Фиктивная жена генерала драконов

Мариетта

— Знакомься, Элис, поприветствуй своего жениха, генерала Ледяного крыла Сергальской армии, достопочтенного герцога Альберта Винтерса, — с довольной улыбкой изрекла мачеха.

Я взглянула на мужчину, которого видела первый раз в жизни. Высокий, широкоплечий, статный. Синий мундир с золотистыми пуговицами подчеркивал мускулистую фигуру. Глаза — чистейший лед, надменное выражение лица и горделивая осанка. Ох, повезло же Алиссон! Ей всегда доставалось все самое лучшее.

Стоп!

Алиссон — это я. Значит, это мне повезло?

— Добрый день, милорд, — сделав книксен, я уставилась в мраморный пол гостиной. Из‑за заминки мачеха одарила меня испепеляющим взглядом. Нельзя забываться. Если он заподозрит подмену, то мне несдобровать.

Алиссон, моя старшая сестра, сейчас лежала наверху в кровати и страдала от редкого заболевания — грибной сыпи. Ей требовалось дорогое лечение, которое мы не могли себе позволить. Впрочем, мы уже давно ничего не могли себе позволить.

Отец умер, оставив нам громадные долги. Мачеха грозилась продать нас, трех неродных дочерей, в дома увеселений, а сама отправиться на поиски лучшей жизни.

Поэтому визит богатого жениха вызвал настоящий переполох в доме. Лорд Винтерс заявил, что готов взять в жены старшую из нас — Алиссон Пемброк. При этом его совершенно не заботило приданое. От такой новости у мачехи глаза на лоб полезли. Она ухватилась за него мертвой хваткой и не желала выпускать из дома, пока не будут решены все формальности.

Вот только настоящая Алиссон не могла к нему спуститься. Поэтому мачеха заставила меня притвориться старшей сестрой и пойти под венец под ее именем. Благо, мы никогда не встречались с лордом Винтерсом, а портретов у Алиссон никогда не было. Так что он не знал, как именно она выглядела.

— Добрый день, мисс Пемброк. Вы чудесны, — в его голосе сквозило разочарование. Впрочем, это можно понять.

Я — не моя идеальная сестра с послушными локонами и гладкой кожей. Мои волосы всегда пушились и лезли из прически во все стороны, как бы их ни укладывали. Кожа не отличалась чистотой и красивым молочным оттенком. Да еще именно сегодня у меня на лбу вылез прыщ, который мачеха тщательно старалась замаскировать пудрой. Вышло так себе. Будто меня мукой намазали. Может, его разочаровала только эта часть, а не вся я?

— Элис прекрасно танцует…

Мачеха начала делать то, чего не делала никогда, — хвалить меня. Алиссон, правда, она тоже не хвалила. Она вообще не любила нас. Частенько кричала на нас в дурном настроении, а то и вовсе бралась за розги. Но била так, чтобы не осталось следов. Как‑то она выразилась, что «товар портить нельзя».

— Элис хорошо выучили манерам…

Да, это было великое достижение моей сестры. Она знала все‑все правила этикета, умела вести светскую беседу и, самое главное, могла вовремя замолчать. Не то что я. Если с первыми двумя я еще как‑то справлялась, то промолчать не получалось. Слова вылетали быстрее, чем я успевала захлопнуть рот.

— Элис играет на фортепиано…

Тут сквозь надменность мужчины пробилось нечто вроде восхищения. Оказывается, он умеет не только хмуриться или быть важным, как ритуальный камень. Любопытно.

— Любите играть? — неожиданно спросил лорд Винтерс.

Мачеха улыбнулась ему, а на меня взглянула по‑змеиному. Мол, давай. Выкручивайся, а то получишь.

Ох, надеюсь, он не попросит меня играть прямо сейчас! Так позорно будет. А вот за пару дней — или сколько там до свадьбы осталось — подтяну игру. Разучу несколько мелодий. Буду усердно заниматься. Обещаю.

— Очень, — я слегка улыбнулась, стиснув перед собой пальцы. Так делала Алиссон на уроках музыки, когда ее хвалили.

— Сыграете нам что‑нибудь, мисс Пемброк, пока мы обсудим с вашей матушкой детали? — лорд Винтерс был сама учтивость. Холодная учтивость. Мачеха же по‑прежнему не вызывала никаких ассоциаций, кроме как со змеей. Если свадьба сорвется, она тоже сорвется… на всех нас…

— Да‑а, — протянула я, взглянув на «матушку».

— Благодарю вас, — «мистер учтивость» чуть склонил голову.

Я посмотрела на фортепиано в углу нашей гостиной и пожелала, чтобы оно прямо сейчас загорелось.

Беда‑печаль, но с музыкальным инструментом ничего не случилось. А жаль! Потому что у меня не родилось ни одной идеи, как сыграть и не опозориться.

Потирая влажные от нервов ладони, я медленно зашагала по гостиной к фортепиано. Меня жутко трясло. Может, упасть в обморок?

Нет. Спасительную идею пришлось отвергнуть. Обморок продемонстрирует, что у меня плохое здоровье. Вдруг он еще передумает жениться — мачеха тогда точно с меня кожу сдерет.

Но что же делать?

Я мельком взглянула на гостя и «матушку». Они довольно непринужденно завели беседу о финансовой части свадьбы. Возможно, это мой шанс. И если я не допущу грубых ошибок и мои пальцы не начнут путаться, то смогу сыграть какую‑нибудь незатейливую мелодию.

Устроившись на банкетке, я расправила юбку, размяла пальцы и шею, полистала нотную тетрадь. Наверно, не стоило тянуть время — не будут же они долго разговаривать о делах. Так что, открыв ноты вальса снежинок, я взялась за крышку.

Ба‑бах!

Отвратительно громкий звук прервал милую беседу о деньгах. И как я могла позабыть, что у нашего фортепиано давно вышли из строя пружины, отвечающие за крышку? Мы с сестрами подпирали ее, когда упражнялись в музыке, так как вызвать мастера не могли. Мачеха экономила каждый пенс после смерти отца.

Я вжалась в мягкое сиденье, не представляя, каким свирепым взглядом сейчас на меня смотрит мачеха. Но обернуться все равно хотелось — хотя бы для того, чтобы узнать, изменилось ли лицо моего жениха или оно по‑прежнему ничего не выражает.

— Надеюсь, ваши пальцы не пострадали, мисс Пемброк? — я услышала, как Винтерс поднялся с места.

Какой заботливый… Нет, конечно, это хорошо, что он беспокоится и все такое. Но плохо, что он прямо сейчас идет ко мне, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке!

Я села вполоборота, чтобы посмотреть на мачеху. Не знаю, на что я надеялась. Наверно, желала ощутить поддержку с ее стороны. Все‑таки поменять меня с Элис местами была ее затея. Но, взглянув на яростное лицо «матушки», поняла: помощи не будет.

— О, нет, не переживайте, милорд, я успела убрать руки, — я улыбнулась жениху, надеясь, что он остановится на половине пути.

Но Винтерс и не думал этого делать. Он подошел к фортепиано и поднял крышку.

— Я подержу вам, — мне показалось, или уголки его губ дернулись? Уж даже не знаю, что лучше — усмешка или полное отсутствие эмоций. — Если вы, конечно, не расхотели порадовать нас вашей чудесной игрой, о которой я так много наслышан.

Я еле выдавила из себя улыбку. Наслышан? От кого? И вообще! Почему он так прицепился именно к этому таланту Элис? Музыкальный маньяк, что ли?

— Я сыграю.

Мои пальцы задрожали и легли на клавиши. Сердце забилось, как напуганная птица в клетке. Мне казалось, я почти перестала дышать, когда глянула на расположение нот. Черные закорючки на желтом фоне стали разбегаться перед глазами.

А еще этот ледяной взгляд! Сдержанный, холодный, изучающий. Мог бы и приободрить словом, а не смотреть, как на редкий музейный экспонат. Впрочем, а чего ожидать от дракона? Они не такие, как люди. Поговаривали, что они жестоки, а еще высокомерны. Не будь нужды в женщинах для продолжения рода, они бы вообще с нами не считались.

Ладно, я слишком разнервничалась. Начали.

Мои пальцы заскользили по клавишам. Я не могла назвать игру превосходной. Пару раз я взяла не ту ноту, и это уже не говоря о темпе. До Алиссон мне еще учиться и учиться.

Но все же не стоит отчаиваться. Винтерс не знал, как умела играть сестра. А значит, ему не с чем сравнивать.

Я выбрала вальс снежинок за простоту и малую длительность. Исполнив финальный аккорд, взглянула на жениха. Он покачал головой.

— Передам нашему общему знакомому, что описал мне вашу игру, что его вкусы… специфичны.

Винтерс вернулся к мачехе, а я сидела и боролась с желанием запустить в него вазу. Боги, и это за него мне выходить замуж?

Альберт

Как она мило дуется, сидя за фортепиано. Люди такие эмоциональные. В этом они похожи на огненных драконов. Ни одного чувства сдержать не могут. Впрочем, я тоже хорош. Мог же поблагодарить за игру, а не говорить о чужих вкусах. И что это на меня нашло?

Наверно, я выпал из равновесия силы, потому что меня еще так нагло не обманывали. Это была не Алиссон, а какая‑то другая девушка. Скорее всего, сестра. Дочерей покойного лорда Пемброка я никогда не видел, но описание внешности мне дали несколько иное. А игра? Мой друг не обладал никаким специфичным вкусом и не мог ошибиться. Собственно, поэтому я так настаивал на том, чтобы юная мисс продемонстрировала свои таланты.

При этом я понимал, что никакой вины девушки в разыгранном представлении нет. Без повеления леди Пемброк она не стала бы притворяться. А та, конечно же, не желала упускать завидного жениха, коим я являлся для их бедной обнищалой семьи.

Сам же я пришел к леди Пемброк с нечистыми намерениями. Я хотел получить выморочное наследство, а брак являлся обязательным условием для выдвижения своей кандидатуры. Поскольку Судьба не дала мне истинную пару, я мог жениться на ком угодно.

