Фиктивный брак госпожи попаданки

При других обстоятельствах я бы ни за что на свете не явилась в это место в такое время и в таком виде.

Но у меня не было выбора.

— Миледи? — кучер окликнул меня, когда я выскочила из экипажа под ливень. — Вас подождать?

— Нет, благодарю!

Я махнула рукой и застучала каблучками по мостовой, спеша укрыться от проливного дождя. Как бы ни сложился наш с герцогом разговор, экипаж мне не понадобится.

Я либо уеду вместе с ним.

Либо...

О втором варианте не хотелось даже думать. Дома ждал младший брат, и я должна бороться хотя бы ради него.

Знаменитые фабрики герцога Норфолка не останавливались даже ночью. Я торопливо шла к нескольким зданиям, похожим на ангары, из огромных окон которых пробивался свет.

И вот я прибыла сюда.

Забыв про честь, гордость и стыд.

На женские глупости не было времени. Я должна спасти брата. И себя.

И только герцог Норфолк мог помочь. Только у него хватит решимости и — самое важное — средств, чтобы бросить вызов человеку, который не единожды на меня покушался.

— Эй ты! — грубый голос стражника заставил меня вздрогнуть, но не остановиться. — Пошла прочь отсюда, девка бездомная!

Поток ругательств иссяк, когда я приблизилась к воротам, возле которых он стоял.

— М-миледи? — заикнувшись, произнёс он.

Узнал меня.

— Мне нужно видеть его Светлость герцога Норфолка, — сказала я и клацнула зубами от холода.

Я сорвалась прямо с бала. Как была — в тонком, нарядном платье. Даже накидку не успела захватить, так спешила сюда, подслушав тот разговор.

И потому сейчас струи дождя нещадно хлестали меня по обнажённым рукам. Платье давно вымокло и стало похожим на тряпку.

— Что случилось, миледи? Вам нужна помощь? — сразу несколько стражников вышли из будки к нам под ливень.

— Мне нужен герцог Норфолк. Это крайне срочно, — ледяным голосом процедила я.

За год, проведённый в этом мире, я прекрасно научилась изображать из себя аристократку, когда того требовали обстоятельства.

Строгий голос подействовал. Стражники подхватились, двое бросились меня сопровождать.

— Сюда, миледи, проходите.

Мы вошли в здание, и они провели меня по длинным, полутёмным коридорам. Повсюду что-то гремело и звенело; изредка на глаза попадались рабочие, которые выходили даже в ночную смену. Я шла, смотря прямо перед собой, и чуть шевелила губами, повторяя в уме заготовленную речь.

Меня довели до приёмной, в которой сидел секретарь герцога. Мужчина в летах попытался мне помешать, но не посмел схватить благородную леди за руку, поэтому я прошла мимо него к следующей двери и толкнула ее.

И сразу же оказалась под шквалом удивлённых взглядов. Мужчины повскакивали со своих мест, а герцог Норфолк, который стоял у дальней стены, застеклённой так, чтобы можно было наблюдать за работой фабрики, медленно повернулся на шум. И впился в меня взглядом, из-за которого я покрылась мурашками.

Да. Я тоже не думала, что приду сюда сегодня.

— Леди Тесса Толбот, — он оглядел моё мокрое платье и растрёпанные волосы, налипшие на лицо.

— Мне нужно поговорить с вами, Ваша светлость, — сказала я, постаравшись, чтобы голос не дрожал.

Я вдруг подумала, что совсем не подготовилась к тому, что герцог прогонит меня прочь.

Он не обязан мне помогать.

Он не обязан меня слушать.

Я уже причинила ему немало неприятностей.

Но он не прогнал.

Посмотрел на мужчин, которые по-прежнему стояли у кресел, и чуть склонил голову.

— Господа, я прошу меня простить. Перенесём нашу встречу на утро. У меня появились неотложные... дела, — и хищно взглянул на меня.

Я стояла, вытянувшись, пока они все мучительно медленно собирали вещи и покидали помещение. Когда за последним закрылась дверь, герцог откинул за спину светлые волосы и шагнул ко мне.

Он не предложил мне сесть, не предложил чая. Даже пальто своё не предложил, а ведь видел, что я вымокла насквозь и дрожала.

