ФАР. Его игрушка на тридцать дней

— Я помогу. Но это не жест доброй воли. Отработаешь. — Его голос вызывает у меня отвращение, а взгляд заставляет паниковать.
Фархад Хаджиев по кличке Фар… Он… он… я не знаю, кто он. 
Страх и ужас нашего города. И не только нашего. Ему подчиняются все. Его имя боятся произносить. Никто не смеет ему смотреть даже в глаза... 
— Я готова на все, только спасите брата, — шепчу и смахиваю слезы, что по щекам льются. Без остановки. 
— Тридцать дней, и потом свободна. — Пренебрежение так из него и плещет. Но мне уже все равно. Если мой брат будет жить…
— Я согласна. — На свой страх и риск смотрю в его черные глаза. И помаленьку умираю…
На что я согласилась? Что будет делать этот жестокий человек со мной тридцать дней? Смогу ли я выжить? И как мне потом жить дальше?

— Мам, что врачи говорят? — буквально кричу в трубку, так как мама совсем раскисла. Нужно ее встряхнуть.

Она постоянно плачет, а вот я свою цистерну уже, видимо, выплакала ночью в подушку. Нет больше слез. Не показываю их Ромке. Держусь и маму пытаюсь настроить.

— У Ромы почка одна почти отказала, вторая тоже там… Рая… — Снова слышу плач в трубке.

— Мама, перестань плакать. Держи себя в руках. — Иногда я чувствую себя гораздо взрослее нее. — Что врачи говорят?

— Что не дотянет он до пересадки. Что с его редкой группой… Мой мальчик…

— Мам, я скоро приеду. Слышишь? Сейчас отработаю смену и приеду.

— Успеешь до девяти? Мне же на работу сегодня.

— Постараюсь успеть. Если что попроси медсестру, чтобы приглядела за Ромкой. А я отпрошусь, — лгу маме. Мне не удастся отпроситься, и так часто сбегаю. Эта работа — неслыханная удача, а я ей разбрасываюсь.

Но нет у меня выхода.

— Жду тебя, Рая.

— Все, мне пора.

Возвращаюсь на кухню. Начальство мной недовольно. Шеф-повар смотрит косо, да и управляющий тоже.

Не всем студентам техникума индустрии питания удается устроиться на работу в такой крутой ресторан. Но мне удалось. Я победила в кулинарном конкурсе, и выигрышем была недельная стажировка в лучшем ресторане нашего города.

Отработав неделю, я получила приглашение перейти на постоянку. И вот я работаю почти полгода. Мне даже подобрали индивидуальный график, чтобы с учебой могла совмещать. Чем-то я все-таки приглянулась шеф-повару.

В выходные я в ресторане с трех и до последнего гостя. В будни — до двенадцати ночи, и то не всегда. Когда мало гостей, половину поваров отпускают пораньше.

Но сегодня не тот день. Сегодня наш ресторан вновь на спецобслуживании. Такое частенько бывает.

Чаще всего в нем проходят мероприятия: свадьбы и юбилеи. В заведении есть большой банкетный зал, который вмещает много народу.

Но сейчас не банкет.

Сейчас в нашем ресторане ужинает самый известный человек города. Кто он?

Бандит? Криминальный авторитет? Бизнесмен?

Наверное, всего понемногу. Он могущественный и очень богатый, раз может позволить закрыть целое заведение для себя одного.

Для него есть отдельный VIP-зал. Он обычно пустует, ждет своего гостя.

И сегодня гость тут. Повсюду его охрана: высокие громилы, которые еле вмещаются в дверной проем. А еще склоняют голову, когда заходят, вероятно, чтобы не удариться.

Эти мужчины все в татуировках, рисунки даже на лицах. Страшные, жуткие.

Хорошо, что я работаю на кухне и не контактирую с ними. А какого девочкам-официанткам?

Новенькие обычно впадают в ужас, когда видят их впервые. Еще бы. Их так много.

Человек десять, не меньше. И все они охраняют одно человека — Фархада Хаджиева. Главу их группировки, или как там они себя называют.

Я видела его пару раз, мельком. Неприятный тип. Сразу понятно, что он преступник. Злодей из боевиков. Тот, кому все подчиняются, стоит отдать короткий приказ.

Тот, чье имя боятся произнести. Боятся даже взглянуть на него…

И сегодня я планирую с ним поговорить.

***

Лида берет поднос. Стейк с кровью, что я приготовила, ставлю на стол раздачи.

Знаю, что Лида идет туда, к нему. И это мой шанс, пока управляющий вышел покурить. Глубокий вдох и…

— Можно я за тебя отнесу? — спрашиваю коллегу.

Мы с Лидой хорошо общаемся, даже в кафе как-то ходили. Но сейчас моя просьба ее напрягает.

— Зачем?

Уставилась на меня официантка.

— Мне надо, пожалуйста.

— Рай, тебе нельзя туда. Если Тамара увидит, мне конец. А если ты перед гостем…

— Лида, мне надо, — уверенно чеканю каждое слово. — Вопрос жизни и смерти. Пожалуйста.

Взмолилась я в надежде, что ее проберет.

Так и вышло. Нехотя вручает мне поднос.

— Только быстро. Молча поставила и ушла. Он не любит, когда официантки долго трутся. Глаза в пол и за дверь. Поняла?

— Поняла.

Киваю, выслушав подробную инструкцию. Но у меня другой план. Мне нужно с ним поговорить.

В банке мне отказали в кредите. Маме тоже. Мы и так уже по уши в долгах и займах.

Моей зарплаты ни на что не хватает, маминой тем более. Все уходит на Ромкины лекарства. Аппарат недавно купили, чтобы он мог находиться дома, а не постоянно лежать в больнице.

Мама работает в ночь, два через два. Я в день. Так и меняемся.

Но сейчас нам срочно деньги нужны. Я говорила с врачом. Ромку можно спасти: операцию сделать, в списке продвинуть, но это все не бесплатно. А нам нечем платить.

Из имущества только квартира и осталась. Жить все же где-то нужно. Но мы готовы и ее лишиться, только бы Ромке помочь.

Он родился больным, при родах случились осложнения. Потом реанимация и бесконечные обследования. Большую часть своего детства я провела в больнице. Рано пришлось повзрослеть, чтобы помогать маме. Она нас одна растит.

Мы как-то справлялись до последнего кризиса. Но теперь остается только одно — просить помощи.

И если было бы, у кого попросить, я бы не раздумывала. Но нет таких людей. Кончились. Мы всем должны, кто мог нам занять. А больше и не у кого спросить. Сумма огромная, немыслимая…

Но не для него. Для него нет ничего невозможного.

