Фаворитка. Опасные приключения попаданки.

Я сходила с ума. Определенно точно я бы уже съехала с катушек, если бы не рисунки на стене. Их оставили бывшие узницы самой ужасной тюрьмы на свете. Тюрьмы, где готовили шпионов для слежки за королями и их свитой. “Они” следили за великими зодчими и учеными, координировали строительство пирамид, дворцов, будущих чудес света. Вы думаете, что такие умы как Архимед или Аристотель сами до всего додумались? Ха, как бы не так!

Но, как и у матери Терезы, у матери-корпорации были слишком длинные руки и жестокие законы, поэтому несколько жизней заключенных не имели никакого значения. Они покупали у государственной тюрьмы подходящих кандидатур и перемещали их сознания в тела людей, живших в то время, которое им требовалось.

То, что неподготовленные узники из двадцать первого века часто не справлялись и погибали в чуждом для них мире, никого ровным счетом не интересовало.

Под такую программу попала и я. Несколько дней я сидела в заключении и молилась о своей душе, понимая, что скоро окажусь в каком-нибудь темном средневековье, где меня посадят на кол или раздавят повозками телеги.

Ха-ха, какой бесславный конец.

В своем мире я всегда была неудачницей, но здесь хотя бы я знала, как добыть кусок хлеба. А там что? Этому не учат. Лохински - профессор со смешной фамилией и седыми буклями - сказал, что они не зря выбрали меня , мол, у меня больше навыков выживания среди бродяг, чем у подготовленного шпиона, состоящего на службе. Ведь те вскормлены и выхолены в домашних условиях, а в чуждом мире просто не смогут выжить - ведь с собой в чужое тело нельзя взять ни золота, ни инструментов. Лишь то, что в голове. А там у меня была пустота - я с безнадежностью смотрела на рисунки тех, кто томился в тюремной лаборатории до меня и рисовал острием вилки круги с точками.

Острые предметы здесь воспрещались - видимо, случались попытки обороны, а может и чего похуже - например, желания почикать себя этой вилочкой. Лично я бы сейчас предпочла именно это, чем оказаться черт знает где.

Микрофон захрипел.

– Зинаида! Время пришло, – это был профессор Лохински. – Готовься. Сейчас благоприятное время, чтобы переместиться в новое тело. Наши точнометры настроены и готовы к передаче информации.

Я вскочила и бросилась на прутья решетки.

– Лохински, мать твою! Ты обещал, что проинструктируешь, куда меня сунут и дашь пару полезных советов!

Манерами речи я не особо обладала, да и тюряжная жизнь, перемежающаяся с бродяжничеством не способствовала чистоте лексикона, поэтому тут же на Лохински обрушился поток грязных ругательств с моей стороны.

– Зинаида, а ну прекрати бушевать! Сейчас вколю тебе галоперидол, и очнешься ты в новом теле сама не своя, а там нужно будет ориентироваться быстро. Обещал – расскажу.

– Дай хоть сигаретку выкурить перед казнью, – взмолилась я, но ответа не последовало.

Замок на решетке открылся, и я увидела в неверном свете желтой лампы две тюремные формы – охранники были настолько громадные, что их головы терялись где-то в темноте наверху, а я лишь видела широкие плечи и натруженные руки, которым бесполезно было сопротивляться.

Они молча подхватили меня и поволокли. Я попыталась сопротивляться, но тут же почувствовала боль – один из охранников слишком сильно сжал мою руку чуть выше локтя.

– Отпусти, гад. Больно же! Да и синяк будет!

– Потерпишь, скоро все равно костюмчик поменяешь, – заржал он, и второй ему поддакнул. Я случайно увидела свое отражение в холодном металле одной из запертых камер: тощая, лысая, изможденная от недостатка еды и солнечного света, старуха. От этого мне еще больше хотелось завыть. Ну какая из меня шпионка за секретами - меня сразу в канаву закинут. Нет ни единого шанса. Ну почему именно я?

Я поняла. Сопротивляться бессмысленно. Расслабившись, я обмякла в их руках, мои носки еле дотрагивались до дощатого пола, голова свесилась, а они продолжали волочь меня как куклу.

Наконец они втолкнули меня в тесную комнатушку с большим страшным стулом и закрыли дверь. Профессор Лохински мгновенно вколол мне лекарство, от которого я почувствовала себя сонно и лениво.

– Садись, – профессор был мягок и доброжелателен. Он пристегнул к моей лысой голове обруч, приговаривая. – Извини, Зинаида. Я знаю, что ты чувствуешь, но нам запрещено раскрывать детали операции до последнего момента в целях секретности. Поэтому у нас есть пару минут до того, как тебя перекинет в восемнадцатый век Франции.

– Франция? – изумилась я. – Вы в своем уме? Я ничего о ней не знаю. Ничего-шеньки. Я в школе букварь скурила, а на уроках истории изучала основы макияжа.

– Не волнуйся, – профессор продолжал пристегивать меня и присоединять какие-то проводки. – Язык ты будешь понимать как свой. Кроме того, мы пока сами мало что знаем. То, что написано в исторических книгах – блеф. Ну, например, ты могла себе представить, что в тот век официально разрешено было колдовство?

– Колдовство? – сонно переспросила я. – То есть там будут ведьмы?

Лохински покачал головой.

– Это нам предстоит узнать. Помни о своем задании: тебе нужно найти главного смутьяна. Того, кто восстанет против короля Людовика. Известно лишь то, что он из приближенных к королевской знати и, скорее всего, один из братьев де Сад.

– Подождите…

– У нас мало времени. Просто слушай, - голос Лохински вдруг стал отдаляться. – Ты должна найти этих братьев и втесаться в доверие, получить доказательства. Революция, которая произойдет, поменяет весь ход истории - вплоть до уничтожения религии. Церковь - вот та структура, с помощью которой мы все контролируем. Когда ты выйдешь на связь, я расскажу тебе, как найти доверенных лиц. Они тебе помогут.

– А Тамара тоже там?

Теперь я видела лишь темноту, словно лежала с закрытыми глазами, хотя они точно были открыты.

– Возможно, если не нарвалась на неприятности, но она утеряла свой амулет. Держи свой при себе. Это единственное устройство, с помощью которого ты сможешь вернуться и держать со мной связь. И помни о задании – постарайся выжить и найти человека, который недоволен властью в стране. Он точно там будет….

– Значит, я буду кем-то другим? Не самой собой? – слабо спросила я, почти не шевеля губами.

– Нет, но тут как повезет – это будет точно кто-то рядом с семьей Де Сад - нашими основными подозреваемыми.

– В смысле как повезет? А если меня перебросит в тело собаки? - возмутилась я, но уже во сне…

Неужели меня и правда может бросить в тело собаки или лошади? Что же тогда я буду делать?

Я даже слышала собачье дыхание - горячее и влажное оно обжигало мой нос, щеки и лоб. Ну вот – я теперь пес и буду копошиться в помоях, выискивая доказательства.

Становилось слишком шумно. Откуда в тюремной камере столько людей?

– Ка-знить! Ка-знить!

Шум нарастал. Я открыла глаза – огромный черный пес дружелюбно облизывал мне лицо, а я лежала на каком-то деревянном помосте в крайне неудобной позе.

– Тьфу, уберись от меня! – крикнула я псу и тут же испугалась. Голос был не мой - он звучал гортаннее и глуше. Из-за неудобной позы моя рука затекла, и я тут же попыталась ее переместить. Почувствовав боль, я поняла, что случайно дернула свои же волосы. Боже мой, у меня волосы? Да еще какой-то невообразимой длины. Я приподнялась на одной руке, одновременно второй прикрывая глаза. Солнце нещадно слепило, и я пыталась понять, что происходит вокруг.

Ка-знить!

Пылала вокруг толпа. Я услышала лязг металла. Еще не до конца осознав мысль, я обернулась и увидела его - огромный палач в красной накидке мерно точил топор недалеко от меня. Он не обращал на меня никакого внимания и делал свое дело. Я же в страхе бросилась куда-то в сторону и тут же упала - левую ногу опоясывала цепь. Вокруг меня бесновалась толпа, состоящая, в основном, из мужчин и, почему-то, детей.

Они все были одеты были одинаково - грязно-белые льняные рубахи, холщовые штаны. Многие из них периодически снимали матерчатую кепку и утирали ей пот со лба, другие радостно улюлюкали, глядя на меня, некоторые детишки грызли лепешки.

Среди толпы я заметила несколько мужчин и в более дорогой одежде, которая сразу же отличала их от толпы. Черно-красные кителя, расшитые золотом рубахи, на одном мужчине и вовсе был какой-то красочный узорный котелок - единственный в своем экземпляре. Они выглядели, как праздные зеваки, собравшиеся посмотреть на представление.

– Помогите! - заорала я и в горле мгновенно пересохло. От страха сердце со страшной скоростью сжималось в груди. – Вы не понимаете. Я не должна тут быть… Меня случайно сюда сунули…

Я орала, но с каждым словом лишь распаляла толпу. Послышались выкрики:

– Она сумасшедшая. Отрубить ей голову!

Я кинулась в другую сторону, попыталась ладошками скинуть кандалы с себя, но все было без толку.

Вдруг в толпе послышались вскрики.

– Расступись! Маркиз идет!

Я сразу же повернула голову и обомлела. Вперед толпы вышел высокий чуть смугловатый мужчина с зелеными раскосыми глазами. Черные как смоль волосы были забраны назад в хвост. Прямой ровный подбородок, точеные скулы, красивый прямой нос - его черты лица были словно прорисованы по шаблону. Широкие плечи расправлены и в целом вид у него был как у… маркиза. На поясе у него висела шпага в ножнах. Он остановился и посмотрел прямо мне в глаза, чуть прищурившись. Я поняла, что это мой последний шанс, бросилась к нему и упала в ноги. Правда, оказавшись все равно чуть выше из-за высоты деревянного помоста.

– Господин, сир, как там вас… смилуйтесь, прошу вас! Я все объясню. Моей вины тут нет…

– Как там вас? - он поднял одну бровь, и в его голосе послышалось отвращение. – Как же ты глупа, словно гусыня. Ты украла мое золото и еще требуешь простить тебя?

– Золото? – изумилась я, вдруг вспомнив, что тело ведь не мое и, судя по всему, меня выбросило в какую-то воровку. Я была ошарашена. – Прошу прощения, я все объясню, только не убивайте!

Наверное, я выглядела жалко, но мне было все равно, я хотела жить. Хоть много раз в жизни я не ценила ее, но сейчас я клялась, что пересмотрю свои взгляды, больше не буду буянить и вообще начну вести праведный образ.

– Прошу, прошу, прошу, – молила я одними губами. По щекам текли слезы и смешивались с горечью моей судьбы.

Он смотрел прямо на меня и в его холодных отражениях-блюдцах я не видела ни капли жалости - напротив, мне показалось, в них мелькнул дьявольский огонек. Он взирал так спокойно, почти не мигая и ему совсем не было меня жаль - такую беззащитную и плачущую, стоящую у самой кромки своей жизни. Ему нужно было всего лишь протянуть мне руку. Ведь наверняка в его силах было помиловать меня.

– Сир, неужели вам не жалко человеческую жизнь? Я отработаю – я буду убирать, прислуживать, что скажете…

– Мне ни к чему такая голодранка, – левая сторона его красивых губ даже немного приподнялась в усмешке. Какой же он холодный айсберг! Сволочь!

Мои глаза распухли от слез, но я не обращала на это внимания, катаясь по деревянному помосту, путаясь в длинных волосах и каком-то белом тряпье, в которое я была укутана. Это оказалось длинное платье, похожее на ночную сорочку, со слишком открытым декольте, хотя последнее сейчас меня волновало меньше всего.

