слаженную работу? Так синхронно и у людей не получится. А пантеры – животные.

Погодя Полинка все же нашла различия. У одной пантеры в ухе был тоннель. Прямо как у людей. Разглядеть его было сложно – пантера не останавливалась ни на секунду, да и само кольцо было черным и терялось на шерсти. Однако, заметив тоннель, Полинка лишь его и видела.

У второй пантеры все ногти были разного цвета. Выглядело странно, но мило. Вряд ли животное страдало из-за этого, ведь так?

С глазами, по-человечески умными, пантеры ходили только на задних и только на передних лапах, кувыркались по очереди и вместе в такты музыке, ездили друг на друге, сначала опираясь четырьмя лапами, потом двумя, а в какие-то мгновения лишь одной.

Если во время других номеров Полинка нехотя, но находила объяснения «магии», пускай даже они были сложными, или вовсе невозможными для бродячего цирка. То здесь она совершенно не понимала, как дрессировщики сумели добиться от животных такого.

На поклон снова вышли все циркачи. Даже билетер. Теперь цилиндр сидел на его голове, причем немного набекрень, так что в нем легко признавался парень с промо-ролика. Финальную речь произносил почему-то он, а не шпрехшталмейстер. Билетер убеждал зрителей, что представление им понравилось, и что они обязательно придут на него, как только цирк снова приедет в их город.

Затем рыжая девушка с афиши вышла в середину под аплодисменты публики. Она вскинула руки, поклонилась, как и все другие циркачи, а потом развела ладони, и резко хлопнула.

Манеж накрыл огонь.

А когда он потух – всего через несколько секунд – арена оказалась пустой.

Зрители взревели в аплодисментах и криках, многие встали с мест. Хотя циркачи вроде как не видели всего этого и не слышали.

Полинка тоже вскочила. Кажется, впервые в жизни она поняла, какого это, когда дух захватывает. В душе клекотал детский восторг. Она и была ребенком. По-настоящему восторженным ребенком. Полинка поняла: ничего настолько же фантастического она больше никогда не увидит. Трюки с представления продолжали мелькать перед глазами, словно отпечатались на сетчатке глаз. Это вполне могло произойти – увиденное было до боли ярким.

Только когда ладошки заболели от аплодисментов, Полинка стала понемногу приходить в себя. Она вдруг поняла, что тяжело дышит, словно все это время выступала вместе с циркачами. Уши заложило, но тут никакой магии – просто зрители не успокаивались.

– Очень круто, да! – воскликнула Полинка без вопроса, хотя вроде как спрашивала Соню.

Та не отозвалась. Полинку кольнуло изнутри что-то острое и настойчивое.

– Ну хватит уже, – сказала она. – Забыли, ладно? Такое представление… Фантастическое! Тебе же понравилось?

Соня снова не отозвалась. Полинка нахмурилась и, готовая в очередной раз поссориться с сестрой, хотя отчаянно этого не желая, повернулась к ней.

– Соня? – сказала Полинка.

Но ее место пустовало.

Произошло что-то очень плохое. Полинка осознала это так же ясно, как и то, что нужно действовать как можно быстрее, чтобы выбраться из этой передряги... Да какая передряга? Настоящая катастрофа! Соня исчезла! Пропала вместе со своим дурацким рюкзаком!

Полинка слишком долго пялилась на пустующее Сонино место. Папа отправил ее сюда, чтобы с Соней ничего не случилось. А ведь она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно сходить в чертов цирк.

Но это не уберегло ни ее, ни Полинку от проблем.

Впрочем, Соня наверняка исчезла в толпе специально, чтобы Полинка понервничала и помучилась, пытаясь отыскать ее. Мстила – это на нее походило. Поэтому она не могла далеко убежать. Или могла?

В какой миг она пропала? Если бы Соня встала и ушла во время представления, то от Полинки это бы не скрылось. Соне пришлось бы протиснуться перед Полинкой, или перешагнуть через спинку сиденья. Все это не получилось бы сделать незаметно.

Но Полинка была так увлечена циркачами…

Может, Соня пряталась под креслом? Глупая идея – пространство под сиденьями хорошо просматривалось. Но Полинка все равно упала на колени и заглянула под кресло. Разумеется, там никого не было.

Вскакивая, Полинка почувствовала, как в глазах собрались слезы. Не только потому, что кто-то из зрителей случайно стукнул ее по голове, пока Полинка поднималась с пола. Нет. Она проклинала себя. У нее была всего одна задача – присмотреть за Соней. И Полинка с ней не справилась.

Она оглянулась на выход. С ее места он хорошо просматривался. Людской поток, кричащий и смеющийся, выливался на улицу. Но проход был небольшим – за раз выходили не более трех людей.

Раз, раз, еще раз.

В следующий раз взгляд Полинки зацепился за скопление аниме-значков. Такое знакомое – Полинка даже знала, какое оно наощупь. Лишь мгновение она чувствовала ладонями фантомное покалывание иголок значков и поглаживание их поверхностей. А потом осознала, что это значит – и резко бросилась вниз по ступеням своего сектора.

Она толкалась и извинялась. Хотела вообще не пихать никого, и не наступать на ноги, но сильно спешила – Полинка не имела права выпустить рюкзак из виду. Гораздо проще это было на верхних рядах сектора. Сейчас же, став частью бурлящего потока, Полинка не видела его постоянно.

Стоило поскорее пробраться в устье потока. Добраться до выхода раньше, чем Сонин рюкзак затеряется на улице.

– Стой! – кричала Полинка. – Соня! Стой!

Ее голос едва ли превосходил гвалт, который стоял в шатре. Соня его, конечно же, не слышала. И не останавливалась.

Полинка добралась до улицы быстро. Но значки не появлялись перед глазами, потому Полинка чувствовала себя черепахой, которая гналась за зайцем.