Иду в VIP-зал, ноги трясутся. Руки тоже. Смотрю на тарелку. Стейк удался. Может, он съест, подобреет и сжалится надо мной? Поможет? Ему это ничего не стоит.

А у меня на кону жизнь брата. Маленького мальчика, которому всего десять.

Я буду просить, умолять на коленях, если понадобится. Я на все готова. Лишь бы спасти Ромке жизнь.

Подхожу к двери. Около нее стоит здоровенный мужик. Я ему… да по пояс. Чуть выше, может. Холодок по спине, и ноги подкашиваются. Но не время сейчас, ох не время пугаться.

Дверь открывает, захожу. Глаза в пол, как Лида учила. Прохожу вперед.

Мужчина сидит за столом. В кабинете еще один охранник. Но главный их по телефону разговаривает.

В комнате холодно. Комфортная температура для хладнокровных. А он именно такой…

Ставлю тарелку и делаю пару шагов назад. Поднос опустила вниз, руками сжала так, что края впились в ладони. И стою. Осторожно глаза вверх поднимаю.

Таких мужчин я еще никогда не видела. Голова побрита почти наголо. На лице небольшая щетина.

Фархад в официальном костюме, но на шее виднеется круговая тату до самого подбородка. Брови нахмурены, сведены в кучу. Глаза будто у хищного зверя, что только добычу свою разорвал. Насладился кровавой плотью.

Четкие линии губ сжаты. А когда говорит, улыбается в бок, демонстрируя оскал.

Ужас.

Глаза опускаю на его руку, что лежит на столе. Из-под рубашки выглядывает тату, закрывая все пальцы. Думаю, он весь ими покрыт. Жуть какая…

Вздрагиваю, когда вновь смотрю ему в лицо. А он на меня смотрит.

Рукой отмашку дает, чтобы уходила. Я головой машу из стороны в сторону. Не соглашаюсь.

И тут он брови расслабил, глаза прищурил. Кажется, прыгнуть готовится. Как лев на антилопу. И сейчас антилопа — это я.

Но вдруг сбрасывает вызов и медленно кладет телефон на стол. Вниз экраном. На меня смотрит пристально.

А у меня слова пропали. Вся речь, которую я долго готовила. Вроде хочу сказать, но слова в предложение не собираются.

Не могу говорить. И вдохнуть не могу. Страх связки в узел сплел. В горле сухо. Испуг пробирает до пяток. Волосы на голове зашевелились, чувствую, что вот-вот упаду. Без сознания. И это только от его взгляда.

Но мне нужно поговорить…

— Мне еще долго ждать?

Первым начинает разговор. Я уже знаю, что он будет совсем не из легких.

Голос у него… Именно такой, как я и думала. Низкий. Чуть-чуть с хрипотцой. Но глубокий, уверенный.

— Что ждать? — не понимаю вопроса. Точнее понимаю, но мысли никак не могу собрать в кучу. Разбежались и по углам спрятались. — Я хотела поговорить…

— А я поесть, в тишине.

Перебивает. Настроен недоброжелательно. А с чего ему другом мне быть? Я для него пустое место. Обслуга.

— Ну вы ешьте. Я для вас приготовила, — пытаюсь подмазаться, но мужчина не так понимает.

На меня смотрит, потом на тарелку. И снова на меня. С недоверием.

— Сумасшедшая?

— Кто?

— Ты. — Грубо.

— Нет. С чего вы…

— Что тебе надо? — громко спросил, а я на месте подпрыгнула. И так страшно, а он голос повышает…

— Мне помощь ваша нужна. Я недавно читала новости и видела, что вы больницы строите. Помогаете… — затараторила вдруг, но Фар осекает.

— Стоп. Все. Дальше не стоит. Марат. — Одно слово охраннику, тот меня за руку и к выходу. Начинаю сопротивляться. Но куда мне.

— Подождите. Вы же даже не выслушали. У меня брат умирает, маленький… что вам стоит…

— Марат, — снова имя громилы сказал, и тот меня отпускает.

Предплечье тру, больно схватил. Синяк останется точно. Ручищи такие…

— И с чего ты взяла, что ко мне можно вот так заявиться и помощи требовать?

— Я не требую, я прошу… Неужели вам ребенка не жалко? Вы же доброе…

— Похуй.

Немногословный ответ, отчего мне совсем горько стало. Фар был последней надеждой, я думала, в нем есть хоть капля сострадания. У него же столько денег… Да один съем ресторана стоит столько, что я бы уже смогла спасти брата.

Я прочитала про Фара. Он недавно спонсировал строительство клиники. Прикрытие? Таким образом он грехи перед обществом замаливает? Или так, для отвода глаз?

Но ведь делает же. А мне не хочет помочь?

От этих мыслей слезы сами собой по щекам льются.

Как же я ошиблась в нем…

А больше вариантов у меня нет.

— Я прошу вас, пожалуйста, мой брат умирает…

— Слышал уже. Сопли свои собери.

Только сказал, я сразу замолкла. Слезы тру свободной рукой, другая поднос держит. С надеждой смотрю, а самой страшно, внутри все трепещет. И мутит…

— Вы поможете?

— Нет. Нахуй мне это надо? Ты можешь предложить что-то взамен?

Вот как так-то? Он говорит, а у него ни одна мышца на лице не шевелится. Чужды эмоции? А может, он себе в лицо ботокс вколол, чтобы не могли разобрать его мимику?

— У меня нет ничего…

Говорю с грустью в голосе, осознавая свою беспомощность перед проблемой.

— Тогда свободна, — отвечает с тем же равнодушием в голосе.

Но я не двигаюсь. Продолжаю стоять и смотреть в его глаза. Будто бы мой пристальный взгляд может пробиться в его черную душу. Найти там частичку чего-то чистого…

Но нет в этом человеке ни капли добра. И души у него нет. Только тьма непроглядная.

И он смотрит. С еще большим отвращением.

— Прошу вас…

— Я собаку хочу. — Ладони на стол положил. Хороший знак. Сжатые кулаки выглядели бы устрашающе, а тут… — Такую, знаешь, покорную. Чтобы в рот мне заглядывала и не вякала, — говорит с пренебрежением. Стейк к себе придвигает, режет ножом и жует. Мерзкое зрелище. Не люблю смотреть, как едят другие. А этот вообще отвратительно… Чувствую, как к горлу подкатывает комок.

Одна мысль в голове: только бы не вырвало прямо сейчас.

— Вам щенка подарить? — вновь не понимаю его намерения. Что, он сам не может купить себе щенка? Самого дорогого, породистого…

— Ты будешь сучкой.

От ответа чуть не падаю, пошатываюсь и гляжу на мужчину. Не понимаю, о чем он…

Вырывается тихое:

— Что?

— Что глаза вылупила? За кого ты там просишь?

— Брат у меня болеет…

— Брата хочешь спасти?