Тем временем палач наточил топор и, закинув его на плечо, насвистывая, пошел ко мне. Я затаила дыхание. Вот и пришла моя смерть! В момент шока я испытала нечто вроде чувства стыда - умирать со слезами на глазах не хотелось.

В последний раз взглянула на знатного синьора из толпы. Мне показалось или у того на миг проклюнулись эмоции? Брови были нахмурены, сам смотрел исподлобья. Я представила, как палач отрубит мою голову, и она прикатится к ногам этого красавчика.

Умора!

Как же я его сейчас ненавидела. Я смотрела прямо в его глаза и шептала лишь: “Ненавижу, ненавижу”. Наверное, он был немного шокирован - видимо, не привык что какие-то воровки из отребья так смотрят на знатного вельможу. Хотелось что-то сказать ему напоследок, сделать неприятно.

– Я тебя проклинаю! – вдруг заорала я, что есть мочи. – И вас всех!

Толпа испуганно отступила. Хах, видимо, они действительно подумали, что я ведьма! Палач кивком головы кивнул мне на бревно. Я с омерзением увидела серо-бурые разводы на нем, и меня чуть не вывернуло наизнанку. В шее появилась боль - она пока что была мифической, но слишком реальной - я даже почесала это место, как вдруг нащупала медальон.

– Лохински! Вытащите меня отсюда! Немедленно! – заорала я в амулет.

Но он был холоден и беззвучен. Все, это был конец. Напоследок я крикнула в устройство передачи: "Ты не Лохински, а Лоховински! Пусть тебя черти заберут!"

“Ну все!”. В изнеможении я села на краю помоста. Пусть тащат меня сами к плахе, если хотят. Толпа вновь зароптала, а кто-то выкрикнул:

– Сжечь ведьму!

– Сжечь! – послышался гомон, однако, его перекрыла более сильная звуковая волна. Сначала я не поняла, откуда исходит звук, но,, повернувшись, я увидела как из-за деревянной круглой арки, ведущей внутрь городка, выбегает свора разгневанных людей, одетых в самое разное одеяние.

По внешнему виду было понятно, что это простой люд – одежда самая обычная, такая же, как и у толчеи у помоста, в руках вилы, ножи, у кого-то деревянные кирки. По одиночке они не представляли угрозы — дородные дюжие неповоротливые мужики не смогли бы совладать с бравыми красно-белыми кителями — однако, огромная масса смела практически все на своем пути.

Я стояла на помосте и видела, как люд сражался с кителями и побеждал. Черноволосый незнакомец исчез, предварительно пару раз мелькнув в толпе - он отражал удары со всех сторон, но вскоре я его потеряла из виду. Палач смылся моментально, прыгнув в ближайшую подворотню сразу за фруктами. Я же осталась словно раненый зверь в клетке - привязанная металлической цепью к колышку - я не могла отойти ни на метр. Мне оставалось лишь ждать своей участи.

Вдруг один дородный детина из толпы с измазанным кровью лицом обратил на меня внимание. Словно в замедленной съемке, я видела как он поднял глаза, затем руку с топором, после чего тут же понесся на меня. От страха я закричала и закрыла лицо руками.

– Эй, мисс, вы Люку Бурого знаете? – мрачный детина склонился надо мной, и я почувствовала страшную вонь пота и грязи, сдобно приправленную медным запахом крови - возможно, не его.

Медленно я убрала ладони и взглянула на него. Он нависал прямо надо мной, словно грозовая туча, и разглядывал декольте. В каком-то безумном порыве я постаралась запахнуться поплотнее, на что он заржал:

– Не стесняйтесь. Чего я там не видел! – и тут же добавил, - а пойдемте со мной, госпиталь Святого Мартина даст вам чашку горячего супу и краюху хлеба. Вы совсем видимо изголодались, они перед казнью никогда не кормят.

Мужик поднял топор прямо надо мной и я подумала, что сейчас он отрубит мне ногу, однако, ломик пришелся аккурат по металлической цепи. Та, взвизгнув и изрыгнув сноп искр, рассыпалась на несколько звеньев. На ноге все еще оставался металлический остов, но я могла с ним перемещаться, во всяком случае, мне не нужно сейчас умирать, а это уже хорошо!

Я повернулась к детине и в сердцах крикнула:

– Спасибо тебе от души!

Он кивнул и бросил:

– Давайте я помогу, мисс. Здесь вам не место!

Он подхватил меня за талию и помог спуститься с помоста, оттолкнув дерущуюся парочку, одним из которых был знатный господин в цветастом котелке. Это был тот самый мужчина, который пять минут назад стоял в толпе и собирался развлечься моей казнью. Мужик, с которым он дрался, ловко нанес ему по голове удар ломиком и месье упал. Я же отвернулась, не желая видеть подробности, лишь прошептав: “Боже, в какую мясорубку ты отправил меня, Лохински?!”

– В первый раз попадаете на побоище? – усмехнулся мятежник, услышав мой бубнеж.

– Да, – честно призналась я. – Я вообще не желала этого всего видеть.

– Такая жизнь. Сегодня ты живешь, а завтра умираешь, – философски произнес он.

До арки оставалось несколько шагов, мы нырнули внутрь и очутились в узкой улочке между двух высоких беленых заборов. Тут и там были раскиданы корзины с фруктами - торговцы в спешке убегали. Кое-где полусидя или лежа валялись раненые и убитые. Слышались стоны.

– Давайте-ка уберемся отсюда быстрее, – сказал детина. – скоро здесь будет куча гвардейцев. Они никого не пощадят. А Люка Бурый поможет спрятаться.

Последние слова детина пробулькал, и я в удивлении оглянулась на него – как вдруг стрела прошелестела прямо возле кончика моего носа и ушла в стену, отрикошетив от нее. Детина широко раскрыл глаза и успел прошептать умирающим голосом: “Беги”, как еще одна острая палка вонзилась ему в спину и он упал, похожий на дикообраза - в спине у него уже торчало две стрелы.

Я оглянулась, посмотрев наверх. Тот самый зеленоглазый демон! Он стоял на верхушке и целился прямо в меня. Его лицо было измазано сажей, а на щеке виднелась кровь, но глаза также блистали зеленым огнем. Когда я отбывала наказание в тюрьме, то Томка учила меня всяким интересным приемам - например, нападению, обороне, а еще она научила меня как быстро ориентироваться в драке. И сейчас я просто готова была целовать ей ноги, ведь не успела эта зараза выпустить в меня стрелу, как я скоординировалась, словно заправский ниндзя, и перекатилась в сторону. Стрела попала в брусчатку, вновь отрекошетив в мою сторону.

– Ты что делаешь, идиот? – со страхом завопила я. – Я тебя прирежу, гад!

Однако, напыщенный индюк улыбнулся и вновь достал стрелу, вложил ее в тетиву. Видимо, с луком он умел обращаться не так хорошо, как с мечом, потому что у меня была секунда, чтобы доскакать до круглого поворота и укрыться за ним. Напоследок я показала ему средний палец.

– На, вот! Держи, на! Как тебе такое? – впрочем наслаждалась я своей победой не слишком долго. Мерзавец выпустил стрелу и она вновь прошелестела мимо меня, на этот раз задев палец. Я тут же прижала его к себе и скривилась от боли.

– Что, куропатка, получила? – закричал он победно, увидев нанесенный мне урон. – Беги, беги. От меня не убежишь.

Мне хотелось сказать ему многое, но время поджимало. Мой спаситель говорил, что скоро сюда прибудут гвардейцы и мне следовало бежать. Бросив гневный взгляд на черноволосого, я шмыгнула в небольшие заросли. И вовремя - тут же со всех сторон послышался топот копыт - на место сражения прибывала королевская кавалерия.

Прошло, наверное, часа два, или три, пока все успокоилось, а главное мое сердце перестало стучать как сумасшедшее. После того, как я вбежала в заросли, минут пятнадцать я продиралась через них, будучи уверенной, что зеленоглазый демон гонится за мной по пятам, чтобы убить. Я бы неслась и дальше, если бы не дерзкий пенек, который скрывался под листвой. Через него-то я и перелетела словно птица, плюхнулась на землю, больно при этом ударившись ребром.

Прошло несколько минут, прежде чем я решилась на глубокий вдох и перешла из скрюченного положения в относительно прямое. Я доползла до ближайшего дерева и оперлась на него спиной. Надо мной проплывали голубовато-серые облака мира, о котором я ничего не знала. В какой-то момент я почувствовала себя самым одиноким человеком на земле и заплакала.

Пришло понимание, что я оказалась в такой ситуации только благодаря моему образу жизни, и сейчас мне не поможет никто. В принципе у меня был выбор – можно было пойти утопиться в ближайшей реке, которая журчала совсем недалеко от меня, или же попробовать выбраться в люди и найти этого Люку Бурого в госпитале Святого Мартина.

Всхлипнув, я утерла здоровой ладонью лицо и двинулась к реке. Ребро все еще побаливало, но палец почти перестал кровоточить, в основном, потому, что я плотно его обмотала куском платья. Впрочем, все это ушло на дальний план, когда я подошла ближе к воде и стала перед ней на четвереньки, чтобы дотянуться до кромки. Несмотря на грязное лицо, в некоторых местах обмазанное собственной кровью из пальца. Несмотря на спутанные нечесаные грязные волосы. Несмотря ни на что. На меня смотрела дивной красоты девушка. Это была вовсе не тощая пигалица - тюремная зэчка, а миловидная барышня с чуть впалыми от недоедания щеками, но все-таки достаточно круглыми чертами лица, наливными губами и голубыми огромными глазами, обрамленными в каскад черных ресниц.

– Нифига себе! – присвистнула я и тут же оглянулась, испугавшись собственного голоса. Хоть я уже привыкла к нему, но жаргонные словечки совсем не подходили этой барышне, которая смотрела на нее в отражении.

Я умылась и даже постаралась начесать пятерней волосы, что сделать не удалось - слишком кудрявые и пушистые они были. Тогда я скрутила два колобка на голове и постаралась закрепить прядями. Из-за раненого мизинца это удалось не сразу, но все-таки это было лучше, чем ходить лохудрой.

“Ладно, Зинаида, где наша не пропадала” - мне вдруг захотелось петь и плясать - я была такой ладной и симпатичной, правда в следующий миг вдруг вспомнила о синьоре, который попытался меня убить. Красота - это не самый лучший подарок девушке-бродяге во Франции восемнадцатого века.

Почти целый час я блуждала по лесу в поисках троп. Один раз мне довелось даже наткнуться на красноватые ягоды, но питаться ими я не рискнула. Медальон тоже не работал, чтобы связаться с Лохински и попросить помощи с определением ягод. Так что, я просто шла вперед, надеясь, что получится найти помощь.

В своих мыслях я, кажется, брела целую вечность, как вдруг их прервал топот лошадей. Я замерла и чуть было не бросилась в кусты - что, если меня ищет тот демон? И прицепился же он. Жадный скряга - из-за золотой монеты так издеваться над девушкой.

Подойдя чуть ближе я поняла, что здесь проходит дорога и достаточно людно, чтобы можно было затеряться в толпе. Помедлив несколько минут, я поняла, что выхода у меня все равно нет, к тому же я ужасно голодна.

Приговаривая проклятия, адресованные Лохински, я вышла, гордо держа голову.

– Эй, красота. Ты откуда такое чудо? – донеслось позади. Какой-то малоприятный мужик с усами и бородой, переворачивая тюки с соломой, обращался ко мне.

– Иди-иди, голодранка, на мужа-то моего не глянь! – прикрикнула толстая женщина в засаленном чепце, из-под которого торчали несколько грязных прядей неопределенного цвета. Она перебирала гнилые овощи, затем вытерла руки о фартук и злобно глянула на меня.

