Фиктивные отношения

1. День свадьбы

– Офигенно красивая! – восхищается Анютка, моя школьная подружка, медленно вышагивая по краю длинного шлейфа, что воздушным облаком лежит вокруг моих ног. И у меня тревожно дергается внутри от мысли, что она наступит и запачкает. Полы чистые, Анюта босая, но опасения, что может остаться пятно, не отступают. – Платье Сашка купил?

– Нет, папа, – подтягиваю шлейф ближе к ногам. На всякий случай.

– Папа тоже молодец!

Я хотела платье поскромнее, отец настоял на этом – с пышными юбками, открытыми плечами, перламутровым стеклярусом на тугом корсете. Сзади мелкие пуговки, штук тридцать, не меньше. А декольте у этого платья такое, что сама себя хочу. Не вульгарное, нет. Просто красивое и интригующее.

Уверена, Саша оценит.

Папа на это платье все свои сбережения потратил, хоть и уверял меня, что у него еще в загашнике есть. Но я знаю, сколько он получает и сколько тратит. В загашнике от силы пара тысяч осталась.

– Для родной дочери никаких денег не жалко, – признался он растрогано, когда я вышла из примерочной.

Неродная дочь, которая увязалась с нами в салон, фыркнула, но промолчала.

– Суперское платье, – резюмирует Машка, еще одна школьная подруга, возвращая меня со дня покупки свадебного наряда в сегодняшний день. – Прям на тебя пошито. Черт, даже прикасаться боязно, замараю еще, – смеется.

– Счастливая ты, Ника, – это снова Анюта. В ее голосе слышу неприкрытую зависть.

С моим Сашей Анюта первая познакомилась, но отношения завязались у нас с ним, а Аня переключилась на его друга – Антона. Правда, встречались они недолго, всего пару месяцев, сейчас они друг друга на дух не выносят. Даже не здороваются.

Но Анюта уверяет, что Саша ей безразличен и у меня нет повода ревновать. А я и не ревную! Любимый с меня глаз не сводит. Меня любит, на руках носит. А какие слова говорит!..

Вот, стоит вспомнить его горящий взгляд, обращенный на меня, или жаркое дыхание в моих волосах, словечки с недвусмысленными намеками, от которых я не знаю куда деться от смущения… как внизу живота бабочки порхают и ноги слабеют.

– Ой, девочки, – прикладываю ладони к горящим щекам, глядя на себя в зеркало, – я и правда счастливая! Сама себе завидую.

И глядя на свое отражение в зеркале, сама себя не узнаю! Там – незнакомая мне принцесса. Тоненькая, хрупкая, очень красивая. С черными, как смоль, волосами. Со счастливой улыбкой на пол лица. С огромными сияющими глазами. И это не от того, что на веках серебристые тени. Это внутреннее сияние, рожденное любовью к самому невероятному мужчине на земле.

Я не верю, что сегодня выхожу замуж! Сон какой–то! Фантастический, красочный, волшебный.

В потрясающе красивом свадебном платье, посреди скромной трехкомнатной квартиры, где комнаты такие маленькие, что особо не развернуться, стою я, Вероника Сомова. Невеста. И всего через какие–то два с половиной часа стану законной супругой самого классного парня на свете – Александра Новикова.

Вероника Новикова – два месяца примеряю себе новую фамилию. Она мне нравится с каждым днем все больше. Ее с гордостью будут носить наши будущие дети – девочка и мальчик. Или два мальчика. В общем, как получится.

– Сюда бы серьги такие… цепочкой, длинные, чтоб прям до плеч, – Маша пальцами рисует от мочки уха до ключицы. – Но эти тоже ничего.

В ушах у меня гвоздики из натурального жемчуга – от мамы остались. Память.

– И колье бы еще… чтоб ослепли все. Но обязательно в тон колечку.

Колечко у меня серебряное с дорожкой фианитов. Саша его надел мне на безымянный, когда предложение делал. На набережной. Так волновался, до сих пор с улыбкой вспоминаю.

– Не надо ничего. Я же не за олигарха выхожу. У нас все скромно.

Только наши с Сашей родные, мои близкие подруги, его друзья. Всего двенадцать человек. В кафе стол заказан, торт двухярусный с розочками.

Только на платье папа настоял самом лучшем. Очень дорогом. Он так растрогался, когда меня в нем увидел, что язык не повернулся отказаться.

– Слушай, а вы правда до свадьбы ни–ни? – шепотом спросила Марья.

А ведь кроме нас троих в квартире никого нет. Отец и его жена рано утром уехали в кафе, оттуда в загс. Риты сутки дома нет.

Прикусив нижнюю губу, чуть заметно качаю головой.

– И не хотелось? – ахает Анютка.

– Честно? – две головы синхронно кивают и, кажется, не дышат. – Очень хотелось. Но мы оба так решили. После свадьбы. Старомодно, да? – ищу поддержку в глазах подруг.

– Я вами горжусь, честно, – прикладывает к груди ладонь Мария. – Сашка твой хоть понимает, КАК ему повезло? Такое сокровище, еще и невинная.

Еще как понимает. И не представляю, как он держится.

– А зря ты от выкупа отказалась. Мы б за тебя и твой цветочек такой калым выторговали!

– Маша! – щеки горят. – Мы вместе так решили. Встретимся в загсе.

– Романтично…

– Но! – оборачиваюсь к погрустневшим подружкам. – Вместо выкупа будет… лимузин! – визжа, подпрыгиваю на высоких каблуках.

Девчонки визжат и подпрыгивают вслед за мной.

– Круто!

– Лимузин!

– Ни разу в лимузине не ездила!

– Я тоже!

– Так, – бросаю взгляд на время, – ускоряемся!

Расправив платье, аккуратно сажусь на стул перед зеркалом.

В две пары рук девочки укладывают мои волосы в высокую прическу. Выпускают волнистые прядки по краям лица. Накрыв плечи палантином, осторожно заливают укладку лаком. Последний штрих – фата. Невесомая, белоснежная паутина.

– Вау!.. – одобряют образ девочки. – Красотка!

– Мы все красотки! – обнимаю подружек за талии, глядя на наше отражение в зеркале.

Маша в ярко–оранжевом платье–футляре, этакая апельсинка. Анюта в голубом с квадратным вырезом и расклешенном от талии. Незабудка.

С улицы доносится гудок. Машка выглядывает в окно.

– Ааа! – восторженно верещит. – Там лимузин приехал. Белый!

– Все. Нам пора! Выходим, девочки.

Берут свои клатчи – новенькие, специально к нарядам покупали, обувают туфли.

Мне нужен только телефон, остальные мелочи в виде зеркальца, пуховки или влажных салфеток есть у подружек.

В последний раз оглядываю свою комнату. Сюда после свадьбы я не вернусь – останусь у мужа. Рита наконец–то станет полноправной хозяйкой этой комнаты. Мы друг другу мешали с первого дня ее появления здесь.

– Минуту!

Не удержавшись, фотографирую себя в зеркале. Отправляю фото Саше.

– Ты что, Ник! – Маша заметив сие действие, в ужасе округлила красиво подведенные синие–синие глаза. – Зачем?

– А что? – не понимаю.

– Нельзя, чтобы жених тебя в свадебном платье раньше времени видел.

– Чепуха какая. Меньше часа осталось до регистрации. Уже можно.

Подруга неодобрительно покачала головой.

От Саши прилетела ответная смс, от которой бабочки в животе запорхали с новой силой.

«Красавица. Жду не дождусь, когда буду снимать с тебя это платье. А как тебе я?»

И свое фото. Он в темно–синем костюме, в белой рубашке, с бабочкой на шее. Темно–русые волосы красиво уложены набок, гладко–выбритое лицо, белоснежная улыбка. Ему бы в журнал или на телевидение, рекламировать туалетную воду или дорогие часы.

«Ты самый красивый мужчина на всей планете! Сама себе завидую!» – улыбаясь во весь рот, отправляю ответ.

– Ника, ну ты где? Опаздываем!

– Иду!

2. Ника. Сорок минут до регистрации

Мне хочется свое сердце сжать в кулак, чтобы его так сильно не распирало от счастья. И хочется, чтобы этот день никогда не заканчивался. Счастливый день. День моей свадьбы. Подумать только, через какой–то час я стану женой!

«Же–на, же–на, же–на» – торжественно стучат шпильки по ступенькам.

Яркое солнце бьет в глаза, едва выхожу из подъезда. Даже погода радуется вместе со мной.

На лимузин, как на восьмое чудо света, поглазеть вышли все жильцы нашего двора. Обступили его, рассматривают, фотографируют и фотографируются рядом. Пацаны просят водителя, чтобы покатал или просто разрешил посидеть внутри. Серьезный дядечка в строгом костюме не уговаривается. Стоит каменным изваянием, ждет, когда мы к нему подойдем, и тогда он галантно откроет нам дверь, потом закроет. Как принцессам.

– Это ж за кем такая махина приехала? – слышу разговоры соседей. Им теперь на неделю пища.

– За нами, – хвастается Анюта.

– Ника, ты, что ль, замуж выходишь?

– Я, – скромно потупив взгляд, смотрю себе под ноги.

Подол платья пришлось поднять высоко, чтобы не замарать. Маша зорко следит, чтобы я ни за что не зацепилась и без происшествий дошла до «нашей кареты». Каблуки высокие, тонкие, только бы ногу не подвернуть. Надо было идти в лодочках, а эти взять с собой, но возвращаться уже не буду.

Соседи расступились, выстроившись в коридор. Одобрительно гудят.

– Красавица.

– Какая невеста у Юрки Сомова выросла. Давно ли девчонкой тут бегала.

– Хороша, – проскрипела баб Нюра. Она этажом выше живет. Скандальная бабушка, но за комплимент в этот волнительный для меня день я ей благодарна.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась ей в бледно–голубые с редкими ресницами глаза.

– А жених–то, поди, тот паренек, что к тебе ходил? – это теть Маша с соседнего подъезда.

– Хороший парень.

– Жить–то где будете?

– Дак у жениха поди. Тут–то им тесно будет.

– Ну и правильно…

Сами спрашивают, сами отвечают, я даже кивнуть не успеваю.

– А че сам–то не приехал?

– Он нас в загсе ждет, – задрав нос, отвечает Анюта.

– ЧуднО как.

– Не по традиции.

– Что ж мы, Ника, тебя без выкупа отдадим?

– Придется, – с улыбкой пожимаю плечами и юркаю внутрь автомобиля.

Сзади слышу пожелания счастья, согласия, деток и еще кучу всего.

Выдыхаю, что первый квест, устроенный соседями, закончен. Меня лихорадит – то ли еще впереди.

Аня и Маша садятся напротив. Глаза у обеих распахнуты до неприличных размеров. Они под впечатлением от внутреннего убранства нашего транспорта. Я тоже.

В салоне места – еще человек на десять. Сиденья обшиты темно–красным бархатом. Под потолком по кругу мягкое освещение. Вкусно пахнет цветочным ароматом. Из динамиков играет веселая музыка. На специальной подставке стоит ведерко со льдом и шампанским. На подносе – пластиковые бокалы.

Лимузин плавно трогается. Едет по двору медленно–медленно. Соседи машут нам руками, я им в ответ.