Что ж.

К этому я была готова.

Иного от него не ожидала.

— Так о чём вам нужно со мной поговорить, леди Тесса? — спросил с едва заметной усмешкой.

Я набрала полную воздуха грудь и шагнула в пропасть.

— Я прошу вас взять меня в жены, Ваша светлость.

Несколько недель назад

К завтраку, как обычно, принесли утреннюю почту. Мы сидели за столом вдвоём: я и мой младший брат Уильям, 3-й граф Толбот.

Вернее, младший брат той несчастной, в теле которой я оказалась чуть меньше года назад. Но за всё время, проведённое здесь, я так сроднилась с мальчишкой и полюбила, что считала своим братом по-настоящему. И плевать, что я из другого мира.

Один из конвертов на серебряном подносе оказался чёрным.

Траурно чёрным.

Я перехватила испуганный взгляд Уильяма и взяла конверт. Второпях забыла даже про ножичек, которым здесь полагалось аккуратно разрезать почту, и буквально разорвала конверт пополам, чудом не задев письма.

— Ваша светлость граф Толбот, ваша светлость леди Тесса Толбот, с прискорбием сообщаю, что... — пробормотала я, пробежав взглядом по первым строчкам.

— Что там? — Уильям вскочил со стула и вырос за спиной.

— Наш опекун скончался от внезапной болезни, — я подняла на вздрогнувшего брата ошеломлённый взгляд.

За неполные двенадцать месяцев умер уже наш второй опекун.

— Это невозможно, — пробормотал Уильям, и я молча протянула ему письмо.

Он схватил его и принялся раз за разом вчитываться в строчки, словно они могли волшебным образом измениться.

Я решительно поднялась из-за стола и подошла к окну. Шёл дождь. В этом мире, в этой стране, напоминающей мне Британию конца XIX века, он шёл так же часто, как и в Туманном Альбионе.

Год назад я очутилась в теле леди Тессы Толбот в тот самый момент, когда девушка и её отец погибли в железнодорожной катастрофе. Они ехали на поезде, и вагон, в котором они находились, сошёл с рельсов — единственный.

Отец Тессы и Уильяма погиб мгновенно. Как и девушка.

Но в её теле очнулась я. Погибшая в своём мире в аналогичной катастрофе.

Здесь мне восемнадцать, уже девятнадцать лет. Я долго всё осознавала и принимала, первые несколько недель думать ни о чём не могла, кроме как о нестерпимом желании вернуться. Не могу сказать, что было к кому — ни мужем, ни детьми я обзавестись не успела.

Просто не хотела жить здесь, в этой реальности, в чужом теле, в чужом мире. Не хотела до дрожи, до истерик, до рыданий.

А потом спустя примерно два месяца Уильяма похитили.

В тот день всё для меня изменилось. Закончились истерики и слезы. Я поняла, что невероятным, непостижимым образом успела привязаться к мальчишке. И все свои нерастраченные злость и гнев, все силы бросила на его спасение.

Его, в конце концов, нашли. И вернули домой.

А для меня начался долгий путь принятия и смирения. И поиска способа жить дальше. В этом мире с его ужасными законами и жесточайшим бесправием. И опасностью, которая нависла не только над Уильямом. Над нами обоими, как единственными наследниками семьи Толбот.

Незамужняя женщина не имела здесь права на имущество. Могла наследовать лишь его жалкую часть. Притом — движимого. То есть хозяйкой земель я стать не могла ни при каких обстоятельствах. Как и опекуном для десятилетнего Уильяма, которому до совершеннолетия оставалось ещё целых шесть лет.

Потому нам был назначен опекун в соответствии с последней волей покойного отца, изложенной в завещании. Он вписал в него три имени. 

И так вышло, что двое из списка были уже мертвы.

И осталось лишь третье имя.

Всё движимое и недвижимое имущество было помещено в нерушимый траст, которым управлял также опекун, во многом заменявший отца. Например, он имел право распоряжаться нашими с Уильямом судьбами: сосватать меня, подыскать невесту брату, отправить подальше с глаз долой.

Сэр Найджел Клаттон, наш второй опекун, о кончине которого и пришли вести, оказался невероятным человеком. Настоящим сокровищем. Долгое время я никак не могла поверить, что он не притворялся. Что действительно был благородным, щедрым, добрым.