– Сдался мне ваш муж! - нахмурила я брови.

– Ты чего сказала? – женщина поднялась во весь рост и я увидела, какие у нее широкие плечи и натруженные ладони.

– Я ищу госпиталь святого Мартина. Он далеко? - обратилась я к мужчине. Тот облокотился на колено и задумался, вместо него ответила жена.

– Это в соседнем городишке, в глубине леса. Вали давай подобру - поздорову, – я явно ей не понравилась. А вот ее мужу даже весьма. Он протянул мне бурдюк и я с удовольствием хлебнула воды. Она была ужасной на вкус, с привкусом болотной тины, но это была хотя бы вода. Я показала мужчине большой палец вверх - класс, а он недоуменно посмотрел.

– Это значит, все супер!

– Что? – не понял он.

– Все отлично, спасибо за воду! – терпеливо пояснила я, отдавая бурдюк с водой.

Слева проехала повозка на тощем ишаке. На ней сидел широкоплечий хмурый мужчина в годах. Я заметила, как он осматривает меня с ног до головы.

В принципе, я уже жалела о своем решении выйти к людям - с запозданием подумав о том, что сперва можно было найти какую-нибудь ферму или дом - выкрасть хотя бы нормальную одежку, а не это бесстыдство.

– Ладно, приятно было с вами побеседовать, – бросила я недовольной крестьянке, и пошла вперед, напоследок оглянувшись на мужика - он складывал из большого пальца “супер”, а жена больно махнула его по плечу.

Соломенные лапти передавливали ноги и в одном месте образовалась болючая мозоль. В этом мире явно не стремились к комфорту женщин.

Я шла туда же, куда вела меня толпа, периодически разряжаясь сальными замечаниями в мой адрес. А пару раз меня даже ущипнули за пятую точку и довольно ощутимо. Я лишь бурчала в ответ: “Уроды”, даже не пытаясь сопротивляться. Вот бы мне сейчас нож! Томка научила меня неплохо владеть ножом - во всяком случае, я могла бы защищать себя, только где же его тут добыть.

Уже почти стемнело, и я лишь думала о том, что ночевать мне предстоит в лесу. Но, судя по всему, бог был милостив ко мне. Идя за людскими стайками, я обратила внимание, куда они меня привели. Вдалеке завиднелось одноэтажное длинное здание, напоминающее барак. Но самое главное - оттуда пахло жареной едой и там было много света! Подойдя поближе, я убедилась, что там действительно можно поесть - это была харчевня. Осталось придумать лишь, как добыть еду. Это же было так легко!

Сразу у входа в харчевню, под большим берестяным навесом, располагалась жаровня, посередине которой славно крутился уже подрумяненный кабан. При виде этого лакомства я сглотнула слюни, представив как вгрызаюсь в сочный кусок мяса, а уж мясо я ела очень давно - в тюрьме нам давали какую-то крупяную баланду с запахом консервов.

Возле кабана крутился, судя по всему, хозяин харчевни - он поливал мясо пивом и периодически ворошил горячие камни. Сама харчевня внутри была уставлена парой десятков грубых, наспех сколоченных столов и скамеек, полных люда в серых, коричневых рубахах, зачастую покрытых пятнами. Видимо, простолюдины любили приходить сюда сразу после тяжелого дня.

Часть столов стояло на улице. Чуть дальше паслись несколько коней, щипавших траву у изгороди. Бородатые мужики громко беседовали, обсуждая последние новости: волнения в городах, Людовика, урожай и бог весть еще что. Среди них изредка попадались и женщины, судя по поведению, не самых моральных принципов. Одеты они были в бархатные темно-красные платья с синими подвязанными нагрудниками, а ноги украшали деревянные симпатичные башмачки. У некоторых на голову был водружен чепец, другие предпочитали вовсе не покрывать волосы, засунув за ухо какой-нибудь красивый живой цветок. Они подсаживались к мужчинам, чуть приобнимая за шею, и те угощали их пивом и кашей.

Я чертыхнулась про себя - становиться женщиной легкого поведения мне хотелось меньше всего, поэтому мне нужен был план. Однако, до плана никакого додуматься мне не удалось, как сзади послышался голос:

– Ты, наверное, проголодалась? – от резкого тона я вздрогнула и обернулась. Там стоял тот самый малоприятный мужичок, который угощал меня бурдюком с водой. Его маленькие глазки бегали по сторонам, словно он задумал что-то своровать. Надеюсь, не меня!

– Опять ты! – досадно прошипела я. – Еще не хватало мне ссориться с твоей женушкой. Кстати, где она?

Но женушки не было – видимо, в злачные места приличным женщинам путь был закрыт. Он еще раз воровато оглянулся, и я поняла, в каком незавидном положении я оказалась – с этой стороны харчевни подступал темный лес, внутри было полно людей, но под горячительными напитками они так громко болтали, что услышать меня было бы тяжело. Конечно, я могу крикнуть, но что это изменит? Вероятно, насилие здесь в рамках нормы.

– Пойдем со мной в лесок, красота, а? За водичку-то нужно отблагодарить, – натужно зашептал мужичок, – я же знаю, ты по этим делам. Беглая куртизанка, небось? Да? В наших-то краях такие красавицы не водятся, видимо, со знатью водилась, а потом натворила дел. Я прав?

Все это время, пока простолюдин изрыгал мерзкие слова из своего рта, он постепенно подходил ко мне, выставив одну лапищу в сторону, а второй трогал свою подвязку на штанах.

– Я закричу, – голос был слишком спокоен и ровен, но я знала, что это от страха. Прав был Лохински, когда предупреждал, что здесь придется держать ухо востро. Я начала оглядываться в поисках предмета, которым можно было бы себя защитить, но, как назло, ни одного камешка не валялось рядом.

– Кричи, – он хмыкнул, – только закон на моей стороне. Может и не только я присоединюсь к пиршеству, а? Как думаешь?

Я почти ощущала его горячее мерзкое дыхание. Он подходил все ближе и ближе, а лапа его нацелилась на мою полуоткрытую грудь. И тут я решилась - действовать нужно было быстро. Изо всех сил я двинула его в пах, да так, что он изогнулся с ревом раненого вола.

– Сволочь! – зашипел насильник и кинулся на меня. Мне удалось увернуться и он упал, скрючившись, на траву. Теперь я оказалась в западне: с одной стороны стоял дощатый забор, с другой - харчевня. Выбора у меня не оставалось. Пока он пытался встать, я подтянулась на руках и забралась на широкий камень, с которого легко дотянулась до окна. Мне повезло, что в этом веке не придумали никаких решеток и окон, поэтому я легко протиснулась через узкое отверстие, служащее окном, и очутилась внутри.

Гомон мгновенно замер и все уставились на меня. Сразу под окном с внутренней стороны стоял длинный стол, за которым сидели пятеро мужчин, одетых в зеленые и красные камзолы, расшитые золотом. От страха я чуть не споткнулась, но тут же приподняла свое рваное платье, обнажив натертые ноги, и элегантно прошлась вдоль гряды тарелок и чашек в конец стола, стараясь не грохнуться на земляной пол

.– Разрешите? - раздался вдруг голос слева. Один из мужчин, сидевших за столом, зачарованно смотрел на меня снизу широко раскрытыми глазами, – мадемуазель, должно быть, имела вескую причину, чтобы попасть сюда таким необычным способом?

Он слегка поклонился и подал руку. Мужчина был молод, свеж и чисто выбрит. Его белокурые локоны лежали аккуратно зачесанными назад в длинный хвост, а серые глаза смотрели дружелюбно и с любопытством.

Я прочистила горло, подняла голову повыше и кончиком пальцев взялась за его теплую ладонь:

– Мадемуазель Жюстина, – назвала я первое попавшееся имя, которое мне вспомнилось.

Он помог мне спуститься.

– Маркиз Де сад. Анатоль Де Сад, – он еще раз поклонился и поцеловал руку, не отрывая взгляд от лица. Я заметила, что он ни разу не посмотрел на мою грудь, хотя видок у меня был еще тот.

– Де сад? – до меня вдруг дошло. – Де сад? Тот самый…

– Тот самый…Наша семья довольно популярна, но не думал, что вызову такое удивление.

– Ешкин, – я прикрыла рот рукой.

Значит, я попала по адресу. Главное - теперь не упустить рыбку с крючка.

– Вы не здешняя? А впрочем…, – он вдруг засуетился, – вы наверное голодны?

– Да, наверное, это заметно, но я действительно устала и проголодалась.

Постепенно крестьяне продолжали заниматься своими делами - есть и пить, лишь иногда поглядывая на меня. Зато здешние женщины смотрели на меня с явной злобой так, что это заметил даже Анатоль.

– Вы не из числа их компании.

– В первый раз здесь. Проездом. Меня ограбили, поэтому я в таком виде, – соврала я. Не говорить же ему правду?

– Ох, иногда люди бывают довольно жестокими, надеюсь, вы не пострадали? – спросил он участливо, предлагая сесть возле него.

Остальные мужчины за столом были более холодны - они лишь вежливо кивнули мне и продолжили общение между собой.

"Ах ты сволочь!" – я услышала грозный рык, не успев присесть на предложенное место. Мужик, который напал на меня, ворвался внутрь харчевни и был полон желания убивать. Я прижалась задом к столу и глянула на Анатоля в надежде, что тот меня защитит. Конечно, я оказалась права. Анатоль выступил вперед, коснувшись пояса - из под чуть распахнутой полы камзола я увидела кобуру и торчащий оттуда револьвер.

Мужик в дверях выглядел зло, от пота его волосы прилипли ко лбу - хотя после заката солнца довольно похолодало, но кровь в нем бурно кипела. Еще бы! Какая-то мадемуазелька двинула его в пах - попрала мужское самолюбие.

При взгляде на Анатоля, простолюдин поостыл, бросив:

– Уже успела себе защитничка найти! – с этими словами он удалился из харчевни.

– Ну вот, он ушел, все закончилось благополучно, – Анатоль повернулся ко мне и еще раз пригласил сесть. Повторять дважды не пришлось. Я нырнула за стол и набросилась на куриную ножку, лежавшую ко мне ближе всего.

Из-за того, что места было мало, нам пришлось потесниться, а я оказалась зажата между Анатолем и его провожатым. Из обрывков разговора я сделала вывод, что это нечто вроде охраны, во всяком случае несколько раз прозвучала фраза: “в этой части лютуют бунты, крестьяне недовольны, здесь может быть опасно для вас, сир”, на что Анатоль только отмахивался.

Я с набитым ртом промычала:

– Это самая вкусная курица, которую я ела!

Мужчина неспеша грыз лепешку и посматривал на меня, иногда улыбаясь чему-то своему. Вдруг он заметил мой перевязанный палец, когда я подняла руку, чтобы с удобством обгрызть косточку.

– Вы ранены? У меня есть мазь травницы, которая отлично помогает при небольших ранах. Она в моих вещах, привязанных к лошади.

– Вы очень благородны, Анатоль.

Один из сопровожатых странно на меня взглянул и произнес:

– Вам следует употреблять обращение Ваше сиятельство или же Ваша милость.

– Оставьте эти правила этикета для королевских дворов, мой милый друг, – Анатоль улыбнулся и его серые глаза заискрили.

Внезапно толпа загалдела и все обратили внимание на вход харчевни. Там стоял хозяин с куском дымящейся кабанятины. Я заулыбалась и подскочила.

– Аве мария, – крикнула я. – Аве Мария!

Но отведать кабанятины не удалось. Внезапно послышался глухой удар и хозяин харчевни удивленно оглянулся и тут же упал. Дымящийся кусок мяса отлетел в сторону, разбрызгивая жирные пятна. Все замолкли. В харчевню медленно вошел мужик, который напал на меня, прямо за ним стоял высокий бородач, одетый в синий выцветший камзол - судя по всему, украденный у кого-то из знати. А еще сзади целая толпа крестьян, вооруженных разного вида оружием - вилами, кирками, копьями.