Вот только жениться по‑настоящему не хотелось. Вдруг я еще встречу свою истинную. Так что брак будет фиктивным.

Алиссон Пемброк идеально подходила для плана. Отсутствие приданого играло ключевую роль. Только сумасшедшие женятся, не оглядываясь на финансы. В нашу любовь должны поверить, когда узнают, что я взял в жены девушку из обедневшей семьи.

К тому же я рассчитывал на ее ум и умение держаться в обществе, которые так нахваливали ее учителя. Такая не должна разболтать лишнего (спасибо Джону, который помог раздобыть необходимые сведения в короткий срок!).

Вдобавок — откупное. От девушки, за спиной которой стоит богатая семья, так просто не избавишься. А тут никто слова не скажет. Еще обрадуются сундуку с золотыми монетами.

Леди Пемброк продолжала нахваливать свою падчерицу. Я сделал глоток чая и посмотрел на юную особу. Она все еще мило дулась.

Тут леди Пемброк закричала, как капитан на своих солдат:

— Мари, выпрямись!

Дернувшись, как от удара, девушка расправила плечи, являя собой образец королевской осанки. Я видел, как она затряслась от ужаса.

— Что вы думаете… — начала леди Пемброк, а потом замерла с открытым ртом. Видимо, осознала глупость. — Ой, прошу простить, я их вечно путаю. Мари и Элис. Мои доченьки так похожи.

— Настолько путаете, что привели на знакомство не ту дочь?

Немая сцена. Мне стало дико смешно от выражения лица леди Пемброк, но я не подал виду. Вместо этого медленно поставил чашку с блюдцем на стол. Алиссон была не единственной кандидаткой для осуществления моего плана. Так что…

— Я не потерплю такого отношения к себе, — я поднялся с места. Девушка, может, и милая, но мачеха… Еще прознает о моих планах — начнет шантажировать или разболтает. Если о моей авантюре узнает кто‑нибудь из драконов, то… Нет, с такими людьми связываться нельзя. Слишком опасно. — Я оскорблен.

— Да нет же, это Алиссон… Я… — леди Пемброк тоже подскочила.

— Бросьте притворяться. Милорд все понял, — грустно сказала «Элис».

— Но… — леди Пемброк начала возражать.

Я посмотрел в печальные глаза девушки, имя которой, судя по всему, «Мари». Мне стало ее жаль, но риск слишком высок. Я не мог упустить наследство.

Мариетта

Несостоявшийся жених ушел, а вместе с ним испарились надежды на лучшее. Я злилась на него за то, что своим коротким визитом он превратил нашу и без того несладкую жизнь в полный кошмар. Уж лучше бы вовсе не появлялся. Но в то же время я понимала его. Когда ты богатый, влиятельный лорд, генерал, а тебя так глупо пытается надурить обедневшая леди, подсовывая вместо идеальной невесты другую, — на его месте мне бы тоже было обидно.

С другой стороны, его появление казалось донельзя странным. Почему он выбрал Алиссон? Зачем ему заключать настолько неравный брак? К тому же мне было известно, что у драконов есть особые девушки, на которых они женятся. Вроде их зовут истинными. Если бы Алиссон была его истинной, то он бы не отступился. Тогда почему?

Все‑таки этот «мистер ледяная учтивость» — странный. Странный, холодный, высокомерный, нудный… Оскорбился он, видите ли. А чего он ожидал от леди, которая является мачехой четырем неродным по крови девочкам?

В общем, злость и неприязнь брали меня все сильнее. Зря я извинилась перед ним, когда провожала до кареты. Надо было все высказать. Все равно терять нечего.

Да и чего я, собственно, удивляюсь? Драконы — другие. Они мыслят и чувствуют по‑другому. Они даже не хотят жить среди людей, хоть и подчинили себе людское королевство. Три века назад армия драконов под предводительством Геракса Первого вторглась на наши территории. Война длилась недолго: наши маги не могли в полной мере противостоять крылатым рептилиям. С тех пор людское королевство Рейлия подчиняется драконам. Регулярно выплачивает из казны доход, принимает решения, опираясь на Совет Драконов, и периодически отдает девушек в жены драконам.

Так что, может, оно и к лучшему, что «мистер ледяная учтивость» ушел. Какой же он все‑таки…

Я бы и дальше перечисляла в голове нелицеприятные прилагательные, но мачеха слишком громко вскрикнула, забрав все внимание к себе. Она бранилась на меня и винила в «проигрыше». Довод, что это она первая проговорилась, озвучивать не стала: это только разозлит ее еще сильнее. Учитывая, что у нее в руках хворостина, а целебная мазь дорогая, мне не стоит нарываться. Ударит — залечить будет нечем.

— Это ты во всем виновата, Мари! Только ты! — эта фраза прозвучала бесчисленное количество раз.

За окном уже успело стемнеть, а мачеха все продолжала меня распинать. Ее голос хрипел, но она возмущалась и оскорбляла меня, не стесняясь в выражениях. Уйти нельзя, вставить слово — тоже, перечить — тем более.

Но и терпеть такое отношение, как прежде, не получалось. Поэтому я вполуха слушала высказывания и наблюдала за покачивающимися на ветру листьями. Неожиданно пролетела снежинка. Затем еще одна. И еще.

— На улице снег пошел, — не выдержала я, наблюдая за кружащимися в медленном вальсе хлопьями снега.

Мачеха вытаращилась на меня, как на призрака. Мне даже подумалось, что глазные яблоки сейчас выпадут на пол. Она молча повернулась к окну.

— Кошмар, — выдохнула она через какое‑то время. — Сейчас же только начало осени.

В этой фразе скрывался весь ужас и все удивление. В наших краях снег никогда не выпадал так рано. Вдобавок запасов угля и поленьев у нас было в обрез.

Бросив розги, мачеха, не говоря ни слова, вышла из гостиной. Видимо, пошла отдавать распоряжения насчет подготовки комнат к холодам. Я трактовала это как разрешение не дожидаться ее и отправилась к Алиссон.

Бедняжка лежала в кровати и не поднималась уже две недели. Ее тело покрывали ужасные язвочки, которые крайне трудно поддавались лечению. Они еще покрывались корочкой, что утолщалась и росла вверх, как гриб. Отсюда и название. Болезнь не смертельная, но неприятная. Помимо нарывов, больного мучили тошнота, рвота, слабость и жар. Настоек и мазей требовалось много: одни улучшали общее состояние, другие лечили ранки так, чтобы не оставалось рубцов. Городской аптекарь по доброте изготавливал нам чуть больше в граммах, а иногда и бесплатно. Мы очень ценили его помощь. Но этого все равно не хватало, чтобы излечить Алиссон полностью.

С ней сидели младшие сестренки — Диана и Анна. Они ухаживали за ней по мере возможности и возраста. Одной летом минул десятый год, второй — всего семь. Не представляю, что будет, если мачеха нас всех выгонит. Я не могла допустить этого.

— Как ты? — спросила у Алиссон, присев на край кровати и коснувшись ее руки.

— Нормально, — она едва улыбнулась. — А ты? Этот генерал улетел?

— Ага. Я не умею играть на фортепиано, как ты. А еще… Еще мачеха проговорилась, назвав меня по имени.

Алиссон лишь сильнее сжала мою ладонь.

— Тебе надо лучше заниматься, — буркнула Анна, самая младшая.

— Не сомневаюсь, — проворчала я, зная, откуда эти слова. Дети все повторяют за другими. Вот и она повторяла за мачехой, так что никакой обиды не возникло.

— Если бы я не заболела… — Алиссон вновь завела шарманку.

— Если бы ты не заболела, нам все равно пришлось бы туго. Так что прекращай винить себя, — мы обе это понимали.

— Смотрите, там за окном снег идет! — воскликнула Диана, указав на падающие снежинки.

— Их стало так много. К утру все засыплет, — хмыкнула я, предчувствуя, как буду чистить дорожки. Дворник ушел от нас месяц назад.

— А в снежки будем играть? — засияла Анна, а меня уколола зависть. Я больше не умела так по‑детски радоваться таким простым вещам.

— Ну да, — кивнула ей, отчего сестра подпрыгнула на месте.

— Это, наверно, ледяной генерал привез с собой вьюгу, — прохрипела Алиссон.

— Неужели ты веришь в эти выдумки? — нахмурилась я.

В народе считалось, что участившимся холодам и затяжным зимам мы обязаны ледяным драконам. Но я не верила в подобное. Зачем им морозить землю, с которой они питаются? Это так глупо. Если у нас не будет урожая, то и у них не будет столько вкусностей, которые они получают с наших земель.

Я только хотела озвучить свои мысли Алиссон, как в комнату ворвалась мачеха, прервав нашу сестринскую идиллию.

— Выметайся! — она бросилась ко мне.

— Что? — я отпрянула.

— Иди, Мари. Иди на улицу!

— Зачем?

— Ты знаешь. Ты все испортила, — она вцепилась мне в руку. — Холода пришли раньше. У нас не хватит запасов пережить зиму. Ты должна пойти в город и найти работу. Нам нужны деньги.

— Но я уже искала, — возразила я. К сожалению, пока что приличной работы не нашлось, кроме подработки в типографии, где меня просили красить брошюры раз в пять дней.

— Мне все равно, как ты будешь зарабатывать! — Мачеха дернула меня, но тут к ней подбежала Анна и наступила на ногу.

— Отпустите Мари.

— Ах ты, мелкая! — Она толкнула Анну от себя, и та задела тумбочку с лекарствами. Пузырек с настойкой, что помогала справиться с жаром, упал и разбился вдребезги.

Наступила тишина. Я слушала, как учащается мое сердцебиение, как горло сжимает ужас. Нет, сейчас я не боялась мачехи. Я боялась за Алиссон. Без настойки она долго не протянет.

— Вот видишь! — процедила мачеха, повернув ко мне голову. — Видишь, что ты наделала?

— Это не я, а вы! — наконец не выдержала я. — Вы во всем виноваты. Нужно было сразу сказать лорду Винтерсу правду. Быть может, он бы понял и изменил решение. Но нет. Вы только хитрите и всех вокруг пытаетесь сделать виноватыми.

