Фиалка для Кардинала

— Ви, не спать!

Киран пощелкал пальцами у меня перед носом, и я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а веки с трудом отдирались друг от друга, как будто их склеили супер-клеем. Бармен указал на поднос, где уже стояли три чашки с кофе и бокал пива.

— Шестой и седьмой столик, помнишь? — я кивнула, пряча зевок за ладошкой. — Уверена, что вытянешь? Может, возьмешь выходной?

Я отрицательно махнула головой и нацепила на лицо дежурную улыбку.

— Сам знаешь, круче вечерних смен – только праздничные, — сообщила я парню, поднимая поднос.

— Если они не после ночного дежурства в больнице, — резонно заметил Киран.

Я не ответила. Что тут сказать? Виновна! Сегодня еще и ночь, как на зло, выдалась богатой на вызовы: три ДТП, два ножевых, один сердечный приступ. Приемный покой жужжал как улей, забитый до отказа, и я вместе с ним, потому что кого, как не студентов, отправлять брать анализы у пьяных, заполнять истории у тех, кто не может говорить, убирать кровь после операций, успокаивать истеричных родственников?

Обычно за время дежурства удавалось поспать хотя бы пару часов урывками, в пустой палате или в комнате для персонала. Но сегодня у меня вряд ли набралось и тридцать минут.

После – душ в больничной раздевалке, ледяная вода, которая не смывала усталость, но хотя бы бодрила. Заехать домой, обменять медицинскую форму на обычную одежду, проглотить на ходу бутерброд, который мама оставила в холодильнике. Отсидеть лекции в медшколе, делая вид, что слушала, что усваивала материал, а на самом деле просто держалась в сознании, борясь с накатывающими волнами сонливости.

И вот я здесь. В баре «У Гарри», где пахнет пивом, жареным мясом и дешевым парфюмом. Моя смена до одиннадцати, а дальше… домой, несколько часов сна перед следующим днем, и все по кругу. Будем надеяться, что я не вырублюсь на лавке в подсобке, как в прошлый раз, когда Гарри нашел меня спящей в три часа ночи, прижавшуюся к стопкам полотенец, как к подушке.

Через два часа я начала задумываться о том, что предложение Кирана о выходном было весьма уместным. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с усилием, словно я тащила за собой гири. Через три те самые «гири» начали заплетаться, и Эмили силком усадила меня на стул за барную стойку, всучив в руки чашку с крепким кофе.

— Пей и приходи в себя, пока Гарри не увидел, — шепнула она мне на ухо, стреляя глазами в сторону кабинета управляющего. Ее голос прозвучал тревожно, почти испуганно. — Он сегодня не в духе.

Когда босс не в духе, все в пролете: один косяк, и чаевых не видать всей смене, а нас тут, между прочим, пять человек. И всем деньги нужны позарез, не только мне.

Подводить никого не хотелось, поэтому я почти залпом выпила горячий напиток и поплыла обратно в зал, принимать заказы. За следующий час я столько раз бегала по залу туда-сюда, что часы на руке дважды успели пиликнуть о достижении ежедневной цели по шагам. Я даже не обратила внимания.

Звуки сливались в один сплошной гул: смех, музыка, звон посуды, голоса – все это превратилось в белый шум, под который так легко было потерять себя. Но я держалась.

— Четыре пива, — едва не врезавшись в барную стойку, попросила я Кирана. Он кивнул и сразу же подхватил в руки первый бокал.

Я выдохнула, давая себе эту минутку перерыва. Взгляд проскользил по залу, привычно отмечая пустые и занятые столики, и дальше, за окно, где как раз остановился дерзкий серый джип. Дорогой, это сразу видно. Пожалуй, даже слишком дорогой для нашего скромного городишки. Фары погасли, и в темноте машина выглядела как хищник, притаившийся в тени.

Разом открылись обе двери, и пассажирская, и водительская, но кто именно оттуда вышел, я уже не увидела: Киран сообщил, что мой заказ готов. Где-то на краю сознания зашевелилось что-то тревожное, но я отмахнулась от этого чувства, как старалась делать это последние дни, чтобы окончательно не сойти с ума. Просто измотанность играла со мной злую шутку. Просто недосып, моральное истощение, богатая фантазия.

Я поправила бокалы, чтобы нести было удобно, и подхватила поднос. Руки немного подрагивали от усталости, но я заставила себя собраться. Чаевых за эту неделю хватит на таблетки для отца, которые как раз заканчивались. Ради этого стоило потерпеть. Эта мысль, как всегда, заставила меня выпрямить спину и улыбнуться.

Я развернулась, находя глазами столик, куда мне следовало отнести заказ. Каких-то десять шагов. Что, не справлюсь?

Я сделала один, когда колокольчик над дверью сообщил о новом посетителе. Сделала второй, когда голова повернулась в сторону входа – профессиональная привычка, чтобы посмотреть, за чей столик сядет гость.

На третьем я споткнулась. Не потому что запнулась о что-то, а потому что мир вокруг внезапно перевернулся. Время замедлилось, растянулось, как резина. Звуки ушли куда-то далеко, словно я погрузилась под воду.

Четвертого уже не было, потому что онемевшие пальцы выпустили поднос. Бокалы полетели вниз медленно, почти грациозно, и краем глаза я успела заметить, как пиво выплескивалось из них, образуя в воздухе золотистые капли.

Посуда разбилась о пол с оглушительным треском. Но ни звона стекла, ни ругательства клиентов с ближайших столов я просто не слышала – вопящая в моей голове сирена орала куда громче. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяной холод. Ноги подкосились, и я едва удержалась на них, вцепившись в край ближайшего стола.

Я смотрела туда, в двери, где остановился ОН.

Мужчина из подворотни.

Человек в Костюме.

Убийца, который сохранил мне жизнь.

В горле мгновенно пересохло. Сердце застучало как бешеное, выпрыгивая из груди, и каждый удар отдавался в висках оглушительной болью. Воздух перестал поступать в легкие, и я поняла, что забыла дышать. Голос в голове – мой голос! – снова заговорил те же слова, что и в прошлую встречу с тьмой:

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли!

Но темные глаза уже замерли на мне, наполняясь каким-то опасным, диким блеском. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его позе чувствовалась хищная готовность. Костюм все так же сидел на нем безупречно, темная ткань впитывала свет, делая мужчину еще более зловещим на фоне яркого освещения бара. А запах... тот самый лимонный, приторный запах его парфюма, который въелся в мою память навсегда, донесся до меня сквозь все остальные ароматы.

Он дал мне уйти в тот вечер. Приказал забыть и… я пыталась, честно! Но проще было выцарапать себе глазные яблоки, чем выкинуть из головы тот ужас, что я пережила. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту, слыша тот глухой хлопок и видя безразличные глаза убийцы. Каждый день я заставляла себя жить дальше, притворяясь, что все в порядке.

Но я заставила себя поверить, что мы больше не встретимся. Никогда.

А теперь он здесь. Человек в Костюме.

Теперь он точно меня убьет. В этом я даже не сомневалась. Потому что второй раз свидетелей не отпускают. Потому что я знала слишком много, даже если пыталась забыть. И потому что в его глазах уже не было той досадливой снисходительности, с которой он смотрел на меня тогда.

Теперь там была только холодная, безжалостная решимость.

И направлена она была именно на меня.