– Окна затонированы, Ник.

– А, точно.

Пишу сообщение без пяти минут мужу:

«Мы уже едем»

Он отвечает через несколько секунд:

«Я на месте. Жду» и сердечко.

Любимый мой! Как же я счастлива!

Не видела его, не трогала его шелковые волосы, не терлась губами о чуть колючий подбородок, не чувствовала его руки на своей спине, талии целые сутки. Соскучилась жуть как.

Вчера у Саши был мальчишник. У меня – девичник.

Не знаю, как проводил вечер Саша, а мы с девочками ходили в спа, на маникюр, педикюр и шугаринг. Моя сводная сестра на приглашение составить нам компанию отказалась, чему я была рада, только вида не подала.

Отношения с Ритой не заладились с первого дня знакомства. Она младше меня на год, но вредная и своенравная, мне кажется, с пеленок. Отец женился на ее матери, когда мне было пятнадцать. Моей мамы не стало за два года до этого. Я видела, как плохо было папе одному. Моих силенок не хватало сделать его счастливым, поэтому поняла и приняла его выбор.

С мачехой, Светланой Сергеевной, я старалась быть вежливой. Не всегда получалось. Для нее дочь всегда была на первом месте, а я – досадное дополнение к ее новому мужу. Рита чувствовала поддержку матери и пакостила мне. Исподтишка, подленько, зная, что ей все сойдет с рук. Папа старался сгладить конфликты как мог, а на мои жалобы чаще всего разводил руками и просил быть снисходительнее к младшей сестре.

У него больное сердце, давление скачет, я старалась не перечить ему и его жене с ее дочерью соответственно.

Риту со вчерашнего обеда я не видела. Она ушла с ночевой к подружке. Ее мои приготовления к свадьбе раздражали. А мне без нее свободно дышалось и мечталось.

Откидываюсь на мягкую спинку сиденья. Внутри все дрожит от волнения. Голоса девочек словно сквозь вату доносятся.

– Ого, Мартини Асти! – Анютка вытащила из ведерка охлажденную бутылку. – Ты знаешь, сколько оно стоит?

– Сколько? – Маша забирает вино себе, разглядывает этикетку.

– Косарь!

– Ого!

– И это со скидкой! Говорят, вкусное–е. Раз попробуешь, другое не захочешь.

– Сашок не поскупился! Надо выпить!

Снимает фольгу.

– Ну что, провожаем твою холостяцкую жизнь, Никуська?

– Провожаем! – за меня отвечает Анюта.

Повозившись с пробкой, Маша с хлопком открывает бутылку. Вино толчками выталкивает пену, заливая коврик на полу. Визжа и хохоча, поднимаем ноги, я – еще и платье, подставляем бокалы. Вино переливается через край.

Стукаясь, пьем за любовь.

Сладко, газировано, весело. Пузырьки бьют в нос и мгновенно – в голову. Я не завтракала – не смогла. Нервы. Голова кружится.

– А подвязку! – Анюта аж подпрыгнула. – Подвязку надела?

– Надела, – смеясь, успокаиваю подругу.

– А чулочки?

– И чулочки.

Белье на мне – отпад!

В руках у меня вдруг вибрирует телефон.

Входящее сообщение от Риты. Неожиданно.

Это видео.

Наверное поздравление с днем свадьбы.

Думаю, что невежливо оставлять просмотр на потом, сестра наверняка искренне хочет поздравить…

Включаю видео, разворачиваю телефон так, чтобы никто не мог подсмотреть что там. На первых же секундах просмотра выключаю звук.

Потому что там…

А там хоум–видео.

Мой Саша! С моей сестрой… занимаются сексом!

Съемка четкая и подделкой быть не может.  

Саша и Рита. Рита и Саша.

В квартире Саши. В той, где мы будем с ним жить после бракосочетания. На той кровати, которая будет служить нам брачным ложем.

Сестра смотрит четко в камеру. Мой жених, скорее всего, не знает, что идет запись. Увлечен процессом. Глаза прикрыты. Толкается в мою сестру сзади с явным удовольствием. И ей нравится тоже, в глазах поволока.

Он до алых пятен на коже сжимает пальцами ее ягодицы, долбит как отбойный молоток. Ее грудь трясется перед камерой.

Он еще ускоряется, черты лица заостряются. Она закатывает глаза, дрожит. Очевидно кричит.

К горлу подступает тошнота.

Видео заканчивается яркой надписью во весь экран:

«С днем свадьбы, сестренка! Это тебе мой подарок, живи теперь с ним!»

3. Ника. Разбитое сердце

А лимузин все едет и едет. А люди за окном идут, бегут, едут, сидят на лавочках, общаются. Там жизнь.

А тут, внутри не к месту торжественного бархатного салона, пропахшего цветами и сладким шампанским, под расшитым белоснежным корсетом – разбитое на миллионы острых осколков сердце.

– Остановите! – шепчу потерявшими чувствительность губами. – Остановите! – кричу, мечусь по салону, не понимая где выход.

В глазах темно. Под ребрами в одно мгновение все органы умерли, воздух застрял где–то на полпути к легким. Задыхаюсь. Корсет больно сдавливает ребра.

Пальцы, грозя испортить маникюр, хаотично шарят по дверце, никак не могут нащупать рычажок. Как открывается эта чертова дверь? Я не могу дышать!

Маша реагирует первая, хватает меня за талию.

– Куда? Ты чего, Ник?

– Выпустите меня! – с истерикой отбиваюсь от цепких рук подруги. Фата цепляется за что–то, больно дергает волосы, прическа «ломается».

– Ника! – Маше помогает Анюта. Насильно усаживают меня прямо. – Что с тобой?

Перепугались девочки.

– Не могу, не хочу, ненавижу!

Перед глазами все еще стоят их лица – Саши и Риты. И никого и ничего другого не вижу. Даже девочек. Один белый шум, «кино», а еще буквы на весь экран.

– За что они так со мной?

Вместе со слезами бежит по щекам тушь. Размазываю ее ладонями, пачкая руки.

– Да что с тобой, подруга?

Хрясь!

Анюта шлепает ладонью по щеке. Пощечина обжигает кожу и отрезвляет.

Прикладываю руку к месту удара, хлопаю ресницами, медленно приходя в себя. Испуганные девочки замерли в ожидании пояснений.

– Он мне изменил… – вытаращив глаза, произношу сиплым голосом.

– Кто?

– Мой Саша…

– Да ну!

– Ты что?

– Не мог он!

– С кем?

– С моей сестрой…

– С Риткой? – губы подруги трогает неверящая улыбка. Переглядывается с Машей, вот–вот покрутит пальцем у виска. – Ник, ты в своем уме?

– Вот… – машу рукой с зажатым телефоном. – Поздравление получила.

– А ну дай сюда.

Анюта забирает у меня мой телефон, включает видео.

Девочки, прижавшись друг к другу висками, хмурясь, смотрят в экран.

Я закрываю уши руками, зажмуриваюсь, чтобы не видеть, не слышать, но изображение воспроизводится в голове само собой. Опять накатывает тошнота.

Вот так это происходит, да? Вот так он и со мной хотел? Ему так нравится? Грубо? Жестко?

Как мерзко!

В моих представлениях Саша был нежным и неторопливым. Романтичным. Внимательным. Ласковым. Со мной!

Я была уверена, что я для него единственная. Что других женщин для него просто не существует. Да он об этом сам мне говорил!

И почему–то именно сейчас вспоминаю, как чуть дольше положенного задерживался его взгляд на Рите, когда он был у нас дома. На ее голых ногах в ультра коротких шортах. На майках, под которые она надевала спортивный топ или свой любимый черный бюстик с пуш–апом.

Как прятала улыбку она или тихо фыркала, когда он в своей шутливой манере просил поцелуй, а я, стесняясь, подставляла щечку.

Я списывала ее реакцию на зависть, а у них был свой немой диалог в моем присутствии!

Какая же я слепая, наивная дура!

Маша кладет мой телефон мне на колени.

– И биться сердце перестало!.. – шокировано.

– Монтаж? – неуверенно предполагает Анюта.

– Какой монтаж?! Какой монтаж?! – меня опять взрывает, верещу на весь салон: – Это его квартира! Его комната! Кровать! Дата, внизу дата есть! Вчерашняя!

Веду руками по платью, на нем остаются следы от туши и тонального крема. Плевать!

– Итить колотить. Идеальный, млять, жених! Тьфу!

– А Ритка–то, Ритка! Сестра называется. Сучка! Это она специально! Овца драная!

– Девочки, – надрывно дышу, – скажите водителю… попросите… чтобы остановился… хочу выйти.

– Ну уж нет! Сейчас приедем в загс, потребуем объяснений от твоего Сашки.

– Он не мой… Он теперь Риткин, – лицо кривится от рыданий. – В день свадьбы! За что? Вот за что они так со мной? Как давно они встречаются?

– Вот и спросим! – решительно заявила Анюта.

Мария закивала.

– Спросим. И по мордасам ему, по мордасам. Розами. Только выбери те, у которых шипы есть. Чтоб на всю жизнь запомнил.

Сдираю с волос фату, комкаю ее, кидаю в угол на сиденье напротив. Заставляю себя дышать глубоко, как будто впрок надышаться хочу. Не знаю, как буду смотреть в лицо любимому. В его глаза.

Красивые, глубокие, такие родные.

И… лживые?

Что он скажет в свое оправдание? Будет раскаиваться?

Мне хочется, чтобы он и моя сестра валялись у меня в ногах и клялись, что это ошибка. Единственная.

Больше никогда, никогда.                       

Ни за что, ни за что.

И даже не посмотрят друг на друга.

А я… я подумаю, прощать или нет.

Нет, не прощу.

Ритка всегда будет стоять между нами.

Когда он будет обнимать меня, я буду представлять, что он думает о ней и обнимает ее.

Когда будет целовать меня, его поцелуи будут предназначаться ей.

Когда мы будем заниматься любовью…

Нет! Не смогу!

Зачем он женится на мне, если ему нравится моя сестра?

– Вот и спросишь его об этом.

Я вслух говорила?

– Приехали.

Ох…

В солнечном сплетении в комок собрался липкий страх, ладошки вспотели.

Выглядываю в окно. Действительно, лимузин припарковался у здания загса. Он у нас красивый: на одном из широких проспектов в центре города, с крупными позолоченными буквами на весь фасад, блестящими кольцами. Рядом со входом – металлическая инсталляция – кованные лебеди. Они – одна из достопримечательностей города, визитная карточка.

Возле входных дверей уже насыпаны лепестки роз – до нас кто–то уже регистрировался. Уж у них–то наверняка не было такого порноподарка.

В десяти метрах от входа на раскладном стульчике сидит старичок. Перед ним – клетка с белыми голубями. У дедушки бизнес.

Саша как–то обмолвился, что и у нас полетят птицы счастья.

– Так, девочки, нам всем надо выпить.

Мне в руку сунули бокал, полный игристого Мартини Асти.

– Пей. Давай, давай, до дна. Тебе щас силы нужны сестрицу за патлы потаскать.

Да мне ее видеть не хочется, не то что трогать!

Не чувствуя вкуса, глотаю вино. Горло сжимает тисками. Пузырьки рвутся обратно, бьют в нос.