— Хочу. — Не раздумывая.

— А я помочь хочу, искренне. — Звучит лицемерно. Да и выглядит он так же. Надутый индюк. Подонок. — Но я просто так ничего не делаю. Я помогаю, а взамен получаю какую-то выгоду. А раз у тебя ничего нет, я получу тебя.

— Меня? Я что, щенок, по-вашему?

— Сучка.

Сглатываю. Его слова звучат неприятно. Да и смотрит он так, будто брезгливо.

— И что я буду делать?

— А что ты умеешь?

— Готовить.

— Неинтересно. Да и стейк твой на троечку.

Вот же гад. Мраморная говядина, соблюдены все нормы жарки. Стейк идеальный, а он…

— А что вам нужно? — спрашиваю с опасением. Такой жалеть не станет. Откусит кусок мяса, пережует и выплюнет. И этот кусок мяса — я.

— Многое. Но об этом потом. Так что, согласна?

— Послушайте, вы можете…

— Я не торгуюсь. Предложение действует три секунды. Я выполняю твою просьбу, а ты на ближайшие тридцать дней моя. И без обсуждения. Время пошло.

Мысленно в голове отсчитываю секунды. Что делать? Согласится? На что? Что он хочет?

— Время вышло. Марат…

— Я согласна! — кричу, когда громила снова хватает за руку. Опять за то же место, только в этот раз еще больнее. Щипает кожу.

— На что? — издевается сукин сын.

— На все. Только брата спасите.

— Свободна.

— Не поняла?

— Тебе пора. Иди. За тобой приедут.

— Вы же не знаете, где…

— Слышишь плохо? Ушла! — накричал.

Неуравновешенный какой-то. Да и о каком равновесии речь? Сама на грани. Слезы бегут, ноги ватные. Я в сантиметре от дикой истерики или потери сознания, как повезет.

Бросаю на него злобный взгляд. Все, что было, на него. Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Быстрым шагом на кухню. Лида по дороге спросила, как все прошло. Головой махнула, она расслабилась.

«За тобой приедут».

Что это значит? Кто приедет? Куда?

Боже, на что я согласилась…

Ресторан закрылся чуть раньше, так как наш «дорогой» гость уехал. И смысл выкупать ресторан, чтобы съесть стейк, выпить чай и накормить свою охрану? Интересно, сколько он за это вывалил денег? Сомневаюсь, что владелец ресторана работает себе в убыток. А это значит, Фар нехило бабла отвалил. Идиотизм полный.

Слава богу, я его больше не видела. Так и просидела на кухне до закрытия.

Полдесятого вечера я уже бежала в больницу. Со всех ног. Торопилась. Мама ушла на работу, Ромка там совсем один.

Хорошо, врачи на уступки пошли. Разрешили нам чередоваться, чтобы за братом ухаживать. Обрабатываю руки и в палату. Не спит еще.

— Привет, герой, ты как тут? — Натягиваю улыбку. И она вовсе не лживая, я рада быть с братом.

— Привет. Нормально. Скучно только. Деньги на телефоне закончились. Интернета нет.

— Не беда. Сейчас закину.

Пока перевожу брату деньги, думаю только о том, когда же за мной приедут.

Может, он в шутку, напугать просто?

Он и впрямь не может всем помогать, а я вообще внаглую к нему подошла.

Не побоялась, хоть и страшно было… Да мне в жизни так не было. Хорошо, что он меня на месте не прикончил. А мог бы. Точно мог.

Про него такие легенды ходят: что он людей убивал, что был замешан во многом. Но до сих пор на свободе. Не садят же.

А все потому, что деньги есть. Власть. Все куплено.

И помочь маленькому ребенку для него, как карму почистить. Пусть потом в Интернете напишет. Да я сама напишу, восхвалять его буду. Репутацию до небес подниму. Только бы помог.

— Рай, ты чего залипла?

— Что? — перевожу внимание на Ромку. До этого я тупо смотрела в белую стену палаты. Ромка тоже выглядит уставшим. Синяки под глазами стали фиолетовыми, кожа бледная.

Для своего возраста он низковатый. Худоба эта…

Но улыбка еще радостная, будто не касаются его все эти ужасы. Иглы, катетеры, УЗИ бесконечные.

Сколько он всего перенес и ни разу не психанул, не высказал. Принимает стойко и держится. Нас поддерживает. Настоящий мужчина растет.

— Странная ты. Устала?

— Немного. Спать хочу.

Сказала — сразу зеваю.

— Так ты ложись. Мама раскладушку уже притащила. Стели и ложись. Кино посмотрим?

— А давай. Я только на пять минут в душ сбегаю, ладно?

— Хорошо, я пока фильм выберу.

— Давай не ужасы… — но знаю, что он сделает вопреки.

— Они самые, — с улыбкой угрожает мальчишка. Обожаю его. Как мы будем…

Стоп. Гоню эти мысли. Все хорошо будет. Фархад нам поможет, и заживем. Ромка в школу вернется. Закончит ее. А потом и в институт. Там девушку встретит, свадьба, дети…

Да, все так и будет. Я уверена.

Палата у Ромки что надо. Больница хорошая. Мы тут много раз лежали.

Сейчас больных мало, и мы в палате одни. Обычно по двое ребят. Ванная есть прямо в комнате. Кормят супер. Роме многое, правда, нельзя, но здесь корректируют питание для пациентов.

Принимаю мало-мальски душ, усталость снять. Переодеваюсь в лосины и футболку.

Стелю раскладушку и ложусь рядом с кроватью брата. Держу его за руку. За маленькую ладошку. Так дорог он мне.

Я же с ним с самого детства сидела. Мама всегда на работе. А отец?

Не помню я его. Будто и не было вовсе. Последний раз видела, когда мне лет семь было. Он с нами не жил, лишь приезжал иногда. На дни рождения, праздники.

А потом брата заделал и свалил окончательно. Даже сына не видел. Где он сейчас? Мы не знаем. И мама молчит, не говорит о нем, да я и не требую. Бог ему судья.

Мы и сами справляемся. Как можем, но справляемся.

Трудно? А кому легко?

Бандитам местным. Только им и легко. И этому…

Ресторан он освобождает для себя одного. Тварь зажравшаяся.

Ненавижу.

***

Утро началось неожиданно. Мама пришла и зачем-то меня разбудить решила.  

— Рая, просыпайся. Тебе же на учебу?

Слышу заботливый голос и глаза открываю.

— Каникулы мам.

— Ой, я и забыла. Вот голова дурная. Точно. Совсем я в числах запуталась. Только и знаю, что два дня отдыхать, и снова на работу. Прости…

— Ничего. Все хорошо. Рома спит?