__
Добро пожаловать в историю Марко и его нежной фиалки!
Книга - самостоятельный роман во вселенной Дома Орсини, который можно читать отдельно. Но если хотите познакомиться с Семьей Орсини ближе, начните с дилогии о Данте и Трис: (бесплатно) и
По традиции, первые главы выходят каждый день. Добавляйте книгу в библиотеку и ставьте сердечки! Будет интересно, местами - очень нежно, а кое-где даже крайне горячо 🌸

Тремя месяцами ранее

Ноги гудели так сильно, что навязчивая мысль ампутировать их все настойчивее била по вискам. Я с радостью променяла узкие балетки на удобные кроссовки и не сдержала стона облегчения.

Наконец-то эта смена закончилась.

— Эй, Ви! — в раздевалку, которая представляла собой узкую комнату с парой утащенных с какой-то школы шкафчиков, заглянула Эмили. — Мы домой. Тебя довезти?

Я вспомнила нашу прошлую поездку: я, Эмили и Киран на заднем сидении старого седана, Мария за рулем, Нейт – рядом с ней. И все бы ничего, если бы влюбленная парочка рядом со мной не сосалась всю дорогу, сопровождая все это действие тихими стонами и пошлым шепотом, за гулом двигателя слышимым только мне.

Чуть не передернуло. Я, конечно, не ханжа, но на тройничок не подписывалась. Тем более в роли пятого колеса для телеги.

— Нет, спасибо, — я улыбнулась максимально добродушно. Сама по себе Эми – девушка хорошая. Но любовь напрочь отбила ей мозги, поэтому в присутствии Кирана она стремительно тупела. — Меня встретят.

— О, тот самый таинственный красавчик? — Эмили поиграла бровями, а я поспешила спрятать глаза. Пришлось сказать всем, что у меня есть парень, иначе выносить попытки свести меня с любым свободным официантом, барменом или другом было невозможно. — Опять на него не посмотрим! Когда уже нас познакомишь?

Я пожала плечами.

— Как только, так сразу.

Угу. Как только найду того, кто согласиться сыграть эту роль.

Пожелав мне хорошей дороги, Эми упорхнула в сторону заднего выхода. Я же подхватила сумку с формой, которую давно пора было постирать, захлопнула шкафчик, на котором все равно не было замка, и опустилась на единственную лавку, тянувшуюся через всю комнату. Надо выждать, когда мои напарники с вечерней смены разойдутся, а с ночной – погрузятся в работу, и тогда путь будет свободен.

Через пятнадцать минут я оставила за спиной дверь бара. По-хорошему, давно пора было уволиться – шестичасовые смены после целого дня в университете и подработки в больнице – настоящий ад. Но денег не хватало, и приходилось крутиться. Папа почти не вставал с постели, мама – все время крутилась около него. Нужно было как-то кормить семью, а кто это будет делать, кроме меня?

Пособия по инвалидности едва хватало на лекарства, а за одну смену официанткой я получала достаточно, чтобы запастись продуктами на неделю. Если везло с чаевыми – удавалось еще и на учебу откладывать. На оплату следующего семестра я скопила, а вот дальше…

До пресловутого «дальше» еще дожить надо. А для этого предстояло доплестись до остановки и не уснуть в последнем автобусе – пару раз я так уезжала до конечной, а потом тащилась домой три квартала пешком. Как вспомню – мурашки по коже.

Я бросила взгляд на телефон. Время поджимало: если не потороплюсь, тогда тащиться придется не три, а все восемь кварталов.

Недолго думая, свернула на соседнюю улочку. Она узкая и плохо освещенная, но самая прямая. Иногда тут можно было встретить полусонных бомжей, но они в основном безобидные и медленные – достаточно ускорить шаг, и они всегда отставали.

Страха во мне не было: в конце концов, я – будущий хирург. Но предательские мурашки все равно пробирались под куртку, когда я шла вдоль близко стоящих друг к другу кирпичных стен.

Воздух в переулке был густой, спертый, пах влажным камнем и чем-то кислым. Я ускорила шаг, стараясь не скрипеть подошвами по утрамбованной земле. В ушах стоял монотонный гул города, но сквозь него вдруг прорвался странный звук – короткий, глухой хлопок, похожий на лопнувший воздушный шарик.

А вслед за ним – сдавленный стон.

Я замерла, вжавшись в шершавую стену. Впереди, в глубокой тени между двумя выступами, копошились силуэты. Трое. А на земле, корчась, лежал четвертый. Сначала я не поняла, что увидела. Мозг отказывался складывать картинку. И тут до меня донесся голос: холодный, лишенных всяких эмоций.

— Я спрошу еще раз, — взрослый мужчина, судя по тембру, склонился над тем, что лежал и тихонько стонал. — Где девчонка? Я точно знаю, что ты привез ее сюда.

— Я же ответил, не было никакой девчонки! — тот, что на земле, едва не плакал. — Единственная баба, которую я привозил из Санта-Люминии, вышла на автовокзале!

Я знала про Санта-Люминию – соседний город, километров двести от нашего Гринвилла. И это – единственная разумная мысль, которую выдал мой заторможенный увиденным разум.

В свете единственного фонаря было видно, как тот, что склонился, распрямился. Он казался огромным, а еще совсем не подходил этому месту: на нем был классический костюм темного цвета и белоснежная рубашка, ярким пятном выделявшаяся в темноте. Двое, что стояли чуть позади, выглядели куда проще – джинсы и кожаные куртки.

— Неправильный ответ.

Бугай кивнул одному из своих спутников, и я увидела его: направленный в сторону пистолет.

Пух. Еще один лопнувший шарик, и человек, что все это время скулил на грязной земле переулка, вдруг замолчал. Его тело дернулось и замерло.

А я вскрикнула раньше, чем до моего мозга дошло, что именно произошло.

Звук вырвался сам – короткий, обрывочный, задушенный собственным страхом. Я вжалась в стену, зажмурилась, запечатала рот руками, молясь, чтобы они не услышали. Чтобы тень поглотила меня.

Тишина после выстрела была оглушительной. Потом – спокойный, ровный голос человека в костюме:

— Кажется, у нас гости.

Кровь в жилах превратилась в лед. Я не дышала. Сердце колотилось так, что, казалось, его отзвук гулял по всему переулку.

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли.

Но ноги приморозило к земле, а где-то на краю сознания еще теплилась мысль, что речь шла не про меня.

Человек в костюме медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по темноте и остановился на мне. Он не удивился. Не разозлился. Он просто отметил мое присутствие.

Беги!

Я рванулась назад, к выходу из переулка, заплетаясь в собственных ногах. В глазах плясали черные пятна, сумка била по коленям. Мне казалось, я бежала целую вечность, но успела сделать всего четыре шага. Чья-то железная хватка сдавила руку выше локтя, крутанула, и я с глухим стоном рухнула на колени. Из сумки высыпалась форма: юбка и рубашка, и без того не первой свежести, теперь впитывали в себя грязь из ближайшей лужи.

Меня грубо подняли и прижали к шершавой стене. Я не видела того, кто держал меня, но даже в полумраке четко различала Его, замирающего в каком-то полуметре – в безупречном костюме, на котором не было ни пятнышка. Лицо было собранным, словно это не он только что отдавал приказ убить человека. Широкие черные брови расслаблены, нос прямой, но с заметной горбинкой. Щетина.

И совершенно пустые, лишенные всяких эмоций глаза. Словно я смотрела не на человека, а на манекен. Дорогой, отутюженный, но бездушный. В его взгляде не было ни злобы, ни азарта – только холодная констатация факта. Нового факта.