— Ах ты… — Мачеха потянулась ко мне.

— Не трогайте! — Я одернула руку. — Ни меня, ни моих сестер. Я уйду. Хорошо. Я уйду. Но вы не смейте никого обижать. Ясно?

Не дожидаясь ответа, я поспешила к себе в комнату, чтобы тепло одеться. Не представляю, как и где достану деньги, но выбора у меня нет.

Покрыв голову пуховым платком и натянув старое пальто, я выскочила на крыльцо особняка и первым же делом поскользнулась. Каблук поехал по образовавшейся на ступеньке наледи, и нога улетела вперед. Поймать равновесие не получилось, и я упала, больно ударившись пятой точкой.

— Хорошенькое начало, — изо рта вырвались клубы пара. Морозный воздух в момент кольнул щеки и нос. — И в самом деле зима пришла…

Долго рассиживаться не стала. Пальцы уже успели замерзнуть от соприкосновения со снегом и холодным гравием. Я вытащила из кармана перчатки, кожа на которых изрядно потрескалась, надела и поспешила встать на ноги.

Я торопилась по двум причинам. Первая: быстрее двигаешься — меньше шансов замерзнуть. Вторая: хотелось попасть в город до наступления ночи. Солнце, конечно, уже спряталось за горизонтом. Сейчас как раз самое время ужина — может, я успею поговорить с аптекарем до того, как он закроется и ляжет спать.

Я надеялась, что смогу уговорить его дать настойку в долг, а сама поищу работу. Заночевать, скорее всего, придется в городе. Где? Первым делом я подумала о таверне «Дикая утка». Это самое приличное место в городе. Там заодно можно и о работе спросить. Может, сегодня вечером им нужна подавальщица или мойщица посуды. Наверняка в такую погоду туда набилось много людей, желающих выпить горячительного и поесть жареных уток с картошкой.

Мысли о еде заставили желудок заурчать, и мне пришлось собрать всю силу воли в кулак, чтобы перестать думать о горячем ужине. Сейчас не время. Сначала аптекарь.

Решимость двигала меня вперед. Вот вернусь завтра с деньгами и лекарством для сестры — и выгоню мачеху. Скажу, что она нам больше не нужна. А что? Мне недавно исполнилось восемнадцать. Алиссон так вообще старше. Мы сами, без ее опеки, разберемся с проблемами. И младших сестер выучим. Они еще в пансионат, а может, и в академию поступят — и будут завидными невестами. Эта злыдня нам больше не нужна!

Снег продолжал падать. Пуховой платок и пальто вымокли, на подол платья и нижнюю юбку налип снег. Пальцы на ногах замерзли, но я почти бежала по дороге в город, чтобы успеть к концу ужина.

Признаться, я даже не боялась темного леса, который окружал со всех сторон. Меня гнал страх не успеть помочь Алиссон. Если ночью начнется лихорадка, то ей нечем сбить жар. И это может стать тем редким случаем, когда грибная сыпь окажется смертельной.

Аптекарь еще не спал, когда мне сквозь растущие на глазах сугробы удалось добраться до него. Он согласился помочь, что неимоверно обрадовало меня. Вот только готовой настойки не было, и он пообещал изготовить ее к утру.

Выбора не было. Аптекарь и так пошел мне навстречу. Мог бы отказать — поэтому я поблагодарила его и сказала, что приду утром.

Теперь предстояло решить вопрос с работой. Деньги нужны. Кутаясь в пальто и потирая оледеневшие руки, которые уже не спасали перчатки, я пошла в таверну «Дикая утка».

Внутри оказалось тепло и, как и ожидалось, много народа. Не обращая внимания на гудящую толпу, я прямиком направилась на кухню, чтобы спросить хозяина. Я не была знакома с ним лично, но это не мешало мне поговорить насчет работы.

Пока я продиралась сквозь толпу далеко не трезвых мужчин, кто‑то мне заулюлюкал, кто‑то попытался схватить. Поэтому я решила, что буду проситься на кухню. Расхаживать среди них, да еще и с подносом, не выдержу. К тому же я не отличалась грацией. Скорее всего, заказы окажутся на полу прежде, чем донесу до столика. А платить за разбитую посуду и испорченную еду мне нечем.

Хозяин таверны вышел ко мне с недовольным видом. Разговаривать со мной в шумном помещении не захотел и толкнул в маленький кабинет с двумя дверями и окном‑амбразурой. Прикрыв дверь, грубо спросил:

— А что ты умеешь?

— Я могу делать любую мелкую работу. Например, готовить.

— На кухне яблоку упасть негде. Что еще можешь?

— Посуду мыть, чинить одежду, стирать, — я старательно перечисляла все, что умела.

— Играть на фортепиано умеешь?

О, только не это! Что сегодня за день такой? День Мари‑сыграй‑нам‑что‑нибудь?

Увидев, что я медлю, хозяин продолжил допрос:

— Сможешь поднять минимум три кружки на подносе?

— Ну я… — Мне не хотелось идти в зал и разносить выпивку, но, учитывая обстоятельства, пришлось согласиться. — Конечно, могу.

— Сейчас проверим, — он выглянул в коридор и позвал какую‑то девушку. Через пару мгновений она вбежала, легкая, как лесная лань, и с улыбкой вручила мне поднос с тремя кружками.

Оказалось, у меня слишком слабые руки для такой тяжести. Я держала трясущийся поднос на уровне живота, так что никакой речи не шло о том, чтобы поднять его над головами людей.

— Пошла вон отсюда, — скомандовал хозяин, забрав у меня поднос.

— Но можно же и другим заниматься.

— А этим «другим» будешь заниматься у мадам Флер. Пошла вон.

Мужчина открыл вторую дверь — ту, что вела не обратно в зал, а, как оказалось, на улицу, в проулок, — и вытолкал меня.

— Иди, ищи работу в другом месте! — проревел он и захлопнул дверь.

Никогда больше не назову это место приличным и никому не посоветую. Наверно, это был один из самых ужасных диалогов в моей жизни. Не будь я в такой нужде, не стала бы и разговаривать с ним.

Я круто развернулась на каблуках. Ну, как мне хотелось своим поворотом выплеснуть злость, но получилось неуклюже из‑за большого количества снега, липнувшего к подолу. В общем, я чуть не упала в порыве гнева. Меня подхватил какой‑то мужчина, что стоял около стенки и играл с монеткой.

— Благодарю, — шепнула я, желая высвободиться из его железной хватки. От незнакомца веяло опасностью, и мне ужасно хотелось как можно поскорее вновь оказаться на мостовой среди одиноких прохожих, а не торчать с ним здесь, в темном проулке, где единственным источником света был керосиновый фонарь над входом в таверну, откуда меня только что выгнали.

— Хочешь подзаработать? — его голос над ухом пробирал до дрожи, заставляя волоски на затылке встать дыбом.

— Нет, — выпалила я, стараясь высвободиться из его рук.

— Я щедро заплачу, — незнакомец обхватил меня за талию. От его прикосновения по коже будто побежали пауки.

— Не надо, — я глянула вниз и увидела мужской ботинок. Что есть силы ударила по носку каблуком. Мужчина вскрикнул, а я бросилась по проулку к мостовой.

— О, дорогуша! Если продолжишь сопротивляться в том же духе, то я сверху накину, — крикнул он.

Я не сомневалась, что незнакомец побежал за мной. Как и в том, что вряд ли мне кто‑то поможет. Время позднее, людей мало, окна в проулок не выходят. Никто даже не выглянет.

Под снегом лежал лед, и ноги разъезжались в стороны. Я кое‑как ловила равновесие и кричала:

— Помогите! — но мой голос издевательским эхом разносился по проулку. А ответом мне служили лишь выкрики незнакомца:

— Далеко не уйдешь, у меня таких чистеньких еще не бывало.

Меня сшиб сильный удар между лопаток. Я упала на живот, больно ударившись лицом о булыжник, который покрывал тонкий слой снега. Незнакомец навалился сверху и принялся задирать пальто вместе с платьем.

— Ну же, давай. Верещи. Люблю, когда девки так делают.

— Да пошел ты! — я попыталась извернуться, и мужчина явно был не готов к подобному. Все‑таки подо мной был лед, который помогал скользить, так что мне удалось наотмашь ударить его тыльной стороной ладони по лицу. Он опешил. А я поджала ноги и поползла от него прочь.

— А ну иди сюда! — незнакомец ухватился за мои бедра, таща к себе.

Я ударила его ногой в колено, на которое он опирался. Мое неожиданно бойкое сопротивление злило его. Я тоже злилась. Вновь попыталась его ударить, но он бросился на меня сверху и прижал к земле.

— Мелкая дрянь, — моя рука оказалась вывернута и прижата к собственной спине.

Я брыкалась, махала второй рукой в попытке достать его, а мое сердце бешено колотилось от собственной беспомощности. Страх удушливо сжал горло, когда его ладонь коснулась моего обнаженного бедра.

— Нет! — я дернулась вперед, чувствуя, как грубые пальцы сминают кожу на ягодице, как трещит ткань нижнего белья. Меня мутило от его омерзительных прикосновений. На языке возник привкус горечи.

— Какая нежная, — незнакомец злорадно усмехнулся, отчего все тело сжалось от ужаса. Цокнул ремень. Это мой шанс.

— Пусти! — я схватила подвернувшийся под свободную руку камень и бросила, метя в обидчика, но промазала.

— Не дергайся, — он схватил меня за волосы и потянул назад. Глаза застили слезы. В голове билась мысль: неужели это все? Неужели все случится вот так?

В лицо ударил ветер — дикий и пронизывающий. Мне стало ужасно холодно. Тело в момент окоченело. Я подумала, что умерла. Там, в темном проулке, со мной произошло все самое ужасное, и моя глупая жизнь прервалась. Но…

Пронзительный крик обидчика резанул по ушам. Я вздрогнула всем телом и, сама того не понимая, сжалась, поджав ноги. Руку больше никто не держал, и я закрыла голову, спасаясь от обезумевшего ветра. Пальто расправилось и спрятало мою наготу.