Оказалось, уже стемнело. Осознав это, Полинка так удивилась, что остановилась на несколько секунд. Сколько длилось представление? Полинка не могла сказать даже примерно. Время смазалось, исказилось. Похоже, Полинка провела в шатре часа два. Ведь когда она туда заходила, еще даже не смеркалось.

Зажглись фонарики на столбах, которые удерживали шатры – и большие, и маленькие. Они были не яркими, но с главной задачей справлялись: благодаря ним Полинка бежала и не спотыкалась.

Она наконец-то снова увидела Сонин рюкзак. Он так ловко сновал меж людей, словно двигался сам по себе. Впрочем, Соня была поворотливой – она вполне могла за всю пробежку через толпу, ни разу никого не задеть.

А вот Полинка задевала. Врезалась плечом, наступала на ноги, толкала сумки. Чтобы не терять время, она не извинялась за свои проделки – отчего чувствовала себя паршиво. Несколько раз до нее донеслась ругань. Так что щеки краснели уже не только от бега, но и от стыда.

Впрочем, это ничего не значило в сравнение с тем, что Полинка потеряла Соню.

Они еще недолго петляли в толпе. Полинка больше не пыталась звать Соню – она, если слышала ее, то откликаться явно не собиралась. Так что Полинка направила все силы в ноги. Несколько раз ей казалось, что она вот-вот схватит рюкзак за верхнюю ручку. Но как только Полинка тянулась к нему – что-нибудь происходило. То кто-нибудь ее пихал, то нога подворачивалась, то Полинка спотыкалась.

Она отчаялась и потому даже замедлилась. Сердце колотилось как после представления – но к тому же горели икры, и волосы липли к потным вискам. Только взгляд продолжал следовать за рюкзаком, который завернул за дальний шатер.

А потом рюкзак остановился. Но прежде – упал.

Всего мгновение Полинка радовалась, что Соня наконец-то остановилась. Но, осознав, что рюкзак теперь никто не держал, Полинка засомневалась: а точно ли она за Соней бежала?

Теперь уже не спеша Полинка обогнула шатер и уставилась на рюкзак. Это определенно был он. Сонин рюкзак. Другого такого не существовало на всем белом свете – так что Полинка не стала проверять содержимое. Хотя внутри была вода, которую сейчас очень хотелось.

Но еще больше Полинке хотелось не терять время. Так что она подняла голову и огляделась.

Толпы здесь не было. Здесь вообще никого не было. Полинка слышала гул, который доносился из-за шатра, слышала топот и перекрикивания, слышала визги детей и причитания подростков. Но никого не видела – и ее никто не видел.

Это напугало бы Полинку, если бы она хоть на секундочку задумалась. Но ее кровь слишком быстро бежала по венам, а мысли сменяли одна другую с такой скоростью, что Полинка ни о чем толком и не думала. Нервы натянулись до предела, хотя ничего плохого вроде бы пока не произошло. Вроде бы. Пока.

Света тут тоже оказалось не много. Единственный фонарь со столба главного шатра подсвечивал Сонин рюкзак, который распластался на земле, словно его подстрелили. Полинка подхватила его, натянула на плечи и, совсем не думая, подбежала к металлической красно-белой ограде. А затем выдохнула и поднырнула под отогнутый край металлического листа.

Здесь света было еще меньше. Полинке пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем она различила то, что ее теперь окружало.

Цирк расположился на окраине города, так что здания здесь не стояли. Неяркий свет, который доставал сюда более от луны, чем от цирковых светильников, освещал редкую посадку. Старые и высокие деревья росли на таких расстояниях, что Полинка прекрасно видела железнодорожную колею, локомотив поезда и первый за ним вагон. Остальное тонуло во тьме.

Поезд. Здесь. На окраине города. Где колеи отродясь не было.

Полинку так это озадачило, что она забыла и про Соню, и про рюкзак, который оттягивал плечи, и даже про то, что после представления папа строго сказал им сразу идти домой.

Откуда здесь взялся поезд? Не могло быть такого, что колею проложили недавно, и Полинка просто не успела ее заметить. Во-первых, она бы точно узнала об этом пораньше. Во-вторых, колея здесь была просто не нужна. В-третьих, она обрывалась в паре метрах от носа локомотива.

И как он будет отсюда уезжать? Или он не собирался уезжать? Кто и как вообще загнал его сюда?

– Заблудилась?

Полинка вздрогнула от тонкого девичьего голоса. Она резко повернула голову – даже шея хрустнула – и увидела, что на крыше локомотива стояла девушка. Та, что с афиши. Наконец-то Полинка ее обнаружила. Черные короткие волосы, глаза безумные и грим на лице – черный носик и кошачьи усики.

Девушка спрыгнула с локомотива так легко, словно с бордюра спустилась, а не с трехметровой высоты. Приземлилась на ноги и на руки. Потом медленно выпрямилась и отряхнула ладони – в глаза бросились разноцветные ногти.

– Д-да, – пропищала Полинка. – М-моя… сестра.

Девушка вскинула брови. Такие же черные, как волосы, и очень густые. Полинке отчего-то показалось, что брюнетка прекрасно знала, кого Полинка искала. Но почему-то мучила ее неведением.

– Моя сестра… где-то здесь, – сказала Полинка увереннее. – Убегала от меня и потерялась. Я ее ищу.

– Потерялась? – спросила брюнетка. – Может, наоборот, нашла наконец-то дом?

Полинка ощутила, как похолодело внутри. Пальцы крепче стиснули лямки рюкзака.

Еще пару секунд назад Полинка разрешала себе обманываться, что девушка и правда не знала про Соню. Но теперь было ясно: именно ее она имела в виду. И где Соня, и почему пошла с ними, и как убегала от Полинки. К тому же брюнетка, судя по ее безумной улыбке, была абсолютно довольна таким раскладом.