И этот факт – я.

__

А вот и первая встреча наших героев. Продолжим ее уже в новом году.

С праздником! Любви, здоровья и удачи, дорогие читатели!

Ваша Рина Сивая.

— Куда так спешишь? — его голос был ровным, почти вежливым, будто он спрашивал дорогу.

Я пыталась дышать, но воздух свистел в сдавленном горле. Костюм дернул головой, и держащий меня амбал отступил. Кислород снова начал поступать в легкие.

Краем глаза я заметила, как один из мужиков в кожаных куртках быстро и молча обыскивали тело на земле. Другой поднял мою сумку, вытряхнул содержимое в лужу. Ключи, кошелек, пачка жвачки. Телефон. Ничего, что могло бы их заинтересовать.

— Ты кто? — спросил Человек в Костюме, склонив голову набок.

— Я... с работы, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Иду домой. Я... я ничего не видела!

Мужчина медленно перевел взгляд на мою форму, валявшуюся в грязи. Потом снова на меня. Сканируя. Сверяя.

— Работа где?

— В баре... «У Гарри». Официантка.

Он помолчал, заставляя мой разум биться в истерике.

Сейчас он меня убьет. Как нежелательного свидетеля. И даже руки не запачкает – просто кивнет кому-то из своих отморозков, один тихий «пух», и меня не станет.

— Девчонку не видела?

Я не сразу сообразила, что Костюм протягивал мне разблокированный телефон, с экрана которого на меня смотрела миленькая блондинка кукольной внешности. Я затрясла головой из стороны в сторону, даже не пытаясь выудить из памяти лица. Я видела слишком много за день, даже если бы и встретила где эту девушку – вряд ли смогла ее запомнить.

Костюм кивнул, медленно, как будто ставя галочку в невидимом списке. Его взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, задержался на выцветшей бирке от больницы на куртке, которую мне подарили коллеги со скорой помощи.

— Жаль, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на легкую досаду. Как будто я была не свидетельницей убийства, а испорченной деталью в его безупречном механизме.

Я задрожала. Вот теперь это точно конец. Еще секунда – и глухой хлопок оборвет мою жизнь.

Но вместо этого Человек в Костюме шагнул ко мне вплотную. Его рука потянулась вперед, и я застыла. Дыхание, сердцебиение, кровоток – все остановилось на тот момент, что потребовался Костюму, чтобы дотронуться до моего лица холодными пальцами и стереть со щеки слезинку, которую я даже не заметила.

— Забудь, что видела здесь, — произнес он тихо, почти по-отечески. — Ради твоих близких. И ради... твоей будущей карьеры.

Он видел бирку, он видел форму. Да я сама назвала ему место, где работала! Он уже обо мне знал достаточно, а если захочет – через пару минут будет знать вообще все. Ужас сковал меня окончательно.

Костюм отступил, кивнул в никуда и, не оглядываясь, пошел к выходу из переулка. Его люди мгновенно растворились в темноте за ним.

Я рухнула на колени прямо в грязь. Затихавшая на время дрожь вернулась с утроенной силой, и я вдавила лопатки в холодную стену. В нос ударил лимонный, приторный запах парфюма, смешанный с запахом крови и пыли.

Взгляд скользнул в сторону, где совсем недавно лежал труп, но теперь там было пусто: должно быть, тело успели оттащить.

Боже. Я стала свидетелем убийства. И я… выжила.

Я сидела, не в силах пошевелиться, пока леденящий холод кирпичей не просочился сквозь куртку и не заставил тело содрогнуться. Рывком оттолкнувшись от стены, я поднялась, пошатываясь. Ноги не слушались, подкашивались, но инстинкт гнал вперед, прочь от этого места.

Руки тряслись, когда я подбирала раскиданные вещи. Ключи, кошелек, телефон — все было холодным и чужим на ощупь. Грязную форму я сунула в сумку, сжав в комок.

Забудь, сказал он. Как будто это просто стереть, как ту слезу с моего лица.

Я почти бежала по темному переулку, спиной чувствуя пустоту, оставшуюся после них. Каждый шорох отзывался в висках оглушительным стуком. Я не оборачивалась. Боялась, что увижу его – Человека в Костюме – все так же стоящего в тени с тем же безразличным взглядом.

Выскочив на освещенную улицу, я прислонилась к фонарному столбу, пытаясь перевести дух. Горло сжалось. Мир вокруг плыл, расплывчатый и нереальный. Редкие прохожие шли мимо, смеялись, разговаривали по телефону. Они не знали. Они не видели.

Автобус подъехал как раз, когда я подбежала к остановке. Я влетела в полупустой салон, стараясь быть незаметной, и упала на сиденье у окна. В отражении в стекле на меня смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами.

«Забудь. Ради твоих близких».

Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела его – безупречный костюм, пустой взгляд, ослепительно белую рубашку. И почувствовала тот сладковатый, лимонный запах его парфюма. Он въелся в кожу, в волосы, в куртку. Он был повсюду.

Забудь.

Это невозможно. Он не просто пощадил меня. Он вложил в мои руки бомбу, запущенную и тикающую в оглушительной тишине моего разума. И теперь мне предстояло жить с этим, притворяться, улыбаться, работать, учиться. Словно ничего не случилось.

Словно кто-то не лежал мертвым в грязи всего несколько минут назад из-за какой-то девчонки, которую я, возможно, и не видела никогда.

Словно та самая бомба не могла взорваться в любую секунду.

Автобус тронулся, увозя меня от переулка, от крови, от запаха его духов. Но я знала – все это теперь всегда будет со мной.

Еще совсем недавно я боялась уснуть и проспать свою остановку, а теперь знала, что не сомкну больше глаз. От Костюма и его амбалов с пистолетами мне больше не сбежать.

Ведь теперь они навсегда заточены в моей голове. Вместе со мной.

__

Ох, ну и напугал нашу Фиалочку страшный Кардинал!

А сам-то что? Узнаем в следующей главе)

С наступившим новым годом, дорогие! Надеюсь, вы встретили его именно так, как того хотели!

— Так что в Гринвилле ее нет, — закончил я свой короткий и не очень информативный доклад.

Три месяца я прочесывал городишко чуть южнее Санта-Люминии в поисках бывшей жены Данте, но все мои поиски оказались тщетными. Я перевернул каждую улицу, залез под каждый камень, в каждую подворотню. И – ничего.

Дон Орсини откинулся на спинку своего кресла и принялся крутить между пальцев перьевую ручку. Пробовал я писать ей, когда Данте не отлипал от постели Трис, – полная лажа. Одни кляксы. А ему вон, нравилось.

Выпендрежник.

— В Санта-Люминии ее нет. В Гринвилле и Оук-Хейвене, по твоим словам, ее тоже не видели. Тогда где эта сука, Марко?!

Я пожал плечами. Я искал Анастасию Воронцову уже восемь месяцев – с тех самых пор, как ее похитили представители Триады. Почти полгода назад девчонка умудрилась сбежать от китайцев, и с тех пор ее след упорно от меня ускользал. А учитывая прошедшее время и то, что в момент похищения Барби была беременна, я искал уже не ее одну.

Безуспешно. Это… раздражало.