– Лучше?

– Лучше!

Анюта поправила мои распустившиеся волосы. Залаченные пряди не хотят лежать красиво.

Стеклянные двери загса торжественно разъехались в стороны, выпуская из здания моего отца, мачеху, Риту…

Все такие нарядные. У сестры в руках букет невесты.

Саша забрал его у Риты. Обгоняя моих и своих родителей, поспешил к лимузину.

На лице улыбка цветет. Его совсем не мучает совесть?

Рита нацепила маску безразличия. Не торопится.   

Ни ему, ни ей мой воспаленный мозг оправдания найти не может.    

– Девочки, давайте вы первые.

Я трушу.

– Ага.

4. Артем. Точка

Оставляю на столе брелок от авто. Прям поверх тонкой папки, в которой лежат свидетельство о разводе, ее копия брачного договора и документы на машину. По договору в случае доказанной измены дележки имущества нет. Забирает только личные вещи.

Автомобиль – моя личная инициатива. Из–за Макса. У него много секций, а у Оксаны – времени, чтобы его на эти секции возить.

Макс на все три сезона уехал в спортивный лагерь. Со второго класса ездит, ему нравится. Родители жены живут на даче до конца сентября, а она – в их квартире. Ни они, ни наш сын не в курсе развода. Мы договорились не сообщать, пока не приедут.

– Спасибо, – тихо благодарит, избегая взгляда глаза в глаза.

– Не за что. Претензии, пожелания, предложения есть?

Мольба о прощении, покаяние, «давай начнем все с начала», «ради сына»?

Ради сына я мог бы наступить сам себе на горло и сделать вид, что ничего не было. Хотя не представляю как это: создавать иллюзию благополучия. Меня бомбит каждый раз, стоит вспомнить тот день.

– Нет, – растеряно машет головой. Чужая стала за месяц. Другая.

Последний раз обвожу взглядом тещину кухню. За тринадцать лет здесь несколько раз поменялись обои и один раз гарнитур. Лет пять назад предлагал поменять квартиру на побольше. Отказались. Привыкли, говорят, к своей трешке.

Здесь всегда пахнет блинчиками. Они у тещи вкусные.

– Счастливо оставаться.

Двигаюсь в сторону выхода. В груди больно дергает – всё? Всё?!

– Тём… спасибо тебе за всё, – летит в спину надрывное.

И… меня взрывает.

Резко разворачиваюсь и припечатываю жену за горло к стене. Какой соблазн сжать пальцы!..

Под подушечками пальцев, ускоряясь, пульсирует венка.

– Почему? – рычу ей в губы. Те самые губы, которые я так обожал целовать. И сейчас хочу. Но… перед глазами, как красная тряпка перед быком, банальная сцена: муж вернулся из командировки раньше, а у жены любовник. Сюрприз, блять. И теперь я брезгую ее целовать. – Просто скажи – почему? Чего тебе не хватило? Член у него больше? Денег больше? Чего?!

– Тёма! – Оксана испуганно хлопает ресницами, вцепившись обеими руками мне в запястье. Вытянулась в струну вдоль стены, приподнялась на цыпочках. – Я полюбила! – шепчет этими самыми губами.

– Да хрен с ним! Какого хера трахаться в нашей квартире? На НАШЕЙ кровати?!

Я теперь в спальню заходить не могу даже после кардинального ремонта и смены интерьера! Месяц на диване в зале сплю.

– Так получилось… Я приболела, он привез лекарство…

Сука, меня эти интимные подробности без ножа режут! Пальцы сжимаются сильнее.

– Я беременна, Тёма! – вскрикивает. – От него!

Выпрямляю пальцы, отдергиваю руку. Отступаю на шаг назад. Оксана, схватившись за горло, сползает на пол. Из глаз – ручьи слез.

Ненавижу!

– Блять, блять, блять!!!

На каждый плевок бью со всей силы по стене кулаком. Костяшки обжигает болью. Первый раз, второй, третий. Оксана вскрикивает, закрывает лицо руками.

Боль и ее крики немного отрезвляют. На стене остается красная вмятина. Под обоями – гипсокартон.

На полке в прихожей блок с влажными салфетками. Достаю одну, промокаю кисть.

– Если Макс захочет жить со мной – пусть.

Вылетаю из квартиры, хлопая дверью.

Вместе с хлопком с плеч будто упал бетонный блок.

Сбегаю по ступенькам вниз. На крыльце набираю полную грудь знойного июльского воздуха, щурясь от ослепительно яркого солнца.

Выкидываю в урну розовую салфетку. Осматриваю кисть. Кожа содрана, больше не кровит.

Такси вызвать или прогуляться пешком? Во всем теле, особенно в ногах, вибрирует. Я был на грани, чтобы не придушить жену.

Бывшую – зудит в голове.

Нервы ни к черту. Лучше прогуляюсь, остыну. Сто лет не гулял по городу. Так–то суббота, чудесный день.

Могу я в кои–то веки полноценно отдохнуть в законный выходной? Мозги надо проветрить. Еще лучше – перезагрузиться. Но в запой уходить больше не хочу. Мне там не понравилось. Чувства все обостряются, выхода эмоциям нет. Тут нужно другое лекарство. Убойное.

Опускаю на глаза солнцезащитные очки, срезаю путь через двор.

Неплохой райончик.

Когда–то, туеву кучу лет назад, я бегал сюда на свиданку с Оксаной. Сколько лет прошло, а панельные дома все такие же серые. Из нового – деревья выше, гуще, толще, да детский городок современный – с резиновым покрытием, лабиринтами, качелями. Даже есть уголок с уличными тренажерами.

Теперь сюда будет ходить тот. Другой. Папаша, блять.

Я хотел еще дочку, у Оксаны не получалось. Не давил на нее за это, не упрекал, не настаивал.

Затылок жжет – смотрит. Не оглядываюсь.

Люблю ее?

Люблю пиздец как. Но знаю одно: не прощу никогда. Поэтому – отпускаю. Пусть будет счастлива в новых отношениях.

Я тоже. Буду. Без нее.

Самолюбие мое задето по самое мама не горюй. Любимая женщина предпочла мне другого. Но я взрослый человек и способен совладать с эмоциями. Подумаешь, один раз разнес квартиру и на недельку ушел в запой. Имею право.

Мой путь проходит мимо городского загса. Возле него – свадебная суматоха. Один кортеж отъехал, на освободившееся место припарковался лимузин. Белый. С кольцами на крыше, венком из цветов.

Никто из него не спешит выходить, зато к нему скорым шагом идет жених. Темно–синий костюмчик сидит как влитой. Букет невесты в руке. Рот до ушей.

Счастливчик.

Когда–то и я был таким же молодым, влюбленным, нарядным. Наша с Оксанкой регистрация проходила здесь же. Интересно, загс внутри такой же или обновили интерьер?

Из лимузина вышли две девицы, видимо, подружки невесты. Одна в рыжем платье, другая в голубом. Обе почему–то нерадостные. По очереди фыркнули на жениха. За девицами показались маленькие ножки в белых туфельках на длинной шпильке.

Говорят, увидеть невесту – к счастью. Замедляю шаг.

5. Ника. Свадьбы не будет!

– Урод! – с презрением выплюнула, выходя из лимузина первой, Маша. На протянутую Сашину руку не отреагировала.

Брови жениха взметнулись вверх. Не понимает.

– Ну ты и сволочь! – следом за Машей подхватила Анюта.

– Э–э, вы что, девочки, перепили? – недоумевая, растягивает губы до ушей Новиков. Надо же, сама невинность.

На секунду в душу закрадываются сомнения: а вдруг на видео не Саша? Но я точно знаю: брата–близнеца у него нет, Саша один сын в семье, а у его тети и дяди только дочки.

Двойник? Этого просто не может быть!

Прячу клокочущие эмоции глубоко в себя. И вместо того, чтобы задать грызущий мозг вопрос «Почему?», отвечаю Новикову, как мне кажется, максимально холодно и презрительно:

– Нет, по дороге сюда мы получили первое поздравление. И последнее. Спасибо, милый!

На последнем слове голос дрогнул. Милый даже не допускает мысли, что я все узнала?

Сую ему в руку телефон со включенным видео. Пусть ознакомится, если он еще не видел.

Вряд ли сестрица поздравила его подобным. Она только мне с превеликим удовольствием жизнь отравляет.

И пока он смотрит его, зажав цветы подмышкой, я самостоятельно выбираюсь из автомобиля.

В голове шумит и кружится, в ногах слабость.

Мельком осматриваю себя. Платье в темных пятнах от туши и слез. Подол подметает асфальтовую площадку.

Вырядилась в дорогущее платье. Кому оно надо теперь?

По мере просмотра «кино» лицо жениха вытягивается. И я впервые вижу в нем то, что раньше не замечала.

Саша далеко не мальчик, его и парнем лишний раз язык не поворачивается назвать. Передо мной молодой красивый мужчина. Видный. Перспективный. И на которого пускают слюни многие девушки. Я, глупая, наивно полагала, что мой жених вот уже год, как мы знакомы, а он «ни–ни». Берег меня, как хрупкую хрустальную вазу, а я смотрела на него с восторгом широко раскрытыми влюбленными глазами. Он для меня был моим миром. Моим счастливым настоящим и будущим. Сегодня все разлетелось на мелкие осколки.

Перевожу взгляд на Риту. А девочка–то выросла! Из тощего нескладного подростка она к своим восемнадцати превратилась в фигуристую девушку. Если бы не наглый взгляд, вечно искривленные презрением ко всему губы и дрянной характер, ее можно было бы считать красивой.

Что в ней привлекло Сашу? Безотказность? Или эти наглые глаза, огромные, как у коровы, которые она еще больше увеличила, сделав себе наращенные ресницы?

Или ответом на этот вопрос я опять ищу оправдание своему жениху?

– Ника… – Саша отрывает взгляд от экрана телефона. Для него «открытка» – не меньший шок, чем для меня. Только я видела это впервые, а он участвовал лично. – Рита… – переводит взгляд на мою сестру, – нахера?

То есть он даже не чувствует за собой вины? Его больше расстроило то, что я узнала, а не то, как он мне сделал больно? Он же меня предал! Меня, мои чувства, мою жизнь! Уничтожил все, растоптал.

Забираю из его руки свой гаджет и другой рукой наотмашь бью по щеке. Ладонь словно кипятком обваривает. Часто моргая, хватается за щеку, роняя букет под ноги.

Рита благоразумно юркнула за широкую спину моего отца. Мне ей тоже хочется зарядить. Пинаю букет в ее сторону.

– Свадьбы не будет! – объявляю громко и разворачиваюсь, едва не сковырнувшись на шпильках.

Больше мне здесь делать нечего.

Подхватив подол, чтобы не путался под ногами, почти бегом удаляюсь от здания загса.

Далеко убежать не выходит.

– Ника, стой! – Новиков догоняет, рывком за локоть разворачивает к себе лицом. – Ты не можешь вот так сбежать. У нас регистрация!

– Ты о чем? – нервно смеюсь, выдергивая локоть. – Саша, какая регистрация после этого? – машу перед его лицом рукой с телефоном.

– Это ничего не значит!

– Да мне плевать, честно! Ты свободен! Можете продолжать… дальше!