Я боялась открыть глаза, страшась неизвестности. В моей голове звенела пустота, и только мольба тихой молитвой слетела с моих губ. Мне хотелось, чтобы все побыстрее закончилось.

Наступила тишина. Раздались чьи‑то шаги, а потом прозвучал мягкий, бархатистый голос:

— Вы в безопасности.

Слова пролились теплым бальзамом на истерзанное сердце. Это именно то, чего мне хотелось услышать: что я в безопасности, что больше никто не причинит мне зла. Кошмар окончен.

Хотелось в это верить, но страх все еще крепко сидел внутри. Поэтому я продолжала сжиматься в комок, будто могла стать меньше, и прятать лицо в руках.

— Ну‑ну, вы так заболеете, — чьи‑то руки коснулись боков. Голос успокаивал. Ему хотелось верить, но воспоминания только что пережитого ужаса брали верх. Кожа будто покрылась иголками.

Мне совершенно не хотелось, чтобы кто‑то посторонний трогал меня.

— Нужно подняться, — я не желала, но сильные руки с легкостью оторвали меня от земли. Тело не слушалось. Ватные ноги не желали подчиняться и держать вес. Колени гнулись, и потому мужчина продолжал крепко меня держать.

Сморгнув пелену из слез, я разглядела под светлым плащом синий мундир с золотистыми пуговицами, а, задрав подбородок, увидела лицо спасителя. Я без труда узнала своего неудавшегося жениха — Альберта Винтерса.

— Постойте, давайте отдам свой плащ. Вы вся дрожите, — его чудный голос никак не сочетался с каменным выражением лица. Тембр и забота в движениях никак не ассоциировались с ледяным взором. На мгновение я прикрыла глаза, чтобы только слышать его, но не видеть.

Винтерс воспринял мое действие по‑своему. Он вновь крепко обнял меня одной рукой, испугавшись, что я падаю в обморок.

— Тише‑тише, — его пальцы коснулись моей щеки. Так нежно, будто шелковая лента. Кожа в месте соприкосновения быстро согрелась, и тепло принялось разливаться по телу. Я молча смотрела в его ледяные глаза, совершенно не понимая, что он делает. На миг он улыбнулся. — Вы продрогли, я заберу ваш холод.

Я молчала. Лишь смотрела в его спокойное лицо и чувствовала, как постепенно согревается мое тело. Он будто поил меня горячим какао. Чужая энергия — магия — текла по венам и проникала в каждую клеточку. Через минуту‑другую я уже твердо стояла на ногах.

— А теперь плащ, — отпустив меня, Винтерс быстрыми движениями стащил с себя плащ. Видимо, боялся, что упаду. И накинул мне на плечи. — Вот так.

В проулок вбежали два констебля. Они что‑то горланили, спрашивали. Винтерс что‑то ответил. Я не улавливала слов — в голове царила каша. Наверно, в тот миг я бы не назвала собственного имени.

Из оцепенения меня вывел первый же вопрос:

— Он не успел? — его задал Винтерс. На лице мужчины мелькнула злость. И пусть это длилось всего пару секунд, но я успела ощутить, как сильна эта эмоция.

Я отрицательно покачала головой, все еще не в силах что‑либо сказать.

— Хвала богам, — он облегченно выдохнул.

Мне бы тоже порадоваться, что обошлось малыми потерями, но не получалось. Несмотря на воздействие магии, я все еще ярко ощущала на себе руки наглеца — особенно ниже пояса, на бедрах и попе. Мне стало противно. Хотелось тщательно вымыть эти места с мылом. И, что хуже всего, я чувствовала себя испорченной, несмотря на то, что ничего не случилось. Никто никогда так не нарушал границ и не трогал меня. Оттого уголки глаз защипало, а горло сдавило в тиски от осознания того, что произошло и что могло бы случиться. Какой же позор.

— Хорошо, что вы успели и спасли юную мисс Пемброк, — заметил констебль.

— Плохо, что вы никак не реагируете на крики, — сурово ответил Винтерс, и я была с ним полностью согласна.

— Он жив, — крикнул второй страж порядка.

— Разумеется, он без сознания. Зачем мне его убивать, — буркнул Винтерс.

Утерев проступившие слезы, я обернулась. Хотела убедиться собственными глазами, что мой обидчик по‑прежнему лежит и ничего не делает. Меньше всего мне хотелось, чтобы он сейчас пришел в себя. Но тут второй констебль выпрямился, и моему взору предстал злоумышленник. Штаны все еще были приспущены. Чтобы их натянуть, его придется поднять. Именно этим констебли и занялись, а я… Я увидела то, что мне не положено видеть до замужества.

На меня нахлынул только что пережитый ужас. В глазах потемнело. Последнее, что мне запомнилось, — лицо Винтерса. И на этот раз непроницаемая маска не скрывала его переживаний.

Мариетта

Я пришла в себя только утром. Воспоминания, начиная с того момента, как хозяин выгнал меня из таверны и заканчивая пробуждением посреди ночи, померкли. Наверняка мне влили какую‑то настойку, чтобы затуманить рассудок и дать возможность выспаться.

Что ж, у них получилось.

Я чувствовала себя отдохнувшей. Правда, отсутствие ясности вчерашнего вечера пугало. Вдруг со мной все‑таки случилось что‑то ужасное, а я не могу вспомнить? Впрочем, копаться в памяти не стала.

Лежа на мягкой кровати, я осмотрелась, пытаясь понять, где нахожусь. Комната была обставлена со вкусом и напоминала покои Глошерского замка, в котором мне единожды удалось побывать — на празднестве в честь дня рождения пятой дочери герцога Глошери. Отец тогда взял меня и Алиссон. Удивительно, как давно это было.

Мебель из темного ореха, бордовые стены с вензелями, бежевый балдахин кровати резко контрастировали с белоснежным маревом за окном. Отсюда я видела затянутое молочными облаками небо. Оно напоминало собранный лебяжий пух — такое же неоднородное и легкое.

Вновь падал снег…

Медленно, чтобы не издать лишнего звука, я села на кровати, спустив ноги. Находясь в незнакомом месте, мне совершенно не хотелось привлекать к себе внимание. Я не знала, кто находится за дверью, что вела, по всей вероятности, в гостиную, и хотела поначалу оглядеться.

Тапочек мне не оставили. Пришлось пройти по мягкому ковру в одних чулках. Пальцы тут же стали мерзнуть, несмотря на сильный огонь в камине. Но, благо, в изножье положили теплый халат. Его я и накинула поверх сорочки.

Из окна открылся вид на главную городскую площадь. Гостиница «Гранд Роял». Более дорогого места не сыскать. У меня сразу же возникла догадка, кто бдит мой покой в соседней комнате.

Подойдя к двери, я осторожно отворила ее, создав узкую щелку. Моему взору предстал Винтерс. Он сидел в кресле и сосредоточенно читал. Что именно, мне не удалось разглядеть.

Собственно, никого другого я и не ожидала увидеть.

— Доброе утро, милорд, — скрываться больше смысла нет.

Винтерс повернул ко мне голову и, дернув рукой, сложил письмо вдвое.

— Доброе утро, мисс Пемброк. Надеюсь, вы хорошо спали?

— Да, — кивнула. — Благодарю за беспокойство.

Я вошла в гостиную и увидела постельное на диване, что стоял поближе к камину. Он ночевал здесь? Меня уложили спать в его номере? Ого! Что за почести.

Винтерс проследил за моим взглядом и быстро смекнул, о чем я подумала.

— Я ночевал здесь. А у вашей постели всю ночь просидела горничная. Ушла полчаса назад, — пояснил он, вновь надев бесстрастную маску. — Я решил, что лучше не оставлять вас одну после нападения. Мало ли какие мысли посетят при пробуждении. Вдруг вы подумаете, что честь запятнана и не захотите дальше жить, — в его спокойном голосе сквозили нотки разочарования. Не всегда у Винтерса получалось сдерживать свои эмоции.

Что ж, девушки бывают разные. Я не из таких.

— У меня три сестры, милорд, и ни единого пенса. Я буду жить с любым позором, лишь бы им было где ночевать и что есть!

Удивился? То‑то же. Мне бы следовало поблагодарить за спасение и помощь, но слова не шли. Я смотрела в ледяные глаза, наблюдала, как исчезают эмоции, и красивое лицо вновь теряет чувственную огранку. Интересно услышать его смех. Каков он? Искренний, заразительный или сдержанный, как у мачехи?

Подобие улыбки я видела в гостиной родного дома, когда мачеха назвала меня настоящим именем. В тот момент он показался мне невероятно красивым. Будто сам бог. Бездушный бог.

— Как сильно ваше отчаяние, — Винтерс откинулся на спинку кресла и уставился в камин. — Отчаяние делает нас смелыми и глупыми.

Я почувствовала себя оскорбленной, но спорить не стала. Мой поступок в действительности умным не назовешь. На что я надеялась, пойдя в таверну? Надо было вернуться домой или, на крайний случай, попроситься переночевать к знакомым.

А я?

Откуда у меня взялось столько смелости подумать, что смогу решить все проблемы так легко? Что за слепая самоуверенность в собственных способностях? «Мари, да тебя последний месяц никто на работу не брал!»

— Впрочем, я тоже в отчаянии, — неожиданно изрек Винтерс, бросив бумагу в огонь.

Я замерла. Откровение прозвучало слишком неожиданно, и, как на него реагировать, неизвестно. Быть может, это только случайно озвученная мысль. А может, попытка вызвать любопытство. Если так, то у него это удалось.

— Не могу представить, что вы испытываете отчаяние, — заметила я.

— С чего бы это? — он едва заметно дернулся. Ему тоже стало любопытно.

Меня осенило. Не знаю, как остальные драконы — мне не доводилось их встречать, — но Винтерс очень сдержан в плане показа эмоций, хотя это и не означало, что он их не испытывал. К тому же, будь он черствым сухарем, он не пришел бы на помощь.

— Вы богаты.

Винтерс хмыкнул.

— Вы занимаете высокое положение в обществе.

Он чуть качнул головой, соглашаясь.