Смотрю на брата. Спит. Крепко. Такой сладкий, губехи свои в кучку сделал и сопит. И даже пиканье аппарата ему не мешает. И мне не мешает. Привыкли за столько лет.

Дурная привычка.

— Ты домой тогда иди. А я тут.

— Давай я посижу. Ты же с работы, устала.

— Нет-нет, беги, милая. Я домой забежала, переоделась и сюда. Вещи чистые принесла Ромке. Ты забери пакет, постирай.

— Хорошо. Я умоюсь тогда и пойду. Теперь только завтра смогу прийти.

— Ничего. Работай, не беспокойся, мы справимся. Я вчера что-то расклеилась, а сегодня нормально. Ты прости меня.

— Мам, все хорошо. Перестань. Ну все, я умываться.

Сбегаю в ванную. Не могу смотреть на маму. Она за последние годы так постарела, а ей всего сорок два будет. Это от слез проклятых, что сами собой из глаз вытекают.

Сколько я себе обещаний давала не плакать — не выходит. И у нее тоже. Прячемся друг от друга и от Ромки и ноем в подушку. Или, как я сейчас, в ванной.

Переоделась. Вещи собрала. Ромку поцеловала, разоспался малыш. Маму тоже в щеку чмокнула и на выход.

К двери иду: ясно на улице. Лето. Тепло, хоть и начало сезона.

Дверь открываю и вижу знакомого громилу. Того, что синяк на руке мне оставил.

Марат, кажется. Стоит у черного джипа. Руки скрестил. В очках черных. Вылитый бандюган.

Страх в одно мгновение поглощает, будто меня в ящик заталкивают, из которого я уже никогда не выберусь. Там и сдохну.

И тут до меня доходит…

Он приехал за мной.

Первая мысль — бежать без оглядки. Базовый инстинкт самосохранения.

А смысл? Я знала, на что иду. Точнее не знала, но догадывалась.

И мне все равно. Я хочу провести еще один вечер с братом. Да не один, множество вечеров. И если ради этого нужно продать себя Фару, стать его игрушкой, сучкой, щенком, или что он там хочет…

Я готова на это. Мне дико страшно, но я готова.

Пакет с Ромкиными вещами к себе прижимаю и подхожу ближе к бугаю.

— Садись в машину, — говорит и заднюю дверь авто открывает.

Оглядываюсь на больницу. Кто знает, может, это билет в один конец.

Да так и будет.

Вспоминаю взгляд этого дьявола, то, как он разговаривал… Мне точно не выжить.

Залезаю в машину. Прижимаюсь к сидению. Марат на переднем, за рулем еще один мужик. Тоже крупный.

Они все как один. Где он таких берет? Завод, что ли, есть какой? «Три по цене одного» — и партию выкатывают.

А Фар их оптом покупает.

— Куда мы едем? — не выдерживаю молчания. Я хочу знать, куда они меня везут.

— Куда надо. — Суровый ответ.

— А поподробнее можно?

— В больничку. Потом к боссу.

— А зачем в больницу?

— Захлопни варежку. Я говорю, ты делаешь. Усекла?

— Усекла, — отвечаю с досадой в голосе. И кто воспитывал этих мужчин, что они позволяют себе так с девушкой разговаривать? Неотесанные бандиты. Хамы. Ничего в них святого.

Едем минут пятнадцать. Приехали.

Из машины вылезаю и вижу какую-то клинику. Частную. Я тут впервые. Когда мне по клиникам-то шастать?

Нет, я за здоровьем слежу. У меня медицинская книжка есть, я же повар.

Но здесь я зачем?

Пакет оставляю в машине — Марат приказал. Подчиняюсь. Здание невысокое, этажей девять. Выглядит современно. Явно новое. Вспоминаю статью. Точно. А я и смотрю, фасад знакомый. Фархад эту клинику строил. Ну не сам, конечно, а спонсировал.

Прохожу мимо статуи. Женщина держит за руку ребенка. Я ее заприметила, когда читала о клинике. Напомнила мне фотку, где мама с Ромкой на набережной. Ему лет пять было…

Заходим внутрь, посетителей нет. Меня встречает женщина и ведет к кабинету на второй этаж. Марат остался ждать внизу.

Ее предупредили о моем приезде? Что происходит?

Женщина молчит. А вот я вновь паникую.

Неизвестность пугает, но ничего не спрашиваю. Просто идем молча.

В кабинет захожу, на который мне указали. Внутри еще одна женщина.

— Добрый день, Раиса Станиславовна, присаживайтесь. Алена Дмитриевна сейчас возьмет у вас кровь, а затем я вас осмотрю.

Откуда она мое имя знает? И карта у нее уже на меня есть? Конечно, есть, она ее заполняет.

— Ответьте мне пока на вопросы…

И понеслось. Миллион вопросов.

Кажется, эта женщина спросила обо всем: чем болела, когда болела. И в детстве, и во взрослом возрасте. Спросила о половой жизни, которой у меня еще не было. И даже не удивилась.

Обычно в моем возрасте девочки многое пробовали, а мне не пришлось. Я только и умею, что целоваться. И то последний раз был на выпускном в школе. Было нелепо, стыдно, и мне совсем не понравилось. От одноклассника несло алкоголем. Неприятное воспоминание.

А остальное время я либо работаю, либо учусь, либо в больнице. А, ну еще сплю иногда.

Выбираюсь куда-то достаточно редко. Денег нет, да и желания.

Затем у меня взяли кровь из вены, чего я дико боюсь. Заговорили зубы и взяли, после дали воды. Голова немного закружилась.

А потом произошло самое неприятное.

— Раздеваетесь и ложитесь на кресло, — говорит доктор, и я прохожу за ширму.

Непредвиденный поход к гинекологу. Ну отлично.

Хотя ничего тут отличного нет. Если меня досконально обследуют, значит, он планирует меня… со мной…

Боже.

Пока врач осматривает меня, я смотрю в сторону. Пытаюсь просто продышать эту минуту, но снова накатывают слезы. Чувствую себя отвратительно. Будто корову готовят на убой. Сейчас анализы возьмут и посмотрят, можно ли из нее колбасу сделать. Бродячая же…

Пытаюсь сдержаться и не заплакать. Время тянется бесконечно до долгожданного:

— Одевайтесь.

Встаю, надеваю джинсы и снова сажусь на стул около стола врача.

Говорит мне что-то о таблетках. Протягивает их. Да, я знаю, что это за пилюли, но пить их не намерена.

Гормональные препараты, чтобы не забеременеть. А я и спать ни с кем не собираюсь, чтобы беременеть.

Но таблетки беру. Кто узнает, пью я их или нет?