Во мне говорят жуткая обида и злость. Мне хочется, чтобы этим двоим было так же больно, как и мне. Они меня разбили, уничтожили, лишили смысла любить и верить. Жить!

Боковым зрением вижу, как к нам бегут мой отец и родители моего жениха. Бывшего. Маша и Анюта тактично остались на месте. Тут дела семейные.

На нас глазеют прохожие, замедляют шаги, показывают пальцами. Кто–то даже снимает нас на телефоны. Не каждый день такое шоу разыгрывается, когда невеста сбегает, а ее жених и родственники пытаются ее остановить.

– Родная моя, любимая, прости, – Новиков пытается обнять.

Вырываюсь. Прикосновения противны.

– Не трогай меня!

– Вероничка, ну что ты, девочка, – запричитала, запыхавшись, несостоявшаяся свекровь. Ей сделали красивую прическу, макияж – на десяток лет помолодела. Я ее очень уважаю и считала, что мне повезло с будущими родственниками. Они меня сразу приняли. – Нас там ждут, бабушка с Севера приехала…

– Пусть на моей сестре женится. А я не могу! – слезы опять застят глаза.

– Пап, – падаю в объятия подоспевшему отцу. – Я не могу, понимаешь? – задрав голову, встречаюсь с его сочувствующим взглядом и шепчу надрывным голосом: – Он мне с Ритой изменил.

– Дочка, – отец бледнеет. Морщинки становятся глубже. – Как же так?

– Я не знаю… Я ему верила. Любила без памяти, – жалуюсь, не обращая внимания на то, что тот, кого я «любила без памяти» стоит рядом.

Слышу, как скрипят папины зубы. Вижу, как играют желваки  наливаются злостью глаза. Обнимаю его крепче, давая понять, чтобы он держал себя в руках. Я знаю, он за меня порвать может. Но и за Риту тоже.

– Рита, – папа поверх моей головы дрожащим голосом обращается к моей сестре, – он тебя изнасиловал?

– О боже, – ужаснулась Светлана Сергеевна, – доча?

– Никто ее не насиловал, – дергано ответил за Риту Саша. – Сама пришла, сама предложила.

– А ты не стал отказываться, да? – не смогла не съехидничать я. Развернулась в объятиях отца. Они мне как защита сейчас и спасение.

– Я беременна, – впервые за время скандала подала голос Рита. Невинный такой голос, будто она ни при чем, оно само как–то получилось.

– Чего–о?! – ошалел Новиков.

– От Саши… – проигнорировав вопрос любовника, сообщила она его родителям, совершенно неискренне шмыгнув носом.

Вот и ответ сколько мой жених встречался с моей сестрой.

В глазах снова потемнело.

Светлана Сергеевна схватилась за сердце. Отец пошатнулся.

6. Ника. Семейные разборки

Отец пошатнулся.

– Папа, пап! – я вскрикнула. – Светлана Сергеевна, помогите!

Я испугалась, что папа сейчас рухнет прямо на асфальт. Мне и самой показалось, что земля сейчас разверзнется под ногами и мы всей толпой полетим в самый ад.

Мачеха подскочила к нам, придержала папу с одной стороны. Рита тоже подлетела помочь. Втроем мы его удержали.

– Скорую? – заглядываю в его посеревшее лицо.

– Не надо скорую, дочка, – папа, частя с дыханием, остановил мой порыв, едва я хотела набрать номер неотложки. – Сейчас пройдет.

– Где твои таблетки? – принялась шарить по карманам. Нашла блистер во внутреннем кармане пиджака, дрожащими пальцами выдавила одну, она выскользнула, улетела нам под ноги. Выдавила вторую. – Вот, держи.

Он беспрекословно закинул таблетку под язык.

Прижимаюсь к его груди. Бедный папа. Удар в меня, а ему тоже досталось.  

Мачеха гладит отца по спине, тихо успокаивает, называя его по имени. Твердит, что это недоразумение и она ничего не знала. Сама в шоке.

Я упорно не смотрю на сестру, что стоит рядом с нами. Ее как паршивого котенка мне хочется пнуть подальше от себя и папы. Обвинить во всем, что сейчас произошло. Хотя, если разобраться, не она одна виновата. Есть еще Новиков. И я сама была слепа, глупа и наивна. И все равно ненавижу ее! Змеюка!

Саша дернул мою сестру за локоть, заставляя ее отойти от нас.

– Насчет ребенка… Ты врешь! – сверкая яростью, взревев он. Я его таким злым ни разу не видела. – Скажи, что ты врешь!

Рита вытащила из сумочки телефон, нажала разблокировку, повернула его экраном к Саше.

– Вот результат анализов. Сегодня утром получила. Пять недель.

Он выхватил телефон из ее рук, несколько секунд пялился в экран. Не уверена, что понимает, что там написано. Тоже шокирован, как и все вокруг.

– Я хотела тебе сказать, но ты же слушать не захотел, – с претензией заявила ему Рита. – Что мне оставалось делать? Я люблю тебя, а ты выбрал ее! – махнула в мою сторону.

– Черт! Черт! Черт!

Новиков сунул телефон обратно Рите в руки, запустил пальцы в волосы.

– Вероничка, милая моя, хорошая, – устремил взгляд, полный отчаяния, на меня, и даже шагнул к нам, – не слушай никого! Я люблю только тебя, а она для меня ничего не значит!

Жестом останавливаю его, чтобы не приближался. Машу головой из стороны в сторону. Не верю. Слишком явно стоят перед глазами кадры с его участием.

О регистрации ни теперь, ни потом речи быть не может. А к тому, что у моего любимого человека и сводной сестры будет общий ребенок, я оказалась совсем не готова. Еще один нож в сердце. Будто мало было первого «подарка».

– А вчера ты мне говорил другое! – кривит губы–пельмени моя сводная сестра.

– Пять недель! Пять! Ей же еще восемнадцати нет! – начала приходить в себя моя мачеха.

– Есть, мам, – Рита недовольно закатила глаза. – Возраст согласия с шестнадцати.

– Ты с ним с шестнадцати спишь?! О боже!

– Да что ты такое говоришь? С ума сошла? Три месяца встречались…

Три месяца! Как они умудрились? Что было три месяца назад? Наши родители уезжали на неделю в гости к родственникам Светланы Сергеевны. Я простыла, Саша приходил каждый день, приносил лекарства, фрукты. И пока я валялась в кровати с температурой, он якобы помогал Рите делать чай…

– В кого ты такая уродилась только… – сквозь гул в ушах слышу голос мачехи. – Скажи спасибо, что ей больше шестнадцати! – Светлана Сергеевна зло зашипела на Сашу. – Обрюхатил, пусть женится! – уставилась на родителей Саши. – Нам позора не надо! – и руки в боки уперла. За кровинушку до конца.

Рите ее реакция понравилась. Она даже лицо страдальческое сделала. Типа, надо так надо, спасу наши семьи от позора.

– Сашенька, сынок, – просящим голосом заныла его мать. – Надо жениться, раз дите будет.

А сама виновато глянула на меня, словно моля о прощении за свои слова.

– Нет! – Саша отшатнулся от Риты.

– Ты мужик или кто? – прорезался голос у моего несостоявшегося свекра. – Отвечай за свои поступки! Не позорь нас с матерью.

– Ну можно же как–то решить этот вопрос, – Саша не сдается. Опять запустил пальцы в волосы, разворошил их. – Срок небольшой.

– Еще чего! – возмутилась мачеха. – А последствия? Ну уж нет. Никаких абортов!

– Езжай домой, дочка, тебе тут делать нечего, – папа развернул меня к себе. Потерянный, осунувшийся, постаревший разом на несколько лет.

Домой? Туда, где в одной комнате со мной живет моя сводная сестра? Которая три месяца и даже вчера вечером, накануне моей свадьбы, занималась сексом с моим любимым, а теперь еще и беременна от него?

– А как же ты?

– Мне уже лучше, а тебе этот цирк ни к чему.

– Может быть все–таки в больницу? – предлагаю неуверенно.

– Не волнуйся за меня. А тут мы без тебя разберемся.

Он пошарил по карманам, вытащил бумажник, сунул мне в руки пару бумажных купюр. Такой подавленный, что его мне становится жальче, чем себя.

– Спасибо, – промямлила благодарность за деньги, незаметно сунула ему их обратно в карман. У меня с собой есть банковская карта, она спрятана в чехле телефона. Той суммы, что лежит на счете, мне на некоторое время  хватит. – Я прогуляюсь, ладно, пап? Мне надо собраться, успокоиться и решить что делать дальше. Не волнуйся за меня. – И выдохнула: – Пожалуйста.

Отец взял мое мокрое лицо в свои огромные ладони, вгляделся в мои глаза. И будто что–то там прочитав, стер большими пальцами соленые капельки с моих щек, молча кивнул и отпустил.

В последний раз бросаю взгляд на любимого Сашу. Он в стороне что–то объясняет своим родителям. Оправдывается. По обрывкам речи понимаю, что он сомневается, что ребенок его. Только мне теперь все равно кто, что и чей.

Саше так идет этот костюм! Мы могли бы быть красивой парой. У нас были бы чудесные дети.

Но…

Мой мир – счастливый, красочный, сказочный, сегодня рухнул. Разлетелся вдребезги.

На пальце блестит помолвочное кольцо. Психуя, снимаю его с пальца. Идет туго, даже кожу немного сдирает, но в конце концов поддается.

– Отдай ему, пожалуйста, – вкладываю колечко в папину ладонь, сжимаю пальцы.

Разворачиваюсь и быстрым шагом удаляюсь от этих людей.

– Ника! – это девочки переполошились.

Отстаньте все от меня!

Не оборачиваюсь. Через несколько метров срываюсь на бег. Подол свадебного платья путается под ногами. Задираю его выше, благо в руках, кроме телефона, ничего больше нет.

К счастью, в этот раз никто за мной не бежит, не догоняет. Телефон несколько раз звонит, сбрасываю звонки, не глядя.

Запыхавшись, останавливаюсь. Силы внезапно кончились. Осматриваюсь.

На шпильках не очень далеко удалось убежать, всего лишь до небольшого сквера.

Падаю на лавочку, не обратив внимание чистая ли она. Ноги гудят. Снимаю туфли и, откинувшись на спинку лавки, прячу лицо за ладонями, давая волю эмоциям. В грудной клетке, кажется, остались одни ошметки.

Это худший день в моей жизни после смерти мамы.

7. Артем. Свидетель

Говорят, увидеть невесту – к счастью.

У меня со счастьем в последнее время отношения не складываются. Сейчас чисто из любопытства хочется посмотреть на обладательницу изящных ножек с детским размером стопы.

Возле торца загса трехступенчатая клумба с бетонными бордюрами. Встаю одной ногой на нижнюю ступеньку, облокотившись о колено, делаю вид, что завис в телефоне. Сам через солнцезащитные очки подглядываю за молодыми. Точнее, нагло пялюсь, как и еще несколько человек вокруг.

Невеста, сидя в лимузине, всовывает в руки жениха свой телефон. Он застывает, лупая в него. И пока он пялится в экран, девушка в белом воздушном платье выбирается из автомобиля.