Я не привык проигрывать, но еще больше не любил чувствовать себя дураком, а в ситуации с Анастасией другого не оставалось. Как двадцатилетняя девчонка могла скрыться, не имея никакой поддержки? Ее отец – в могиле, братва – ныкается по углам, спасаясь от гнева Стального Дона. Ее ищем не только мы, но и Триада. А она с младенцем на руках водит за нос нас всех!

Господи, да я сам ее убью, когда найду! А найти ее – это теперь вопрос чести.

— Черт с ней, — выдыхал в итоге Данте спустя пару минут, когда приступ бешенства его отпустил. — Сама приползет, когда деньги закончатся.

Такого варианта я тоже не исключал. Рано или поздно молодой матери понадобится помощь – как минимум со смесями и подгузниками. И я даже допускал, что за этой помощью Воронцова сунется обратно в Санта-Люминию. А здесь у меня каждый столб прикормлен.

— Есть дело. Оно касается Ривас.

Я вопросительно приподнял бровь. Валерия Ривас – главный врач клиники Орсини и женщина, которой Трис обязана своей способностью ходить как минимум. Как максимум – жизнью, потому что именно команда Валерии вытащила нашу Тень с того света. Почти все это время Ривас жила здесь, на вилле, которую мы назвали La Fortezza, чтобы следить за выздоровлением Беатрис, и я знал, что на подобные уступки доктор пошла только потому, что Данте ей чем-то угрожал. Чем именно – я так и не выяснил, потому что сам Орсини отказался что-то объяснять, а с Валерией наши отношения были далеки даже от приятельских.

Она считала меня своим врагом, как, впрочем, и всех остальных представителей дома Орсини. Я считал ее нормальной бабой, но с яйцами. Короче, я ее уважал. Она меня – навряд ли.

Данте протянул мне папку, которая лежала все это время на краю стола. Я принял документы и сразу же уставился в первый листок.

— Алисия Ривас? — я вскинул на дона вопросительный взгляд. — Это кто?

— Это, — Данте указал подбородком на бумаги в моих руках, — дочь Валерии. Малышку похитили, когда ей было около четырех. Мексиканцы, на которых работал муж Ривас.

Я знал эту историю лишь в общих чертах. Один Ривас начал сотрудничать с наркокартелем, чтобы заработать бабок, но в итоге разочаровался и попытался слиться, а мы такое не прощаем. И за его ошибку заплатила другая Ривас. Обе Ривас: младшую выкрали, а старшую заставили стать «Ангелом Смерти»: Валерия, будучи травматологом в центральной городской больнице, по приказу мексиканцев вводила запрещенные препараты нужным пациентам, которые после них не просыпались.

Я знал, что в какой-то момент наша докторишка опустила руки и потеряла всякую надежду вернуть дочь, поэтому сбежала от картеля сюда, в Санта-Люминию. Здесь ее и нашел Данте, когда избавился от всех мексиканцев. Шантажом он вынудил Ривас работать на нас, и вот уже семь с лишним лет мы живем в атмосфере тотальной ненависти со стороны Валерии, но под внимательным присмотром доктора Ривас.

Я перелистнул документы. Взгляд зацепился за строчки.

— Подожди-ка, — я даже сел ровнее, пытаясь осознать прочитанное. — Ты что, нашел ее? Нашел дочь Валерии?

Данте хитро и самодовольно улыбнулся, а потом… повел плечами. Скотина. Меня пародировал.

— Вот как ты заставил ее перевести Трис на виллу! — догадался я. — Ты пообещал ей дочь, если Ривас согласится на твой сумасшедший план!

Когда Тень была при смерти, Данте обустроил ей целое реанимационное отделение на втором этаже Крепости, лишь бы не оставлять в больнице. Валерия была против, но Орсини уговорил ее за несчастные полдня. Учитывая упертость нашего главврача, это выглядело фантастически.

Теперь понятно, что Стальной Дон просто вытащил козырь из рукава.

— Я обещал ей дочь, если она поставит Трис на ноги. Как видишь, моя Тень ходит.

После сложного перелома и разрыва связок, надежда на то, что Беатрис сможет передвигаться самостоятельно, была призрачной. Но Ривас – действительно талантливый травматолог, поэтому Беатрис на самом деле ходила: пока, правда, с тростью, но со временем ее колено восстановится, и наша Тень снова будет в обойме.

— И что ты хочешь от меня?

Я вернул папку обратно на стол и уставился на Данте. Произошедшее с Трис сильно ударило по нам всем, но по нему – особенно. Тяжело смотреть, как женщина, ставшая смыслом твоей жизни, умирает, а Беатрис была мертва целых четыре минуты. Я сам чуть не свихнулся в тот момент, а Стальной Дон – сломался.

К счастью для нас всех, Орсини сумел взять себя в руки – не без помощи Тени. И теперь с ним снова можно было разговаривать как с Доном, а не спятившим от горя мужиком.

— Я хочу, чтобы ты отвез Ривас к дочери.

Я усмехнулся.

— И с каких пор я заделался в таксисты?

— С тех пор как не можешь найти мне русскую сучку.

Ауч. Это не укор, конечно, а откровенный подъеб, потому что Анастасию я ему действительно обещал преподнести на блюде. И если бы не глупое чувство вины за то, что я не держу собственное же слово, я бы отказался. А так…

— Тем более, — с еще более ядовитой улыбкой добавил Орсини до того, как я успел согласиться, — Девчонка в Гринвилле. А ты там и так уже всех знаешь.

Я снова вернулся к бумагам, изучая их внимательнее. Приемные родители, данные из школьного аттестата, колледжа, медицинской школы.

— Будущий врач? — удивился я. Даже несмотря на то, что девчонка не знала своей биологической матери, она все равно пошла по ее следам.

Забавная наследственность.

Орсини не ответил. Я мельком пробежался по оставшейся информации. Тут было все: место жительства, работы, подработки – бар «У Гарри». Что-то шевельнулось на подкорке, знакомое, связанное с этим названием, но я отмахнулся. За последние недели где только мне не пришлось побывать. Бары – это еще не самое отстойное место.

— Целое досье, и ни одной фотографии? — закончив с бумагами, я отложил их обратно на столешницу.

— Фотки есть, — не разочаровал меня Данте. — Но я не собираюсь упрощать Ривас жизнь. Отвезешь ее к дочери – место и время выбери сам. А дальше путь полагается на свой материнский инстинкт или что у нее там.

Понятно. Благодарность благодарностью, а маленькая месть за дрянной характер – это вполне в духе Стального Дона.

— Знаешь, когда ты наматывал сопли на кулак в подвале, избивая битой несчастных китайцев, ты нравился мне больше. — Я поднялся, поправляя пиджак, и подхватил папку с данными на младшую Ривас. — В хорошем настроении ты стал слишком… стальным.

Я, конечно, лукавил – дни, когда Данте упивался своим чувством вины, пока Трис помирала без него в своей комнате, были даже хуже тех, когда жизнь Тени висела на волоске. Но если уж Стальной Дон позволял себе стебаться надо мной, кто я такой, чтобы не ответить ему тем же?

— Счастливый брак, — поделился секретом своей вечной улыбки Орсини, откладывая ручку на стол. — Рекомендую. Только выбирай такую жену, которая не сможет отрезать тебе яйца в порыве гнева.

Я усмехнулся. Скажи мне кто еще год назад, что Данте Орсини будет радоваться браку, и я бы пустил несчастному сумасшедшему пулю в лоб. А сейчас смотрите-ка: сидит, лыбится, татуировкой на пальце красуется.