Пока думаю о таблетках, забываю о сути. Он точно планирует заниматься сексом со мной. И таблетки — страховка…

Только зачем ему это? С его возможностями можно организовать личный горем. А я? Я же обычная, простая девчонка. Ни разу не была у косметолога или в салоне красоты. Да я и ноги порой забываю побрить, настолько мне некогда.

Я совсем не из тех, кого можно захотеть к себе в постель. И тем более такой могущественный человек, как Фар, меня точно никогда не захочет.

Тратиться, заморачиваться со всем этим нелепым обследованием. Зачем? Он всем своим видом показал отношение к моей персоне. Фонтан отвращения так и лился из его выражения лица. Выдавала ухмылка. Я ему больше противна, чем привлекаю. Но я и не хочу привлекать. Не хочу, чтобы он меня захотел…

Я просто хочу, чтобы он помог, и ничего не требовал взамен. Наивная? Очень. Кто будет помогать просто так? Никто. И он не будет. Позицию обозначил. Как он сказал? Сучка ему нужна? Он что, меня бить собирается?

Но я ему не позволю ко мне прикоснуться. Этому животному. Этому страшному типу. Необразованному бандиту.

Я могу быть хоть кем для него. Уборщицей, поваром, но не…

Хотя я уже и на это согласна. На все, без исключений. Это всего лишь мое тело, моя гордость, взамен на жизнь брата.

Только бы Фар сдержал обещание и помог…

Не успеваю выйти из кабинета, как натыкаюсь на Марата. Стоит у двери. Смотрит так, будто я ему жизнь сломала. Наверное, ему не нравится со мной возиться. И мне это не нравится, но я выполняю, что велят.

Марат из больницы выходит, странно, что здесь никого нет. Где все-то?

Ни одного посетителя? Что за больница такая? Может, потому что расположена далековато от центра города?

Снова сажусь в машину. Пакет к себе прижимаю. Там Ромкины вещи, постирать бы. Мама ждать будет.

Но мысль о том, что меня уже не отпустят, не покидает голову. Как они без меня будут?

Маму нужно постоянно встряхивать. Она поглощена горем и порой уходит в забвение.

А сейчас ее некому тормозить…

Едем недолго. Водитель так водит… страшно. Резко поворачивает. Вот он жмет газ, и машина с гулом вперед, а вот резкий тормоз. И трехэтажный мат, который режет слух.

Не знаю, почему так реагирую, я и сама могу сматериться. Не так, конечно, как «специалист» за рулем, но могу.

И снова он резко тормозит. Чувствую, что к горлу подкатило. Но я ничего не ела с утра, совсем. Только воды попила.

Это от того, что у меня кровь взяли. Три огромных пробирки. Всю кровь выкачали. Вот и мутит.

И снова мы за городом. Подъезжаем к большому дому. Не успели к воротам подъехать, они открываются. Во дворе полно головорезов. Я насчитала десять, еще двое в будке у ворот.

Дом большой. Два этажа, но находится в глубине участка.

Машина остановилась. Снова вылезаю из авто. За Маратом иду по брусчатке. Ноги заплетаются. На автомате передвигаю.

Я в этом доме сидеть буду? А как же вещи? Мне вещи мои нужны. И Ромке нужно чистое отвести.

Но кто интересуется моими нуждами…

Внутрь заходим. По сторонам не смотрю, только перед собой. Голова кружится, и я стараюсь концентрироваться на шагах. Тошнить начало сильнее. В этом доме запах странный, будто благовония где-то тлеют.

А мне бы свежего сейчас вдохнуть. Может, попроситься на улицу?

Не отпустят.

В дверь уткнулись.

— Стой тут. — Очередной приказ от Марата. Ну я и стою.

Тишина кругом. Это не дом — мавзолей. Хмурый и очень холодный. В этом доме я и умру. И, судя по моему состоянию, прямо сейчас.

Марат скрылся за дверью буквально на секунду, вышел и мне головой махнул, чтобы заходила.

Вальяжно внутрь.

А вот и он. Травма, которую я буду всю свою жизнь лечить у психолога. Фар сидит на диване, как король. Поза расслаблена. Одна нога на другой, согнута в колене. Рука на спинке дивана.

Но я на него не смотрю, все внимание на то, что рядом с ним.

А именно здоровый черный ротвейлер в шипованном ошейнике. Рычит на меня и скалится.

Вот от кого хозяин собаки оскал перенял. Один в один. Только собака командам обучена, а этот совсем дикий. Бешеный.

— И что ты встала, сюда иди. — Мельком глазами на Фара, а потом вновь на пса. Страх так силен, что я впала в забвение. Ни вдохнуть, ни шелохнуться не в силах. Как статуя посреди комнаты…

— Собака…

Только и выдавила из себя. Продолжаю стоять. Чувствую, как пальцы начало покалывать и как тремор в руках появляется, а затем и во всем теле…

— Собаку никогда не видела? — Встает и ко мне идет. А я в нем спасение вижу. Если пес дернется, я Фаром прикроюсь. Пусть его раздирает.

И вот он совсем рядом. Все чувства обострились, и я улавливаю его запах. Духи отдают свежестью и еще чем-то терпким. Сразу в нос бьют. Но смотрю сквозь этого бандюгана и вижу только злющую морду пса, клыки его острые и, кажется, слюни.

— Уберите собаку…

— Боишься? Он не кусается. — Голос тихий, монотонный. Мужчина вокруг меня кружит, как удав. Мастер перевоплощения.

Кружит и будто сейчас нападет. Сдавит в лапах и тут же задушит. И пусть. Зато собака меня на куски не порвет, это страшнее. Мне ли не знать…

— Мне уже так говорили, а потом вот…

Руку медленно поднимаю, без резких движений. Чуть выше запястья — шрам. Укус кобеля. Хозяин его говорил, что тот не кусается, а в итоге пять швов и уколы от бешенства.

С тех пор ни собак, ни иглы я не переношу…

— От Каина бы побольше метка осталась, а может, и руку бы оттяпал, — смеется. Его веселит мое состояние. А я уже слышу нечетко. В глазах бегут черные точки. Моргаю, но не проходят.

Ладони вспотели, и к горлу подкатывает. Нет больше сил держаться.

Шатнуло немного, устоять пытаюсь — не вышло.

Голова стала тяжелой и назад тянет. Поддаюсь ей. Глаза закрываю и падаю…

За секунду до полной отключки чувствую, что руки меня подхватили, такие сильные.

Обжигают жаром своим.

Расслабляюсь…

Глаза открываю, вокруг туманно. Моргаю часто, будто от этого видеть четче стану. Тру глаза.

Я в той же комнате. На том самом диване, где сидел мой мучитель. Осторожно смотрю по сторонам, собаку не вижу.

Слава богу…

Слышу за дверью голос тирана.

— Ты видел, сколько времени? Мозгов не хватило накормить?