Тоненькая, невысокая, с черными блестящими волосами, собранными наверх. Несколько волнистых прядок выбились из прически. Талия узкая, а юбки такие пышные, что дунет ветерок и девушка взлетит вверх, как пушинка одуванчика.

Округлые плечи обнажены, корсет блестит на солнце так, что через защитные стекла слепит. С моего расстояния лица не разглядеть, но сдается мне, она чем–то здорово расстроена.

Ругается с женихом, руками машет.

Уличный шум перекрывает суть конфликта. Предполагаю, женишок попался на чем–то нехорошем, может быть даже на измене, а в телефоне – доказательство. И вместо мужской солидарности чувствую к этому напыщенному хлыщу отвратительную брезгливость. Нахрена ты, брат, женишься, если прыгаешь в койку к другой? Не любишь невесту? Брак по расчету? Девочка не мажорка, ты тоже.

Заставили? Непохоже. Светился как начищенный самовар, когда к невесте бежал.

Вопросов много. Ответов нет.

Невеста от души влепила жениху пощечину. Оу, морщусь, будто мне прилетело. А девица–то с характером!

Жених уронил цветы, она пнула их в сторону. Что–то крикнув в лицо красавчику, попыталась убежать. Он остановил. Их окружили родственники.

Разборки начинаются по новой. Эмоциональнее, громче, участников больше.

Чужие спины мешают наблюдению. Такие же любопытные свидетели семейного скандала, как я, толпятся неподалеку. Кто–то даже снимает видео. Автомобили, что проезжают мимо, сбрасывают скорость. Не каждый день невесты сбегают. А эта, в конце концов, именно сбегает, часто–часто перебирая по асфальту ножками, упакованными в туфли на невероятно длинной шпильке. Всегда было интересно, как женщины на таких ходят. А эта, гляди–ка, еще и бегает. Шустрая.

Через несколько секунд невеста скрылась из вида, а без нее шоу становится скучным. Народ рассасывается.

Продолжаю путь до дома.

Какой богатый на события день! А ведь он еще в самом разгаре. Душа требует «продолжения банкета». Имею право – у меня развод, чем не повод? Только одному заливаться неинтересно.

По очереди обзваниваю пацанов, зову расслабиться, но все как сговорились – заняты. Оно, в принципе, ожидаемо. Друзья все женаты, с детьми, и выходные, как правило, проводят в кругу семьи – на дачах, озерах, у тещи в огороде… Я–то тоже не всегда находил время на друзей, будучи в браке.

Матвей зовет к себе на рыбалку, но он трезвенник. Обещаю подумать.

Я не рыбак. Но помедитировать на воду идея неплохая. Жаль, Макса нет, так бы вдвоем к Матвею махнули.

Макс. Ему предстоит принять тот факт, что родители развелись. Еще во втором классе он рассказывал, что почти у всех его одноклассников родители в разводе. У многих детей – отчимы или мачехи. Я тогда гордился, что у нас дружная и любящая семья.

Сука Оксана! Чего ей не хватало? Я ж для нее и сына всё!

«Полюбила» – еще свежи в памяти ее расширенные от испуга глазищи и нежные шепчущие губы.

А со мной что тогда было? В бирюльки играла? Запасным аэродромом использовала?

Сжимаю кулак. Кожу содранную на костяшках тянет. Затянувшиеся было ранки лопаются.

Дрянь!

В ближайшем киоске покупаю упаковку влажных салфеток, промокаю выступившую кровь. Две девчонки лет восемнадцати, что попались навстречу, отшатнулись, бросив испуганный взгляд на раненый кулак.

До сих пор сложно принять факт, что я теперь свободен. Непривычно. Можно же пялиться на симпатичных девушек, знакомиться, заводить отношения.

Неинтересно.

Я Оксану люблю.

Любил, – исправляю определение чувства к жене.

Бывшей! Чтоб ее!

До дома остается пройти еще один квартал и парк. Если честно, домой не хочется. Там пусто. Последние вещи жена забрала еще неделю назад, клининговая вымыла и вычистила все до стерильной чистоты.

Прогулочным шагом дохожу до сквера.

Опа!

На лавочке сидит та самая сбежавшая невеста. Закрыла лицо руками, рыдает, плечи трясутся. И утешить бедную некому.

Туфли ее дюймовочные сиротливо рядом валяются шпильками в разные стороны.

Жалко девчонку. Вот так из–за какого–то козла теряется вера в нормальных мужиков.

Борюсь с собой, терзаемый сомнениями: пройти мимо плачущей девушки и забыть или посочувствовать и по возможности предложить помощь.

Второе перевешивает. Надо присмотреть за ней. Неадекватов вокруг хватает, еще пристанет кто, обидит, а у девчонки своих страданий выше головы.

Присаживаюсь на другой конец лавочки. Кладу локти на широко расставленные колени, прячу левой рукой разбитые костяшки.

Меня не замечают.

Снимаю очки. Пользуясь моментом, разглядываю невесту.

Шея у нее тонкая, нежная. И черный локон, что выбился из прически, провокационно скрывает от меня часть пульсирующей голубой венки. На голой спине над корсетом маленькими крылышками торчат лопатки. А самое пикантное и приятное глазу – красивое декольте на высокой груди – прикрыто руками. Но от рыданий трясется заманчиво и вкусно.

И я ловлю себя на мысли, что мне хочется отнять эти ладошки от заплаканного лица, поднять девушку за локотки со скамейки и повальсировать с ней прямо здесь, в сквере. И чтобы вместо слез на ее личике засияла счастливая улыбка.

– Сбежала? – участливо спрашиваю, садясь вполоборота.   

8. Ника. Незнакомец

Кажется, слезы должны вот–вот кончиться, а они не кончаются и не кончаются. Кожу на щеках щиплет от соли. От рыданий сбилось дыхание, закололо в груди.

У меня до сих пор нет ни одного варианта как жить дальше.

– Сбежала? – совсем рядом прозвучал мягкий мужской голос.

Слезы резко передумали выделяться из глаз. Переживания о случившемся и жалость к себе замерли тоже.

Кто здесь?

Раздвигаю пальцы одной руки, подсматриваю сквозь щелочку. Со мной разговаривают?

На другом конце лавочки вполоборота ко мне сидит мужчина, смотрит на меня в ожидании ответа. Одна рука вытянута на спинке лавочки, пальцы другой руки играют с солнцезащитными очками.

Взрослый, спокойный, уверенный в себе. Брюнет. Правда, давно небритый. Помешались все на этой бородатости.

Хорошо, у Саши не растет ничего на лице, а то бы тоже оброс, он сам говорил. Брутальности, видите ли, ему не хватает. А по мне – самое то! Гладкие щеки, мягкий подборок, опять же, какая экономия на бритвах, пенках и лосьонах.

О чем ты, Ника? Теперь не ты будешь семейный бюджет Новикова считать, значит, и вспоминать о нем не надо. Пусть, вон, Ритка решает – памперс купить или носки мужу.

А незнакомец ждет ответа.

На всякий случай оборачиваюсь назад, вдруг он не ко мне обратился. Поблизости никого нет. Значит, ко мне.

– Ага… – рвано выдыхаю.

Сколько я тут сижу? Надо что–то делать, куда–то идти. Домой, наверное. Родители, интересно, уже вернулись или мою сестру замуж выдают?

Видеть никого не хочу. Знать о них не хочу. Думать тоже!

Хмель от шампанского выветрился быстро, после него осталось неприятное послевкусие в виде головной боли. Или это от рыданий так ломит виски?

Вытираю пальцами мокрое лицо. Оно опухшее и, скорее всего, с разводами от туши. Сейчас бы влажные салфетки мне ой как пригодились, но я их с собой не брала. Кто ж знал… Забывшись, тру ладони о платье, оставляя на нем темные пятна.

Ой, уже все равно, одним пятном больше, одним меньше.

 – Почему? – следит за моими действиями сосед по лавке. Достал из заднего кармана брюк початую упаковку влажных салфеток, вытянул одну, протянул мне. – Можете не отвечать, если не хотите.

– Мой жених мне изменил.

Салфетку принимаю, промокаю ею глаза, высмаркиваюсь, отдаю обратно. Легкое удивление мелькает на лице мужчины, когда он забирает ее из моей руки двумя пальцами, но я слишком занята своими горькими мыслями, чтобы думать, что так удивило соседа по лавке. Может, вообще другое лицо ожидал увидеть, а тут я.

Странно, но проговорив про Сашину измену, мне стало значительно легче. Интересно, сколько раз надо сказать эту фразу, чтобы совсем отпустило и не болело больше в груди?

– Уверены? Может быть, это ошибка или шутка какой–нибудь завистницы? – продолжая играть очками, сочувствующе предполагает мужчина.

– Моя «добрая», – показываю кавычки, – сестра тире любовница моего жениха… бывшего жениха, – поправляю себя, – прислала мне подарок, – трясу телефоном, – хоум–видео. В главной роли он и она.

– Оу… тогда сочувствую. Вы, наверное, его очень любите?

– Очень… любила…

Вот уж правда, от любви до ненависти один шаг. У меня чувство к Саше как отрезало. Обида осталась. Жгучая такая, грудную клетку раздирающая. Потому и вываливаю ее на незнакомца. Одной тащить тяжело.

– Помиритесь, – как будто заглянув в будущее, констатировал собеседник и отвел от меня глаза, продемонстрировав красивый профиль. Уставился на крону дерева напротив невидящим взглядом.

– Не помиримся. Она беременна.

Не будь она беременна, все равно не помирились бы. Скорее всего.

– А вот это плохо, – мужчина снова повернулся ко мне. – Нет, конечно, дети – это хорошо, но относительно вас… Мне жаль. Ваш жених идиот. Я уверен, он пожалеет, что так поступил с вами.

– Почему? – сердце дрогнуло. Мужчина поддержал меня, а не стал оправдывать Сашу.

– Вы красивая. Нежная. Хрупкая. Вас обижать нельзя. Вам идет жемчуг.

Оу…

От неожиданно прозвучавших комплиментов я покраснела, кажется, до кончиков волос. Засмущавшись, дотронулась до мочки уха. Горошинка жемчуга привычно прокатилась под подушечкой указательного. Папа подарил гвоздики маме на свадьбу, она отдала их мне, когда заболела. Родители любили друг друга, и мама хотела такого же сильного и ответного чувства мне.

Хорошо, что она не увидела мой позор сегодня.

– Ну вот, вы смутились, закрылись. А я ведь совершенно искренен.

Он… он меня снимает, что ли? – дошло до меня. А я сижу тут, уши развесила. Вот дура–то! А вдруг он сутенер? Еще в бордель пригласит или того хуже – силком потащит.

– Вы знаете, я наверное пойду. Спасибо за беседу, – поднимаюсь со скамьи. Так, в какую сторону отступать? Туда, где к дому ближе или где людей больше?

Туфли! Мои туфли валяются у ног это бородача!

– Вы не могли бы подать мои туфли, – в нерешительности переминаюсь с ноги на ногу.

– Я вас напугал? – бородач озадаченно свел брови домиком, выставил перед собой ладошки, показывая, что безоружен и открыт. – Девушка, поверьте, я ни в коем разе не собираюсь делать вам что–то плохое. Наоборот, я, можно сказать, охраняю вас от всяких маньяков. Вы сейчас слишком уязвимы и ранимы, чтобы оставлять вас одну. Как минимум, провожу до дома. Хотя бы на расстоянии.