Не дай боже когда-нибудь вписаться в такую же кабалу. Я не собирался ни жениться, ни детей заводить.

— Если доведешь свою жену до порыва гнева, яйца тебе отрежу я, — для профилактики напомнил я Орсини, хотя прекрасно понимал, что этого никогда не произойдет. Данте скорее весь мир разнесет к чертям, чем еще раз подставится под недовольство своей Тени. — Кстати, где она?

Все радушное настроение с лица Данте снесло моментально, и ответ мне больше не требовался.

— У нее физиотерапия, — буркнул Стальной Дон, возвращаясь взглядом к своему ноутбуку. — Она в зале.

— Удивительно, что ее врач до сих пор жив, — не смог отказать себе в очередном подколе, двигаясь к двери.

— Я убью его, как только он отменит свои занятия. Судя по тому, что Мейер их никак не отменит, он тоже это понимает.

Я тихо хохотнул. А доктор-то не дурак. Жаль, его это не спасет.

Трис действительно нашлась в зале: сидела на велотренажере и яростно давила на педали. Лицо сосредоточенное, губы – плотно сжаты, на лбу блестел пот, грозный взгляд устремлен в стену напротив.

У зеркал, на скамейке, сидел ее врач, Карл Мейер, и вносил какие-то данные в планшет. Рядом, прислоненная к стойке с гантелями, стояла трость.

— Новая? — уточнил я, подходя ближе.

Мейер тут же вскинулся, Трис – даже не повернулась в мою сторону. Словно давно знала, что я – здесь.

— Орсини никак не избавится от привычки дарить мне подарки каждый месяц.

Беатрис произнесла все это с таким неудовольствием в тоне, что даже ее врач сочувственно покачал головой. Но я-то понимал: если бы ей не нравились эти жесты от мужа, Трис нашла бы миллион способов его остановить.

Но ей нравились. Беатрис не нужно было об этом говорить, все и так было понятно, не только мне, но и самому Данте. Поэтому он и дарил на годовщину их брака все эти милые, но крайне опасные вещи.

— И какой подвох у этого подарка? — поинтересовался я, поднося трость Трис.

Мне не нравился ее взгляд и внешний вид: она выглядела усталой, что довольно логично для тренировки. Но сжатые губы, чуть прищуренные глаза, нахмуренные брови. Словно наша Тень не просто занималась, а занималась через… боль?

Она продолжала накручивать педали с видом, будто от этого зависела ее жизнь. Я невольно бросил взгляд на дисплей.

— Док, а это нормально, что у Трис тут подъем в гору на девятом уровне и пульс за сто шестьдесят?

Карие глаза сверкнули в меня яростным взором – я проигнорировал. Зато доктор мои слова – нет: он сразу подскочил на ноги и двинулся к тренажеру.

— Беатрис, мы же договаривались! — Мейер надвигался, как мрачная туча, но этого было недостаточно, чтобы напугать донну Орсини. Она лишь закатила глаза и остановила программу, но доказательства ее саботажа еще на пару минут останутся на экране. — Кардио-сессия, второй уровень, умеренная нагрузка! Ты хочешь остаться без колена?

В этом была вся Трис: она ненавидела чувствовать себя беспомощной, больной или бесполезной. Поэтому готова была мучить себя (и всех остальных), лишь бы быстрее снова прийти в форму.

Реально думала, что теперь Стальной Дон позволит ей заниматься тем же, чем и раньше?

У меня для нее плохие новости. Очень, очень плохие.

— Мое колено в норме! — непримиримо ответила Беатрис и слезла с велосипеда, но, вопреки ее уверенности, тело думало иначе: Трис даже шагнуть не успела, лишь перенесла вес на травмированную ногу – и покачнулась. Я тут же подставил руку и придержал, не обратив внимания на попытку выбраться.

— Будешь срывать терапию – я все расскажу Данте, — пригрозил я, силой всучив трость донне Орсини в руки.

Зря. Уже через секунду Трис выдергивала скрытый клинок и приставляла его к моему горлу.

— Не раньше, чем я тебя прирежу, Марко.

Я даже не удивился. Не мог же Стальной Дон подарить своей жене трость без сюрприза?

— Один-один, мелкая, — усмехнулся я и поднял руки, отступая на шаг назад.

Трис ненавидела чувствовать себя немощной. Я ненавидел, когда она страдала. Мы оба это знали, поэтому относились к переживаниям друг друга с взаимным пониманием, то есть делали вид, что не замечали их.

Жалость не нужна была нам обоим. Поддержка – и та не всегда.

— То-то же.

Беатрис вернула клинок в основание трости и оперлась на свой костыль. Мелькнувшее в ее глазах облегчение я заметил, хоть эта упертая донна и попыталась его скрыть.

Трис мне как сестра. С тех самых пор, как мы выживали вместе в подвалах винодельни, а она, еще совсем малявка, бросилась на мою защиту. Или я первым попытался ее защитить? Уже и не вспомнить. Но это чувство – признательности и доверия – осталось между нами навсегда.

У меня не было кровных родственников, но всегда была Беатрис – девчонка, ради которой я убью, не раздумывая. И я точно знал, что для меня она сделает то же самое.

— У тебя листочки сыпятся, умник, — кивнула мне под ноги донна Орсини, отмахиваясь от нотаций врача.

— Твою мать!

Бумаги из папки, которую я держал все это время подмышкой не той стороной, действительно по одной падали на пол. На секунду я даже почувствовал себя идиотом.

— Я бы помогла, но колено, сам знаешь, — издевалась где-то в стороне Трис, поглядывая на меня с наглой ухмылкой.

Стерва, конечно. Надо ей меньше общаться с Лучией, но, боюсь, это уже ничего не исправит.

— Вам с Данте лишь бы поиздеваться надо мной, — устало выдохнул я, пряча кусочки. — Никакой заботы.

— Ты первый это начал, — пожала плечами Беатрис и, едва заметно прихрамывая, двинулась на выход. — На сегодня закончили. И если хоть кто-то проговорится моему мужу, в моей коллекции скальпов станет одним экспонатом больше.

Доктор Мейер лишь успел крикнуть ей в спину, чтобы приложила лед к колену, но никаких гарантий, что Трис это выполнит, ни у кого из нас не было.

Пришлось идти проверять. Заодно и лекцию проводить.

— Иногда мне кажется, что тебе слишком понравилось валяться в постели обездвиженной куклой, — ворчал я, подстраиваясь под неторопливый шаг Трис.

К нашему всеобщему счастью, путь она держала на кухню.

— Мне не нравится, что меня во всем ограничивают, — под стать мне ворчала и Тень. — Я прекрасно знаю возможности своего тела, Марко. И я не собираюсь надрываться в том, что мне совершенно точно по силам.

— Твой врач так не считает, — весомо заметил я.

— Мой врач – ссыкло! — Трис даже замерла посреди коридора, оборачиваясь ко мне. Слышал или нет ее Мейер, ей было совершенно плевать: кажется, вся эта терапия давно перестала приносить донне Орсини наслаждение. — Не знаю, чем именно Данте его запугал, но Карл трясется надо мной, как над фарфоровой статуэткой! Ты хоть представляешь, как меня это бесит?

О, я вполне мог себе представить. Но говорил о другом:

— Так поговори с мужем. Он это начал, ему и заканчивать.

Трис закатила глаза и двинулась дальше.

— Данте не отменит физиотерапию, пока ему не разрешит Ривас, а та ничего не скажет, если не получит заключение от Мейера. А он, как мы выяснили, считает, что мое колено все еще в зоне риска.