Решив, что лучшей тактикой будет спокойствие, Полинка медленно и внятно заговорила:

– Извини, пожалуйста, что беспокою. Но мы с Соней должны вернуться домой как можно скорее. Не могла бы ты, пожалуйста, сказать, где она прячется? Пожалуйста?

При этом Полинка зачем-то вытянула руки перед собой и стала потихоньку пятиться – словно говорила с диким хищником.

Брюнетка чуть наклонила голову вбок. Теперь ее улыбка была не только безумной, но и… да, хищной. Чуть показались идеально белые зубы, с подозрительно выделяющимися клыками.

Вампир? Не бывает вампиров… Конечно, нет! Полинке стоило успокоиться. А то еще больше глупостей надумает.

– Что мне еще для тебя сделать? – с иронией спросила девушка.

– Вы вампир! – вдруг воскликнула Полинка.

Она отшатнулась от собственных слов. А потом еще немного от хохота девушки. Смех ну точно как у вампира!

– Нет! – отсмеявшись, воскликнула брюнетка. – Конечно, нет!

Отчего-то Полинка решила, что она говорила правду. Это успокоило. Немного.

– Так вы… – начала Полинка. – Вы отдадите мне сестру?

Девушка перестала улыбаться. Полинка спросила какую-то глупость, да? Сони у них нет, ведь так? Поэтому девушка озадачилась? Ну же? Почему она не отвечает?

– Тебе лучше уйти, – вдруг сказала брюнетка без капли смеха в голосе.

Полинка почувствовала, что лямки рюкзака стали неприятно склизкими. Неужели вода протекла? Даже если так – как она могла вылиться вверх, к Полинкиным ладоням?

Лишь спустя несколько секунд до Полинки дошло, что это руки вспотели.

– Почему? – пискнула она, а потом добавила с бравадой: – Я без Сони не уйду!

Брюнетка вдруг выровнялась и заулыбалась шире, глядя на что-то за Полинкиной спиной. Та в который раз вздрогнула и обернулась, когда услышала:

– Не уйдешь?

В паре метров от Полинки, сунув руки в карманы брюк, стоял билетер. Он же парень с промо-ролика. Он был гораздо выше, чем Полинке думалось. А когда не улыбался – казался еще и гораздо опаснее. Благо, сейчас улыбка была при нем.

– А как тогда? – спросил он. – Убежишь? Уползешь?.. Что еще? Упрыгаешь?

Продолжая молчать, Полинка следила за тем, как парень высунул руки из карманов и побрел к ней. Полинке стоило убежать. Вот прям сейчас броситься прочь.

Но она даже не попятилась. Ноги словно бы отказали, хотя не подкашивались. Глаза тоже не моргали – но тут умышленно. Просто Полинка боялась лишить себя зрения даже на долю секунды.

Что будет, когда он приблизится к ней? Полинка узнает через пару секунду… через одну секунду… через мгновение…

Парень поравнялся с ней и… прошел мимо.

Полинка с облегчением выдохнула, из-за чего парень хохотнул. Конечно, он знал, какой страх на нее навевал. И эта брюнетка знала. Все знали. Только Полинка ничего не понимала.

Она поворачивалась вслед за парнем. Когда он дошел до поезда, девушка сказала:

– Останься. Пожалуйста, Проныра.

– Разве ты без меня с девчонкой не справишься?

Не дождавшись ответа, парень двинулся вдоль вагонов, стаскивая с головы цилиндр и лохматя волосы. Девушка недолго смотрела ему вслед, поджав губы. Полинка радовалась, что та расстроилась. Однако, когда их взгляды снова пересеклись, брюнетка уже улыбалась. Тем не менее ее голос звучал грозно:

– Девочка, ты надоела уже. Иди отсюда. Я тебе по-хорошему говорю.

– Нет! – воскликнула Полинка, неясно откуда взяв смелость. – Без Сони я никуда не пойду!

Полинка забыла восхищаться тем, что видела двух циркачей. Совсем недавно она восторгалась ими до дрожи в коленках. Они! Волшебные! Неповторимые! И Полинка разговаривала с ними!

Только вот сейчас, под светом луны, у края старой посадки, они не вызывали ни трепета, ни даже уважения. Циркачи всего лишь дети. Подростки – не старше. Неужели в цирке нет никого взрослого? Не может такого быть.

– Девочка… – снова начала брюнетка.

Но Полинка больше не собиралась ее слушать. И очень зря. Впрочем, пока что она этого не понимала.

Отпустив лямки рюкзака, Полинка побежала к девушке. Какой у нее был план? Абсолютно дурацкий. Она думала оттолкнуть девушку, схватиться за поручни у дверей локомотива, подтянуться, открыть створку, пробраться в поезд, отыскать Соню и вместе с ней убежать наконец из этого чертового цирка.

Однако, Полинке даже первый пункт не удался.

С крыши локомотива вдруг спрыгнула черная пантера. Та, вторая. Полинка видела ее в манеже – ее умные глаза, и ее тоннель в кошачьем ухе. Вблизи он смотрелся еще более странно.

Теперь пантера не восхищала. Она рычала и медленно приближалась к Полинке, так что пришлось пятиться. Полинка делала это так быстро и суетливо, что почти сразу упала. Но продолжила отдаляться даже по земле.

Нет, глаза у пантеры определенно были человеческими. Как же это жутко выглядело… Пантера точно понимала, что делала. Не нападала – но так ступала, так смотрела, что Полинка даже всхлипнуть боялась. А еще пантера прекрасно чуяла Полинкин страх – это виднелось в ее глазах.

От поезда до металлического забора, который огораживал территорию цирка, протягивалась пара десятков метров. Но Полинка не заметила, как проползла их. Внезапно она уперлась спиной в металлический настил. А потом заскулила.