Искренние слова собеседника удивили еще раз и заставили меня присмотреться к нему.

Черные волнистые волосы уложены назад, глаза цвета темного шоколада с неприлично длинными ресницами и лучиками морщинок, когда они улыбаются. Губы спрятались в густой небритости. Сколько ему лет? Тридцать, тридцать пять, больше? Значительно старше меня, однозначно.

Широкие плечи обтянуты бело–голубой рубашкой в мелкую клетку, джинсы, кроссы. На левой руке стильные часы с большим круглым циферблатом.

Лицо доброе, голос бархатный, располагающий. Ну нет, не сутенер он. И совсем не страшный. Опасности от этого мужчины не чувствую, и это подкупает в нем.

– Спасибо, – промямлила, падая обратно на лавку. Что делать теперь? Что говорить в ответ? Надо как–то реагировать или нет?

9. Ника. Предложение

Шумными рывками набираю в легкие воздух и страдальчески протяжно выдыхаю. Знала ли я утром, какие подарки меня ждут?

Сосед по лавке удивляет снова, спрашивая в лоб:

– Скажите, вы реально считаете, что связь вашего жениха с вашей сестрой – это повод лить слезы?

Эх, мужики! Ничего–то они не понимают! У меня свадьба сорвалась, о которой я так мечтала, к которой готовилась два месяца! Да что там два месяца, всю жизнь! Это событие – такое важное в жизни каждой девушки!

– Вы сегодня узнали, – продолжает сосед, – что ваш жених вам изменяет. А если бы вы узнали об этом завтра или позже? А вы уже замужем. Было бы легче?

Он… он прав! Было бы намного хуже!

– И плюс ребенок на стороне... Считай, муж живет на две семьи, содержит обе, врет всем… По–моему, ваша сестра сделала вам чудесный подарок. Надо радоваться.

– Ну все, все, убедили! – губы сами растягиваются в улыбке. – Честно говоря, я об этом не подумала. Не успела, – поправляюсь.

– Наконец–то вы улыбнулись. У вас красивая улыбка. Пользуйтесь ею чаще. Особенно в присутствии бывшего жениха и сестры.

Есть здравый смысл в его словах! Прочь слезы и страдания!

– А знаете, вы правы! – ух ты, аж дышать легче стало. – Я так и сделаю. Буду улыбаться им назло. У меня будет все прекрасно!

Столько силы сразу в теле появилось!

– Вот и отлично! Рад был помочь. Обращайтесь, если что.

Подмигнув, сосед с чувством выполненного долга откинулся на спинку лавки. Снова уставился на крону дерева напротив, погрузившись в свои мысли. Странный какой–то. Может, ему тоже нужен совет?

– У вас что–то случилось?

– Да ничего особенного, – он отмахнулся.

– Расскажите, – в порыве двигаюсь к мужчине. – Ой, наверное, я бестактна… – отсаживаюсь на место.

– Я сегодня развелся.

– Вы изменили своей жене? – ахнула, прижав руки к груди.

– Почему сразу изменил, – удивился бородач. – Люди разводятся не только из–за измены. Хотя в моем случае – увы, из–за нее.

Все–таки кобель! – осуждающе щурю на него глаза.

– Жена влюбилась в другого, расстались полюбовно, – так просто поясняет.

– Правда? – почему–то факт, что собеседник не кобель, порадовал. – Поздравляю. Ой, простите, – спохватываюсь, – наверное надо сказать – сочувствую?

– Нет–нет, поздравления мне больше нравятся, чем сочувствие, – мужчина вдруг широко улыбнулся. Улыбка у него, несмотря на растительность на лице, красивая. Зубы белые, ровные. А в глубине глаз – грусть. Меня успокаивает, делает вид, что у него все прекрасно, а самому невесело.

– Ладно. Тогда поздравляю. Желаю счастья… в вашей холостой жизни. Ой, я несу сама не знаю что, – прикладываю ладони к горящим щекам. – Это все от нервов и шампанского. Простите.

– Вам не за что извиняться. Я с удовольствием принимаю ваше пожелание. Кстати, вам не кажется, что нам пора познакомиться? Меня Артем зовут.

– А меня Вероника.

– Очень приятно, Вероника. У вас красивое имя.

– Спасибо…

– Слушайте, Вероника, у меня есть идея. Как насчет того, чтобы отметить наши события?

– Отметить? – переспрашиваю. Показалось, что ослышалась.

– Ну да. Тут недалеко есть неплохой ресторан. – Не ослышалась. – Я угощаю, – Артем опередил меня, не дав возразить.

А в уплату за ресторан он попросит что? Ночь?

А может быть согласиться? Вот так, не ломаясь и не строя из себя недотрогу?

Я всю жизнь была хорошей девочкой, мечтала быть лучшей женой для Новикова, чтобы гордился, любил. Нужна ему такая любовь? Как оказалось, нет. Ему по душе раскрепощенные, все позволяющие девицы.

Школу я закончила с отличием, на бюджет поступила, стипендию повышенную получаю. За Риту все эти годы решала, писала, даже иногда сдавала зачеты. И что получила в итоге? Нож в спину?

Может быть, пора стать другой? Пора стать взрослой? Вот, даже кандидат неплохой нашелся. Я смогу!

А еще я ни разу не была в ресторане… Там дорого. Саша себе позволить не мог такие траты. Он только–только закончил универ и сейчас в поиске работы. Свадьбу на деньги его родителей устраивали. В долг конечно. Моя семья тоже со скромными доходами.

– Вы знаете, предложение заманчивое, но боюсь, в таком виде меня в ресторан не пустят, – провожу ладонями по платью. Подол грязный, на груди темные пятна, а что на лице и с волосами даже представить страшно.

– Пустят. Я договорюсь, – уверенно заявил новый знакомый и поднялся с лавки. Протянул мне руку.

С сомнением посмотрела на сбитые костяшки. Раны свежие!

– Не обращайте внимание! – заметив мой взгляд, быстро успокоил мужчина. – Даю честное слово, ни одна живая душа не пострадала.

Его искренность заставила меня улыбнуться и отбросить сомнения.

Была не была!

В ресторане хотя бы есть туалетная комната, где я смогу умыться и привести себя в порядок. И пусть Новиков удавится, когда узнает где я и с кем. А он узнает. Уж я постараюсь ему с сестрицей свое видеопоздравление записать.

– А давайте!

Вложила свою ладонь в ладонь Артема. Он рывком поднял меня на ноги.

Ого! А этот бородач крупнее Сашки. Шире в плечах. Выше. И пахнет приятно. А еще он сильный.

– Ой…

Меня повело. То ли от мужского парфюма и личного терпкого запаха Артема, то ли шампанское не полностью выветрилось из моей бедовой головы.

Повело не влево, вправо, а прямо на бело–голубую рубашку. Чуть не вписалась лицом в чужую грудь. Больше испугалась, что замараю ее остатками туши, румян и тонального крема.

Артем обезопасил себя, удержав меня за локти. Какие пальцы у него крепкие. Что те капканы.

Белый день, центр города, люди мимо ходят. А я смутилась от одной только поддержки чужого человека. Меня раньше никто из мужчин не касался, кроме Саши. Обнимашки с папой не считаются. Все остальные – табу.

– Туфли тут оставите?

– А? – зависла, разглядывая лицо нового знакомого. Оно, как и весь мужчина в целом, непозволительно близко от моего.

Зрачки у него черные–черные, глубокие, как бездна. А вокруг – радужка цвета темного шоколада. Добрый он, добрый! Не обидит!

– Я говорю, босиком в ресторан пойдете или вас на руках отнести?

– Ой, не надо на руках. Я сейчас.

Торопливо, запрещая себе засомневаться и отказаться, надеваю туфли.

Теперь я выше и мои глаза на уровне его губ, но все равно чувствую себя букашкой.

– Момент, – Артем надевает на меня свои солнцезащитные очки, заправляет прядку волос за ухо. – Вот, так вообще супер, – улыбается открыто, в глазах игривые огоньки, а я опять смущаюсь. – Дресс–код пройдете на ура.

10. Артем. Демоны невесты

Она совсем не умеет пить. Плыть начала со второго коктейля, но останавливаться не собиралась. Словно отпустила тормоза и выпустила наружу внутренних демонов.

Ресторан? Согласна. Ночной клуб? Двумя руками за. Танцы? У нее вместо обычных батареек вечный двигатель?

Забавно, но нас везде принимали за молодоженов. Вероника пыталась поначалу отвергать сей факт, зажималась, смущалась, даже хотела сбежать, но потом махнула рукой и принимала поздравления как должное. И я, поддавшись эмоциям, развлекался вместе с ней.

С нами хотел выпить и сфотографироваться каждый второй. Сама невеста сделала не меньше двух сотен селфи со мной, без меня, с одним бокалом, другим, третьим. У барной стойки, на танцполе в толпе, с толпой. Визжала, пела, прыгала, в общем, отрывалась по полной. И плевать ей было на запачканное платье и поплывшую тушь.

Приличная девочка всеми доступными способами показывала, что она неприличная.

Доказательства тут же выкладывала в сеть. Я понимаю зачем. Будь я чуть пьянее, сделал бы то же самое назло Оксанке. Но пить не тянуло. Наоборот, моей спутнице позарез нужен был трезвый телохранитель.

Одну оставлять девчонку в свадебном платье было опасно. На нее хищно и плотоядно поглядывали всякие типы и с ревностью – их подружки. В туалет ее водил с таким зверским выражением лица, что от нас шорохались в разные стороны. Зато к Нике никто не смел подойти с похабными предложениями или желанием выцарапать глаза за ее красоту и очарование.

А Вероника – реально само очарование. Особенно, когда улыбается. Правда, что улыбок, что слез по «любимому Сашеньке» было 50/50. Эмоции менялись со скоростью света. Вот она пьет и веселится, а вот рыдает у меня на груди, да так горько, что сердце у меня сжимается, а ее дорогому Сашеньке хочется член завязать в морской узел, а беременной сестрице свернуть шею.

Коварный план споить девчонку, увезти к себе домой, заняться с ней сексом постепенно реализовывался. Отомстить бывшей жене с юной сочной красавицей желал с той самой минуты, как она согласилась на мое предложение отметить наши «разводы». Тем более, эта самая красавица сама была не против отомстить.

«Я его так люби–ила, – рыдала она на моем плече после не помню какого по счету коктейля, размазывая сырость по моей рубашке. – А он, сволочь, с моей сестрой… ребеночка дела–ал. Я хочу ему отомстить. С тобой. Как тебя зовут?

– Артем.

– Артем. Клевое имя. А меня Вероника.

– Я знаю.

– Знаешь? – расфокусированным взглядом пыталась разглядеть мое лицо. – Откуда?

– Ты сама говорила.

– Да? Не помню. А моего жениха зовут Саша. Мы сегодня должны были пожениться. Я его так люби–ила. А он, сволочь, с моей сестрой…»

И заново.

И опять.

Как с ней трахаться такой? Утром ничего не вспомнит, а я буду виноват. Еще заявит на меня. Поэтому добровольно записал себя в охранники и исправно выполнял свои обязанности.