— Думаю, очень скоро Ривас будет, чем заняться помимо ваших семейных разборок, — усмехнулся я, припоминая содержимое папки. — Так что сможешь продавить свою позицию. А если при этом скажешь, что Карл тебе не нравится – возможно, даже сохранишь ему жизнь.

До самой кухни Трис молчала. Одним кивком поздоровалась с Лаурой, вечной экономкой этого дома, и достала из морозилки пакет со льдом – теперь для нее там всегда имелся запас. Беатрис опустилась на стул у кухонного островка, а я подвинул ей другой и помог закинуть на него больную ногу.

— Я бы и сама справилась, — возмущалась Тень.

— Даже не сомневаюсь, — отзывался я, водружая холодный пакет на пострадавшее колено. Документы при этом отложил на стол.

— Это про дочь Ривас? — тут же протянула к ним свои проворные руки Беатрис. Я не успел спросить, с чего она это взяла, как донна Орсини сама ответила: — Видела фамилию, когда ты листы подбирал.

Разумеется, она видела. У нее же нога больная, а не голова. И выводы Трис тоже умела делать.

— Данте решил тебя отправить порадовать нашу докторшу? — спросила она, без особого энтузиазма переворачивая листы.

Значит, Орсини ей уже все рассказывал. И наверняка показывал.

— Это, скорее, наказание, — печально выдохнул я, раздобыв стул и для себя. Тут же перед нами Лаура поставила две чашки кофе. Поблагодарил ее улыбкой. — Мои поиски Анастасии снова зашли в тупик.

Трис сочувственно выдохнула и сделала глоток.

— Может, тебе стоит перестать искать мать, а попытаться найти ребенка? — спустя пару минут уютного кофепития произнесла она.

— Думаешь, найти младенца, который не оставляет следов, проще? — усмехнулся я. — Она не рожала в больнице, Трис, это я проверил. Ни в городской, ни в частной. Ее ребенок, даже если он родился живым, – призрак еще больший, чем она.

На роды я делал отдельную ставку – это ведь большой фактор риска. Но Воронцова оказалась достаточно умна, чтобы не светить свою или чужую страховку. Зато меня теперь знают во всех клиниках ближайших городов. Так себе достижение, если честно.

— Но младенцы требуют особенного ухода, — задумавшись, выдала Трис. — Подгузники, смеси, присыпки. А это все точно надо где-то покупать.

— Предлагаешь мне проверить все супермаркеты? — удивился я. Не потому, что это невозможно – на самом деле, деньги решали такие незначительные сложности на раз. Потому, что это колоссальное количество времени.

— Ты бы пошел в супермаркет с кучей камер, если бы скрывался от мафии? — усмехнулась Трис. — Нет, тебе нужны маленькие магазинчики или аптеки в спальных районах. Или неподалеку от них, если Барби прячется где-то в гетто. Таких ведь уже меньше, не правда ли?

— В таких обычно нет камер, — задумчиво выдал я, оценивая такой подход со всех сторон.

— Зато там ограниченное количество продавцов, — не сдавалась Тень. — И они точно знают наизусть всех своих постоянных клиентов.

Черт. А ведь это и правда мысль.

— Возможно, ты права, — протянул я, отпивая кофе. Кажется, в мрачном тоннеле семейства Воронцовых забрезжил свет надежды.

Такая проверка, конечно, все еще займет много времени. Но это явно проще, чем сверять записи с городских камер за последние восемь месяцев.

— Обращайся, — великодушно разрешила мне Трис. Кофе и лед значительно улучшили ей настроение. — Но имей в виду, следующий совет будет платным.

Она поправила листы и прикрыла папку, придвигая ее ко мне кончиками пальцев.

— Когда поедешь?

Я пожал плечами.

— Без понятия. Надо сначала изучить график этой… — я бросил взгляд на приклеенный ярлык, — Алисии. Потом обрадовать Ривас и состыковаться с ней.

Трис кивнула.

— На затягивай, — она опрокинула в себя остатки из чашки, откинула пакет со льдом на стол и чуть коряво поднялась на ноги. — Если Валерия поймет, что о месторасположении ее дочери ты знал, и ничего ей не сказал, она возненавидит тебя даже больше, чем Данте.

— Не велика потеря, она ненавидела меня и до этого. Как и всех нас.

— Кроме меня, — не оборачиваясь, усмехнулась Беатрис. — Я – ее любимый пациент.

— Может, стоит ей рассказать про твой сегодняшний фокус на тренировке? — я сделал вид, будто всерьез об этом задумался.

— Не рой другому яму, Марко, — Трис все-таки замерла в дверях и поймала мой взгляд. А после улыбнулась: хищно, опасно. Как она любила. — Или я сама тебя в нее столкну.

Показав мне средний палец, донна Орсини скрылась в коридоре, отбивая своей тростью тихий ритм по мраморным полам. Стерва, конечно. Но такой она нравилась мне даже больше.

После всего, через что ей пришлось пройти, Трис наконец-то оживала, и это делало меня счастливым.

Я вернулся взглядом к несчастной папке. Алисия Ривас. Мне совсем не было до нее дела, но Беатрис и тут оказалась права: чем дольше я буду тянуть, чем больше негатива потом придется вытерпеть от ведьмы Валерии. Поэтому я притянул к себе листы и углубился в чтение, пока Лаура без напоминаний доливала в мою чашку новую порцию кофе.

Надо найти удачное время для поездки в Гринвилл, чтобы она не ломала все мои планы.

Но, кажется, этот визит мои планы не просто поломает, а разнесет напрочь.

И зачем я только согласился?
__

Мысль о том, что я не вывожу такой график, появлялась каждый раз, когда после ночной смены в больнице мне приходилось тащиться на работу в бар.

Второй курс медицинской школы не должен подразумевать под собой подобную практику. В идеальном мире студент-медик должен просыпаться утром, идти на лекции, учиться, практиковаться в клинике в рамках учебной программы, а вечера проводить за учебниками или в кругу друзей. Но я жила не в идеальном мире. Я жила в мире, где счет за антибиотики мог стоить больше, чем месячная зарплата моей мамы, а каждая просроченная таблетка для отца отдаляла надежду на его выздоровление.

В нашей городской больнице вечно не хватало рук, поэтому мне с легкостью доверяли работу младшего помощника – летом наш главврач даже «нарисовал» мне диплом о прохождении курсов медсестер, чтобы проверка не докопалась. Нет, сами курсы я тоже прошла – прослушала, вызубрила, сдала все экзамены. Но вместо положенного года завершила их за несчастные шесть месяцев, вгрызаясь в учебники по ночам после смен, жертвуя сном и отдыхом, лишь бы войти в штат.

Официальная должность подразумевала больший оклад. А для нашей семьи это не просто важно. Это критично. Это разница между жизнью и смертью. Между надеждой и отчаянием.

Лет пять назад папа поскользнулся на подъездной дорожке, выходя из машины, и сломал ногу. Казалась бы, какая ерунда – перелом? Пара недель в ортезе, курс физиотерапии, и жизнь снова пошла своим чередом. Он даже шутил, что зато теперь есть официальная причина, чтобы не выносить мусор.

Тогда мы еще не знали, что врач, ставивший штифты, занес в кость инфекцию.