– Е-мае, – воскликнула тихо я, и схватилась сзади за Анатоля. Тот отодвинул меня назад и медленно достал револьвер.

– Господа, – сказал он, – что вам нужно? Давайте разберемся по хорошему. Сегодня прекрасный вечер и хорошая погода для драки.

Мужик прошел несколько шагов и с отвращением сплюнул. Затем произнес.

– Ваша, так называемая королевская знать, не делает ничего, чтобы помогать нам. Наших людей убивают, утаскивают жен и дочерей на болота в угоду твари, от мужчин остаются лишь одни черепки после таких налетов. Наши урожаи гибнут! И вместо того, чтобы нам помогать, – он обращался ко всем присутствующим в харчевне, – они приходят и забирают наших баб.

Я хотела пискнуть, что я ничейная тут баба, но обстановка была слишком накаленной, чтобы привлекать к себе внимание. На краю стола лежал небольшой, но острый ножик для резки мяса. Не поворачиваясь, я аккуратно его взяла в руку. Холодная сталь приятно охладила кожу и заставила чувствовать себя увереннее - во всяком случае, задаром жизнь не отдам.

Тем временем обстановка накалялась. Кроме компании Анатоля и его сопровожатых, остальные очевидно были обычными крестьянами, а значит принимали сторону главного зачинщика, постепенно обступая со всех сторон нашу компанию. Те, кто не хотел участвовать в драке, медленно выходили из харчевни и отходили в сторону, готовясь смотреть на кровавое побоище.

Сопровожатые Анатоля стали в стойку и достали револьверы, держа наготове кинжалы.

– Я в последний раз повторяю. Мы не хотим драться. Мы здесь проездом и никакой ответственности не несем, – сказал спокойно Анатоль.

– Не несут они ответственности, – усмехнулся мужик, затем вытер вспотевшие руки о косоворотку и глянул на меня, прищурившись, – впрочем есть кое-что, что спасет ваши жизни. Она, – он кивнул на меня, а я сжала кинжал посильнее. Конечно, Анатоль у меня сразу вызвал доверие, но доверять здесь не стоило никому. Он глянул на меня и тут же отвернулся, замолчал. Он точно решил меня сдать этому уроду! Я до боли закусила губу, чтобы не заплакать. От меня сейчас не зависело ничего.Вновь моя судьба была в руках мужчины.

– Девушка не виновата. Она останется с нами.

– Тогда держитесь, жабы! - крикнул мужик, намекая на зеленые камзолы. Прищурив темные глаза и подняв ломик, заорал, – бейте их!

Те, кто стоял к нам ближе всего успели только поднять свои орудия, как тут же пали мертвыми – сразу из нескольких дул револьверов вырвались струйки дымка, мне же заложило уши от грохота так, что я пригнулась. И вовремя! Мимо просвистел топорик и врезался тупой стороной в голову одного из сопровожатых – его зеленый ворот камзола тут же окрасился в красный цвет, а глаза закатились. Это была отправная точка – вокруг начался невообразимый балаган – крики, ругань, драка. Стрелять из револьверов стало невозможно, чтобы не зацепить друг друга, поэтому в ход пошли кинжалы. Я же оказалась зажата в угол, как меня заметил плюгавый мужичок, слепой на один глаз. Он вращал единственным глазом словно циклоп, ища свою жертву, а заприметив меня – пошел, держа в руках небольшой топорик. Почти подойдя ко мне, он обнажил свои кривые редкие зубы, через которые проглядывал красный мясистый язык и запищал неожиданно тонким голоском:

– А вот и баба на ужин! – с этими словами я заорала и выставила кинжал вперед, вспоминая, чему меня учила Томка. Однако, и плюгавый был не промах. Он отклонился в сторону - влево, потом вправо, каждый раз не давая шанса ранить его, а затем занес топор и обрушил его на меня. В последний миг мне все-таки удалось присесть и отскочить в сторону, выкинув руку с кинжалом вперед. Плюгавый согнулся и упал на пол, зажимая окровавленную ногу. Тут же его затоптала толпа.

В этот миг я поймала взгляд Анатоля, сражавшегося сразу с тремя простолюдинами. Он успел мне чуть улыбнуться, а я показала ему круглый знак “ок” с помощью большого и указательного пальца.

– Кто тебя драться так научил? Небось, знатный виконт или сам король? - прямо передо мной вырос насильник, держа в руках металлический ломик.

– Отвали от меня, урод. Отправляйся к своей женушке или сразу к чертям в ад! – заорала я, перекрикивая шум распалившейся толпы. Сбоку послышался звон – разбилось сразу несколько бутылок с бурбоном, по харчевне пополз резкий запах алкоголя.

– Я уже там был, – заржал мужик и метнул ломик в меня. Тот ударил больно по руке и отскочил в сторону. Я заорала от боли и краем взгляда увидела, как Анатоль продирается ко мне. Он выставил кинжал вперед.

– Не подходите к ней, или я вас зарежу! – господи, эти манеры…

Мужичонка тем временем отобрал кирку у какого-то пьяного драчуна и оттолкнул его в сторону, тот упал, ударившись головой об стол.

– Отдай мне свою бабу. на том и порешим, – он ухмылялся.

Анатоль лишь покачал головой. Мужичонка хмыкнул и крикнул.

– А ну-ка, скрутите его. Посмотрим, как красиво он будет висеть на ближайшем дереве!

Несколько крестьян тут же набросились на Анатоля и ему пришлось отчаянно сопротивляться. Мужик тем временем подошел близко мне и прижал к глиняной стене. Я изо всех сил отворачивала голову в сторону, стараясь не смотреть своей смерти в лицо. И тут он высунул язык и облизнул мою щеку.

– Извращенец! – заорала я и оттолкнула его назад изо всей силы, даже не думая о последствиях. И, как оказалось, сделала правильно – сзади мужика поджидал кинжал Анатоля. Глаза простолюдина остекленели, он так и осел на пол с ухмылкой, а затем упал вперед, стукнувшись лбом.

Анатоль, видя мое шокированное состояние, схватил меня за руку и мы выбежали на улицу. Несколько мужичков стояли в сторонке и опасливо смотрели на нас, явно не желая принимать участие в драке. На улице сразу стало немного легче – прохладный ветер обдувал лицо, но я все еще не могла оторваться от пылающей бойни в харчевне.

Анатоль легонько хлопнул меня по щеке.

– Жюстина. Все в порядке? Ты цела? Он что-то сделал с тобой?

– Я…я… Мы его убили, да? – вдруг я поняла, что говорю шепотом.

Анатоль пожал плечами и только сейчас я заметила крупные капли пота и крови, стекающие по лицу.

– А с вами что? – спросила я. – Вы ранены?

– Это не моя кровь. Со мной все хорошо. Но тебе нужно уезжать прямо сейчас.

– Нет, я не могу, я останусь с вами.

– Уезжай. Я тебя найду, обещаю. Я хочу быть другом - и вскоре мы будем сидеть у огня, а ты будешь рассказывать мне о своих злоключениях. Жак доставит на место и вернется за мной.

– Жак? – я взволнованно схватила его за плечи. – Но вдруг вы погибнете?

– Милая Жюстина, я клянусь, что не погибну, но мне нужно помочь моим друзьям, – он присвистнул и из темноты кустов выступил худощавый подросток с испуганными глазами. Из под серой кепи у него торчал рыжий длинный чуб. В руках мальчик держал невод от лошади.

– Жак, езжайте на север, в приют Святого Мартина – это ближайшее хорошее укрытие. Потом возвращайся за мной. Но при каких обстоятельствах не останавливайтесь в дороге - сам знаешь, какие тут гиблые места.

– Хорошо, ваша светлость, как пожелаете.

Анатоль вновь обратился ко мне:

– Езжай, тебе там помогут

– Я знаю, я туда и направлялась, – пробормотала я и, наконец, отпустила Анатоля.

Через минуту мы с Жаком скакали на лошади вперед, а я все еще с тревогой оглядывалась назад, наблюдая, как Анатоль возвращается в ад.

Несмотря на то, что приют Святого Мартина был в соседнем городке, добираться до него пришлось много часов. Всю ночь мы скакали, продираясь через сумрак, и холодный ветер обдувал меня с ног до головы. Слава богу, у Жака был запасной камзол Анатоля и я сразу же укуталась в него, но ноги оставались открыты, обжигающий ветер колол их тысячами игл. Через пару часов после того, как мы покинули харчевню и побоище внутри нее, мы сделали привал у небольшой рощицы. Здесь стояло крошечное озерце с болотной водой, в нем отражалась луна, благодаря чему окружающая территория хоть немного освещалась. Здесь мы себя чувствовали чуть-чуть безопаснее, да и лошади нужно было отдохнуть.

– Почему мы не остановимся и не дождемся рассвета? Ведь ехать с рассветом безопаснее. Ночью опасно передвигаться через лес, разве там не водятся волки? – спросила я Жака, пока он доставал целебную мазь и аккуратно разматывал мой раненый палец. От боли я сморщилась, палец начал ужасно болеть.

– Да, вы правы, мисс, волки водятся в Бромудском лесу, через который нам предстоит проехать, однако, есть кое-что еще опаснее, – его голос стал тише, – мне о таком и говорить страшно.

– И что же это? Давай говори! – я вдруг поняла, что совсем ничего не знаю о мире, в который попала. Лохински упоминал, что древний мир был совсем не таким, каким мы знали его по книгам, ведь они были написаны под диктовку церкви, а значит, в них упоминалось лишь то, что было допустимо или же выдумано.

Жак обмакнул кусок тряпья в озерце, смочив его край, и принялся аккуратно обтирать кровь.

– А это не заразно, Жак? Там ведь вода не стерильная, да?

– Что вы имеете в виду, мисс? – удивленно он спросил, подняв брови и замерев с тряпкой в руке.

– Ах. это же восемнадцатый век... медицина еще не развита, – сконфуженно пробормотала я.

Жак снял кепи и положил ее рядом с собой, затем вновь принялся обрабатывать рану.

– Не волнуйтесь, мисс, я много раз попадал в потасовки и каждый раз достаточно было промыть рану водой. Все быстро заживало. Ваш муж доктор?

– Почему ты так решил? – настала моя очередь удивляться.

– Ну, вы упомянули медицину. Значит, ваш муж либо доктор, либо травник или колдун. Но вы не похожи на ведьму, так что...

– Нет-нет, я не ведьма, да и мужа у меня нет.

– Вот как, – протянул Жак, почти закончив протирать засохшую кровь. Он взял подобие баночки, сделанной из обожженного материала для горшков, и снял кусок плотной ткани, выполнявшей роль крышки. Запах пошел резкий и травяной - мне даже показалось, что я слышу запах одуванчика, если тот растереть между пальцами.

– Так какая же опасность нас может поджидать? – спросила я у Жака, смотря как он осторожно наносит мазь и размазывает ее по моему пальцу. Это было странно, но палец мгновенно заледенел и я перестала чувствовать боль.

– Сразу за Бромудским лесом начинаются гиблые места, мисс..., – он говорил медленно, раскатывая еще один жирный пласт мази, – там начинаются владения Дракона.

– Дракона? – я чуть не засмеялась. – Что за чушь?

Жак остановился и посмотрел серьезно в глаза.

– Разве вы не слышали, мисс? Несколько лет север нашей страны атакует огромный Дракон, который пожирает целые деревни вместе с людьми. Мужчин он сжигает на месте, а женщин и девочек увозит к себе. Еще ни одной не удалось сбежать из его владений, думаю, они все мертвы, мисс. Вместе с селами он сжигает поля пшеницы и урожаи. Великие умы утверждают, что он хочет, чтобы вся страна принадлежала ему, а люди отсюда ушли.