Это Фар говорит, точнее отчитывает. Это он про меня, что ли? Заботится? Или просто переживает, что сдохну раньше времени и он не сделает то, что планирует? Но что он планирует?

В следующее мгновение он заходит в кабинет. Взгляд на меня бросает, наполненный презрением. И снова вижу отвращение.

Не может нормально смотреть?

— Отошла?

Глянул и больше не смотрит. Даже когда спрашивает о моем состоянии. К столу идет, садится.

— Мне лучше…

— Сейчас еду принесут, поешь, и… — вздыхает, — подумаю, что с тобой делать.

— А где собака?

— За дверью, ждет, пока ты выйдешь, — усмехается.

Неприятный тип. Всем своим видом отталкивает. Даже капли симпатии не испытываю и никогда не испытаю. Такого можно только презирать всем сердцем.

— Это не смешно…

— А ты и не смейся. Я не разрешал.

— Можно позвонить?

А где мой телефон? По карманам шарю. Он был в заднем кармане джинс, но сейчас его нет.

Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Мама там, наверное, с ума сходит.

— Кому?

— Маме. Я должна была ей вещи чистые привезти. Она волнуется, наверное…

Мучитель закатил глаза. Откуда-то из-под стола достал мой телефон и положил на стол.

— Избавь меня от подробностей.

Подскакиваю, подхожу к столу, опираюсь на него рукой. Снова голова закружилась, но удается взять себя в руки.

Смотрю: восемь пропущенных. Господи, мама там с ума сходит, наверное.

Хочу ей набрать, но мне нужно придумать какую-то ложь, почему я буду долго отсутствовать…

Но я и сама не знаю, почему и как долго.

Взгляд перемещаю на Фара.

— Мне маме что-то нужно сказать…

— Говори. — Не отрывается от своего телефона.

— Что мне сказать?

— Мне дело есть?

— Вы издеваетесь? — говорю чуть ли не со слезами на глазах. Не плачу, но уже вот-вот. — Что будет дальше? Вы сказали, тридцать дней? Я тут буду эти тридцать дней?

— Нет.

— А где?

— Где скажу, там и будешь. Ты забыла уговор?

— Какой уговор? Вы загадками говорите. Можете нормально сказать? «Рая, мы будет там, делать то, столько времени. Тебе можно это…» Подробнее как-то.

Фар глубоко вдыхает. Видно, что я его раздражаю неимоверно и он бы уже сорвался, но держится, напрягается. Скулы, шея. Голову повернул, слышу хруст.

Ему бы самому доктору показаться, явно с суставами проблемы.

А вот я на грани срыва, снова. Нервной системе конец, и это я с ним второй раз в жизни встретилась. Впереди целый месяц пытки.

— Тридцать дней ты будешь делать то, что я скажу. Мы будем не здесь, но где мы будем, ты узнаешь позже. И будешь ли.

— То есть вы можете меня отпустить?

— Если проверку по здоровью пройдешь, остаешься. А если нет, уговору конец. Бледная, в обморок падаешь… Я больных девок не трахаю. — И вновь от него веет холодом, могильной стужей. Может, он не из нашего мира? Демон? Не может быть человек таким. Равнодушным, жестоким…

— Вы не поможете брату?

— Нет.

— Это жестоко.

— Кому как. Все, вопросов нет больше?

— А можно обойтись, ну… без интима? — сильно смущаюсь, когда говорю. Он в открытую угрожает сексом, что мне не по себе.

— Ну ты из себя скромницу-то не строй. — Глаза чуть прищуривает. Взглядом сильно давит. Или просто так реагирую? Я в его власти, на крючке. Мне нет смысла торговаться или просить. Я дала свое согласие. — Не идет тебе. Сучки горло готовы друг другу перегрызать за то, чтобы на хую у меня повертеться. Так что готовься, Рая, мне рай устроить, можешь прямо сейчас начать. Ртом не побрезгую и без справки.

На стул отклоняется, типа меня подзывает. Разваливается. Превосходство свое демонстрирует.

Шаг назад делаю. Еще один, пятясь к дивану. 

Набираю маму…

— Рая, ты куда пропала? Я столько раз тебе звонила…

— Мам, меня на работу вызвали. Как вы там?

— Мы с Ромкой в другой клинике, перевезли нас. Его сразу на обследования забрали, а я тут, в палате. Ничего не понимаю, да мне и не говорят…

— Это же хорошо, мам. Хорошо ведь? — не знаю, как реагировать. Как в другой клинике? Где?

— Я с врачом говорила, он сказал, что операция будет. Что за операция? Не спросила, растерялась. Так быстро все…

— Ты, главное, не переживай. Позвони на работу, больничный возьми. Мама, мне тут предложили работу на месяц, я уехать должна. Не смогу с вами быть…

— Что за работа? Где?

— Мероприятие организовывают, точнее серию мероприятий. Вот и пригласили как повара, я уже согласилась.

— И правильно. Езжай. Тебе тоже нужно жизнь свою строить. А мы справимся. Ты только звони. И вещи бы, а то у меня нет почти ничего, даже не могу переодеться.

— Я привезу вещи. — На Фара смотрю. Он брови поднял. И что-то мне подсказывает, что не привезу я им ничего.

— И перевод я твой получила. Тебе аванс, что ли, дали? — Мама вопросом ставит меня в тупик.

— Перевод?

— Ну да, ты мне скинула час назад…

— А, да, я и забыла уже. Ага, аванс за будущую работу, — говорю на автомате. Лгу маме, а раньше я никогда…

— Много, видимо, придется работать, раз аванс такой большой.

— Гостей будет много. Ну ладно, мам, я еще позвоню. И ты мне пиши, если что, голосовыми. А я, как смогу, прослушаю.

— Хорошо. Целую, Раечка.

— И я тебя. Ромку поцелуй от меня.

Звонок сбрасываю. Так грустно стало. Но одно хорошо — брату помогут. С чего бы?

Смотрю на Фара, в телефоне что-то печатает.

— Это вы сделали? — спрашиваю смелее обычного.

— Что?

Задает вопрос и даже не поворачивается. Продолжает в телефон тыкать. А меня разрывает. Я никогда в жизни так никого не призирала.

— Ну, брата в другую больницу перевели?

— Я за свои слова отвечаю, а ты? — Глаза поднимает. И я смотрю в них. Страшно, но смотрю.

— Придется.

— Энтузиазма можно и добавить. — Вновь тыкает в мобильник. Что он там, в «Марио» играет?

— Ладно. Можно мне домой съездить, мне нужно…

— Нет.

Сглатываю. Глубокий вдох, и снова попытка.

— Мне вещи нужно маме передать, ей не во что переодеться. Они в машине лежат. Ну и себе взять что-то. Зубную щетку ту же…

— Идем.