Остеомиелит дал о себе знать внезапно три года назад: я тогда как раз доучивалась в колледже и грезила медшколой. Упавшая стремянка задела ногу отца, микротрещина, кровоизлияние – и дремлющая до поры инфекция проснулась, вырвалась наружу, как зверь из клетки. Бактерии было не остановить.

Сначала папа отмахивался, говорил, что ничего серьезного. Мужская привычка не жаловаться, не показывать слабость. Он терпел боль, хромал, но продолжал ходить на работу. А когда уже не смог встать с кровати без посторонней помощи, когда каждое движение вызывало такие спазмы боли, что он терял сознание, для щадящего лечения было уже поздно.

Теперь любое движение причиняло отцу невыносимую боль. Даже простой поворот в постели, попытка сесть, выпить воды – все это превращалось в пытку. Обезболивающие не справлялись. Сначала помогали, потом эффект ослабевал, и дозы приходилось увеличивать, пока врачи не начали предупреждать о риске зависимости, о побочных эффектах, которые могут убить быстрее самой болезни.

Надежда была только на курсы инъекционных антибиотиков, сильных, дорогих, которые страховка не покрывала. Плюс побочки, которые нужно было мониторить и пресекать заранее, поэтому к уколам добавлялись еще и горы различных таблеток: для поддержки печени, для почек, для сердца, витамины, добавки. Целый арсенал фармацевтики, каждая упаковка которой стоила как полноценный обед для всей семьи.

Все врачи, к которым мы смогли попасть на прием, пожимали плечами и говорили одно и то же: нужно ждать. Организм или сам справится с инфекцией, или… Они не договаривали. Но мы понимали. Или папа останется без ноги. Или… умрет.

На ампутацию мы не были согласны. Папа, который всю жизнь был активным, независимым, сильным, не мог согласиться на то, чтобы стать инвалидом, обузой, которую нужно возить в коляске. А мы… мы не могли позволить ему принять такое решение. Поэтому приходилось выкручиваться, вкалывать за каждый цент, чтобы дать организму то самое время, которого ему так не хватало.

Мама почти все время проводила рядом с отцом, отказываясь от всего: от работы, от друзей, от собственной жизни. Ему было сложно обслуживать себя самостоятельно, и она стала его руками, его ногами, его силой. Ухаживала, кормила, меняла повязки, делала уколы. Терпела его вспышки боли и отчаяния, когда он кричал, что не хочет больше мучиться, что проще умереть. Она держалась, потому что нужно было. Потому что любила. Потому что не могла иначе.

Нам удалось выбить пособие для него, но это жалкие крохи в суммах, в которые нам обходились лекарства. Мы продали машину, опустошили сбережения, отложенные на мою учебу – всю копилку, которую мама собирала годами, чтобы исполнить мою мечту стать врачом.

И когда стало ясно, что этого недостаточно, что счет в аптеке растет быстрее, чем наши доходы, я нашла себе работу.

Сначала, как и всякая идеалистка, я сунулась в больницу, думая, что там, среди врачей, найду понимание и помощь. Мне повезло: студентку первого курса взяли на неофициальную должность «принеси-подай». Я бегала по коридорам, разносила анализы, заполняла истории болезни, убирала, помогала медсестрам. Работала за копейки, получая зарплату в конверте, потому что официально меня нельзя было принимать без документов. Но очень скоро стало ясно, что эти крохи нас не спасут.

Тогда мне предложили вариант с курсами для медсестер – официальная должность, официальная зарплата, пусть и маленькая, но стабильная. Я согласилась, не раздумывая. Шесть месяцев адской учебы параллельно с основными курсами, ночные зубрежки, бесконечная практика. Я думала, что справимся. Что теперь будет легче.

Но после первых осложнений в папином анамнезе, когда инфекция начала подбираться к суставу и врачи заговорили о необходимости более сильных, более дорогих препаратов, стало ясно: даже официальной зарплаты медсестры недостаточно. Пришлось искать другие варианты.

Так я и оказалась в баре «У Гарри». Однокурсница – Эми – привела. Здесь спокойно относились к работникам-студентам, шли навстречу при составлении графика, а еще оставляли чаевые в полном размере. Никаких отчислений в «общий котел», никаких поборов. Все, что клиент оставил, – твое.

Идеальный вариант – если бы не такой выматывающий.

Но я справлялась. Правда справлялась! Я держалась, работала, училась, ухаживала за отцом, поддерживала маму. Жила на автопилоте, но жила. Функционировала. Выживала.

Пока не случилась та встреча в переулке…

Теперь я вздрагивала от любого громкого звука: разбитой посуды, визга шин, хлопка двери, даже громкого смеха. В каждом из них мне чудился тот тихий, почти неслышный «пух», который отнимал жизни. Инстинкт выживания, доведенный до абсурда, превратил меня в параноика, который видел опасность в каждом теневом силуэте, в каждом незнакомом лице, в каждой темной машине.

За каждым звуком, за каждым углом, за каждой закрытой дверью я ждала появления Человека в Костюме.

Но он не приходил.

Первые недели было особенно тяжело. Мои и без того короткие перерывы на сон, которые я выкраивала между работой в больнице, лекциями и сменой в баре, сократились до критического минимума из-за постоянных кошмаров. В них Костюм стрелял в меня, в них я умирала медленно и мучительно, в них я видела, как мои родители получали известие о моей смерти, и папа умирал от горя, не выдержав еще одного удара судьбы.

При выходе на улицу я постоянно оглядывалась, вжимала голову в плечи, как будто пыталась сделать себя меньше, незаметнее. Всматривалась в проезжающие мимо машины, особенно – большие черные джипы: почему-то мне казалось, что бандиты если и ездили по Гринвиллу, то только на таких. Роскошных, грозных, как бронированные крепости на колесах.

Я дергалась, как припадочная, если кто-то тихо подходил ко мне со спины или неожиданно клал руку на плечо. Коллеги начали замечать, друзья спрашивали, все ли в порядке. Я отмахивалась, говорила, что просто устала, что все в порядке, что просто стресс от учебы и работы.

Со временем стало лучше, конечно. Острые приступы паники стали реже, кошмары – менее яркими, навязчивые мысли – менее навязчивыми. Но это чувство – тотального, всепоглощающего страха – так и не ушло окончательно. Оно запряталось куда-то в темный, дальний уголок души, как опасный вирус, который не проявлял симптомов, но заражал организм изнутри, медленно, незаметно, но верно.

Оно отравляло все мое существование. Я смеялась над шутками друзей, радовалась августовскому солнцу, успешным дням в больнице или спокойным дежурствам, улыбке отца или блинчикам мамы. Но это мерзкое, липкое, противное ощущение притаившейся за спиной опасности, дышащей в затылок, омрачало каждый миг даже самого маленького счастья.

Это было еще одной причиной, по которой я все чаще ловила себя на мысли, что не вывезу. Что этот груз – болезни отца, финансовые проблемы, постоянная усталость, страх смерти – слишком тяжел. Что я вот-вот сломаюсь, рухну, перестану держаться.

Мне нужен был перерыв. Пара дней, не больше, за время которых я смогла бы отоспаться хотя бы с десяти вечера до восьми утра, выдохнуть, перестать чувствовать, как каждый нерв напряжен до предела, смириться, что моя жизнь теперь такая – тяжелая, беспросветная, изматывающая, но все еще моя.

Но…

— Ви, не спать!

Киран пощелкал пальцами у меня перед носом, и я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а веки с трудом отдирались друг от друга, как будто их склеили супер-клеем. Бармен указал на поднос, где уже стояли три чашки с кофе и бокал пива.