– Вот это да! – только и нашлась ответить я. Если Лохински выйдет на связь, ему будет что рассказать. Имел ли отношение дракон к грядущей революции? Ответить было сложно.

Жак оторвал еще кусочек чистой сухой ткани и принялся наматывать повязку обратно.

– Где вы так? Это тот простолюдин вас ранил? – мальчик кивнул на палец.

Я только махнула рукой, вспомнив зеленоглазую заразу, которая охотилась на меня со стрелами.

– Можно и так сказать. Как только я очутилась в этих краях, уже несколько раз подвергалась большой опасности. У вас здесь не слишком гостеприимно.

– Знаю, мисс, – Жак плотно завязал один узел, затем следующий. - Надеюсь, в скором времени вы сможете попасть к себе домой и с вами все будет хорошо... Готово! Теперь мы можем продолжать путь.

Жак помог мне забраться на лошадь, я решила в этот раз по его совету свесить обе ноги на левую сторону и держаться за седло - так действительно было удобнее. Мальчик убедился, что я крепко держусь, и мы двинулись вперед. Впереди чернел пока еще далекий прямоугольник Бромудского леса.

Чем ближе мы подъезжали, тем страшнее и выше мне казались деревья. В лес уводила небольшая, но довольно утоптанная тропа - видимо, ей часто пользовались. Во всяком случае, хватало даже света звезд, чтобы разглядеть колею. Как только мы зашли в лес, Жак сбросил скорость, и лошадь перешла на небольшую рысь. Пахло здесь просто отлично. Я вдруг вспомнила о своем мире двадцать первого века – люди там совсем не представляют, какие чудеса творятся у них под боком. Они настолько погрязли в своих делах и проблемах, что даже принеси я им букетик ароматных ночных роз из Бромудского леса, они бы ни за что не поверили.

Может быть во мне играл адреналин, а может быть я просто была рада выбраться наконец из тюрьмы, но в какой-то момент мне даже нравилась поездка. Впрочем, как только где-то заухала сова, а в другой стороне завыл зверь, приятное чувство опустилось куда-то под ложечку и запульсировало нервным огонечком. Я, конечно, бывала ночью в лесу, но это был совсем не тот лес - так, лесополоса с шашлыками у станции. А тут... совсем другое дело!

– Жак, – позвала я тихо.

– Да, мисс, – также тихо ответил он мне.

– Мы же не заблудимся, ты знаешь дорогу?

– До приюта Святого Мартина ведет лишь одна тропа, и мы по ней едем. Не волнуйтесь, мисс.

Внезапно слева от нас, очень близко, послышался треск кустов. Я даже вскрикнула, а лошадь заржала, в ночной тиши это было оглушительно громко. Думаю, нас услышал весь лес.

– Все-таки плохой идеей было ехать через лес ночью, – зашептала я испуганно Жаку.

– Его милость приказал ехать прямиком в приют, не останавливаясь. Я не мог ослушаться его приказа, простите.

– Будем надеяться, что он был прав, – я озиралась и всматривалась в темноту, как еще один треск ломаемых кустов послышался уже с другого бока. В этот раз лошадь от испуга встала на дыбы, а я, не удержавшись, упала. Лошадь помчалась дальше, не обращая внимание на Жака и его попытки остановить животное.

Все, мне теперь точно конец! Это волки. И они меня сейчас сожрут. Я даже услышала дыхание дикого животного. Он сломал кусты и подобрался прямо ко мне. Из-за густой темноты мне ничего не было видно, я решила оставаться на месте и не двигаться – все равно бежать было поздно. Может быть притвориться мертвой?

Волк, кажется, был слишком приземист и издавал храпящие звуки. Внезапно в свете луны я увидела длинные усы и тупую толстую мордочку животного, которое совсем не было похоже на изголодавшегося волка, а скорее на упитанную капибару. Но вряд ли это была она.

Позади раздавался топот копыт - это возвращалась лошадь, ведомая Жаком. Он натянул поводья и остановился в метре от меня. Я же лежала ни живая ни мертвая, рассматривая животное. Хоть оно и выглядело дружелюбно, не исключено, что при попытке движения, захотело бы меня сожрать.

– Ах, мисс! Это кабанчиковый ондатр. Он совсем не страшный.

У меня отлегло от сердца и я села, все еще осторожно поглядывая на ондатра.

– Он какой-то странный.

– Ночное животное, питающееся ночными грызунами и рыбой. К тому же очень любопытное.

Жак протянул руку и погладил ондатра. Тот задвигал усами и потянулся передними лапками к Жаку, словно учуял у того в руках рыбку.

– У меня ничего для тебя нет, – хихикнул Жак, затем помог мне подняться и усадил вновь на лошадь.

– Да уж, о таких животных я ничего не слышала.

– Видно в ваших родных местах они не водятся, мисс,– заметил Жак.

– Зато в моих родных местах полно лосей и куриц.

Вскоре я почувствовала себя частью леса – может быть мы стали ветром или листвой, но он принял нас. Ночные звуки уже не пугали, их стало невообразимое количество и мне оставалось лишь догадываться, кому они принадлежат. Мы ехали несколько часов, лишь изредка останавливаясь, чтобы размять конечности. Я приседала, разминалась и мечтательно приговаривала:

– Вот бы сейчас кофе, – но Жак не знал, что это такое, поэтому разделить со мной мои желания в полной мере не мог, хотя я пыталась донести о свойствах и вкусе этого прекрасного напитка.

– Расскажи мне об Анатоле, – наконец, я решилась расспросить о его хозяине. Мне не хотелось, чтобы вопросы о нем звучали навязчиво.

– А что вам рассказать, мисс. Семья Де Сад довольно большая, хоть и ходят о них разные легенды, большинство - выдумка.

– Какие легенды? – заинтересовалась я.

– Например, о старшем брате, который славится слишком развязными нравами, если вы понимаете меня, мисс.

Хоть я не видела лица мальчика, но готова была биться об заклад, что он смутился и покраснел.

– Вот как? – решила я его подначить. – Расскажи подробнее.

Жак смущенным голосом принялся рассказывать:

– Например, моя тетушка из Саланвара рассказывала, что ходили слухи об одной из многочисленных любовниц Пьера – она около года прожила в его замке, а вернулась, везя с собой сундуки, набитые золотом и драгоценными камнями. При этом сама она очень изменилась - если забирал он ее юной невинной девушкой, то вернулась она настоящей женщиной - красивой, страстной и свободной. Во всяком случае, тетушка говорила, что ночью к ней хаживали почти все красивые мужья и не по одному разу.

– То есть она стала девицей легкого поведения? – уточнила я.

– Получается так, мисс. Она стала, – его голос таинственно понизился, - куртизанкой.

– Что же в этом удивительного? Богатый маркиз нашел себе любовницу и щедро ее наградил. Неужели это может вызывать такие пересуды? – изумилась я.

– Нет, конечно, мисс. Но у Пьера таких девушек бесчисленное количество, к тому же, поговаривают, он предпочитает необычные способы в утехах - например, другая моя тетушка из Попорокко рассказывала, что ее муж возил фрукты к завтраку во дворец Пьера и видел одну из его любовниц, когда та вышла на задний двор ранним утром. И вот ее руки были исполосованы! Как будто ее били плеткой. Кстати, именно эта тетушка и помогла мне устроиться в конюхи, – добавил Жак.

– А что насчет Анатоля? Он тоже любитель острых ощущений? – я подумала о том, что может быть мне и не стоит собирать информацию. Что, если, мой амулет не оживет и я навсегда останусь в этом мире? Но Лохински предупреждал о таком. Он говорил, что амулету необходимо время сонастроиться, чтобы у него была возможность передавать информацию из этого мира. Правда сейчас я думала о том, что это всего лишь некая фора – человеку необходимо было доказать, что он не сразу умрет здесь, убедить, что он подходит для выбранной цели. И только тогда они включат передачу данных, а я получу шанс выполнить миссию и отправиться домой.

– Нет, мисс, – Жак засмеялся, – он очень хороший. Вы не смотрите, что он мой хозяин. Он правда добрый человек и очень любит свою жену. Во всяком случае никаких непотребных слухов о нем не ходит. Вдруг Жак воспрял и вытянул шею гусем, пытаясь что-то рассмотреть. Я же решительно ничего не видела, – смотрите, вон там! – он показывал пальцем куда-то вперед.

– Жак, я ничего не вижу!

Впереди маячили лишь темные деревья, правда, в некоторых местах в ночном небе. как мне показалось, появились светлые проплешины, что означало скорое наступление рассвета.

– Дерево висельников – самое широкое дерево в лесу, – пояснил Жак. Вдали, действительно, можно было рассмотреть дерево с широченным стволом. Его ветви ужасно скрючивались и в темноте, казалось, тянули сотни маленьких ручек к небу.

– Даже не хочу знать от чего такое называние, – съежилась я.

– В прошлом веке на нем казнили около сотни бездомных монахов, предводителем которых был Мартин. В его честь и назвали приют, который построили почти сразу же после той кровавой расправы, – Жак и не собирался прислушиваться к моей просьбе.

– Я почему-то так и подумала. Значит, мы почти на месте? – если это так, то можно считать мы добрались без происшествий. Звезды на небе значительно посветлели и в воздухе летала настоящая утренняя дымка. Скоро можно будет отдохнуть и поесть.

– Да, еще пару миль и мы на месте, – ответил Жак, как чуть не слетел с лошади.

Собственно говоря, мы оба еле удержались, потому что лошадь под нами вдруг встала на дыбы и испуганно заржала. Издалека раздавался шум, словно ревел паровоз. Лес в этих местах сделался значительно реже – все чаще встречались большие прогалины и поляны, а дорога расступилась и можно было вновь разглядеть след от колес и прохоженную тропку. Горизонт здесь был значительно ниже и куполом висел прямо над нами. Я подняла глаза, и увидела как светлеющее небо загораживает огромная черная тень. Сначала точка, потом пятно, и, наконец, гигантская чернильная клякса, обретавшая черты то ли птицы то ли динозавра. Зрелище приковывало внимание – словно древнее божество – черный дьявол – неторопливо размахивал крыльями, которые, казалось, могли обнять весь небосвод.

Черные глаза, утопленные в жилистых глазницах, смотрели равнодушно и холодно. Кожистые крылья, словно веера, неспешно, не тратя большое количество энергии, методично совершали взмах за взмахом, поддерживая туловище-дирижабль в воздухе. Монстр раскрыл металлический клюв, издав звук, напоминающий свисток паровоза

– Дракон, – завороженно прохрипел Жак, закинув голову назад и даже не стараясь придать своей позе более удобное положение.

Огромный дракон заслонил собой звезды и небо, луну и космическую синеву, быль и явь. Ничего сейчас не существовало кроме этой смертельной сказочной красоты в виде размаха двух кожистых плотных крыльев, крупной ажурной головы с костистыми наростами цвета дикого камня, металлического блеска глаз и острых перочинных ножей-когтей. Он нес в своих лапах корову и даже не обратил никакого внимания на нас, хотя я уверена, что он не мог не услышать лошадь – ее громкое ржание не переставая сигнализировало о нашем местонахождении. Но мы с Жаком не могли оторвать взгляд от небесного зрелища и как прикованные следили за полетом дракона. Тот лениво взглянул на нас одним глазом и скрылся с обратной стороны горизонта. Еще минуту мы молча смотрели туда.

– Жак, – сипло прошептала я, – ты давай, поторопи лошадку-то…Ты сможешь с ней управиться?