Резко встает и к двери. Я за ним. Не продолжаю дальше просить. Выходим из кабинета. По коридору, на кухню. Стол накрыт. Фар молча на стул мне указывает, выполняю.

— Марат, — крикнул. Откуда ни возьмись заваливается громила, а у меня только от его вида поджилки трясутся.

— Сейчас… — видимо, хотел меня как-то назвать, передумал. — Доест, съездите по адресу. Ее сюда потом, сам до больнички. Передать кое-что нужно. Потом за мной. Я в гараже буду.

— Кит метнется, я с кралей возиться… — И тут Фар как глянет на громилу. Тот побледнел даже. Неужели его так боятся, почему? — Сделаю, Фар. Все сделаю.

Фархад не реагирует на охранника. На меня смотрит.

— Я говорю непонятно? Ешь.

Вилку хватаю и в стейк вгоняю. Откусываю, показательно жую. — На все про все полчаса. Никаких вещей себе не брать, поняла? Ну можешь белье взять, хотя какое у тебя белье. Ничего не бери. Телефон Марату отдашь.

— А можно…

— Нельзя, — сказал громко и вышел из кухни.

Есть продолжаю. Одна в помещении. Стейк вкусный, хуже, чем мой, но сойдет. Овощи на гриле тоже заходят только так. Ем, будто год без еды. Чаем запиваю с ежевикой.

А все не так плохо, как я себе напридумывала. Унижает, и пусть. Слова можно вытерпеть. Взгляды его отвратительные. И это я ему отвратительна. Пусть так.

Кормит — уже хорошо. Собаку бы еще свою приструнил. Жуткая, как и хозяин.

А то, что он Ромке помог, вот так, с ходу. За пару часов рокировка. Другая клиника, обследование.

Может, он не такой уж плохой? Не будь дурой, Рая. Плохой и даже хуже. Ужасный, жуткий, жестокий. И все рассказы о нем точно правда. И статьи, и блоги. Думаю, в них только часть правды, а он еще опаснее.

Он животное. Безжалостное и наглое. Требовательный и явно неуравновешенный, раз его взгляда такой громила, как Марат, боится.

Кто он? Что он? Дьявол в человеческом обличье? Точно дьявол. У него даже пса Каин зовут. Кто так собаку называет?

Тима, Бобик, ну на крайняк Шарик. А тут — Каин. Жуть…

Он точно псих ненормальный. И мне с ним быть тридцать дней. А еще, интересно, с какого дня он считает?

Со вчера или сегодня? А если с завтра?

Но спрашивать не спешу. И так зол. Лучше бы мне и впрямь помолчать. Тихо отсижусь в уголке, дай бог, забудет о моем жалком существовании.

 Но Рая ошибалась…

Фар и тут слово сдержал. Марат меня отвез домой, я собрала вещи маме, Ромке. Побольше положила, кто знает, когда маме удастся выбраться из больницы.

Но Фархада я все же ослушалась, чуть-чуть совсем. Взяла самое необходимое. В маленький рюкзачок сложила и свои вещи.

Перед выходом оглядела нашу квартиру, словно в последний раз. Но я знаю, что вернусь сюда снова. Должна вернуться.

И мама с Ромой как раз приедут. И мы все забудем. Все плохое, что у нас было. И впереди только счастливая жизнь. Самая счастливая.

Вернулись к мучителю. Марат меня затолкал в комнату, отобрал телефон и ушел.

Прислушалась — тихо. Комнату оглядела. Кровать, стол, телевизор. Неуютно. Никаких мелочей…

Постель заправлена идеально, будто по линейке мерили края покрывала. Ровно лежит поверх постельного. Стол пуст, шторы темные, лишь одна чуть-чуть отодвинута в сторону.

Идеальная чистота.

Кажется, тут никто не живет. Пусто слишком.

Заглянула в ванную. Тут уже хоть что-то: гель для душа, шампунь, полотенца.

Интересно, а мне можно помыться?

А почему нет. Перед смертью хоть вымоюсь.

Кран повернула, пену в ванну вливаю. С себя стянула одежду и в воду.

Полная набралась. Пена густая. Пахнет кокосом. Намылила голову и нырнула. Выныриваю и понимаю, что в помещении я не одна.

Фар в дверях. Не учили стучаться? Я в ужасе, возмущении. Готова вот-вот лопнуть, так меня злит его наглость. Ни капли уважения к моему личному пространству. А если бы я на унитазе сидела?

Смотрю на его спокойное лицо. Равнодушное. Он даже вида не подает, ни одной мышцей не дернул.

Колени к себе прижала, прикрываюсь. Но из-за пены и так ничего не видно.

— Я… я…

— Готовишься, правильно. Халат накинь и в кровать. Пора отрабатывать помощь.

Сказал и вышел. А я готова в этой ванне сейчас утопиться.

Не буду я с ним… Не хочу… Не смогу

Я не так себе первый раз представляла. Думала, влюблюсь в хорошего парня. Все по согласию. А тут…

Как он так может?

Я не смогу, точно. Что делать? Что придумать?

Тяну время. Моюсь долго, но вечно просидеть я тут не смогу.

Приказа не выполняю. Надеваю трусики, бюстгалтер, что заранее приготовила. Футболку, шорты, а потом халат. Белый, махровый. Согревает меня.

Выхожу на свой страх и риск. В комнате никого. И вещей моих нет. Рюкзака тоже.

На постели лежит платье: легкое, летнее. Ну конечно, летнее, сейчас же лето.

Размер вроде мой. С биркой. Белье в тряпичном пакете. Такое белье можно сразу надеть, оно отпарено, стерильно.

Сандалии у постели стоят. Приоткрыта коробка.

Это что? Мне надеть нужно? Когда? Сейчас? Не понимаю.

Дверь снова распахивается. Фар на пороге…

— Готова?

Все так же равнодушен. Голос ровный, тон ни выше, ни ниже.

— К чему?

— Рай мне устроить.

— Можно без рая?

Дебильная игра слов с моим именем. Ничего в нем святого…

— Можно без Раи, один звонок — и твой брат…

— Я поняла. Не надо так. Что мне делать?

— Во-первых, запомни, тебе нельзя говорить. Никаких вопросов и уточнений. Вообще. Молчишь, пока я не скажу рот открыть.

— Поняла.

— Я разве разрешал говорить? — молчу. Не отвечаю. Урок усвоила. — Во-вторых, я приказал, ты выполняешь. Без слов, без торгов. Тут же. Иначе последствия будут необратимы. Поняла? Можешь ответить.

— Поняла.

— Ну а теперь раздевайся.

— Я…

— Молча.

Глаза опускаю. Слезы опять подступили. Ну вот и началось. Зря надеялась на пощаду.