Наверное, выглядела она жалко. Но сейчас даже не думала об этом. Странно, что ее сердце не остановилось от страха, еще когда пантера прыгнула с поезда… Как она вообще там оказалась? Это нормально, что пантеры по поездам прыгали?

Конечно, ненормально. Все тут ненормально. И Полинка ненормальная, раз до сих пор здесь оставалась.

– Останови ее… – пискнула Полинка брюнетке, а потом прокашлялась, и повторила отчетливо: – Пожалуйста! Скажи ей, чтобы прекратила! Слышишь?

Полинка надеялась, что девушка ее услышала. Она ведь дрессировщица? Или нет? Если нет, то почему она так спокойно смотрела на то, как пантера приближалась к Полинке? Если да, почему не останавливала своего питомца? Ведь ясно уже: Полинка испугалась, достаточно с нее.

Еще несколько секунд – и Полинка убедилась, что девушка ее услышала. Причем не только она, но и животное.

Пантера остановилась и села на задние лапы, выровняв передние. Ее длинный черный хвост метался по земле вправо-влево, разгоняя пыль. Пялясь на него, Полинка не заметила, что к ним приблизилась и брюнетка. Она погладила пантеру за ухом, отчего та совсем по-человечески скривилась и отпрянула. Затем девушка сказала Полинке:

– Ты либо прямо сейчас уходишь, либо остаешься в качестве ужина для Пана.

На третий раз Полинка восприняла просьбу серьезно. Она вскочила с земли, да так резко, что в глазах потемнело. Прежде, чем зрение вернулось, Полинка развернулась и бросилась вдоль забора. От страха она забыла, что попала сюда иначе – подлезла под металлическими листами.

– Стой! – гаркнула девушка.

Полинку не нужно было просить дважды. Она остановилась. Не хотела рисковать: лучше выполнять все, что хотели эти сумасшедшие.

Полинка постояла так с минуту, ощущая, как по спине стекает капля пота. Повернуться она осмелилась, лишь когда успокоилась достаточно, чтобы кроме биения собственного сердца слышать еще и стихающий шум толпы за забором.

За ее спиной больше никого не было. Ни пантеры, ни брюнетки. Поезд оставался. Он выглядел заброшенным – кое-где облупилась краска и ржавчина изъела металл, а колеса, казалось, не двигались десятки лет.

Полинка уже хотела разворачиваться и бежать прочь от этого жуткого места. Но вдруг взглядом зацепилась за что-то в пыли на земле. Убедившись, что на нее откуда-нибудь не прыгнет пантера, Полинка медленно подошла к странному предмету. Затем села на корточки, чтобы его рассмотреть.

Предметом оказалась мягкая игрушка. Птичка… Судя по рыжинке и черному хвостику – сойка. Полинка не то что хорошо разбиралась в птицах. Просто конкретно эта очень нравилась Соне. В детстве она часто рисовала соек. А сейчас подписывалась так в соц. сетях.

Ей бы понравилась эта игрушка.

Полинка потянулась к ней, но тут же отскочила. Эта небольшая мягкая сойка выглядела примятой, словно…

Кто-то засунул ее в карман и долго оттуда не доставал.

Осознав, что это значит, Полинка схватила игрушку и принялась ее рассматривать, хотя понимала, что это ничего не даст. Это та самая сойка, которую Соня стащила с прилавка? Или нет? Или это просто совпадение?

Конечно, совпадение.

Сунув сойку в рюкзак, Полинка все же развернулась и помчала прочь. Поищет Соню в другом месте. Наверняка эти циркачи понятия не имели, где она. Просто решили немного разыграть Полинку, чтобы она больше не смела заглядывать туда, куда нельзя соваться зрителям.

Открыв глаза, Полинка увидела низ Сониной кровати. Светлое дерево, нависало над Полинкой каждую ночь, и каждое утро она билась о него головой. Она бы хотела спать на втором ярусе, но Соня ни за что его не отдавала. Так что Полинка, не желая ввязываться в ругань, как всегда, уступала ей второй этаж.

Раньше Полинка часто забиралась на Сонину кровать и осматривала с нее комнату. С этой, Сониной точки зрения, мир представлялся совершенно другим. Площадь стола казалась больше, ковер не таким узорчатым, а вид за окном – вообще иным. Вместо деревьев и окон соседнего дома Полинка видела кустарники и сухую траву. Да, Сонин мир был совершенно другим. Полинка пыталась его понять. Но все равно чувствовала себя неуютно, забравшись на Сонин ярус.

Откинув одеяло, Полинка села в кровати. В комнате было душно, хотя, как правило, по утрам Полинка мерзла. Просто Соня любила спать с открытым окном. Если Полинка его закрывала, Соня дожидалась, когда та заснет, и открывала.

Но сегодня окно было закрытым. Так что Полинку не разбудили ни птицы, которые кричали тем громче, чем ближе было лето, ни соседи, которые любили поругаться, особенно в субботу утром.

Солнце светило уж слишком ярко, словно в полдень. Полинка потянулась к тумбочке, чтобы взять телефон и посмотреть время. Вслепую, другой рукой протирая глаза, Полинка с полминуты хлопала по тумбочке, но наткнулась лишь на хвостик от яблока.

Посмотрев на столешницу, Полинка обнаружила, что телефона нет. Тогда она вспомнила: его не было с ней со вчерашнего утра.

Вместе с этим осознанием на Полинку накатили все воспоминания со вчерашнего дня. Потеря телефона среди них была не самым страшным. Ведь Полинка потеряла еще и Соню.

Тогда она подорвалась с кровати, в который раз стукнувшись затылком о верхний ярус. Не теряя время на то, чтобы потереть макушку, Полинка полезла на Сонин ярус. Она даже окликнула Соню, преодолевая три ступеньки, которые вели к ее кровати. Но Соня ей не ответила, да и не могла – не слышала Полинку.

Вцепившись руками в борт кровати, Полинка уставилась на застеленную Сонину постель.