Жак ничего не ответил, лишь кивнул. Лошадь стояла смирно, пощипывая травку – она смогла отойти от шока быстрее нас.

Жак только воскликнул:

– Держитесь, мисс, – затем пришпорил животное и мы поскакали галопом.

Вскоре нас ждало еще одно неприятное открытие. Мы увидели госпиталь Святого Мартина. Каменное высокое здание в несколько этажей, украшенное в некоторых местах лепниной и фигурками, выглядело так, словно подверглось бомбежке. Практически каждый метр камня был покрыл глубокой бороздой, крыша в некоторых местах сорвана - остатки остова валялись здесь же на земле, а тяжелые петли на дверях погнуты, как будто их пытались выдрать с корнем.

– Боже мой! – вырвалось у меня.

– Кажется, это сделал не бог, мисс, – ошарашенно прошептал Жак.

Прямо за нами послышался вой, а в спину ударил сильный ветер. Не успев оглянуться я уже знала, что вернулся Дракон.

Мы соскочили с Жаком с лошади и помчались к двери, затарабанили изо всех сил.

– Откройте! Помогите нам, – я орала как не в себя, понимая, что если нам сейчас не откроют дверь, то наши секунды сочтены. Жак бился рядом со мной, краем глаза я видела его раскрытые широко глаза и рыжий чуб. Шапка где-то потерялась – видимо, когда он спрыгивал с лошади. Животное тем временем заржало и от страха умчалось в лес.

Позади наступила тишина. Я боялась оглянуться, но все таки заставила себя это сделать и зря! Черный Дракон парил прямо над нами, разглядывая нас точно как я разглядывала стейк, будучи голодной. Сейчас я видела, что он был не полностью черный - по бокам и на шее у него проступали большие серо-графитовые пятна, окаймленные синими бороздками, а под крыльями висело целое ожерелье из человеческих черепов, склеенное блестящим клейким веществом.

От увиденного у меня закружилась голова. Я что есть мочи вновь затарабанила в деревянные двери, прося о помощи.

– Пожалуйста, помогите нам. Я не хочу стать героем сказок братьев Гримм! – заорала я в исступлении.

В этот же момент послышалось царапанье. Тяжелая дверь приотворилась, и чьи-то руки втащили меня внутрь. От темноты кругом я потеряла ориентацию, но увидела, как Жака тоже втащили и вовремя - дракон выпустил струю огня, которая опалила мальчишке волосы. Его рыжий чуб загорелся, но тут же был потушен. При свете яркого пламени я успела разглядеть того, кто меня спас, в чьих руках я сейчас теряла сознание. Невообразимой красоты мужчина с черными глазами и темными прядями волос, чувственными губами и …в рясе священника. Он взял меня на руки и куда-то понес. Я прошептала.

– Падре, молю вас, не отдавайте на съедение дракону меня.

– Дочь моя, все будет хорошо, – его голос был такой тихий и спокойный, наверное, с ним приятно беседовать и становиться ближе к богу. Под такой голос приятно и засыпать - подумала я и провалилась то ли в сон, то ли в забытье.

Мне снилась моя настоящая жизнь. Там, в моем мире, не было ни единого дня, когда я чувствовала себя действительно счастливой - постоянно нужно было искать варианты заработка, чтобы не умереть с голоду. Почти каждый раз это приводило меня к воровству, дракам и побирательству.

Этот путь и привел в тюрьму, откуда меня выкупила корпорация для своих опытов с перемещениями разумов в прошлое. Но, странное дело, сейчас мне хотелось в свой мир. Повидать Томку, которую, кстати, пустили на опыты еще до меня, найти свою ночлежку с застарелым матрацем, жестяную кружку, из которой я пила частенько кипяток. Тот мир был мне знаком и он не был полон такого количества опасностей, как это дикое средневековье.

Мне снились разбитые окна, словно я лежу на соломенном топчане и жутко мерзну. И вдруг в комнату входит мужчина. Он одет странно, я ему говорю: “мужчина, здесь не бал-маскарад, почему вы это оделись в такую богохульную одежду?”, а он отвечает: “я пришел, чтобы спасти тебя, дочь моя”.

Я засмеялась и проснулась.

– Прошу прощения, я разбудил тебя, – в дневном свете его глаза вовсе не черные - они светло-карие, очень добрые, уютные, смотрят мягко и ласково. Они смотрят так, как отец смотрит на свою дочь.

Я услышала всплеск воды, а затем приятную прохладу на лбу - он смачивал тряпицу и прикладывал ее к моему лицу. Судя по всему, у меня поднялась температура, потому что тело дрожало как осиновый лист, хотя я по самую шею была накрыта плотным покрывалом.

– Что случилось? – мой голос прозвучал хрипло.

Лучистость его глаз устремилась на меня одновременно с лучами солнца, ворвавшимися через углубленное крошечное окно в стене - что это, если не божественный промысел?

Не прекращая осторожно обтирать мое полыхающее от жара лицо, он тихо сказал:

– Ад низвергся на землю, дитя мое. Старайся не шевелиться - смертельный огонь задел невинную душу, но благодаря богу, ты жива. Я много молился за тебя. Уверен, к завтрашнему дню ты поправишься.

Я вдруг вспомнила о Жаке и подскочила, однако, тут же юркнула обратно. На мне была лишь чистая новая сорочка, которая чуть велика, поэтому плечики спали вниз и обнажили шею и ключицы почти до самой груди. Я тут же спохватилась и натянула ее до самого подбородка, упершись спиной в угол кровати, словно загнанный зверек. Взгляд священника не дрогнул, он смотрел мне прямо в глаза, даже не пытаясь взглянуть ниже.

– Что с Жаком? Мальчиком, который сопровождал меня.

– С ним все в порядке, – поспешил успокоить меня падре, – он отдохнул в соседней комнате, а сейчас отправился искать лошадь

– Это не опасно? Там же этот… Дракон! - я сделала круглые глаза.

Может быть мне это привиделось в кошмарном бреду? Значит, прав был Лохински, когда говорил, что в старые века водилось колдовство? А тут даже того больше - драконы! Вот он упадет со стула, когда узнает о таком развитии событий.

Священник вздохнул и я заметила в его взгляде некоторую усталость.

– Мы все в руках божьих. Если нам суждено погибнуть от лап кошмарного существа, то так тому и быть. Мы никак не можем этому воспротивиться.

– Значит, вы считаете, что нет смысла сопротивляться обстоятельствам, которые хотят нас убить? – тихо уточнила я.

Священник встал и я увидела, какой у него высокий рост и сильные руки, которые угадывались даже под рясой. Он взял в руки плашку с водой и перед тем, как выйти из комнаты ответил:

– Если вы чувствуете в себе желание бороться за свою жизнь, значит, так того хочет бог и он дает вам силу для этого… И да, переодевал вас не я, у нас достаточно монахинь, они заботятся об агнцах нашего приюта. Скоро вы с ними познакомитесь.

После этого он вышел, прикрыв за собой деревянную тяжелую дверь.

Я откинулась на подушки и вздохнула. Час от часу не легче. Медальон все еще висел на шее, как напоминание о том, что у меня всегда есть возможность вернуться домой, только этот шанс, кажется, становился все призрачнее. Постепенно меня сморил сон, и я вновь заснула, почему-то думая о падре. Как такого красивого мужчину занесло в приют для бездомных? Какова его история? Я решила, что обязательно расспрошу обо всем, как только представится шанс.

Когда я вновь проснулась, день клонился к вечеру. Постель, состоявшая из нескольких жестких льняных простыней и набитой волоком подушкой, была влажной - видимо, я здорово потела, зато самочувствие было отличное - температура спала и я себя чувствовала замечательно.

Возле топчана я обнаружила стакан и графинчик с водой, который тут же опустошила. Обстановка в комнате была скудной - помимо топчана, здесь стояло несколько брусков, служащих стульями да сколоченный стол, над которым в стене я обнаружила кусочек зеркальной поверхности. Из мутного отражения на меня смотрела молодая девушка с кудрявыми прядями, выпавшими из сбившейся прически, красивыми полными губами и голубыми глазами. Даже несмотря на впалость щек и синяки под глазами, эта внешность была просто невероятной. В дверь раздался еле слышный стук и я крикнула:

– Войдите!

В комнату зашла юная девушка с опущенными в пол глазами. На ней была черная ряса в пол, белая манишка, а голову окутывала черная накидка, оставляя открытым только лицо. В руках она держала подобный комплект одежды и я поняла, что это для меня.

– Вы проснулись, мадам? Прошу прощения, если разбудила. Было велено доставить вам одежду, если пожелаете спуститься.

– Привет! – потянулась я. Девчушка выглядела такой молодой и свежей, что мне право стало ее немного жаль - в нашем-то мире девушки ее возраста живут на полную катушку. – Мне обязательно это надевать? Может быть есть возможность примерить что-то более… открытое, скажем так? Честно говоря, в монашки я еще уходить не настроена, – хихикнула я, но девушка моего юмора не оценила и я замолчала.

– К сожалению нет, мадам. Наш приют – пристанище бога, здесь соблюдаются праведные устои.

– Понятно, – сказала я, не желая более смущать девчушку. – Тогда давай сюда.

Девушка протянула одежду и сказала:

– Как спуститесь по лестнице, выйдите в общий зал. Сейчас будет послеобеденная молитва, но вам дозволено ее не посещать. Можете сразу отправиться в столовую – завернете направо от зала, вас ждет еда.

На душе сразу потеплело.

– Отлично! Я жутко проголодалась. Как тебя зовут, милое создание?

– Августина, – пискнула девушка. – Я новенькая, можно обращаться ко мне пока что так. Настоятельница приюта – святая Агнесса хотела бы с вами пообщаться после принятия пищи.

Августина хотела выйти, как я окликнула ее:

– Скажи, а как зовут святого отца? Он никуда не отлучался?

– Он здесь. К нему так и следует обращаться - святой отец или преподобный, падре. По имени обращаться не принято… Простите, падре рассказал мне, что вы нездешняя и не в курсе всех нюансов.

– Хорошо, – кивнула я. – Я бы хотела его поблагодарить за спасение.

– Он будет рад. Мы пережили тяжелую ночь. Несколько человек погибло в схватке с дьявольским отродьем, но стены приюта выстояли, благодаря богу.

Она перекрестилась при упоминании господа и вышла.

Стены приюта были достаточно прочными, каменными и пахли сыростью в тех местах, куда солнечные лучи не доставали из-за малого количества окон. Я сошла по крученой лестнице вниз, держась за прохладные стены - голова все еще немного кружилась - и попала в небольшую комнатку с дощатым полом. Отсюда хорошо было слышно церковное пение, а теплый бархатный баритон периодически произносил молитвы. Этот голос я узнала сразу - он принадлежал падре.

Подойдя ко входу в большой каменный зал, я восхитилась открывшейся для меня красоте. Повсюду горели свечи, а в центре комнаты располагался большой алтарь со строгим, черным в серебре, крестом. Перед алтарем падре стоял на коленях и молился, упершись головой в пол. Изредка он вставал, крестился и зачитывал нараспев слова из громадной толстой библии, открыто лежавшей на алтаре. После этого он вновь крестился, падал ниц и замирал в молитве.

Я видела его прямой профиль, чувственные губы, которые шептали молитвы. В таинственном свете, исходящем от свечей, это обладало гипнотическим эффектом. Волосы были скрыты под белой полукруглой шапочкой и гладко уложены. Не было ни единого штриха в его внешности, который бы создавал дисгармонию - он был самым идеальным святым отцом, которого я знала, хотя, честно сказать, я почти их и не знала - уж слишком мало в моей жизни всегда было бога.