— Вы — дракон, — я назвала третью причину, по которой, как мне казалось, Винтерс не мог испытывать отчаяния. — Драконы захватили наше королевство и сделали его своим источником дохода. Наш король — марионетка. Вся власть в ваших руках. Так что не могу представить, чтобы вы, милорд, испытывали отчаяние.

Повисла пауза. Не стоило. Ох, не стоило мне все это говорить. Наверняка я обидела его, а ведь он спас меня. Глупо! Как же глупо! Нужно было поблагодарить и тихонько уйти, а не вести беседу.

Подперев подбородок кулаком, Винтерс какое‑то время смотрел будто сквозь меня, а потом оживился.

— То есть вы хотите сказать, что драконы — кровожадные захватчики, а люди — несчастный порабощенный народ?

Винтерс говорил точь‑в‑точь как те, кто шептался против драконов. Он явно не раз слышал подобное.

— Простите меня за…

— Но заметьте, мисс Пемброк, что это не дракон напал на вас в темном проулке, а такой же представитель порабощенного народа, как и вы сами, — он не позволил договорить.

— Да, тут вы правы…

Мне стало ужасно стыдно!

— И не дракон ухмылялся в форме полицейского, услышав крики девушки.

Это ужасало. То есть констебли слышали, но бездействовали?

— И не дракон пытается обмануть гостя, выдав одну дочь за другую.

Последний аргумент добил меня окончательно. Мне хотелось исчезнуть на месте, лишь бы не видеть укора в ледяных глазах.

— Не дочь, а падчерицу. Она нам не родная.

Винтерс прыснул в ответ.

— Прошу прощения, милорд. Мне нечем оправдать свое глупое поведение. Я не хотела вас обидеть или как‑то оскорбить. Вы спасли меня, и я очень вам благодарна. Это чистейшая правда. Просто…

— Просто вы не любите драконов, даже не будучи с ними знакомы, так?

Еще один вопрос в лоб. В какой‑то степени Винтерс был прав. Не могу сказать, что я любила драконов или они вызывали у меня восхищение. Меня всегда учили, что они — захватчики.

— Тот, у кого есть деньги, не может испытывать отчаяния, — я действительно верила в это.

— Ха, — Винтерс с улыбкой покачал головой. Раз развеселился, значит, не в обиде, так? Или нет? Я не понимала его. И тут он с азартом посмотрел на меня, мельком взглянул на комнату и заявил:

— А не хотите ли проверить на собственном опыте, может ли богач испытывать отчаяние или нет?

Я недоуменно уставилась в ледяные глаза. Он больше не чувствовал себя оскорбленным после того, как узнал о подмене сестер и решил сделать мне предложение? Или что? Откуда он вообще свалился на нашу голову?

Тем не менее я молчала, вынудив его говорить.

— У меня есть к вам интересное предложение, мисс Пемброк, — Винтерс указал на кресло возле камина.

— Какое? — спросила я, как только устроилась на мягком сидении поудобнее. Меня била крупная дрожь из‑за того, что разговор пошел не по тому пути, который я предполагала. Других догадок не родилось. Мои мысли были о замужестве, но его фраза никак не относилась к браку. Или нет?

— Фиктивный брак.

О, как интересно. Значит, все‑таки брак… Правда, ненастоящий!

Винтерс подался вперед, уперев локти в колени.

— Вы станете моей женой на время.

— Вы готовы пойти на такой шаг, чтобы доказать мне безобидность драконов? — выпалила я первое, что пришло на ум.

К моему еще большему удивлению, Винтерс рассмеялся.

— Вы поистине романтичны, мисс Пемброк, — он с улыбкой покачал головой. — В этом ваша прелесть.

Прелесть заключалась в том, что я не могла себе представить настолько развеселившегося ледяного дракона. А потому у меня отвисла челюсть. И только нужда задать вопрос уберегла от глупого внешнего вида.

— Тогда зачем? — растерялась я.

— А вас или вашу матушку не мучил вопрос, с чего вдруг к вам пришел свататься обеспеченный жених, с которым прежде вы даже не были знакомы?

Какая дурацкая манера — отвечать вопросом на вопрос. Наверное, у драконов так принято!

— Конечно, ваш визит удивил нас, — я погладила кончик косички, в которую собрали мои волосы на ночь, и взглянула на него исподлобья. — В чем тогда причина?

— Начну издалека. В Сергалии умер один из герцогов. У него нет наследников. А те, что связаны по крови, слишком далеки от его линии. Поэтому его имущество объявили выморочным. Если король не решит иначе, то оно станет частью казны, — Альберт сделал небольшую паузу, чтобы отпить воды.

— У людей примерно так же, — сказала я, вспомнив уроки по истории и праву.

— Именно, — согласился Альберт. — Вот только король Доран Сергальский любит забавы, — его голос сделался жестким. — Он решил устроить соревнования между потенциальными наследниками герцога. Для участия необходимо два условия. Первое — родство хотя бы в шестом колене.

Мужчина загнул палец, а я вместо него выпалила условие:

— Второе — брак, так?

— Именно.

— Это поэтому вы пришли свататься к Алиссон? — причина понятна, но… — Почему выбор пал именно на нее?

— Буду честен, я долго наводил справки. Специально искал девушку без приданого и без покровительства, так как не собирался жить с ней после получения наследства. Я бы выделил ей средства и помог бы устроить новую жизнь под новым именем.

Признание резануло. Какая расчетливость. Хорошо хоть устроить, а не съесть. Хотя гарантий ведь никаких нет! Тогда получается, он приехал «купить» Алиссон на несколько месяцев, чтобы получить наследство, а потом избавиться от нее? Вдруг он показался мне ничем не лучше того гада, что напал на меня вчера вечером.

— Я хотел предложить это вашей сестре, но, как понимаете, наша с ней встреча не состоялась.

— А потом вы ушли, решив, что я недостаточно хороша для сделки? — не описать словами, что я чувствовала в этот момент. Злость, зависть, негодование. Я будто стала той невкусной конфетой, которая остается последней в вазочке.

— Нет, не хотел все усложнять, — Альберт едва улыбнулся. — Но теперь все просто для нашей маленькой выдуманной истории.

Я нахмурилась. Он говорил так, будто я уже согласилась. Хотя не видела причин отказываться. Денег нет, холода наступили раньше обычного, сестра болеет. В качестве гарантий потребую магическую сделку. У меня магии нет, но зато он вполне на это способен. А еще задаток. Как говорится, оплата вперед. Если пропаду, так хоть на первое время у сестер будут деньги.

— То есть? — я тоже подалась вперед, поближе к нему, чтобы показать мой интерес.

— Дело в том, что остальные претенденты на наследство, грубо говоря, конкуренты, не поверят в наш брак. Они захотят вывести нас на чистую воду. Возможно, начнут с малого. Навестят вашу мачеху. Как думаете, как быстро выяснится, что я женился не на той сестре? Пойдут вопросы.

Это звучало вполне логично, и я понимающе кивнула. Чем больше врешь, тем сложнее выкручиваться. Кажется, до меня дошло, о какой «нашей маленькой выдуманной истории» шла речь.

— Вы хотите, чтобы все выглядело естественно, — я перешла на шепот. Так заинтриговала меня авантюра. — Вы пришли свататься, но невеста вас не устроила, а я влюбилась в вас с первого взгляда. Убежала из дома к вам. Момент с нападением можно оставить…

— Даже нужно, — мужчина тоже приблизился ко мне и перешел на шепот. Теперь мы находились так близко друг к другу, что улавливали дыхание.

— Вы спасли меня, а потом мы провели время вместе. И наша любовь так сильна, что вам все равно, есть у меня приданое или нет. Но, поскольку я уже оставалась с вами наедине, то со свадьбой решили не медлить, так?

Винтерс выглядел невероятно довольным. Надо же, моя способность фантазировать вывела его из спокойствия. А может, он вел себя так на людях? А наедине становился другим. Особенно наедине с девушками. Сейчас и черствым куском льда его не назовешь.

— Все верно, — он едва улыбнулся. — Так вы согласны?

— Сперва назовите сумму, милорд.

Наверное, это все его меркантильное влияние. Нет, молниеносное меркантильное влияние. Нельзя так себя вести, но меня уже было не остановить. Ради сестер я готова сыграть жену. Сыграть Алиссон же согласилась.

Винтерс назвал сумму. Это не только покроет долги, но позволит жить нам безбедно. У сестер появится приданое, мачеху наконец выгоним.

Я мгновенно размечталась.

Что ж, когда‑нибудь жизнь научит меня не доверять малознакомым драконам, но не сегодня. Впрочем, Винтерс по‑настоящему спас меня от насильника. Это не было выдумкой. Да и от нищеты и жизни на улице тоже спасал. И не только меня, но и моих сестер.

— Есть детали, которые нужно обговорить.

— Например?

— Когда начинать притворяться влюбленными?

Винтерс хмыкнул. Неожиданно дверь гостиной стала открываться.

— Прямо сейчас, — он подался вперед, и наши губы встретились.

Краем зрения, пока мои губы были заняты нежной лаской, я увидела, как в проеме мелькнула униформа горничной. Охнув и чуть не выронив стопку полотенец, она шустро прикрыла дверь. Я сразу же отпрянула от Винтерса, когда свидетельница нашей выдуманной любви скрылась из виду.

— Ну вы… — Чтоб не выругаться, я вскочила на ноги и подошла к окну. Здесь прохладнее, чем около натопленного камина. Заодно предательский румянец сойдет с щек.

Нет, ну каков нахал! Взял и поцеловал. За такое следовало бы пощечину влепить, но мы ведь играем в безумно влюбленную парочку. И разумом я понимала, что так надо. Так наша история приобретет достоверность.

Боги, но это же был мой первый поцелуй в жизни, и он не должен был случиться вот так — притворно! Да еще и с тем, кого не люблю. Не об этом я столько мечтала.

Но!

Самое интересное заключалось в том, что мне понравилось. Само прикосновение теплых губ, которые так нежно трогали мои. И за это меня снедал ужасный стыд. Все, что я чувствую, — неправильно.

— Мы должны заключить магический договор, — произнесла я, глядя на занесенный снегом просыпающийся город.