Развязываю халат, снимаю, на кровать бросаю. Руки предательски затряслись.

Поднимаю глаза, думала, сжалится, но не тут-то было. Скривился весь, оглядывая мое одеяние.

Футболку вверх тяну, снимаю через голову. Такое унижение я еще никогда не испытывала. Руками стараюсь прикрыться, хорошо бюстгальтер плотный, не просвечивает.

Шорты за резинку, вниз хотела…

— Хватит… На такое у меня даже не встанет. Ложись спать. Выезжаем в четыре утра.

Хотел было выйти из комнаты. Даже шаг сделал.

— А, вот еще. — Телефон на постель кидает. Не мой. Другой какой-то. — Твой телефон. Номер тот же, симка другая, чтобы ты время смотрела. Никому не звонить и не писать. Только номеру, который вбит в телефон. Ясно?

— Ясно, — тихо отвечаю. Хочу, чтобы он ушел поскорее и оставил меня одну. Руками все еще грудь прикрываю. Пытаюсь унять дрожь, но не уходит она.

Фар из комнаты выходит, хлопнув дверью. Вроде несильно, но я вздрагиваю. Этот хлопок как пощечина. Резкая, жгучая. Та, что помимо боли физической, еще и душевную рану наносит. Я вообще теперь от каждого шороха вздрагиваю. И дальше буду. А мужчина только входит во вкус. Думаю, на этом его издевательства не закончатся. Он и дальше будет меня обижать, унижать, обзывать по-всякому. Пока не сломает или не доведет меня до…

До чего? С таким отношением до чего угодно.

И вот я остаюсь одна.

Снова надеваю футболку, будто она меня защитит от него. Но сейчас это моя броня. Единственная, что от взгляда его защищает.

Как же ему нравится меня унижать. Гадости говорить, слова эти обидные. Зачем он так?

Сам же предложил тридцать дней с ним провести, а мог бы и что-то другое потребовать. Работать там на него…

Если я его сексуально не привлекаю, чему рада безмерно, зачем я тут тогда? Для чего? Для чего эта пытка?

Телефон беру в руки, что швырнул на кровать. Классный телефон. Кучу денег стоит.

Абсолютно пустой. Новый?

В телефонной книге всего один контакт, подписан «мама». Смотрю — и впрямь мамин номер.

Все же в этом жестоком мужчине есть что-то от человека. Что-то незначительное, но мне хватит, чтобы зацепиться.

Спастись, выжить и к маме с братом вернуться.

Пишу маме сообщение, хоть и поздно уже.

«Как вы?»

Молчит. Десять минут жду и получаю заветное сообщение. Голосовое.

«Рая, все хорошо. Не волнуйся. Ромку обследуют. Завтра скажут, когда операция. Он тебе привет передает, спать не могу заставить лечь. Выспался днем. Как ты, доченька? Устроилась на новом месте?»

Сначала дышу. Собираюсь с духом. Мне нужно сделать веселый голос, чтобы мама ничего не заподозрила. Отвечаю голосовым.

«Да, устроилась. Тут очень даже… Думала, хуже будет. Ты мне голосовые пиши, чем больше, тем лучше. Будет время, прослушаю. Но все равно пиши».

«Хорошо, милая. И ты пиши, а то я переживаю, как ты там».

«Ладно. Спокойной вам ночи».

«И тебе».

Телефон на тумбочку, ставлю будильник. И спать.

ФАР:

— Что ты, блять, сделал? 

Сука, знал же, что брат злиться будет, но лучше я скажу, чем сам узнает. И лучше по телефону, так безопаснее. Когда Карим злится, пизда всем вокруг.

— Слушай, я сделал то, что было необходимо.

— Долбоеб ты. Блять, Фар, нахуя?

А это он еще не в курсе, что я за брата ее впрягся. Бабла ввалил нехило, позвонил кому надо. Врача дернул, в клинику определил. Распоряжение отдал: «Если умрет, всем пиздец».

А если Карим узнает — пиздец мне, за кордон валить придется. Только и там спасения мне не светит.

— Так нужно, брат. И ты меня не переубедишь отступить.

— И что ты хочешь сделать? Только не говори, что ты сучку с собой в Эмираты потащишь…

— Через пару часов вылетаем.

— Долбо-е-еб… — говорит протяжно. Тяжело дышит. Зол. — К самолету ее привяжи и взлетай. Пусть проветрится.

— Не мои методы, Карим. Ты же знаешь, я люблю все красиво делать.

— Ха, и как же?

— Сломаю. Уже почти сломал. Фото, видео, полный комплект…

— Ошейник наденешь и трахнешь? — снова ржет. Брат меня знает как никто другой. В свое время он заменил мне отца. Многому научил, но я перенял не все. Карим славится своей жестокостью, а я, как ее? Экстравагантностью. Слово-то какое.

— Как вариант…

— И нахуй возиться? Марату отдай ее, он с парнями сучку как надо припечатает. Будет тебе фотка заебатая. А видео еще лучше.

— Напоследок оставлю. Сначала вожак наиграется, а потом и стаю спущу.

— Бля, посмотреть хочу. Красивая хоть?

— Если бы…

— Уродина? — Карим ржать начинает, взахлеб прям.

— Сам увидишь. Заебало о сучке трепаться. Что там с узбеками? — Он вообще по делу звонит? Дела сами собой не решатся.

— На мази все. Обещают в срок посылку собрать. К твоему приезду готово будет.

— В Самарканде буду через неделю, подтянешься?

— Да. Тут порешать надо хуйню одну. Мудака одного на место поставить, распоясались совсем без хозяина. Нихуя доверить нельзя… За неделю управлюсь.

— Тогда на связи, брат.

— Фотку шмары своей пришли. Лучше голой.

— Бля, тебе не понравится.

— Ха-ха-ха, вот ты еблан. Хуйней страдаешь. Ну ладно, развлекайся, братишка. На связи.

Выезжать скоро, а мне не спится. Даже намека на сон нет. В самолет этот сраный скоро садится…

А может, брат прав? Нахуй я с этой девкой вожусь? Была бы еще девка нормальная. А эта больная, и на всю голову тоже.

В обморок ебнулась, точно больная. Хорошо, что не тронул ее. Нужно быть уверенным…

Что-то больничка в этот раз с результатами тянет. Марата еще где-то носит…

Куда съебался?

Поспать надо. День трудный завтра. И нужно придумать, как этот Рай дожать. Сука, сломать. Чтобы глаза не поднимала. Не дышала без разрешения.

С виду такая вся… типа боится, а пробивается стерженек. Только со мной не прокатит такое. Я этот стержень вырву из нее. Сломаю, в пыль сотру.

Чтобы покорной стала, забитой, тихой. Тенью, молью невидимой.

Она, сука, получит свое…