Прислонившись к дверному косяку, я тайком разглядывала зал, вдыхая аромат травяных лампад. Помимо святого отца, здесь молились еще человек пятнадцать – судя по всему, бродяг. Многие из них выглядели так, словно они кочевали не один день, а сегодня их вымыли, постригли и отправили молиться. Я переступила с ноги на ногу и половица под ногой скрипнула. Почти все обернулись на звук, кроме падре. Он словно существовал одновременно в двух мирах, но в этом мире сейчас меньше, чем в мире духовном.

Я поспешила пройти направо, как и говорила Августина – там стояли деревянные лавки и столы. На самом дальнем меня ждала тарелка с дымящимся варевом. С удовольствием вдохнув аромат, я взяла ложку и уселась есть. Суп на вкус оказался так себе - мяса в нем не было, зато были овощи и крупа, но голод не тетка. Я быстро съела порцию и оглянулась в поисках добавки, но ничего похожего не обнаружила.

– Мир вам! – услышала я строгий голос позади.

В дверях стояла женщина - на вид ей было лет пятьдесят - со строгими чертами лица, однако, взгляд ее был очень спокойный и дружелюбный. Голос мягкий, успокаивающий, поющий колыбельную. В руках она держала кружку с напитком.

Я встала и слегка поклонилась.

– Мир вам!

– Садись, дитя мое! – женщина прошла и села напротив меня, угостив напитком.

Я принюхалась.

– Это компот? – спросила я. Запах был трудно уловимым и напоминал то ли грушу, то ли шиповник.

– Узвар. Из диких ягод. Очень вкусный и полезный для болезных, – женщина слегка взмахнула рукой, показывая, что я могу пить напиток и ничего не бояться.

Я сделала один легкий глоток. Узвар был довольно вкусен и освежал. Тем временем женщина сложила руки в замок перед собой на столе и сказала:

– Я настоятельница храма и также сиделка. Меня зовут Агриппина. У нас есть свои устои и правила. Как ты уже знаешь, Дракон расширяет свои владения и добрался до нас. После того, как он приходит, то оставляет после себя лишь выжженную землю, – она замолчала, но тут же продолжила тихо и упрямо, – но мы никуда не уйдем. Приют Святого Мартина - наше священное место, мы будем сражаться до последнего. Гонец уже отправлен - будем надеяться, что королевская гвардия успеет подойти на помощь до того, как дьявольское отродье разнесет тут все.

Я внимательно слушала ее слова, думая лишь о том, что я буду отвечать Агриппине на вопросы о себе. Но настоятельница ничего не спрашивала, она продолжала:

– Главное правило нашего приюта - никто не остается без дела. У каждого, кто решил найти тут пристанище…

Тут я хотела вставить фразу о том, что я в приюте лишь на время, однако, она выставила ладонь вперед и тихо пояснила:

– Я знаю, дитя мое. Твой путь - это твой путь. Однако, правила распространяются и на тех, кто хочет найти тут приют даже на несколько дней.

Я удовлетворенно кивнула, убедившись, что меня тут не будут задерживать, если я решу уйти.

– Как ты знаешь, здание пострадало после ночной атаки, есть погибшие. Сейчас много работы - похороны, отпевание, молитва, еще нужно убрать придомовую территорию. Я не заставляю тебя заниматься тяжелыми работами, но на подворье есть тачки, веники - будет хорошо, если ты поможешь сестрам в уборке.

– Вы можете рассчитывать на мою помощь, настоятельница. Могу я задать вам несколько вопросов?

Настоятельница вздохнула:

– Да, но помни, что вопросы, которые ты задаешь - владеют твоим умом и душой. Не разрешай дьяволу отбирать часть твоего разума.

Я уже пожалела о своем намерении задать вопрос, но деваться было некуда.

– Вам что-нибудь известно насчет Дракона? Откуда он вообще взялся?

Взгляд Агриппины сузился, вопрос ей явно не понравился.

– Я ничего не знаю об этом порождении тьмы. Это слуга дьявола и он должен отправиться в ад. А что по поводу того, кто его призвал… это сделали те, кто хочет свергнуть церковь.Заблудшие умы идут за антихристом, не понимая, что своими действиями они отворачивают церковь и бога от нашего мира, призывая силы тьмы.

Сердце забилось учащеннее. Неужели эта первая ниточка, которую мне удалось ухватить? Может быть Агриппина что-то знает? Но настоятельница не желала говорить больше ничего, она встала и резко вышла, оставив меня в размышлениях. Я допила компот и отправилась на улицу. Солнце еще просвечивало через верхушки деревьев, кое-где рисуя темные пятна. Послеобеденная молитва закончилась и сейчас все занимались своими делами.

Несколько человек в закатанных рубахах на голое тело, штанах и босиком клали на тележки раскиданные повсюду камни и везли их на задний двор. Другие - чинили крышу - глухой стук раздавался на весь лес. Сейчас я заметила небольшую колокольню слева от приюта - ночью она была надежно скрыта под темной сенью деревьев и фасадом здания.

Молодые монахини собирали сучья и мелкие камешки в мешки и волокли их в сторону, складывая в кучу. Я заметила Августину и помахала ей рукой. Она тут же подбежала ко мне:

– Сестра, как ваше самочувствие? Рада видеть вас в здравии! – она перекрестилась и улыбнулась.

– Спасибо, Августина. Все хорошо, я правда чувствую себя куда лучше. Может быть я могу чем-то помочь? Смотрю, работы у вас много, – заметила я, оглядывая территорию. Разрушения и правда были обширными.

– Если желаете, присоединяйтесь. Грузите мусор на тачанку, вот сюда, – она обтерла руки о передник, надетым поверх черной юбки, и махнула в сторону уже почти нагруженной доверху тачки.

Я принялась за работу и поняла, что мое тело совсем не приспособлено для этой цели. За всю свою жизнь я много раз работала физически. Иногда таким образом получалось заработать немного деньжат, но нынешнее тело было слишком слабое и юное, поэтому через полчаса работы на ладонях я обнаружила две мозоли, к тому же вновь начал болеть палец.

Жака я уже видела - он помогал чинить крышу и несколько раз махал мне рукой, однако пока что минутки переговорить с ним не было, я ждала, пока он спустится вниз. Жаловаться мне не хотелось - все работали, никто не отлынивал, поэтому обмотав ладони куском ветоши, я вновь принялась за работу.

Страшно вспотев, постоянно откидывая непослушные пряди назад, в один момент я плюнула на все и подвязала юбку на бедрах. Юбка была ужасно длинной и тяжелой, поэтому ее часть все равно свисала, прикрывая ноги, открытыми оказались ноги ниже колен. Пару мужчин, работавших на крыше присвистнули, а в глазах монахинь я прочитала сначала удивление, а затем и восхищение.

В таком виде, разогнувшись в одну из кратких передышек, поправив волосы и уперев руки в боки, я и увидела его. Мой падре стоял у высокого длинного оконца на верхнем этаже, заложив руки за спину, и смотрел на меня. Когда я посмотрела в его сторону, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он дружелюбно улыбнулся мне одними губами и поднял руку, медленно подзывая к себе.

– Августина, я сделаю перерыв, – предупредила я молодую монахиню. Та легонько кивнула, и я вошла в приют. В этой части здания я еще не была. На первом этаже располагалась большая комната-спальня для гостей приюта. Кровати-топчаны, устланные соломой и покрытые жесткой тканью, похожей на мешковину, стояли в два ряда. На одной из кроватей в самом углу кто-то лежал, укрытый несколькими покрывалами и натужно кашлял во сне.

Я тихонько прошла мимо и увидела крученую высокую лестницу – точно такая же была в левом крыле, где жила я, но здесь были прикручены перила. Я поставила ногу на первую ступень и схватилась за перила, как наверху раздался шум. Преподобный открыл дубовую дверь и остановился в ожидании, наблюдая за моими руками.

Лестница была не слишком длинной, но мне казалось, что я иду целую вечность, периодически поднимая голову и заглядывая ему в глаза. Несмотря на его отрешенный вид, во взгляде я чувствовала теплоту и заботу. А еще любопытство. Меня же тянуло к нему словно мотылька на свет - и дело даже не в симпатии, а в его душевности. Рядом с падре мне отчего-то становилось безумно хорошо и светло, словно я наконец обретала покой, который искала всю жизнь. Когда я смотрела на него, то события вдруг замедлялись, давая мне насладиться его точеными чертами лица и лучезарностью глаз, острым взмахом бровей и ровными, чуть широковатыми скулами.

– Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаешь, – внезапно сказал он и эта фраза вывела меня из состояния сомнамбулы. В горле вдруг пересохло, а сердце забилось как сумасшедшее.

– Что? Но откуда?...

Он приложил палец к губами, призывая молчать, и пригласил жестом в комнату. Я повиновалась и вошла внутрь.

Внутри было неимоверно уютно. Судя по всему, мы находились в молельной. На стенах висели образы, а под ними горело несколько толстых красных свечей. Из-за наступающей темноты на улице, дневной свет больше не просачивался в обитель, поэтому все больше на коже вырисовывались тени, а на стенах мерцал отблеск огоньков. Падре подождал, пока я рассмотрю образы и сказал:

– Здесь я чувствую себя наиболее близким к богу. Надеюсь, ты чувствуешь нечто подобное.

Он был прав. Несмотря на то, что в бога я верила с трудом, здесь мне было очень хорошо.

– Я понимаю, о чем вы, преподобный. Здесь мне спокойно даже в молчании. Вечность бы разглядывала эти прекрасные изображения.

Святой отец чуть легонько склонил голову и перекрестился.

– В тишине лучше всего говорить с богом.

Он стоял на другой стороне комнатушки, по-прежнему заложив руки за спину. В его прямой осанке чувствовалась стать, словно, он был командиром, но, в то же время, гордыни в нем не было. Он создавал впечатление доброго понимающего друга.

Я встала у окна, вглядываясь вдаль - верхушки деревьев начинали чернеть, а ветерок шевелил листву.

– Так о чем же вы хотели поговорить со мной, падре? – я повернула голову и взглянула на него, чтобы иметь возможность наблюдать за его эмоциями, но его лицо казалось безучастным.

– Я говорил с Жаком, – начал он и я выдохнула. Судя по всему, тот рассказал историю моего появления, а я боялась, что преподобный прознает о моей настоящей жизни и амулете, – он рассказал, что вас преследовал насильник, вы сбежали от него, тем самым стали причиной большой драки.

Тут падре остановился и взглянул на меня, правда, эмоция, которая отобразилась у него на лице, не слишком меня порадовала - его брови были нахмурены. Господи, ну неужели он не понимает, что причина вовсе не во мне.

– Падре, – начала я, и голос мой немного задрожал. Почему-то я чувствовала себя словно провинившаяся школьница. – Тот мужчина действительно напал на меня. Он воспользовался моей слабостью, я была напугана, ранена, голодна. Насильник заприметил меня еще на большой дороге, где он вез тюки вместе со своей женушкой и даже угостил водой. Я приняла этот дар без всякой задней мысли и распрощалась с благодарностью, – тут уж я немного слукавила.

Святой отец слушал меня спокойно и не перебивал, обратив свой взор на огонек свечи.

– Если бы я знала, что судьба сведет нас во второй раз и я окажусь в настоящей ловушке. Западне! Разве есть в этом моя вина, что я попыталась сбежать, падре? – от избытка эмоций я повернулась к святому отцу и даже воздела руки к небу, доказывая, что я невиновна.

– Хорошо, пусть так, – священник подошел ближе ко мне, и я увидела его лицо совсем близко – цвет кожи от бликов свеч приобрел кофейный оттенок, особенно в районе подбородка, где совсем чуть-чуть проступала щетина. Вблизи его бархатная кожа была невероятно соблазнительна и я еле удержалась, чтобы не сделать шаг навстречу и не дотронуться рукой. Я резко отвернулась, потупив взор. Мне не хотелось, чтобы он заметил мое смятение. Но падре, казалось, был увлечен предметом беседы.