Сони не было. Она не расстелила постель. Значит, не ночевала дома.

Полинкино сердце так грохотало, словно она взбиралась по лестнице из ста перекладин, а не из трех. Сони нет. Она не вернулась домой. Полинка правда ее потеряла. Получается, воспоминания были правдивыми. Исчезновение Сони, погоня за ее рюкзаком, а потом разговор с не очень дружелюбными циркачами – все это Полинке не приснилось.

Ладошки вспотели, так что держаться на лестнице стало небезопасно. Полинка аккуратно сползла с нее и замерла на полу, осматривая комнату.

Все было как всегда. Сонина школьная форма висела на стуле. А вот Полинка свою еще вчера повесила в шкаф на дальнюю вешалку, чтобы не вспоминать о ней до сентября. Уже завтра лето! У Полинки были на него грандиозные планы.

Но тут ее взгляд упал на Сонин рюкзак, который валялся под стулом. Она сама бросила его туда. Не Соня. Сони дома не было.

Хотя, может, зря она переживала. Судя по солнцу, время уже обеденное. Значит, Сонина кровать застелена, потому что она проснулась раньше Полинки. Такого ни разу в жизни не было, но почему бы сегодня не случиться исключению?

Тогда Полинка развернулась и бросилась к двери. Она так торопилась, что не заметила: створка уже открывалась. Благо, по лбу она Полинке не прилетела, но та все равно отшатнулась. Потому что увидела на пороге папу.

Он был в домашних спортивных штанах и белой майке. Немного вытянутой, немного желтоватой, но еще достаточно приличной, чтобы ходить в ней по дому. Выглядел он бодренько, улыбался. Так что у Полинки от души отлегло. Папа не стал бы так себя вести, если бы пропала его дочь – пускай самая вредная.

– О! – воскликнул он, не ожидая встретиться с Полинкой нос к носу в буквальном смысле. – А я шел вас будить… Так долго не просыпаетесь.

«Вас?» Полинка нахмурилась. Неужели…

– А Соня еще не проснулась?

Ответить Полинка не успела. Папа уже подошел к кровати и, привстав на носочки, заглянул на второй ярус. Улыбка померкла. Недолго постояв вот так, на носках, с оторванными от пяток тапочками, папа медленно опустился на всю стопу. Затем он развернулся к Полинке, и та увидела его хмурое лицо.

Прежде, чем он спросил у нее про Соню, Полинка заголосила:

– Соня осталась ночевать у подружки, она скоро… вечером… наверное… уже вот-вот вернется!

Папа нахмурился сильнее. Он не был слишком строгим – разрешал гулять допоздна и оставаться у друзей с ночевкой. Однако, просил извещать, где они находились. Соня этим пользовалась. Полинка – нет.

– Почему она не сказала мне об этом?

Полинка повела плечом. Но папа ответ ждал.

– Да уже поздно было…

Аргумент не сработал. Папа стал совсем недовольным и сказал:

– Дай телефон, я позвоню ей.

– У меня нет телефона.

Больше нахмуриться папа не мог, поэтому выражение его лица не изменилось. Он уже протягивал руку, но тут спросил:

– Что?

– Я его потеряла, – пропищала Полинка, пряча руки за спину.

Папа поджал губы и потер лоб, но ничего не сказал. Заглянул еще раз на второй ярус кровати, словно надеялся, что Соня все это время была под одеялом, а теперь вылезла и закричала, как ловко она всех надурила. Но там было пусто.

– Ладно, – сказал папа. – Тогда я позвоню ей со своего.

Он ушел, а Полинка осталась стоять в середине комнаты. И правда – Соне нужно просто позвонить! Почему Полинка сама не догадалась?

Ей не хотелось врать папе, но она сама так надеялась, что ее ложь окажется правдой, что практически поверила в нее. Поэтому очень удивилась, услышав вибрацию вызова где-то сзади. Полинке пришлось несколько секунд пялиться на рюкзак, чтобы осознать, что вибрирует не он, а телефон внутри него.

Полинка взяла рюкзак, вытащила телефон и уставилась на него. Когда вызов оборвался, в комнату зашел папа.

– Не берет, – сказал он с беспокойством.

Оторвав взгляд от своего телефона, он посмотрел на Полинку. Увидев, что лежит на ее раскрытой ладошке, он сказал:

– Ты же говорила, что потеряла телефон.

Полинка медленно подняла голову. По ее взгляду папа понял, в чем ошибся прежде, чем Полинка сказала:

– Это Сонин.

Не ответив, и даже не кивнув, Полинка вдруг засуетилась. Она бросилась к шкафу и вытащила оттуда джинсы и рубашку. Спрятавшись за дверцей, она стала переодеваться. Вместе с тем кричала:

– Я сбегаю за ней! Верну телефон и ее домой!

Полинка верила, что справится с заданием, хотя оно было не из легких.

– Уж будь добра, – сказал папа. – По пути обратно можешь сказать Соне, чтобы она готовилась стоять в углу на горохе.

Конечно, никто никого никуда ставить не собирался. Но наказание у Сони будет серьезное. Наверное, папа заберет телефон. Или запрет дома на неделю. Или заберет телефон и запрет дома. Придется Соне сидеть одной и читать книжки. Полинка была бы рада заслужить такое наказание. Но для Сони это станет каторгой.

Когда Полинка закончила переодеваться и расчесываться, папы в комнате уже не было. Она закрыла шкаф и, подобрав Сонин рюкзак, бросила туда ее телефон. Затем наткнулась на что-то мягкое. Не догадавшись на ощупь, что это было, Полинка вытащила предмет на свет.

Мягкая игрушка. Сойка.

Полинка пялилась на нее, пыльную и мятую, пока не убедилась: это все реально. Соня пропала, а искать ее нужно в цирке.

