Фиктивная жена для ледяного босса

Лоб обжигал холод панорамного стекла, но огни ночного мегаполиса все равно расплывались в дрожащее мутное пятно. Слезы. Предательские, горячие, беспомощные. Я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь отрезвить себя болью. Не сейчас. Только не здесь.

За спиной, на полированной поверхности стола, белела распечатка отчета Игоря Петровского. Толстая папка, аккуратно подшитая, лежала там, словно ядовитый цветок, распустивший лепестки лжи. «Халатность при управлении бюджетом проекта “Атлант”», «Систематический срыв контрольных точек», «Рекомендация: увольнение по статье с возмещением ущерба».

Каждая строчка – клевета. Каждая цифра – искусная подтасовка. Игорь всегда славился умением стряпать подобные документы, а его покровитель в совете директоров, «добрый дядюшка» Сергей Федорович, гарантировал «правильное» прочтение.

Завтра, ровно в десять утра, эта папка превратится в мой смертный приговор. Карьера, которую я по кирпичику выстраивала семь лет, рухнет, погребая под обломками все. И самое страшное – сгорит последняя надежда оплатить лечение младшей сестры. Анютка… Ее слабая улыбка, ее доверчивое «Аленочка, ты же у нас самая сильная!» – сейчас эти воспоминания резали сердце острее скальпеля. Сильная? Я стояла на краю пропасти, чувствуя, как земля осыпается под ногами в черную бездну.

Дверь кабинета распахнулась бесшумно. Ни звука шагов, ни скрипа. Только волна холодного воздуха ударила в спину, смешанная с резким, дорогим ароматом – терпкий сандал и морозная свежесть. Его запах. Он мгновенно заполнил пространство, вытесняя кислород.

Я резко обернулась, торопливо смахивая влагу с щеки.

Кирилл Дмитриевич Волынский. Новый хозяин «КиберНовы». Не просто босс – властелин империи, унаследовавший трон всего три месяца назад. Его фигура застыла в дверном проеме, очерченная светом из коридора, словно монолит из темного гранита. Высокий. Пугающе высокий. Холодный свет люстры скользнул по безупречной укладке иссиня-черных волос, выхватил жесткую, хищную линию скул.

Темно-синий костюм сидел как вторая кожа, подчеркивая ширину плеч, но главным оставался взгляд. Глаза цвета темной, отполированной стали. В них не плескалось ни тепла, ни участия – только абсолютный, пронизывающий холод аналитика. Он не спешил входить. Стоял и сканировал меня, словно неисправный механизм, который предстоит либо починить, либо утилизировать.

Под прицелом этих глаз я ощутила себя лабораторным образцом, пришпиленным к стеклу – раздавленная, с обнаженным отчаянием, выставленная напоказ.

– Ваш «Атлант», госпожа Соколова, – его голос, глубокий бархат, лишенный даже намека на тепло, прозвучал как приговор, – похоже, окончательно пошел ко дну. Увлекая за собой и вашу репутацию.

Я выпрямилась, натягивая на себя остатки гордости, словно броню. Горло сдавил спазм, но слова вылетели твердо:

– Это саботаж, Кирилл Дмитриевич. Петровский подтасовывает данные, блокирует ресурсы! Я могу доказать! Дайте мне время и доступ к логам сервера...

– Время? – уголок его губ, тонких и жестких, тронула едва заметная усмешка. Холодная, как лезвие скальпеля. – Завтра совет директоров рассмотрит отчет Петровского. Они проголосуют за ваше немедленное увольнение. С формулировкой, которая навсегда закроет вам двери во все серьезные IT-компании города.

Слова, произнесенные с металлической четкостью, падали тяжелыми ударами гильотины. Ледяной ком в животе разросся, заполняя внутренности могильным холодом. Он прав. Беспощадно, цинично прав. Сергей Федорович все решил, Игорь уже празднует победу, а я... я теряю все.

– Зачем вы мне это говорите? – шепот сорвался с губ предательской дрожью. – Чтобы добить? Насладиться зрелищем?

Кирилл наконец переступил порог. Дверь за его спиной бесшумно отсекла пути к отступлению. Он двигался с хищной, пугающей грацией, мгновенно заполняя собой все пространство кабинета. Шаг, другой – и он замер непозволительно близко. Его аура – плотная, властная, подавляющая – давила на плечи физическим грузом. Тот самый морозный аромат ударил в ноздри сильнее, теперь смешанный с нотками дорогой кожи и скрытой опасности.

– Я предлагаю сделку, Алена, – он впервые произнес мое имя. В контексте ледяного расчета это прозвучало странно, пугающе интимно. – Взаимовыгодную.

Я смотрела на него с недоверием, граничащим с испугом. Сделка? Что владелец империи может предложить пешке, которую уже смахнули с доски?