— Шестой и седьмой столик, помнишь? — я кивнула, пряча зевок за ладошкой. — Уверена, что вытянешь? Может, возьмешь выходной?

Я отрицательно махнула головой и нацепила на лицо дежурную улыбку.

— Сам знаешь, круче вечерних смен – только праздничные, — сообщила я парню, поднимая поднос.

— Если они не после ночного дежурства в больнице, — резонно заметил Киран.

Я не ответила. Что тут сказать? Виновна! Сегодня еще и ночь, как на зло, выдалась богатой на вызовы: три ДТП, два ножевых, один сердечный приступ. Приемный покой жужжал как улей, забитый до отказа, и я вместе с ним, потому что кого, как не студентов, отправлять брать анализы у пьяных, заполнять истории у тех, кто не может говорить, убирать кровь после операций, успокаивать истеричных родственников?

Обычно за время дежурства удавалось поспать хотя бы пару часов урывками, в пустой палате или в комнате для персонала. Но сегодня у меня вряд ли набралось и тридцать минут.

После – душ в больничной раздевалке, ледяная вода, которая не смывала усталость, но хотя бы бодрила. Заехать домой, обменять медицинскую форму на обычную одежду, проглотить на ходу бутерброд, который мама оставила в холодильнике. Отсидеть лекции в медшколе, делая вид, что слушала, что усваивала материал, а на самом деле просто держалась в сознании, борясь с накатывающими волнами сонливости.

И вот я здесь. В баре «У Гарри», где пахнет пивом, жареным мясом и дешевым парфюмом. Моя смена до одиннадцати, а дальше… домой, несколько часов сна перед следующим днем, и все по кругу. Будем надеяться, что я не вырублюсь на лавке в подсобке, как в прошлый раз, когда Гарри нашел меня спящей в три часа ночи, прижавшуюся к стопкам полотенец, как к подушке.

Через два часа я начала задумываться о том, что предложение Кирана о выходном было весьма уместным. Ноги стали ватными, каждый шаг давался с усилием, словно я тащила за собой гири. Через три те самые «гири» начали заплетаться, и Эмили силком усадила меня на стул за барную стойку, всучив в руки чашку с крепким кофе.

— Пей и приходи в себя, пока Гарри не увидел, — шепнула она мне на ухо, стреляя глазами в сторону кабинета управляющего. Ее голос прозвучал тревожно, почти испуганно. — Он сегодня не в духе.

Когда босс не в духе, все в пролете: один косяк, и чаевых не видать всей смене, а нас тут, между прочим, пять человек. И всем деньги нужны позарез, не только мне.

Подводить никого не хотелось, поэтому я почти залпом выпила горячий напиток и поплыла обратно в зал, принимать заказы. За следующий час я столько раз бегала по залу туда-сюда, что часы на руке дважды успели пиликнуть о достижении ежедневной цели по шагам. Я даже не обратила внимания.

Звуки сливались в один сплошной гул: смех, музыка, звон посуды, голоса – все это превратилось в белый шум, под который так легко было потерять себя. Но я держалась.

— Четыре пива, — едва не врезавшись в барную стойку, попросила я Кирана. Он кивнул и сразу же подхватил в руки первый бокал.

Я выдохнула, давая себе эту минутку перерыва. Взгляд проскользил по залу, привычно отмечая пустые и занятые столики, и дальше, за окно, где как раз остановился дерзкий серый джип. Дорогой, это сразу видно. Пожалуй, даже слишком дорогой для нашего скромного городишки. Фары погасли, и в темноте машина выглядела как хищник, притаившийся в тени.

Разом открылись обе двери, и пассажирская, и водительская, но кто именно оттуда вышел, я уже не увидела: Киран сообщил, что мой заказ готов. Где-то на краю сознания зашевелилось что-то тревожное, но я отмахнулась от этого чувства, как старалась делать это последние дни, чтобы окончательно не сойти с ума. Просто измотанность играла со мной злую шутку. Просто недосып, моральное истощение, богатая фантазия.

Я поправила бокалы, чтобы нести было удобно, и подхватила поднос. Руки немного подрагивали от усталости, но я заставила себя собраться. Чаевых за эту неделю хватит на таблетки для отца, которые как раз заканчивались. Ради этого стоило потерпеть. Эта мысль, как всегда, заставила меня выпрямить спину и улыбнуться.

Я развернулась, находя глазами столик, куда мне следовало отнести заказ. Каких-то десять шагов. Что, не справлюсь?

Я сделала один, когда колокольчик над дверью сообщил о новом посетителе. Сделала второй, когда голова повернулась в сторону входа – профессиональная привычка, чтобы посмотреть, за чей столик сядет гость.

На третьем я споткнулась. Не потому что запнулась о что-то, а потому что мир вокруг внезапно перевернулся. Время замедлилось, растянулось, как резина. Звуки ушли куда-то далеко, словно я погрузилась под воду.

Четвертого уже не было, потому что онемевшие пальцы выпустили поднос. Бокалы полетели вниз медленно, почти грациозно, и краем глаза я успела заметить, как пиво выплескивалось из них, образуя в воздухе золотистые капли.

Посуда разбилась о пол с оглушительным треском. Но ни звона стекла, ни ругательства клиентов с ближайших столов я просто не слышала – вопящая в моей голове сирена орала куда громче. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяной холод. Ноги подкосились, и я едва удержалась на них, вцепившись в край ближайшего стола.

Я смотрела туда, в двери, где остановился ОН.

Мужчина из подворотни.

Человек в Костюме.

Убийца, который сохранил мне жизнь.

В горле мгновенно пересохло. Сердце застучало как бешеное, выпрыгивая из груди, и каждый удар отдавался в висках оглушительной болью. Воздух перестал поступать в легкие, и я поняла, что забыла дышать. Голос в голове – мой голос! – снова заговорил те же слова, что и в прошлую встречу с тьмой:

Беги, глупая. Беги, пока тебя не нашли!

Но темные глаза уже замерли на мне, наполняясь каким-то опасным, диким блеском. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его позе чувствовалась хищная готовность. Костюм все так же сидел на нем безупречно, темная ткань впитывала свет, делая мужчину еще более зловещим на фоне яркого освещения бара. А запах... тот самый лимонный, приторный запах его парфюма, который въелся в мою память навсегда, донесся до меня сквозь все остальные ароматы.

Он дал мне уйти в тот вечер. Приказал забыть и… я пыталась, честно! Но проще было выцарапать себе глазные яблоки, чем выкинуть из головы тот ужас, что я пережила. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту, слыша тот глухой хлопок и видя безразличные глаза убийцы. Каждый день я заставляла себя жить дальше, притворяясь, что все в порядке.

Но я заставила себя поверить, что мы больше не встретимся. Никогда.

А теперь он здесь. Человек в Костюме.

Теперь он точно меня убьет. В этом я даже не сомневалась. Потому что второй раз свидетелей не отпускают. Потому что я знала слишком много, даже если пыталась забыть. И потому что в его глазах уже не было той досадливой снисходительности, с которой он смотрел на меня тогда.

Теперь там была только холодная, безжалостная решимость.

И направлена она была именно на меня.

___

Знаю, что вы ждали встречи, но надо было показать вам текущую жизнь нашей Фиалочки, пока суровый Кардинал не перевернул ее с ног на голову.

Продолжим завтра! Хотите главу от Марко или Ви?