Сунув сойку в рюкзак и закинув его на плечи, Полинка натянула кроссовки и выскочила из квартиры.

Лето уже наступило, хотя ждали его лишь через двенадцать часов. В воздухе чувствовался его запах – липового цветения и мела на асфальте. Полинка слышала его звуки – стрекот птиц и детские визги. Глаза щипало от его яркости – лучистого солнца и голубого неба без единого перышка облака.

Но Полинка не наслаждалась этим, хотя лето любила. Она просто не обратила внимание на то, какой прекрасный был день. Мысли о Соне так нагружали, что Полинка не услышала даже, как ее окликнули.

Лишь на пятый раз Полинка вскинула голову и остановилась.

– Я тебя уже сто раз позвал!

Полинка не ответила. Просто смотрела, как к ней приближался Егор. Первой реакцией, которую подсказал Полинке инстинкт самосохранения – было броситься наутек. От Егора бедой разило за версту. Всегда, когда он был неподалеку, с Полинкой случалась какая-то напасть. Как правило, по вине его, или его дружков. В остальных случаях – по вине самой Полинки. Например, однажды она перевернула на себя стакан компота, когда Егор зашел в столовую. Руки затряслись – хотя он даже не смотрел в ее сторону.

Почему Полинка так боялась? Она сама не понимала. Раньше Егор не досаждал именно ей. Но в последнее время ни одно их пересечение не происходило без какой-нибудь пакости.

Однако, сегодня Полинка не хотела быть жертвой. В общем-то, она никогда не хотела. Но сейчас на перепалку с Егором у нее просто не было времени.

– Чего тебе? – воскликнула Полинка, продолжив путь.

Егор тоже остановился – но он от удивления. Обычно Полинка встречала его жалобными глазами, а сейчас даже не взглянула, пускай чувствовала себя из-за этого неловко. Человек к ней обращался – а она даже не поздоровалась.

– Ничего, – сказал Егор, увязавшись за ней.

Полинка косо на него глянула. На Егоре и сегодня была белая рубашка, словно со вчерашней линейки он так и не побывал дома. Правда, штаны были другими – но явно чужими, слишком свободными. Егору приходилось их подтягивать раз в два шага, чтобы не спадали. Впрочем, это не спасло Полинку от лицезрения резинки его трусов.

Катастрофически смутившись, она вперилась в дорогу под ногами. Полинка так старательно игнорировала Егора, что не сразу разобрала его слова.

– Твой телефон, – говорил он и что-то ей протягивал.

Полинка отмахивалась. Красные! Кто вообще носит красные трусы? Это же… вульгарно!

– Держи твой телефон, – не унимался Егор.

Только бы не смотреть на Егора, Полинка стала глядеть по сторонам. Какая красивая аллея… А деревья уже какие зеленые… Забор садика, кажется, покрасили… Да, точно – бумажку прилепили: «НЕ ТРОГАТЬ».

– Полинка! – воскликнул Егор.

Кажется, он начинал злиться. Не решаясь его сердить, Полинка остановилась и с опаской посмотрела на Егора. При этом не опускала взгляд ниже линии его волос. Так что даже белесых, нахмуренных бровей не видела.

– Забери уже и я пойду!

Он чем-то ткнул ее в живот. Не рукой. Полинке стало интересно и она опустила взгляд. Увидев свой телефон, она так удивилась, что забыла о трусах. Хотя они были незабываемыми.

– Где ты его нашел! – воскликнула Полинка, выхватив телефон.

Ну наконец-то! Родненький. Полинка успела соскучиться по шероховатости его бортиков – щербатым, потому что Полинка не любила чехлы, а ронять телефон любила.

Хотя ее вопрос прозвучал без должной интонации, Егор все равно ответил:

– Ты когда вчера упала, он из кармана выскочил…

Полинка вобрала воздух с намерением закричать, что Егор мог и пораньше об этом сказать. Отчего-то сейчас она совсем его не боялась. Наверное, потому что сложно бояться человека, у которого знаешь цвет трусов.

Егор продолжал:

– Мы, конечно, не удержались и немножечко побезобразничали… Так что пополни счет.

Егор так сказал это свое “побезобразничали”, что Полинка перестала на него злиться. Хотя было за что! Однако, обрадовавшись возвращению телефона, она даже воскликнула:

– Спасибо!

Вздернув брови, Егор удивился и вместе с тем улыбнулся. Затем сказал:

– Обращайся.

Но Полинка, конечно, не собиралась к нему обращаться. Вчера она радовалась, что видела Егора в последний раз. Он ведь выпускник. Так что, если повезет, Полинка не пересечется с ним не только три месяца летних каникул, а всю оставшуюся жизнь.

Не повезло. Егор шагал рядом.

– Куда торопишься? – спросил он.

Полинка не хотела отвечать. С задирами лучше не переговариваться. Никогда не знаешь, что заставит их взъесться. Впрочем, Егора никогда ничего не заставляло обижать маленьких. Он делал это по доброй воле и даже с удовольствием.

Да и сейчас был подозрительно ласковым. Уже напакостничался, потому больше не тянуло? Наверное, телефонными розыгрышами он сделал счет Полинки не нулевым, а отрицательным. Надо будет проверить баланс.

– Знаешь, не отвечать, когда к тебе обращаются – очень невежливо.

От негодования Полинка замерла. Она посмотрела на Егора, прямо в его глаза. Как он мог такое сказать? Уж кто из них невежливый – так это он сам!

Впрочем, если судить по сегодня, невежливой была Полинка. Игнорировала Егора и пыталась от него отделаться, совсем этого не скрывая. К тому же не здоровалась и не прощалась. Может, поэтому он не уходил – потому что Полинка не попрощалась?

– Пока, – сказала она и шустро зашагала.

– И это тоже было невежливо, – сказал Егор пустому месту, где некогда стояла Полинка.