К полуночи я готов был диджею отписать квартиру, лишь бы он ставил одни медляки, во время которых я мог перевести дух. Еле–еле переставлял ноги свои и невесты в толпе таких же неугомонных оторв. Уже не реагировал на шпильки–пики, прокалывающие мои кроссы практически насквозь.

Одно радовало: под крики «Горько!» мог беспрепятственно целоваться с невестой, смакуя ее мягкие податливые губы. Под медленные танцы – прижимать к себе, пальцами пересчитывать позвонки на наполовину голой спине, чувствовать ее тепло и аромат кожи. Во время зажигательных танцев жрать глазами колыхания прелестной груди и глотать слюну, представляя что там – под корсетом.

Раньше заводила только Оксана. Сейчас – торкало, кружило, возбуждало от этой молоденькой девчонки. Она утягивала в водоворот каких–то непонятных чувств. Пьянила без алкоголя.

Лишать себя общества этой девочки больше не хотелось.

С размазанным макияжем, трезвая, пьяная, веселая или ноющая, говорящая всякую херню или вытирающая сопли о мою рубашку – она устраивала меня полностью.

«Осталось увидеть ее голой и можно жениться» – поржал внутренний голос.

Появление на танцполе «любимого Саши» не было неожиданностью. То, чего добивалась Вероника, случилось. Явился сученыш после полуночи. Вычислил ее местонахождение по фоткам и сториз.

С бешенством в глазах выдернул Нику из моих рук.

– Э–эй, – возмутился я, приготовился махать кулаками, чтобы вернуть девочку себе, но узнал в дерзком хлыще женишка и притормозил.

– Охренела совсем? – брызгая слюнями, он рявкнул на девчонку. – Это кто такой? – указал на меня.

А сам тоже едва на ногах держался. Пьяный!

– Саша? – в глазах невесты вспыхнула радость. – Ты пришел! – едва не упала ему в объятия.

Потом, видимо, вспомнила про «подарок», бровки свои к переносице сурово стянула, от «любимого» отпрянула. Прямо в мою грудь спиной вписалась.

Любит она подлеца! – дернуло внутри. – Простит ведь его, а он так и будет гулять дальше.

Помахать кулаками захотелось еще сильнее.

Ну я и не стал себе отказывать в этом удовольствии. Объяснил женишку кто я и кто тут на самом деле охренел. С одного раза жених не понял, я повторил.

Под крики Вероники и ее порывы ему помочь нас разняли. Охрана, получив на лапу, дебошира из зала увела. А я сгреб бунтующую невесту в охапку и вывел ее через черный ход. Пора было заканчивать этот богатый на события день и бурную ночь.

В такси невесту все–таки разморило, а бунтующие демоны наконец покинули тело жертвы.

11. Артем. Домашняя девочка

В такси невесту все–таки разморило, а бунтующие демоны наконец покинули тело жертвы.

О том, чтобы заняться с ней сексом, речь уже не шла. Я вообще уже не уверен, что у нее есть хоть какой–то сексуальный опыт.

То, что Вероника – домашняя девочка, а не оторва, какой она хотела казаться, я понял чуть ли не с первых минут знакомства, но упорно делал вид, что верю в ее «опытность».

Плохая из нее актриса. Завтра будет мучиться угрызениями совести.

В такси попользоваться состоянием нестояния бедолаги я не посмел. Максимум, что позволил себе, это еще пара поцелуев в безвольные губы, шею, плечи. Ну, еще полапал доступные выпуклости. Тут во мне проснулся хулиган и ничего я с ним поделать не мог. Твердая троечка оказалась настоящей. Упругое полушарие идеально легло в ладонь. Одно только легкое сжатие пробило меня микрооргазмом. Хулиган во мне ликовал от восторга и требовал еще. Многослойные юбки мешали исследовать то, что скрывалось под ними. Оставил это на сладенькое.

Предвкушение сладенького скручивало внутренности. Член ныл от боли, просился на свободу, точнее в одну неизведанную пещерку. И в другую тоже. Третью оставим на десерт. Уговоры, что это не та девочка, в которую так легко попасть, не помогали. Хотел ее до одури.

До квартиры доставил заснувшую девушку на руках. Легкая она такая, тонкая, несмотря на метры ткани на ней. Козявочка. Мурлыкала что–то мне в шею, держалась обеими ручонками, как за спасательный круг.

Ни скрипучая подъездная дверь, ни «эстонский» голос лифта сон Вероники не потревожил.

Перед дверью в свою квартиру я на минуту замер. Вспомнил, как много лет назад вот так же на руках, соблюдая традицию, вносил жену - Оксану. У нас тогда другая квартира была, съемная.

Оксана и так красивая, а в день свадьбы была необыкновенно хороша. Волосы русые каскадом по пояс, платье гипюровое в облипочку – все изгибы подчеркнуты. Березка моя стройная. Как увидел – обомлел. Думал, влюбиться сильнее невозможно. А нет, затопило грудную клетку таким чувством – ни словом сказать, ни кистью описать. Счастливый был…

Сбежали с ней из ресторана, оставив гостей на родителей и тамаду. Она тогда такая же худая была и невесомая. Моя. Тогда она меня любила – глаза огнем горели, тело отзывалось мгновенно, устроить недельный секс-марафон ничего не стоило. Сына родили – богатыря!

Девушка у меня на руках тихо и болезненно застонала, вырывая меня из воспоминаний.

Все, Оксана – пройденный этап, теперь вот, новый на шее висит.

Кое-как справился с замком.

Не включая свет, пронес свою ношу в спальню.

Я здесь больше месяца не был. Даже после ремонта и смены интерьера не мог порог переступить. Сцена с женой и ее любовником не отпускала, разрушала, ослепляла ненавистью и злобой.

Но не укладывать же Веронику в комнату сына или на диван в гостиной? Он узкий, жесткий, неудобный.

Невеста не проснулась, даже когда я сгрузил ее на кровать. Лишь чуть слышно застонала, вздохнула и свернулась клубочком, что тот котенок.

Освободил ее ножки от туфель, за что получил еще один благодарный стон.

А потом были жуткие полчаса в моей жизни.

Никогда не испытывал сложности со снятием одежды с женщины, а тут впору было материться в голос.

Руки бы оторвать тому модельеру, который придумал это издевательство. Сорок три пуговицы! Мелкие! Неподатливые, скользкие!

Пока расстегнул и стянул платье с безвольного тела, сил не было даже полюбоваться девицей в неглиже.

Скинул с себя одежду, завернул нас обоих в одеяло и отрубился до утра.

…

Первые солнечные лучи пощекотали веки.

Не проснувшись толком, поворачиваю голову, чтобы спрятаться от рассвета, утыкаюсь носом в женские волосы. Втягиваю в себя воздух.

Это не Оксанка. Но пахнет все равно приятно.

Тело мгновенно отреагировало волной возбуждения. Утренняя эрекция после нескольких месяцев воздержания обрадовалась женскому телу рядом. Разом окаменевший член через ткань трусов боднул мягкое бедро.

Приоткрываю один глаз, потом второй.

Вчерашняя невеста! Она же не передумала отомстить со мной своему Саше? Как там его? Новиков, кажется.

Я готов! Мстить будем с чувством, с толком, долго и качественно. Осталось разбудить девчонку. Можно, конечно, без разрешения взять, но мы с Вероникой еще не настолько близко знакомы, чтобы самовольничать.

Новый прилив крови в пах вызвал новый толчок в девичье бедро. Младший Темка нашел свой способ будить красавицу.

Душ может сначала принять? Или умыться хотя бы. А если девчонка сбежит? Нет, в душ мы потом вместе сходим, а пока оценю-ка я при свете дня то сладенькое, что скрывалось под платьем невесты.

Открываю глаза шире и чуть не чертыхаюсь в голос, замечая что-то неладное вокруг.

Это что, блять, за пятьдесят оттенков серого в моей спальне?

Стены, потолок, шторы, постельное белье, мебель – все серое во всех его вариациях!

Где были мои глаза, когда я проект подписывал? Хотя, помнится, это была та самая загульная неделя после «подарочка» женушки. Подмахнул эскиз не глядя, доверив свое жилье рукожопу.

Ладно, с дизайнером я потом разберусь. Его, в отличие от модельера, найти проще, сам нанимал.

Оценив смену интерьера, скашиваю глаза на ту, что лежит под боком.

Моя вчерашняя подружка тихо посапывает. Натянутое по шею одеяло приподнимается в районе груди и опускается. Длинные ресницы чуть подрагивают, полные губки приоткрыты.

Несмотря на разводы на лице – хорошенькая.

В пальцах зуд от желания потрогать эти щечки. И я трогаю. Кожа – чистый бархат.

На моих костяшках засохшая кровь. Раны вскрылись, когда я Новикову челюсть правил.

Руки бы хоть помыть…

Вероника резко распахивает испуганные глазищи, дергается в сторону.

12. Ника. Не помню

Чьи–то пальцы, едва касаясь кожи, порхают по моему лицу. Словно тропические бабочки выбрали его местом для своих брачных танцев.

Стоп! Какие бабочки? Какие брачные танцы? Кто лапает мои щеки? И кто пинает меня в бедро коленом?

Распахиваю глаза. Дергаю головой в сторону от чужих прикосновений. Тут же морщусь от дикой раскалывающей надвое боли.

– Вы кто? – пережив приступ, таращусь на мужчину в своей кровати. Взгляд скользит поверх его плеча…

Черт! Это не моя кровать!

Не моя комната!

Эта – мужская. Серо–стальные цвета во всем, за плотными серыми портьерами и тюлем большое окно во всю стену. Постеры с абстрактными изображениями на стене в тон интерьеру.

У Саши все не так!

Возвращаю взгляд на мужчину. Это Артем! Мой вчерашний случайный знакомый!

В памяти стоп–кадрами мелькают фрагменты вчерашнего дня. Вот я с подружками наряжаюсь на собственную свадьбу. Вот мы едем в лимузине в загс. Сообщение от сестрицы. Разрыв с Сашей. Мой побег.

А потом знакомство с Артемом, ресторан. Там мы ужинали, пили какое–то вино. Отмечали мою сорванную свадьбу и развод Артема.

В какой–то момент кто–то из нас решил, что в ресторане скучно, и на такси мы поехали в ночной клуб. Пили, танцевали, снова пили. Нас везде принимали за молодоженов, кричали «Горько!»…

Мы целовались!

Я!

Вот с этим бородатым!

Облизываю пересохшие губы. В памяти жуткие провалы.

Последнее, что я помню, правда, очень смутно, так это разборки Артема и Саши. Откуда там взялся Новиков? А! Я же ему видеопоздравление отправила, как обещала. Что я там наговорила? Мамочки!

– Где я? Мы в гостинице?

Артем чуть качает головой – нет.

Значит… мы у него дома!

Внутренне дергаясь, задираю одеяло. Я в одном белье!

Судорожно натягиваю одеяло до самых глаз. А хочется укрыться с головой и провалиться сквозь землю. Еще ни разу в жизни мне не было так стыдно, как сейчас. Я в кровати с чужим мужиком! И он опять пинается!

– У нас с вами что–то было? – блею овечкой.

Молчание – знак согласия?

Уже пора паниковать?

Все мои вопросы остаются без ответа!