— Хорошо, — мужчина тоже поднялся. — Предлагаю не медлить и обговорить все сейчас. Какие у вас особые условия?

— Задаток, — начала я.

— Я и так плачу вашей семье выкуп.

Повисло молчание. Пока я набиралась смелости, чтобы объяснить, как идут дела в моей семье и почему выкуп — необходимая, но пустая трата денег, слушала его шаги по мягкому ковру. Чем ближе он подходил, тем чаще билось мое сердце, тем тяжелее становился воздух.

Никогда прежде я не ощущала ничего похожего. Мачеха всегда приносила с собой в комнату страх и боль. Отец — тепло и едва уловимый аромат алкоголя. А вот Винтерс… С ним все сложно.

Мелькнула мысль, что все случившееся — его хитрый план. Но разве мог Винтерс знать, что я пойду за лекарством для Алиссон? Нет, не мог.

— Этого недостаточно. Выкуп вы платите моей мачехе. Полученные средства она использует в своих целях — потратится на платья или шляпки. А вот мои сестры…

— У вас настолько плохие отношения в семье? — Он не спрашивал, а утверждал. Фраза прозвучала так бесстрастно, что у меня кольнуло сердце. Оказалось, слушать правду, да еще сказанную с таким ледяным спокойствием, больно.

— Да, и потому я хотела бы, чтобы мои сестры были защищены.

— А сколько у вас сестер?

— Три. Алиссон — старшая, и две младших. Диане десять, а Анне всего семь. Мачеха не любит нас. Она хочет продать нас в дома развлечений, а сама отправится на поиски лучшей жизни.

Винтерс загадочно улыбнулся, глядя на меня. То ли грусть, то ли сочувствие, то ли усмешка скользили в его водяных глазах. Разобрать не удалось. Думаю, я еще долго буду привыкать к нему.

— Я могу сделать счет на имя Алиссон. Но выкуп все равно отойдет мачехе.

— Хорошо, — я развернулась к нему. — По поводу поцелуев…

— Прошу простить за настойчивость, но целоваться нам придется. Все же играем влюбленных.

Логично, не поспоришь.

— Но в рамках приличия, — я попыталась изобразить деловитость, а у самой дрогнули колени. Поцелуи — еще не все, что происходит между влюбленными.

— Разумеется, — он протянул ко мне ладонь. — Но влюбленность не передается одними поцелуями.

Я ответила на жест, и Винтерс тут же накрыл мою руку своими. Его пальцы нежно заскользили вдоль кисти, вызвав приступ мурашек. Это что еще за фокусы?

— Чувство передается через взгляд, улыбку, заботу, прикосновения, — он заботливо погладил тонкую кожу между большим и указательным пальцами. — Надо играть так, чтобы нам поверили.

— Понимаю, но я никогда не была влюблена, так что… — Ощущения от поцелуев были для меня новыми. Я ощущала странное томление в теле, но и страх тоже присутствовал. Я не доверяла ему, а Винтерс словно прочел мои мысли.

— Просто доверьтесь мне, — и, словно в знак подтверждения своих слов, он поднес мою руку к губам и поцеловал подушечки пальцев. — И не будьте недотрогой. А то посторонние не поймут вашу реакцию. Еще решат, что между нами ничего не было.

О, вот к чему он клонит. К тем утехам, что происходят между супругами в спальне. Нужно ли нам обговаривать эту деталь?

Я не знала, стоило ли. Мне хотелось заявить и даже добавить отдельным пунктом в договор, что консумации не будет. В первую брачную ночь мы отвернемся друг от друга и будем тихонечко посапывать. Но согласится ли он? Винтерс может выдвинуть вполне логичное обоснование, что консумация должна состояться. Если кто‑нибудь прознает, что я все еще невинна, начнутся пересуды. Нас могут раскрыть, но и с легкостью решиться на такое я не могла.

— Пока вы размышляете над условиями, я озвучу свои. Быть может, это натолкнет вас на мысли, — выпустив мою ладонь, он сцепил руки за спиной и сделался таким серьезным, будто не целовал меня пять минут назад. — Скорее всего, вам это не понравится, но вам придется слушаться меня во всем. Двор драконов полон интриг и подлецов — начиная от лакея, что открывает вам двери, и заканчивая младшим принцем.

Винтерс был прав. Мне действительно не понравилось то, что он сказал. Пока что я не могла ему полностью довериться, а тут получалось, что мы обрекали себя не на простое приключение, а собирались провести авантюру.

— А что будет, если нас разоблачат? — О последствиях ведь тоже надо подумать.

— В лучшем случае король просто исключит нас из числа наследников, в худшем — смертная казнь.

— О таком нужно говорить сразу! — вспыхнула я.

Теперь уже не шло и речи о консумации. Раз над нами висит такая угроза, придется провести брачную ночь как подобает. Нельзя рисковать лишний раз.

— Вы все еще можете отказаться от сделки, — мягко проговорил Винтерс с хитрым прищуром.

Ага, конечно. От таких денег так просто не откажешься. Особенно когда нужда очень сильна.

— Не надо лукавить, милорд. После поцелуя перед горничной отказаться я не могу. Наверняка она уже половине гостиницы рассказала. Да и вчерашнее происшествие так быстро не забудут, — я гордо вскинула голову. — У меня нет иного выбора.

— Отчаяние делает нас смелыми… — начал он.

— И глупыми, — я улыбнулась ему. — Прежде всего не я изначально пытаюсь обмануть короля, а вы.

Винтерс посмеялся и двинулся к столику, где лежали чистые листы бумаги.

— У меня есть условия касательно нашего развода. Наш брак продлится не дольше шести месяцев. Вопрос с наследством решится в первый месяц, остальные пять — время, чтобы завершить все дела. А потом вы должны исчезнуть.

Мужчина устроился за столом, и все, что мне осталось, — это созерцать его крепкую спину с широкими плечами.

— Что значит «исчезнуть»? — Интересное условие, и вот его точно надо бы расписать.

— Разыграем вашу смерть. Поверьте, на Северном Валу это легко сделать. Потом заживете жизнью молодой вдовы где‑нибудь в южном графстве. Возьмете к себе своих сестер и будете счастливы все вчетвером, — он взял лист и театрально повернулся ко мне. — Все устраивает?

Расклад показался мне идеальным. Полгода фиктивного брака, фиктивная смерть, но настоящая обеспеченная жизнь после. Моя доля покрывала долги и спасала сестер от судьбы бесприданницы. Чего еще пожелать можно?

Я всмотрелась в его сосредоточенное лицо и почувствовала себя неуютно. Уверена, что пропустила пару важных пунктов, и это выйдет мне боком.

— А договор обязательно подписывать сейчас? — осторожно поинтересовалась я, надеясь отложить сделку.

— Да. Более того, нам надо пожениться уже завтра, так как мне нужно возвращаться в Сергалию.

— Хорошо, — выдохнула я. То есть прощания и долгого приготовления не будет? Что ж, может, оно и к лучшему. Брак все‑таки не настоящий. Да и чувств нет — ни любви, ни привязанности, ничего подобного. Ничего, кроме сухой благодарности и меркантильного интереса. Не о таком я мечтала.

Тем временем, пока я жалела себя, размышляя о мечтах, которым, возможно, и так не было суждено сбыться, Винтерс достал пузырек с синими чернилами, откупорил его, вставил перо и взмахнул рукой. Строки начали писаться сами собой.

— Можно ли как‑то проконтролировать мачеху, чтобы она за эти полгода не выгнала сестер на улицу? — Я, как всегда, беспокоилась за сестер сильнее, чем за себя. Впрочем, не будь я такой, то вряд ли понеслась поздно вечером в город.

— Я договорюсь кое с кем, — он вскинул брови. — Кстати говоря, нам надо перейти на «ты». Так что не беспокойся, Мари.

— Угу, — поджала губы, все еще не решаясь назвать его по имени вслух.

В дверь постучали. Видимо, на этот раз горничная решила не действовать настолько опрометчиво. В ответ прозвучало громкое: «Мы заняты!» Теперь точно не откажешься.

Через пару минут договор был готов. Мы скрепили его подписями и капельками нашей крови. Сделка вступила в силу.

Альберт

Надо же, как легко Мари согласилась на все условия. Думал, что она испугается фиктивной смерти, начнет спорить по поводу послушания или обязательно вставит пунктик о консумации, но промолчала — чем приятно удивила. А еще — как она беспокоилась о сестрах! Больше, чем о себе. И не страшно же уезжать одной с почти незнакомым мужчиной, да еще ледяным драконом, в другую страну!

Ее смелость поразила меня. Не у каждого дракона набралось бы столько храбрости, а тут — юная особа без магии, без приданого, без защитника. Одна с тремя сестрами и нерадивой мачехой. Я командовал целым крылом Сергальской армии, так что было с кем сравнивать. Впрочем, именно такую девушку я и искал для своей авантюры — готовую пуститься в приключения за деньги.

Мне говорили, что люди — большие любители денег. Они всегда и во всем ищут личную выгоду. И только истинные отличаются от остальных.

Что ж, впервые находясь в королевстве Рейлия, я пока не мог сделать подобных выводов. Вчерашние констебли поразили своей бестолковостью. Тот парень, что напал на Мари, был ведом лишь похотью.

Вот миссис Пемброк являла собой пример человека, каким он представлялся драконам: алчная скряга. А вот что до Мари… Я не мог высказаться о ней однозначно. Она другая. Нельзя назвать ее меркантильной только потому, что она согласилась на фиктивный брак. Она сделала это не ради денег, а ради сестер.

— Я готова ехать, — Мари наконец спустилась в вестибюль, где я ее ждал, чтобы отвезти в особняк и договориться с мачехой о браке. Она еще ни разу не назвала меня по имени.

Я оглядел невесту. Поверх платья на ней вновь красовалось поношенное пальто и изъеденный молью пуховый платок. Надо будет приодеть ее по дороге. Нельзя герцогине так выглядеть.

— Хорошо, — я предложил ей руку.

— Только сначала нужно к лекарю — забрать лекарство для Алиссон.