Затем он нагнал ее и переспросил. Тут уж Полинка решила, что надо ответить. Вдруг, утолив любопытство, Егор отвяжется?

– В цирк, – сказала она.

Полинка умолкла, потому что не знала, как описать свое положение. Она не могла сказать все, как есть. Егор посчитает ее сумасшедшей. Но и ложь так быстро не придумаешь. Надо было, как и папе, сказать, что она идет забирать Соню с ночевки. Это не показалось бы Егору увлекательным и он бы отвязался. А вот услышав про цирк, он заинтересовался.

– Зачем? – удивился Егор. – Представление только вечером.

– А готовиться мне к нему когда?

Егор от удивления замер. Но тут же в который раз нагнал Полинку и воскликнул:

– Ты выступаешь в цирке?

Теперь удивлялась Полинка. Она остановилась и заглянула Егору в глаза. Когда-нибудь она перестанет их бояться, но не сегодня. Ну вот зачем она с ним заговорила? Надо было убегать сразу, как Егор вручил ей телефон.

– Конечно, не выступаю, – сказала Полинка.

– А что тогда? – спросил Егор.

– Просто отстань от меня! Ладно?

Полинка залилась краской – потому что была такой грубой. Может, Егор ничего плохого не хотел…

Впрочем, это же Егор. Конечно, хотел. Просто пока не придумал, какую пакость сделать. Подножка – банально, да и он вчера ее делал. Жвачки во рту не было, чтобы приклеить Полинке в волосы. А с телефоном он уже наигрался. Так что оставалось лишь идти рядом и канючить.

– Ты чего увязался? – прямо спросила Полинка.

– Да просто так… Скучно. Нечего делать.

Кивнув как можно дружелюбнее и растянув губы в улыбке, Полинка сказала:

– А можешь, пожалуйста, к кому-нибудь другому поприставать?

Егор задумался, даже свел брови на переносице. А потом с таким же серьезным видом сказал:

– Нет.

Полинка хотела захныкать, но перед Егором постеснялась. Так что просто выпрямилась и пошагала на остановку.

До окраины города, где находился цирк, нужно было подъехать. Вчера, с Соней, этот путь не показался Полинке таким уж длинным. Сегодня, с Егором, Полинка словно бы заграницу ехала.

Он развлекал ее всякими глупостями. Абсолютно измотанная к концу пути, Полинка хотела наорать на Егора, зарядить ему кулак в живот и коленом куда достанет, а потом отнять телефон, позвонить его маме и сказать, чтобы она занялась воспитанием сына. Было бы здорово – но у Полинки не хватило смелости. Так что она терпела.

Однако, когда Егор в двадцатый раз почесал спину, где-то под шеей, Полинка не выдержала:

– Да сколько можно! – воскликнула она. – У тебя там блохи, что ли?

Егор медленно перевел удивленный взгляд на Полинку, не опуская руку. Что больше его поразило? То, что Полинка нагрубила? Или что она вообще с ним заговорила?

Чувствуя, что краснеет, Полинка быстро отвела взгляд и уставилась в окно.

– У меня там шрам, – сказал Егор, – под третьим позвонком.

По голосу Полинка слышала: Егор улыбался. Но смотреть на него все еще боялась.

– Это мой любимый шрам! Хочешь расскажу, как я его получил?

Полинка молчала. У Егора был любимый шрам… Это нормально, вообще? Какой адекватный человек станет выбирать себе любимый шрам?

– Конечно, хочешь! – воскликнул Егор и, не дав Полинке остановить его, затарахтел: – В общем, я еще маленьким был, и мы во дворе играли в казаки-разбойники. Угадаешь, кем я был?.. Разбойником, конечно! Ха! Это было легко, почему не угадала?.. Ладно, в общем, один казак зарядил мне палкой по хребту… Ну, в пылу игры. Ты не переживай, мы же маленькими были… А, ты не переживаешь?.. Ну, ладно. Короче говоря, он мне рассек кожу до крови. Сколько ее было!.. Тогда все очень испугались и стали вокруг меня суетиться. Мне очень больно было, но я даже обрадовался. Все так обо мне переживали. Это…

Егор умолк на полуслове, и Полинка наконец-то посмотрела на него. Хотела переспросить, но Егор стал ужасно грустным. Он умолк – Полинка хотела этого всю дорогу. Однако, оказалось, его молчание ужасно тягостное. Полинка все хотела его разорвать, даже рот открывала. Но ничего не сказала до самого конца дороги. А там Егор повеселел.

Цирк хорошо просматривался даже издалека. Его яркий красно-белый забор, словно бы мигал. Но это просто солнце отражалось от металлических листов.

Толпа еще не собралась, в округе было пустынно. Это пугало, но вместе с тем радовало – Полинке не нужны свидетели. Жаль, Егор этого не понимал.

– Так почему мы идем в цирк? – спросил он.

Четырнадцатый раз за дорогу – Полинка считала.

– На улице ждать начало представления жарковато, – продолжал Егор.

Полинка не слушала его. Она замедлилась и теперь почти кралась. Это не очень помогало скрываться, потому что рядом шел Егор, шаркая ногами по асфальту и что-то насвистывая. Полинка пихала его локтем в бок, но делала лишь хуже: Егор начинал громко возмущаться.

Пробираясь вдоль забора, Полинка прислушивалась. Когда ей удалось не замечать Егора, она поняла, что не слышит больше ничего. За забором, на территории цирка, не слышалось ни единого звука. Ни ветра, ни, например, разговоров работников. Они же там есть? Ну хоть кто-то? Не может быть такого, что цирк бросили. Вдруг кто-то захочет его обворовать?

– Давай залезем внутрь и украдем что-нибудь?

Полинка в который раз вздрогнула. Затем повернула голову и уставилась на Егора. Оказалось, он стоял совсем близко. Прислушивался и, кажется, тоже ничего не слышал. Он прижимал ухо к металлическому листу и смотрел на Полинку, нехорошо улыбаясь.