Артем лежит на боку, подперев голову рукой, с удовольствием наблюдает за моим лицом и как будто чувствует, с какой скоростью крутятся в моей голове шестеренки памяти. По крайней мере в его угольно–черных зрачках я вижу немой восторг.

– Ничего не помнишь? – насмешливо спрашивает, не меняя положения. И голос после сна низкий, с хрипотцой.

Этот полуголый (или голый?) бородач закрыт другой половиной одеяла по пояс. Грудь у него в волосах – густых, черных, кудрявых. Руки тоже.

Мамочки! Везде волосню отращивает!

Почему он так близко? Зачем? Под одеялом жарко очень. Тело – что печка: и от того, что мужчина рядом, и от ситуации в целом. Чувствую, не только щеки, я вся стала цветом вареной свеклы – от кончиков волос до пяток.

Красноречиво молчу. Помню! Ну–у… почти все.

Помню, как Саша летел в толпу на танцполе, словив кулак Артема. Как пытался дать ему сдачи. Как верещала я, переживая за него. Ему снова досталось. Мой новый знакомый приказал подоспевшей охране увести Новикова, а сам увел меня через запасной выход на улицу. Мы сели в такси. Артем назвал какой–то адрес. Я была настолько ошеломлена случившимся, что прослушала куда мы едем.

Помню жаркие ладони на своей талии. Горячее дыхание на шее. Неразборчивый шепот. Вяло отбивалась. Все мысли были заняты Новиковым. Что с ним сделали охранники? Не покалечили бы.

А что было потом, когда такси нас доставило к месту назначения? Кажется, еще в машине я отключилась.

– У–у, совсем тебе пить нельзя, – заключил мужчина. Или… его уже можно считать любовником? Как понять?

– Пожалуйста, скажите, – обмирая от ужаса, прошу с мольбой в голосе. – У нас с вами этой ночью что–то было?

– Не помнишь?

Опять пинает меня в бедро! Места ему мало, что ли? Отодвигаюсь телом к краю.

– Нет… – прошептала пересохшими от жара губами.

– М–да… – разочаровано протянул мужчина.

Скользнул расстроенным взглядом поверх одеяла вдоль моего тела, вздохнул, перекатился на другой край кровати, рывком поднялся.

О боже! Этот Артем не голый, конечно, в трусах, но они та–ак облепляют его ягодицы, что мне стыдно пялиться на него. Как же жарко! А еще неловко и совестно. Хочется провалиться сквозь землю, но я не могу отвести глаза в сторону. Глаз на затылке у Артема, конечно, нет, но мне кажется он чувствует, что я разглядываю его тело.

Красуется, мышцами накачанными играет. Плечи широкие, талия узкая, поясничные ямочки – прям ямочки. Под правой лопаткой темное родимое пятно, напоминающее половинку сердечка. Ноги волосатые, спина тоже. Орангутанг какой–то.

Не могу представить, как он… как мы с ним…

Крепко зажмуриваюсь, когда он оборачивается. Тихо фыркает. Слышу как шуршит ткань.

Судя по звукам, одевается.

– Ванная в твоем распоряжении. Там есть зубная щетка, полотенце и халат.

Мне бы домой! Там папа, наверное, с ума сходит. Хорошо, еще в ресторане я позвонила Анюте и попросила сказать, что я у нее, если меня будут искать.

Надо срочно привести себя в порядок и бежать отсюда.

Нужно, наверное, поблагодарить за возможность принять душ? Язык парализован.

В душ очень хочется. Волосы стягивает от лака. Как предусмотрительно, что в этой спальне есть собственная ванная.

Приоткрываю глаза. Артем облачился в серые спортивные штаны и белую футболку. Взгляд непроизвольно скользит ниже резинки штанов. О–о!

Не смотри, не смотри туда! Смотри вон, на кудряшки в вырезе на его груди и руках. Они на фоне белой футболки стали еще гуще и чернее.

Какой контраст с Сашей! У Новикова ни волоска на груди. Кожа розовая, бархатная, как у младенца. Заценила, когда на речку купаться ездили.

Из груди вырвался судорожный выдох. А ведь сегодня было бы мое первое утро в статусе жены. Брачная ночь…

К счастью, Артем моих сердечных терзаний не замечает, идет на выход. Это хорошо, потому что при нем из–под одеяла я ни за что не вылезу. Он задевает ногой что–то легкое, лежащее на его пути.

– Ты о чем думала, когда покупала это платье? – ворчит недовольно. – Я задолбался его расстегивать. Кто вообще придумал это издевательство? Сорок три пуговицы!

Приподнимаясь на локте, смотрю на предмет его негодования. На полу грязно–белым облаком лежит мое скомканное свадебное платье. Обидно, что папа на него все свои сбережения потратил, а оно не пригодилось. И не сдать обратно – только выбросить теперь.

– Красивое было… – оправдываюсь.

– Красивое, – скривившись, передразнивает. – В следующий раз выбирай платье на молнии.

– Следующего раза не будет, – обиженно буркаю. Чем дальше от меня мой новый знакомый, тем свободнее дышать и легче думается.

Артем усмехается и выходит из комнаты.

13. Ника. Вакуум

Лежу несколько минут не шевелясь, прислушиваюсь к звукам из вне. Страшно, что только встану и мужчина вернется. А я в неглиже. Не голая, слава богу, но белье для первой брачной ночи я купила откровенное – лиф без лямок – он приподнимает грудь, ажурный корсет, чулочки на подтяжках. Все белое, практически невесомое. Консультант в салоне уверяла, что мой мужчина будет в восторге.

Ага.

Мой мужчина в восторге совсем от другого.

При воспоминании о Саше и Рите в груди снова режет обидой.

Именно из–за них я нахожусь в квартире постороннего человека и возможно (возможно!) у нас с ним что–то было этой ночью.

Вот так раз – и перечеркнули наше, мое будущее. Счастливое. Им понравилось? Они этого хотели? Могли бы прямо сказать, заранее, а не тянуть до последнего. Рита теперь должна быть довольна – Саша свободен, я несчастна.

Поглядывая на дверь, аккуратно поднимаюсь с кровати. Ноги утопают в ковре из мягкого ворса. Тоже серого.

Подвязки на бедре нет. Наверное, потеряла где–то. Делаю шаг в сторону ванной и охаю. Ноги болят!

Почему они болят? Это Артем меня так? Хм…

Но вчера в клубе я много танцевала. Плюс шпильки.

Господи, пусть эта боль будет как следствие танцев, а не первого в моей жизни секса!

Накидываю на плечи плед. Тоже серый. Хозяин помешан на всех оттенках серого? Что там у психологов про любителей серого? Надо почитать. 

Не дойдя до ванной, сворачиваю к окну. Посмотреть хоть, куда меня занесло.

Ого! Это какой этаж? У нас в городе самый высокий жилой дом – семнадцатиэтажный.

И судя по тому, что внизу люди и автомобили размерами с муравьев, квартира Артема на последнем этаже. С непривычки страшно. Но вид красивый. Внизу через дорогу – городской парк с двумя искусственными озерами, фонтанами, детской площадкой. Многочисленные асфальтовые дорожки переплетаются, образуя паутину. В стороне – скейт–парк. Красивый вид.

Широкий белый подоконник как ступенька перед стеклом. На нем в декоративном корыте на деревянной подложке стоит миниатюрный сад Бансай: на зеленом пригорке из мха и камней – кривая коряга, вокруг – пруд с маленькими живыми рыбками золотистого и перламутрового цвета. Их семь. Плавают туда–сюда.

– Нравится?

Вздрагиваю от тихого голоса за моей спиной, отшатываюсь от окна.

Артем протягивает мне стакан с шипящей водой.

– Что это? – испуганно смотрю на гейзер в стакане.

– Аспирин. Пей. От твоей головной боли моя начала раскалываться.

– Спасибо.

Принимаю стакан. Слегка морща нос от выскакивающих пузырьков, пью сладковато–соленую воду. Хорошо, что плед на себя накинула, а то предстала бы перед мужчиной в пикантной позе, пока рыбок пересчитывала.

Артем так же, как я только что, склонился над садом, постучал по краю посудины, чем спугнул рыбок.

– Им не жарко на солнце? – поборов робость, спрашиваю.

– Думаешь? Друзья подарили, ума не приложу что с ними делать.

– Сторона южная, вода нагреется, получится уха.

– Хм. Ты права, надо убрать.

Он осторожно поднял сад. Тяжелая штука. Вон как мышцы на руках напряглись, и вены вздулись. Медленно, стараясь не расплескать воду, Артем вынес подарок из комнаты, ногой закрыл за собой дверь.

Уф, надо срочно принять душ и надеть халат, пока этот «заботливый» человек снова не пришел. Но в ванную же он не нагрянет? Как бы не за чем. Наверное.

Оставляю плед на кровати и на цыпочках сбегаю.

Ванная милая, в теплых песочных тонах. Просторная, светлая. Освещение мягкое, спрятанное под панели. В такую ванную комнату можно влюбиться, если бы не одно но. Она не запирается!

Вот как принимать душ? А вдруг ОН зайдет?

Но помыться надо. Даже не так – жизненно необходимо. Смыть вчерашний день, сегодняшнюю ночь. Жаль, утро не исчезнет, не перенесет в другую реальность, не такую жестокую. Хотя… не такое уж оно жестокое. Я жива, относительно здорова, меня никто не обижает и ни к чему не принуждает. Вот, даже душ разрешили принять.

Так, стоп, Ника! Еще не хватает, чтобы тебе это понравилось – чужая квартира, чужая кровать с посторонним мужиком в ней. Сейчас как предъявит счет за ужин в ресторане, за выпивку в клубе и за ночевку у него дома. А на десерт – оплату за такси.

Чем будешь расплачиваться?

То–то же!

Осмотрев интерьер и оценив практичность «песочной» комнаты, ищу обещанный халат и полотенце.  Нахожу их в шкафчике. Там на крючках висят два серых махровых халата, на полке аккуратной стопкой сложены полотенца. Угадайте, какого они цвета?

Неправильно! Они синие!

В душевой на полке стоит мужская косметика – шампунь и гель для душа. Открываю крышечку, нюхаю. От Артема пахнет этим парфюмом.

В дверь стучат. От неожиданности и страха бутылек с гелем выскальзывает из пальцев и падает на пол. Присев, подхватываю его. На песочном кафеле остались вязкие белые капли геля.

– Вероника? Можно?

Это Артем!

Нет! Нельзя!

Но он входит, не дожидаясь ответа.

Подскакиваю на ноги. В панике отступаю назад, прикрывая руками грудь и низ живота. Гель еще этот! Пахнет на всю ванную.

Артем уставился на капли на полу. Взгляд и без того темных глаз странно изменился. Скользнул по моим ногам, выше, выше. Задержался на бедрах, животе, груди. Жарко стало. В тех местах, куда смотрит мужчина, печет невыносимо. Под ложечкой неприятно скручивает.

В ванной резко сузилось пространство до микроскопических размеров, исчез кислород. Полный вакуум.

А у бородача штаны странно топорщатся ниже пояса! О–о–о!

Кто–нибудь!

Выключите свет или закройте мне веки!

Я опять готова грохнуться в обморок.

Если он подойдет...