– Вы сохраните должность. Проект «Атлант» получит неограниченное финансирование и статус наивысшего приоритета. Ваша репутация не просто восстановится – она станет безупречной.

Волынский делал вескую паузу после каждого пункта, позволяя смыслу слов впитаться в мое сознание. Его лицо оставалось непроницаемой античной маской, и лишь стальные глаза, не мигая, сверлили меня насквозь.

– И все ваши… персональные финансовые обязательства, – он выделил это интонацией, словно скальпелем вскрыл нарыв, – будут погашены немедленно. В полном объеме.

Я замерла, забыв, как дышать. Сердце сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра. Персональные обязательства. Он знает. Знает про кредиты, про лечение Ани, про мои отчаянные попытки найти деньги. Откуда?! Шпионил? Купил досье? От мысли, что этот ледяной человек копался в моей личной трагедии, к горлу подкатила тошнота.

– Что вы хотите взамен? – вопрос сорвался с губ хриплым шепотом.

Пальцы впились в ладони до хруста костяшек. Я не могла отвести взгляд от его глаз – цвета мокрого асфальта, бездонных и пугающих. В них не плескалось ни жалости, ни желания. Только чистый, бессердечный расчет.

Кирилл Дмитриевич сделал последний шаг, уничтожая дистанцию. Теперь нас разделяли жалкие сантиметры. Я видела каждую деталь: резкую лепку высоких скул, идеально гладкую смуглую кожу, жесткую складку у тонких губ. Едва заметная тень усталости под глазами казалась единственным намеком на что-то человеческое в этом гранитном изваянии.

В его взгляде вспыхнуло что-то новое. Не тепло. Скорее, решимость хищника за секунду до смертельного броска. Холодная и абсолютная.

– Вы станете моей женой, Алена Соколова.

Слова, чеканные и тяжелые, прозвучали ударом гонга в вакууме тишины.

– Фиктивно. Срок – один год. Вы сыграете роль идеальной супруги на публике, а я получу необходимое. Нарушите условия – возместите все расходы и компенсируете убытки за срыв моих планов. Сумма окажется астрономической.

Воздух покинул легкие, словно от удара под дых. Я забыла, как дышать. Привычные звуки офиса – монотонный гул серверов, приглушенные голоса в коридоре – растворились, исчезли. Реальность сузилась до одной точки: до его лица, до стальных глаз, произнесших немыслимое.

Замуж? Фиктивно? Стать женой Кирилла Волынского?

Это не спасение. Скорее, прыжок из огня прямо в ледяную бездну. Но другого выхода не было. Ни для меня. Ни для Ани.

Внутри что-то с хрустом надломилось и замерло. Душа оцепенела в ожидании, захлебываясь коктейлем из животного ужаса и безумной, отчаянной надежды.

Моя карьера висела на тонком волоске, готовом оборваться в любую секунду. Жизнь перевернулась с ног на голову. И единственной опорой, единственной соломинкой в этом хаосе оказалась рука человека, который смотрел на меня сейчас не как на женщину, а как на строчку в финансовом отчете. Как на полезный, но бездушный актив.

Спуск на лифте показался вечностью. Огни ночного города за окнами кабины плыли в слезах, которые я уже не могла сдержать. Каждый этаж – удар сердца. 

Замуж. Фиктивно. За Кирилла Волынского.

Слова крутились в голове безумным карусельным шумом. Я не помнила, как вышла из бизнес-центра, как рухнула на заднее сиденье такси, с трудом выдавив адрес. Меня трясло, словно от прикосновения к оголенному проводу. Холод его взгляда все еще сковывал кожу ледяной коркой.

Дверь распахнулась почти мгновенно, стоило пальцу коснуться звонка.

Катя. Мой единственный якорь в этом шторме, островок безопасности. Она возникла на пороге в своей любимой растянутой футболке с мультяшным единорогом, жизнерадостно улыбающимся вопреки вселенскому хаосу, и в уютных плюшевых штанах в горошек. Пышные каштановые волосы, стянутые в высокий небрежный пучок, торчали во все стороны, а упрямые прядки смешно щекотали круглое лицо.

На ночь Катя нанесла свой обычный густой крем, отчего кожа на щеках лоснилась, а большие, темно-карие глаза, обычно полные озорного огонька и тепла, сейчас широко распахнулись от изумления и мгновенной тревоги. Она уставилась на меня.

– Ален? Что случилось? Ты же должна была… – ее голос, обычно звонкий и быстрый, прервался. Она вгляделась в мое заплаканное лицо. – Божечки-кошечки! Заходи быстрее!