— Тебе тоже не повредит какая‑нибудь мазь, — я небрежно показал в сторону ее лица, на что девушка цокнула языком.

— Моим прыщам ни одна мазь не помогает, — отмахнулась она.

— Хм… Говорят, все беды беременность от дракона лечит. Особенно прыщи, — ляпнул я, наслаждаясь реакцией. Мари сузила глаза, явно намереваясь сказать что‑то неблагозвучное. — Но вообще‑то я имел в виду твою щеку, которой ты вчера ударилась о землю. И ссадины на коленях.

— Колени все равно никто не увидит, — насупилась она.

— Ну как это никто… — протянул я, продолжая подтрунивать. А сам подумал: до чего докатился! Я же старше ее, опытнее, серьезнее. Генерал как‑никак. И что же делаю? Заставляю девушку дуться. Как же это на меня не похоже.

— Никто! — отрезала она, покрывшись румянцем.

Мариетта

А свой характер и намерения он решил показать уже после того, как сделку заключили? Так и знала, что есть подводные камни. Не зря договор торопил подписать…

Что ж, Винтерс, я тоже не подарок.

Мы молча вышли из гостиницы. Я мельком взглянула на мужчину. Его лицо вновь стало каменной маской спокойствия, так что догадаться, о чем он думал, было невозможно.

Винтерс помог мне сесть в карету, проявив всю галантность: подал руку, придержал дверцу, а потом поправил юбку, чтобы нигде не зацепился подол. Я улыбалась ему, но не для того, чтобы показаться влюбленной. Фальши не было. Мне по‑настоящему нравилась его забота. Лакеи никогда не подходили к делу с такой щепетильностью. Отец не отличался манерами. Да и, в конце концов, за мной еще никогда не ухаживали мужчины.

Усевшись поудобнее, я посмотрела в окошко и увидела проходящую мимо соседку — графиню‑вдову — вместе с горничной. С довольным видом я поприветствовала ее, помахав рукой. Узнав меня, она тут же зыркнула взглядом в сторону Винтерса.

— Ты погляди, а Мари‑то у нас истинная пара дракону. Не повезло бедняжке, — графиня говорила с осуждением, но на самом деле она сама хотела выдать свою единственную дочь за дракона. Ее привлекало богатство. Поговаривали, что она и сама хотела очаровать такого и даже ездила в Сергалию.

Я промолчала. Мы с Винтерсом договорились притворяться влюбленными, но не истинной парой. А ведь по идее у каждого дракона есть истинная.

— А почему вы еще не женаты? А разве у вас нет истинной? — спросила я, когда карета тронулась в путь. Первая остановка — аптека.

— Мари, тебе надо обращаться ко мне на «ты», — тихо заметил он.

— Угу, — кивнула, соглашаясь. Надо. Но как мне назвать «Альбертом» ледяную глыбу, которой он являлся в моих глазах, я не подозревала. И вообще, он старше меня. Разница в возрасте тоже не облегчала задачу. Я привыкла к людям обращаться на «вы». — Так что с истинной? Вы… то есть… ты не так уж молод, чтобы не найти ее.

— Ну спасибо, — проворчал он, изогнув бровь.

Ох, про возраст явно было лишним.

— У меня нет истинной пары, — заявил он.

— Это почему? — удивилась я.

— Судьба распорядилась иначе, — сухо ответил Винтерс и уставился в окно.

Повисло напряженное молчание. Из‑за наметенного за ночь снега карета двигалась медленно, так что неловкость сохранялась еще долго. Я понимала, что должна задать вопрос или извиниться за бестактность, но, признаться, мне не хватало духа. Боялась, что только сильнее обижу его или выскажу еще какую‑нибудь глупость.

Поэтому вместо жаркого разговора, который обычно ведут влюбленные, мы с Винтерсом отвернулись друг от друга и смотрели в окно. Я наблюдала за тем, как жители расчищают дорожки и отбивают наледь со ступеней. Многие спешили на работу в лавку или по делам.

Аптекарь жил неподалеку от гостиницы, так что наше молчание оборвалось громким «Пррррр» кучера. Лошадь встала у входа, и я, естественно, не дожидаясь Винтерса, вылезла из кареты.

— И где тебя так воспитывали? — буркнул он и, не дожидаясь ответа, пошел вперед к лавке.

Я прикусила губу. Тут уже дело не в притворстве, а в элементарных манерах. Я не привыкла ко всем любезностям, потому что всегда везде ходила или ездила сама. Придется лучше следить за собой.

Поначалу аптекарь решил, что мы не вместе пришли, а раздельно. Что наше нахождение в лавке — элементарное совпадение. Он выдал мне настойку для Алиссон, потом мазь для ссадин. Все это время Винтерс молча разглядывал стеллажи и оживился только тогда, когда речь зашла об оплате.

— Я заплачу, — он слегка улыбнулся ошарашенному аптекарю.

— Мы помолвлены, — поспешила сообщить радостную новость.

— О, поздравляю, — аптекарь издал нелепый смешок. Еще бы. Только вчера я умоляла его сделать лекарство в долг, а сегодня заявилась с женихом, который собирался оплатить мои расходы.

Мне стало неловко. Получалось, будто бы за ночь я нашла себе обеспеченного покровителя… Наверно, выгляжу в его глазах падшей девушкой.

Мы молча вернулись в карету и поехали в родительский особняк. Винтерс все так же безмолвно смотрел в окно, а я, сжимая в руках пузырек с настойкой и жестяную баночку с мазью, думала о родных. О том, как они воспримут новость.

Реакция мачехи была вполне предсказуема. Будет лепетать, какая я молодец, что соблазнила дракона и тем самым заставила его жениться на себе.

Младшие сестры — еще дети. Обе поверят в чистую любовь с первого взгляда. А вот Алиссон… Она поймет, что что‑то не так. Как убедить ее?

Признаться в нашем уговоре слишком опасно. И для нас, и для сестры. Вдруг кто‑нибудь из наследников наведается к моим родным и с помощью магии узнает больше, чем надо? Нет, рисковать нельзя.

— Мне тридцать два года, — неожиданно произнес Альберт. — И я не знаю, почему у меня нет истинной пары. Мы, драконы, когда достигаем совершеннолетия, поднимаемся к Тысячелетнему древу, срываем лист — и на нем пишется имя суженой. Этот лист служит проводником к девушке, чтобы случаем не жениться на полной тезке. Когда пришел мой день рождения, я сорвал лист, и он оказался чист.

Пузырек чуть не выскользнул из пальцев — так сильно я опешила от прозвучавшей откровенности. С чего это вдруг он разговорился?

Повернув к нему голову, я приготовилась слушать дальше. Видела, что он еще не закончил, а перебивать не хотелось.

— Почему лист оказался пустым, никто не знает.

У меня в момент возникла шутка, что, возможно, суженая еще не родилась. Мало ли какая разница в возрасте приемлема для драконов. Они вроде как живут дольше, но все же промолчала. Все‑таки два раза за утро упоминать возраст не стоило.

— Единственное, что я знаю, — что не один такой. Бывали и другие подобные случаи. Объяснений им нет.

— Кроме как «Судьба так решила»? — подсказала я.

— Да, — он кивнул.

Мы встретились взглядами. Мне почудилось, что цвет его глаз стал более насыщенным и стал напоминать живую бурлящую горную реку, нежели лед.

— А что для дракона означает истинная? — Я имела лишь посредственное представление, зачем драконам нужны девушки. Вроде для женитьбы. А вот простой народ чего только не сочинял на эту тему — от рабства до жертвоприношения богам, которые взамен даровали бессмертие.

— Истинная согревает сердце дракона. Она — его сила, любовь и сама жизнь. Только истинную дракон по‑настоящему любит, а без нее ему никогда не познать настоящего счастья, — философски изрек Винтерс.

— Какое поэтичное объяснение, — я улыбнулась ему. Слышать от него столь красноречивые фразы было непривычно. — Так значит, без истинной дракон обречен на одиночество?

— Да.

Всего лишь одно маленькое слово, но сколько боли Винтерс умудрился заключить в ответ! Я сидела озадаченная и смотрела в его спокойное лицо. Понятно, почему он стал таким равнодушным, холодным. В его душе угасла надежда на счастье.

Мне тут же захотелось его взбодрить.

— Послушай, но ведь люди же как‑то живут без истинных пар, — я облизала губы, и их тут же защипал мороз. Ну вот, теперь они потрескаются. — Может, можно любить и не по‑настоящему?

Винтерс усмехнулся.

— А как? Понарошку? Как мы с тобой?

Я начала лихорадочно придумывать ответ — как объяснить то, что имела в виду. Но неожиданно сидение подо мной ушло вправо. У меня перехватило дыхание. Я испугалась, что карета переворачивается на бок. Дальше я не поняла, что произошло. Помню только, как Винтерс дернулся ко мне, а позади меня дунул холод. Настойка с мазью звякнули друг о друга в моих руках.

В следующий момент я оказалась к Винтерсу почти нос к носу. Его рука крепко держала меня за талию, вторая покоилась на стене кареты.

— Видимо, под вами колесо сломалось, — прошептал он почти мне в губы. На короткий миг позади стало еще холоднее, и карета выправилась.

— Я столько не вешу, чтобы подо мной колеса ломались, — ответила, едва коснувшись его подбородка.

Задержав руку на моей талии, Винтерс едва улыбнулся. Только сейчас я заметила, что у левой щеки возникает крошечная обворожительная ямочка.

— Уверена? На первый взгляд ты вполне хрупкая и легкая, но, может, плотность высокая. Например, как у свинца.

Все очарование его внешностью вмиг исчезло.

— Насколько я помню, договор не обязывал нас подтрунивать друг над другом, — высказалась я ему в лицо.

— Но и не запрещал, — он медленно убрал руку, скользнув ладонью по бедру. — Предлагаю остаток пути пройти пешком.

— Согласна.

Мы вышли из кареты через дверцу Винтерса. Он ловко спрыгнул на заснеженную дорогу, а я… Ну… В общем, как всегда. Держа обиду на дракона за шутку про плотность, не подала ему руки. Плюхнулась в снег — но не так удачно, как он. В том месте, куда ступила левая нога, под снегом оказался кругляшок льда. Ступня поехала в сторону, и только благодаря Винтерсу я не упала.