– Но затем вы приняли помощь маркиза - Анатоля де Сада, сели за один стол с мужчинами и ужинали их едой, так?

– Да, святой отец. Только я же сказала…

Он вдруг повысил голос и сделал жест пальцами, словно отмахнулся от меня..

– Дитя мое, я вас не виню. Также как я не виню куртизанок и развратных девиц, которыми полны порты. У каждого из нас свой путь к богу, главное, чтобы вы хотели исправления…

Я резко обернулась и зло посмотрела ему в глаза.

– Вы думаете, что я пришла себя продавать? – от злости я чуть не задохнулась. Да знал бы он!

– Я так не думаю. Ведь…, – он сделал многозначительную паузу, – до меня донесли весточку о том, что этим же днем должна была состояться публичная казнь на площади святого Клементия, однако, вмешался случай - очередной мятеж крестьян, в следствии которого погибли солдаты и несколько человек из знати, присутствовавших там. Однако, кое-кто выжил и рассказал, что девушка-воровка, укравшая золото, сбежала.

Он замолчал и в его словах я не уловила сочувствия. На душе заскребли кошки - мне не выбраться из этого круга. Как я раньше не подумала - он представитель церкви, а значит, на стороне закона. Ну, конечно, он не будет скрывать беглую преступницу. К горлу подкатил комок от безысходности и разочарования. Я тихо прошептала:

– Вы не знаете мою историю, не знаете, что со мной приключилось…, – на глаза навернулись слезы и как бы я не пыталась их остановить, они полились горячим ручьем, а я закрыла лицо руками, стараясь не завыть в голос. В это же мгновение я почувствовала, как его теплые руки обнимают меня и прижимают к груди. Он был значительно выше и крупнее, поэтому я практически утонула в его руках. Сквозь слезы я пыталась донести свою участь, абсолютно не стесняясь говорить все, что накопилось на моей душе, прорываясь сквозь душащие меня рыдания.

– Они держали меня в тюрьме… Потом продали частной компании… Лохински… профессор обещал вернуть меня обратно.

Я подняла голову и через пелену слез увидела его губы так близко. Он посмотрел в мои глаза и осторожно погладил мой лоб, заботливо отодвигая от глаз прядь волос. Это жест был такой добрый и такой любящий, что сердце сжалось от нежности. Неужели можно испытывать подобные чувства к святому отцу и не испытывать никакого раскаяния? Неужели в мире может существовать такой всепонимающий мужчина, как он?

– Прошу вас, сжальтесь надо мной. Я обращусь к богу. Обещаю, буду молиться, только не сдавайте меня обратно на казнь.

Что мной руководствовало я не знаю, это был искренний порыв, идущий из глубин моей души. Это была настоящая я. Порыв отчаяния и мольбы, страдания и утешения, добра и греха. Я готова была утонуть в темном омуте его глаз, навсегда отказавшись от собственного я. Не существовало в мире больше ничего, кроме его глаз, губ, теплых и нежных рук, обнимающих меня. Я поднялась на цыпочки и поцеловала моего падре в губы. Так страстно, как была способна. Впилась в чувственные, теплые, мягкие губы, вдыхая аромат ладана, свеч и сырости каменных стен. Кажется, этот запах теперь всегда у меня будет ассоциироваться с ним и с этим вечером. Мне пришлось немного запрокинуть голову назад и теперь его руки закопались в прядях моих волос. Он не отстранялся, а я лишь наслаждалась моментом, прикрыв глаза. Мои руки сами собой начали изучать его тело – сначала осторожно, еле слышно, затем более агрессивно. Я ощущала бугорки его мощного торса, плеч, шеи, бархатного подборка, щек - мне хотелось, чтобы он принадлежал только мне и никому более! Я отберу его у бога! Я практически повисла на нем, упиваясь моментом, как он мягко меня отстранил от себя, затем тихо сказал:

– Дитя мое, я посвятил себя богу, – больше он не добавил ничего, лишь взял мою прядь и нежно поцеловал ее в кончик.

Я отошла в дальний уголок комнаты, утирая лицо. Страсть все еще бушевала во мне, я была в смятении, а глаза горели адским пламенем. Постепенно приходило осознание – я готова была его отобрать у бога, но он не хотел его покидать.

– Простите, – прошептала я, не в силах сказать больше ни слова, выбежала за дверь и кинулась в свою комнату.

По пути я в кого-то врезалась, кажется, это была Августина. Она что-то прокричала мне вслед, но я не слышала. Все, что мне нужно было сейчас - добраться до своей постели и разрыдаться, что я успешно и сделала. Господи, зачем я поцеловала его? Он же не знает меня настоящую, он служит закону, церкви, а тут врываюсь я, ставлю его под удар, еще и становлюсь отверженной девицей. Теперь он уверен, что я своевольница легкого поведения. Я никогда не чувствовала такого ужасного стыда и готова была провалиться сквозь землю.

В дверь робко постучали. Я оторвалась от своих ладоней и вытерла слезы концом простыни. Из зеркала на меня глянула краснощекая заплаканная девушка, и меньше всего мне хотелось сейчас общаться с кем-то, но игнорировать неожиданных визитеров я тоже не могла. За дверью стояла Августина со стопкой полотенец.

– Сестра, нас ждет омовение. Спускайся, как только ты будешь готова. После омовения будет ужин, затем вечерняя молитва, – проинструктировала она меня.

Я даже этой девушке не могла смотреть спокойно в глаза, ведь я была уверена, что теперь все знают о моем проступке, но новость о лоханке с горячей водой меня все же порадовала. С тех пор, как я попала в этот мир – мне удавалось лишь наспех обтираться и промыть один раз длинные волосы наспех в жутко ледяной воде.

Банная представляла собой комнату на нижнем этаже. Здесь стояло два огромных корыта с теплой водой, которые парили, нагревая пространство. Рядом с ними ждало еще одно корыто с кипятком, чтобы можно было в процессе доливать горячую воду, а также банные принадлежности - кусок желтой субстанции, похожей на мыло, жесткая мочалка и два больших полотенца. В одном из корыт уже мылась девушка - одна из монахинь, а другая обтирала ее мочалкой. Августина встала рядом со второй бадьей и жестом пригласила меня к омовению. Я попыталась поспорить, однако, она выглядела столь растерянно, что я не стала перечить, разделась догола и погрузилась в лохань с горячей водой, чуть не визжа от восторга.

– Господи, это самое прекрасное событие за последние дни, – я закрыла глаза и расслабилась, а Августина взяла мочалку и принялась обтирать мои руки, шею и грудь, попутно намыливая мочалку куском мыла. Запах шел травяной и довольно приятный.

– Вы, наверное, изрядно страдали, – с сожалением произнесла юная послушница. – Но теперь вы в доме бога, а тут безопасно.

Я закрыла глаза и усмехнулась:

– Я бы так не была в этом уверена. Но в любом случае, сейчас я чувствую себя счастливой.

– Сестра, наклонись немного вперед, я помою твою спину, – попросила Августина, и я нехотя открыла один глаз и поддалась вперед. Когда она дотронулась до спины, я вздрогнула.

– Тут синяк, довольно большой, - заметила она.

– Это я с упала с лошади.На меня, кстати, напал кабанчиковый ондатр. Ты когда-нибудь встречала такое животное?

– Конечно, – засмеялась Августина. – Их тут много в Бромудском лесу. Раньше и за Болотом они водились, но теперь уж нет, – голос ее стал тише.

Я опять открыла глаза. Девушки у второй бадьи вели себя тихо, видимо, вслушиваясь в наш разговор.

– Это там, где владения Дракона?

Рука Августины дрогнула и она перекрестилась.

– Не поминай его всуе, сестра. Кто знает, вдруг он услышит и придет, – зашептала боязно она.

Я открыла рот, чтобы поспорить с ней, но потом вспомнила, что еще пару дней назад точно знала, что драконов не существует. Вдруг он и правда услышит.

Вымыв волосы и ополоснувшись как следует, я выбралась из лохани и закуталась в полотенце, при этом чуть поморщившись. Августина заметила мои руки.

– У меня есть хорошее средство.

– Не нужно, спасибо, у меня уже есть подходящая мазь. Ты не могла бы прислать ко мне Жака, как только мы закончим водные процедуры? – попросила я, расчесывая толстым гребнем волосы. Мокрые, они доходили почти до поясницы.

– Хорошо, только настоятельница не разрешает мужчинам входить в спальню монахини.

– Ну, я же не монахиня, впрочем, Агриппина из кого хочешь сделает послушницу, – я артистично нахмурила брови, копируя главную сиделку, и поставила руки в боки. Все юные послушницы в банной рассмеялись.

Жак постучал в дверь через полчаса после того, как я зашла в свои покои и сейчас, завернувшись в одеяло, смотрела на догорающую свечу. Настоятельница разрешила не присутствовать на вечерней молитве и от ужина я отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Я пока не знала, как мне дальше быть. При виде Жака я и вовсе подумала, что было бы неплохо сбежать с ним.

– Жак, ты отыскал лошадь? – спросила я, впустив его внутрь и убедившись, что нас никто не видел

– Конечно, мисс, это личная лошадка его сиятельства, она далеко не убежит. А завтра с восходом солнца я выдвигаюсь обратно в деревню.

Я подожгла новую свечу, покапала воском в глиняную плашку и зафиксировала ее, а старую задула, слегка наклонившись. Затем повернулась к Жаку и, набравшись смелости, прямо спросила:

– Могу ли я поехать с тобой?

Тот удивился, снял кепи и помял ее в руках.

– Нет, мисс.

Я увидела на его лице сомнение и нерешительность, сразу же бросилась к нему и схватила за плечи.

– Что такое? Что случилось?

– Ничего, мисс, – еще нерешительнее замялся Жак, переминаясь с ноги на ногу.

Я тряхнула его за плечи.

– Давай говори! Ты не умеешь врать.

– Преподобный….

– Что он? – в голову вкрались самые жуткие мысли.

– Он предупредил, что вы можете захотелось уехать со мной, но…, – малец вновь замолчал.

– Что он сказал? Он запретил меня брать с собой? – выдохнула я, и чуть не осела на пол. Страшная мысль забилась в мозге: “значит, я все-таки пленница здесь”.

Жак кивнул, словно подтверждая мои мысли, хотя я спросила его о другом.

– Он сказал, что у него есть подозрения относительно вас и пока что он вынужден просить остаться вас здесь.

Я отошла к стене и буквально сползла по стене на один из деревянных табуретов.

– Жак, разве они имеют права держать меня здесь? Это не тюрьма!

– Мисс, здесь, конечно, не тюрьма, но преподобный представляет силу закона, а значит я не могу его ослушаться. Да и сами посудите - вдруг дракон вернется. Я не смогу защитить вас. Сам же я собираюсь скакать без устали напролет весь день, чтобы добраться до деревни засветло.

Я посмотрела на Жака, у того был неровно состриженный чуб из-за сгоревшего кончика и спаленные белесые брови.

– Ты должен найти Анатоля и пообещать, что вы вернетесь за мной. Я прошу вас!

– Обещаю! – горячо воскликнул Жак.

Спать ложилась я с тяжелым сердцем. Что, если Анатоль погиб в схватке или не захочет возвращаться за мной? Тогда преподобный обязательно допросит меня, а я не смогу сопротивляться ему и расскажу всю правду - о государственной тюрьме, о Лохински, о Томке. Рядом с ним я не могу быть в себе уверенной. Меня сожгут как ведьму. Ей богу, сожгут. Вскоре глаза закрылись сами собой и я заснула. Через сон где-то в глубине приюта я слышала человеческий крик. Кажется, это был плач маленькой девочки.