Рука подруги с коротко остриженными, но ярко накрашенными в коралловый лак ногтями схватила меня за запястье. Катя втащила меня в свою маленькую уютно-хаотичную квартирку, где подушки валялись на полу рядом со стопкой книг по дизайну интерьеров, а стены были завешаны ее собственными яркими, немного наивными картинами. Подруга усадила меня на потертый диван, заваленный вязаными пледами, и схватила мои руки в свои теплые ладони.

– Держись, – твердо скомандовала Катя, интенсивно растирая мои пальцы, словно пытаясь вернуть меня к жизни. – Дыши. Глубоко. Вдох-выдох.

Ее лицо застыло в сантиметрах от моего. Во взгляде никакой паники – только предельная концентрация и готовность броситься в бой. Она ждала. Я пыталась дышать, но в горле стоял ком. Дрожь не проходила.

– Ну? – Катя перебралась на пуфик напротив, по-турецки поджав ноги. Обхватила колени руками, превратившись в сжатую пружину, и впилась в меня требовательным взглядом. В привычно смеющихся глазах теперь плескалась лишь тревога. – Игорь этот твой, упырь офисный? Довел окончательно? Уволили? Не молчи!

Я качнула головой, пытаясь проглотить комок в горле. Голос прозвучал хрипло:

– Не уволили. Пока.

– Пока? – Катя резко выпрямилась, густые темные брови взлетели к самой линии волос. – В смысле «пока»? Назначили казнь на понедельник с особой жестокостью?
– Хуже. – Я зажмурилась. Темнота дарила иллюзию защиты, позволяя не видеть ее реакции. Имя обожгло язык, но я все же выдохнула. – Кирилл Волынский… он предложил сделку.

– Сделку? – Катя пренебрежительно фыркнула, а ее полные губы искривились в гримасе. – Отработать триста лет в рабстве за копейки? Или сразу в его личный гарем? Хотя…

Она осеклась, ее быстрый взгляд скользнул по моему лицу, уловив что-то, что заставило ее мгновенно замолкнуть. Все шутки испарились.

– Ален. Ты меня пугаешь, – голос подруги стал тише, серьезнее. – Что за сделка?

Я распахнула глаза, впуская в легкие воздух, пропитанный безысходностью. Ситуация душила, сжимая горло невидимой удавкой.

– Он предложил… выйти за него замуж.

Тишина. Только настенные часы на кухне продолжали равнодушно отстукивать секунды. Катя застыла. Ее рот приоткрылся в беззвучном «о», а карие глаза распахнулись так широко, словно она увидела привидение. Подруга моргнула раз, другой, пытаясь отогнать наваждение.
– …Что? – выдохнула Катя, наконец. Звук был едва слышным, как шелест падающего листа.

– Замуж. Фиктивно. Ровно на год, – Я выдавила слова, чувствуя, как каждое из них обжигает. – Я играю роль идеальной жены на публике. Он дает финансирование «Атланту», гарантирует неприкосновенность моей репутации и… закрывает все долги за Аню. Шаг влево, шаг вправо – чудовищная неустойка.

Катя продолжала смотреть на меня, не моргая. Казалось, она вообще перестала дышать. Потом медленно, как в замедленной съемке, поднялась с пуфика. Прошлась из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки. Резко замерла, провела ладонями по щекам, яростно стирая остатки крема, и шумно, глубоко вдохнула.

Резкий разворот ко мне.

Лицо подруги, обычно такое открытое и живое, было серьезным, как высеченное из камня. В глазах ни капли прежнего веселья – только трезвый, почти пугающий расчет и бездонная забота.

– Ладно, – сказала она тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо, как удар молотка. – Первый вопрос: ты его ударила? По лицу? Кулаком? Чем-нибудь тяжелым? Я бы выбрала что-нибудь потяжелее.

– Кать! – воскликнула я, шокированная ее прямотой даже в этот момент.

– Второй вопрос, – она не дала мне опомниться, шагнула ближе, ее взгляд сверлил меня: – Он совсем спятил? Или это какой-то изощренный способ тебя добить? Потому что, знаешь ли, предложение руки и сердца от человека, который пять минут назад грозился тебя уничтожить – это сильно!

– Он не грозился, он… констатировал факт, – слабо попыталась я оправдать Кирилла. – И ему это выгодно. Нужна видимость стабильности для совета директоров. Жена – это… солидно.

– Ага, солидно! – Катя закатила глаза так картинно, что остались видны одни белки, а затем снова уставилась на меня, излучая сарказм и недоверие. – Кирилл Дмитриевич Волынский. Ледяной Король «КиберНовы». Человек, который, по слухам, улыбается раз в год, и то под пытками, вдруг озаботился имиджем семьянина? И выбрал для этого тебя? Ту, которую его же совет директоров собрался пустить на растопку? Прости, но это пахнет не солидностью, а дичайшим, первоклассным, олимпийского масштаба бредом!