— Даже не представляю, как буду оставлять тебя одну, когда мы приедем в Сергалию. Там так много мест, где можно упасть, — дракон вновь придержал меня за талию.

Хорошо, что руки были заняты лекарствами, а то бы я не удержалась и толкнула бы его. Потому что никакой ответной колкости не родилось. Винтерс, впрочем, извиняться не стал. Видимо, посчитал свою шутку вполне невинной. Не проронив больше ни слова, он подошел к кучеру и принялся обсуждать оплату.

Я же осторожно обошла карету, чтобы осмотреть повреждения. Разломалась та часть, что соединяла ось с колесом. Сейчас там красовалась чистейшая глыба льда. Именно она поддерживала карету в ровном состоянии.

Вот отчего мне стало так холодно, когда карета накренилась. Винтерс использовал свою ледяную магию.

Я огляделась. Мы еще не успели пересечь черту города, так что до дома придется идти примерно полмили. Да еще по не почищенной дороге. Знала бы — не соглашалась на пешую прогулку.

Винтерс заплатил кучеру и расколдовал карету. Та со скрипом плавно опустилась на бок. Я наблюдала за его действиями как завороженная. Как бы я ни относилась к дракону, его магия вызывала у меня поистине детский восторг. Я готова была прыгать от радости, когда видела это волшебство наяву. Все‑таки среди людей магов рождалось все меньше. И мы с сестрами не были исключениями. Хотя это не мешало мне мечтать о поступлении в магическую академию. Даже сейчас я все еще верила, что дар рано или поздно проявит себя.

— Пойдем? — ко мне подошел Винтерс и предложил руку.

— Ага, — хотелось проигнорировать его жест и здесь, но ноша слишком драгоценна. Повезло, что лекарства не разбились в карете и потом при выходе из нее.

Мужчина взял жестяную склянку с мазью, положил к себе, а потом как‑то резко дунул на снежное, еще никем не тронутое полотно перед нами. Появилась дорожка, ширины которой хватало, чтобы мы смогли спокойно пойти бок о бок.

— Сделай бы ты так раньше, и карета бы не сломалась, — я не удержалась от замечания. Вот никак не могла промолчать. Очень хотелось хотя бы чуть‑чуть ущипнуть его… словесно!

— У него мост сгнил, так что вряд ли бы это помогло, — спокойно ответил он, а потом вновь слегка улыбнулся, показав ямочку на левой щеке. — Я сдул снег, чтобы ты видела, куда ступать, а то еще поскользнешься.

Нет, ну нахал.

— Какая забота! — протянула я. — Твоя магия — высший класс. Мое сердце уже превратилось в кусок льда.

У меня не было намерения обидеть его. Просто не сообразила ничего другого. Но Винтерс сник после фразы и сам превратился в лед. По дороге до дома мы больше не говорили. Я только шла и думала, с чего начать разговор с мачехой. А он выглядел невероятно спокойным. Почему‑то это только усиливало мою тревогу.

Когда из‑за леса показался особняк, я вдруг осознала, что не испытываю холода. Вчера мои ноги уже успели замерзнуть за такую дорогу, сегодня — нет. Но ведь на мне все те же хлипкие сапожки.

Я мельком взглянула на Винтерса. Его рука слегка коснулась тыльной стороны моей ладони, что держалась за предплечье. Легкое покалывание в месте прикосновения напомнило те разряды, которые возникают, если потереться о шерстяную одежду. Мне вновь стало очень тепло. Надо же… Все время, пока мы шли, он согревал меня? То есть забирал холод! Так он вчера выразился, когда спас от насильника.

А я ему всякое гадости говорю…

Меня уколол стыд!

Хотя он тоже говорит…

Я улыбнулась мыслям. Мы оба хороши.

Порог особняка никто не расчистил. Еще бы. Младшие сестры, скорее всего, сейчас заняты по дому, а мачеха ни за что не станет утруждать себя. Они определенно ждали моего возвращения.

Но чистить двор сегодня мне не придется. Винтерс одним махом расчистил дорожку и ступени. Даже лед убрал.

Никогда не забуду выражение лица мачехи, когда вслед за мной в особняк вошел Винтерс. Она обомлела и постаралась спрятать розгу, с которой встретила меня у порога. Я даже успела испугаться, что получу раньше, чем успею поздороваться.

Мачеха спрятала розгу за спину. Мило заулыбавшись гостю, она засеменила приставным шагом, чтобы обойти нас слева. Хотела сунуть розгу в держатель для зонтиков. Винтерс не сказал ни слова, но, конечно же, все заметил.

— Милорд, доброе утро, не ожидала вас увидеть. Хотите чаю? — она расплывалась в улыбке и доброжелательности и напомнила растаявший на солнце торт. Вот когда крем становился теплым, лоснился и растекался по пальцам, становясь липким.

— Нет, миссис Пемброк, времени на чаепитие нет. Послезавтра мне нужно возвращаться в Сергалию. А у нас много формальностей, которые нужно утрясти, — мужчина нежно взял меня за локоть и притянул к себе. — Мы с вашей падчерицей хотим пожениться.

У мачехи отвисла челюсть, но мне этого не хватало для полного счастья. Поэтому, повернув голову к Винтерсу, я чмокнула его в щеку. Поцелуй получился небрежным, легким, может, наигранным, но каков эффект! У нее и глаза выкатились.

— Мы не можем ждать, — с улыбкой сказала я, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

Осознание, что я только что впервые поцеловала мужчину, пришло буквально через пару ударов сердца. Внезапно его присутствие стало ощущаться ярче.

— Как замечательно, — мачеха хлопнула в ладоши, недоуменно переводя взгляд с меня на Винтерса. Она не верила в происходящее.

Впрочем, я тоже. И дело даже не в свадьбе, а в поцелуе. Что это еще за странные чувства, которые я испытываю?

— Можем сыграть хоть сегодня, — мачеха потерла пальцы, как делец, обстряпавший выгодную сделку. Ну вот, все впечатление от встречи испортилось. А мне так понравилось видеть ее ошеломленной!

— Предлагаю завтра. Невесте нужно подготовиться, — мягко сказал Винтерс. — Вот только у меня есть одно условие.

Я замерла. Какое условие? Ни о чем таком мы не говорили!

— Вы навсегда оставляете эту семью в покое, — безапелляционно заявил Винтерс.

— Как? — удивилась мачеха. — Как это оставляю?

Я не верила собственным ушам и была поражена не меньше нашей семейной мучительницы.

— Отказываетесь от опеки над падчерицами, передаете титул старшей дочери покойного мистера Пемброка, забираете причитающуюся вам часть выкупа и уезжаете, — в его голосе сквозило столько силы и требовательности, что даже мне захотелось собрать вещички и уехать. Мне, правда, тоже придется покинуть родительский дом, но по иной причине. Чему вдруг я неожиданно обрадовалась.

— Но… — мачеха сильно растерялась. Она взглянула на меня с… мольбой? Нет‑нет, не стоило возлагать на меня надежды. После смерти отца не было и дня, когда я бы не думала о том, как избавиться от нее.

Мечты мои по большей части крутились вокруг того, что мачеха уйдет сама. Представить, что кто‑то выгонит ее, не получалось. Потому что а кто бы это мог быть? Муж одной из нас? Без приданого нам не светило благополучное замужество. Кто ж знал, что мне встретится дракон‑авантюрист.

— Я не приму возражений, — властно заявил Винтерс. — Вы гарантированно получите вашу часть выкупа сегодня же. Завтра можете уезжать.

— Но куда… Здесь… мои девочки… — мачеха попыталась изобразить печаль. Показать, что расстается с любимыми дочками. Актриса из нее никудышная, да и факты говорили против нее.

— Настолько ваши, что вы встречаете их с розгами? — цинично заметил мужчина.

— Ну… Это вынужденная мера. Детей нужно воспитывать, — от возмущения мачеха тряхнула головой.

— А отправлять юную леди в ночи за лекарством — тоже вынужденная мера воспитания? — не унимался Винтерс, чем вызвал не только уважение с моей стороны, но и полный восторг.

— Я… ну… — она сделала шаг к нам и остановилась, сначала уничижительно посмотрела на меня, а вот на мужчину уже так взглянуть не посмела. Лишь пристыженно опустила голову.

— Рад, что мы пришли к согласию, — издевательски изрек Винтерс.

На долю секунды мне захотелось вставить, что мачеха вроде как не сказала, что согласна, но вовремя осеклась. Ее поведение говорило само за себя.

— Что ж, раз мы пришли к консенсусу, то давайте обговорим последние формальности, и я вернусь в город. Меня ждут дела, — заявил мой жених.

— Разумеется, — не стала спорить мачеха.

— А я… — мне не терпелось поделиться радостной новостью с сестрами. Да и что мне обсуждать с ними? Все и так понятно.

— Иди, Мари, готовься к завтрашней церемонии, — Винтерс с такой легкостью взял мою ладонь в свою, будто делал это не один раз, — и отъезду. Не забывай, послезавтра мы уезжаем в Сергалию.

— Да, — я улыбнулась ему, краем глаза уловив, как скривилась мачеха. Наверно, она расстроилась, что брак все‑таки состоится, а ее участие сошло на нет. Видимо, мечтала, как будет через меня выпрашивать у дракона деньги для своих нужд. Не вышло.

А еще мачеха думала о том, что я не заслужила такого счастья. Это улавливалось в ее жгучем взгляде. Признаться, я тоже не верила. Но невозможно передать, какой же счастливой я себя чувствовала в эти минуты. У меня будто выросли крылья. Хотелось прыгать от счастья и кружиться по комнате. Внутри все пело от радости. Сестры спасены.

Винтерс нежно поцеловал тыльную часть моей ладони на прощание. Я едва удержалась, чтобы не начать благодарить его за помощь. Это точно испортило бы наше милое представление.

— До завтра, — пролепетала я, представляя в красках отъезд мачехи.

— До встречи, — сдержанно произнес он. — Завтра я пришлю за тобой карету.