– Если благодаря этому ты оставишь меня, то давай, – ответила Полинка, отстраняясь от забора, который, нагретый солнцем, обжигал ухо.

Конечно, Полинка не собиралась ничего воровать и помогать с этим Егору. Но понимала: на ее условия он не пойдет. И была права.

– Ладно, – сказал Егор, отталкиваясь от забора с такой силой, что металл загремел. – Не буду…

– Можно не шуметь! – воскликнула Полинка шепотом.

Забор все гремел. Лишь когда снова повисла тишина, Егор сказал:

– Раз уж ты заговорила со мной, объясни, что здесь происходит? Ты крадешься и просишь не шуметь, значит, не хочешь привлекать внимание. Получается, ты хочешь сделать что-то нехорошее. Я в этом профессионал, но мою помощь ты отвергаешь. Вопрос: какого черта ты тут забыла?

Полинка хотела и в этот раз уйти от ответа. Но Егор опередил ее, сказав:

– Если ты не ответишь, я закричу.

Это было недопустимо. Тогда циркачи, где бы они не прятались, услышат их. План Полинки, и без того хиленький, провалится наверняка.

Когда Егор набрал полную грудь воздуха, Полинка воскликнула:

– Ладно! Я скажу тебе, но…

– Но что? – спросил Егор, к счастью, шепотом.

Полинка не знала, что ответить. Попросить не смеяться? Никому не рассказывать, что тут происходило? Не мешать, не подставлять и, по возможности, помогать? Но слова Егора ничего не стоили. Он слыл ненадежным человеком, даже нехорошим.

Впрочем, что еще Полинке оставалось, кроме как довериться ему хоть немного?

– Соня вчера пропала, – сказала Полинка. – Мы пришли на представление, все время были вместе… А потом она исчезла.

Полинка смотрела Егору прямо в глаза и совершенно не робела. Просто забыла смущаться, отводить взгляд и бормотать несуразицу. Увлеченная проблемой, Полинка забывала, что на самом деле она скромная, неловкая и трусливая.

– Я увидела в толпе ее рюкзак и понеслась следом, – продолжала Полинка. – Когда я его нагнала, Сони рядом не было. Но были циркачи. Они напугали меня, сказали уходить и не возвращаться. Но я не могу бросить Соню… Папа с ума сойдет.

И Полинка с ума сойдет – просто не признается в этом. Как бы не натягивались их отношения, Полинка не простит себя, если с Соней что-то случится.

Умолкнув, Полинка осознала, что за всю речь ни разу не опустила глаза, так что поспешила это сделать. Егор продолжал пялиться на нее, но теперь на макушку.

– В смысле исчезла? – наконец спросил он.

– Ты слушал меня вообще? – воскликнула Полинка, вскинув голову.

Тут же она стала озираться, но никого не обнаружила и продолжила шепотом:

– Я не видела ее со вчерашнего представления! Она не ночевала дома! Я сказала папе, что она у подруги осталась, и что я ее верну, но…

Полинке не нужно было заканчивать. Егор и сам теперь понимал, в какой она ситуации, так что дал свою экспертную оценку:

– Это… не прикольно.

Даже не кивнув, чтобы не сорваться на Егора, Полинка резко развернулась и пошагала вдоль забора, выглядывая место, где вчера подобрала игрушечную сойку.

– Погоди! – шепотом кричал Егор, нагоняя Полинку. – И как ты собираешься ее возвращать?

Полинка не остановилась, но замедлилась. Поравнявшись с ней, Егор заговорил серьезно, что совершенно ему не шло:

– Просто подойдешь и скажешь: «верните, пожалуйста, сестричку, а то папа наругает?»

Прозвучало насмешливо. Полинка остановилась и уставилась на Егора из-под нахмуренных бровей.

– И что ты предлагаешь? – спросила она со злостью.

В общем, Егор дело говорил. Полинка не могла просто заявиться к циркачам и попросить вернуть Соню. Она уже делала так – и успехом это не увенчалось.

По пути в цирк Полинка надеялась, что встретит Соню на территории. Поэтому устремилась ее обходить. Глупая фантазия. Вряд ли Соня просто прогуливалась здесь. Может, и хотела бы, но… Вдруг та сумасшедшая со своей дурацкой пантерой что-то с ней сделали?

Полинка едва не захныкала. Но Егор снова заговорил, так что она переключилась на него.

– Мы можем подкараулить кого-нибудь из циркачей. Ты отвлечешь его, а я вырублю. Когда он придет в себя, мы шантажом выспросим, где Соня. А потом обменяем его на нее.

У Егора даже глаза загорелись. Глядя в них, Полинка чувствовала, что и сама наполняется уверенностью.

Ну, конечно! Так они и поступят. Это же гениально! Украдут кого-нибудь из фокусников – Полинка видела, что среди них были маленькие дети – и обменяют этого несчастного на Соню, которую украли у Полинки.

Она сама не заметила, как заулыбалась широко, обнажая зубы и даже приоткрыв рот. Егор ей вторил. Ну какой молодец! Еще и телефон вернул. И почему Полинка его не уважала?

– Так и сделаем, – воскликнула она, на радостях схватив Егора за плечи.

– Это вряд ли, – раздалось откуда-то сзади.

Полинка замерла, как и стояла – стискивая рубашку Егора на плечах. Голос, который раздался за спиной, был незнакомым. Мужским… точнее мальчишеским… или все же мужским?

Полинка не успела обернуться, чтобы определиться – мальчик был за ее спиной, или мужчина. Только Егор озадаченно спросил:

– Это что?

И голос ответил:

– Фокус.

А потом в спину Полинки прилетела чья-то ладонь. Совсем не грубо – наоборот, даже ласково. Но и этого хватило, чтобы Полинка потеряла сознание.