Ни в чём нас не ограничивал, ни к чему не принуждал. Горячо поддержал мою идею заниматься семейным делом и посещать типографию, которой владели Толботы. Практически, сэр Найджел разрешил мне работать — немыслимое дело!

— Тесса, — Уильям подошёл ко мне со спины, — кто станет нашим опекуном теперь?

Я прижала его к себе и положила руку на плечо.

— Не знаю. Не помню, что указано в завещании.

В дни, когда его торжественно зачитывали наследникам покойного, я пыталась прийти в себя и осознать свалившуюся на меня суровую действительность.

— Идём посмотрим? — Уильям поднял на меня взгляд.

Вздохнув, я кивнула. После мрачных новостей аппетит пропал, и к еде возвращаться не хотелось. Вместо этого мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и прошли в конец коридора — там располагался кабинет покойного отца. Завещание, равно как и прочие важные бумаги, хранилось в сейфе, к которому было три ключа: два у нас с Уильямом и один у опекуна.

Едва завещание оказалось на широком дубовом столе, я перелистала толстые, шуршащие страницы до самой последней. Именно на ней был указан перечень опекунов.

— Сэр Джон Фицджеральд, — озвучил Уильям третью строчку.

Я нахмурилась. Имя показалось знакомым, и в памяти промелькнула картинка...

Тот ублюдок?!

— Тесса? — встревоженный голос Уильяма вытащил меня из пучины неприятных воспоминаний. — Ты знаешь этого человека?

— Ты тоже его знаешь, — вздохнула я. — Он всё время обивал порог сэра Найджела и умолял распотрошить сейф твоего отца и выставить на продажу семейные секреты. Когда мы искали деньги на уплату налогов с наследства, — процедила сквозь зубы.

Меня передёрнуло от отвращения, стоило вспомнить рыбьи глаза Джона Фицджеральда, его сальные ухмылки и похабные взгляды.

Я бросила взгляд на сейф. Сэр Найджел, да упокоится он с миром, совершенно не возражал, чтобы документы хранились в особняке.

Что ж. В ситуации, в которой мы оказались, был, по меньшей мере, один плюс. Новый опекун не доберётся до важных документов быстрее нас.

— Тесса... — вдруг позвал Уильям дрогнувшим голосом. — Не бросай меня. Пожалуйста.

Сердце защемило от жалости к несчастному ребёнку.

Он знал, что я не его родная сестра. Знал, что настоящая леди Тесса Толбот умерла в той катастрофе вместе с его отцом. Наверное, я проявила слабость, рассказав ему об этом, но в то время я просто не представляла, как смогу освоиться в новом мире без посторонней помощи. И как смогу справиться с ворохом навалившихся на нас проблем...

Потому и пришлось посвятить десятилетнего мальчишку в дела совсем ему не по возрасту.

— Уильям, — строго сказала я и присела перед ним на корточки, — ты помнишь, о чём мы с тобой договаривались? Что я тебе пообещала?

— Угу, — он угрюмо кивнул и отвёл влажно блестящие глаза.

— Повтори.

— Ты обещала, что никогда меня не бросишь... — едва слышно выдохнул он.

— Вот именно, — со всей уверенностью, которая только во мне была, сказала я. — Я никуда не уйду. И тебя не брошу. Да, я не совсем твоя сестра, но... но я ею стала. И я тебя люблю. И семья Толбот для меня не пустой звук, поэтому я не позволю какому-то скользкому толстяку нас разорить!

Всхлипнув, Уильям всё-таки стиснул меня за шею и уткнулся лицом в плечо. Я вздохнула и осторожно обняла его, поглаживая по спине. Он задрожал и напрягся, а потом каким-то нечеловеческим усилием прогнал слёзы. Уже спустя несколько секунд он отстранился и виновато на меня посмотрел.

— Прости, пожалуйста, я уже не маленький, чтобы реветь.

Ох. Подавив вздох, я ему улыбнулась и ласково погладила по щеке. То, как здесь муштровали детей, у меня в голове до сих пор не укладывалось. Что говорить, сегодня был третий раз, как я видела слёзы Уильяма.

За год! Он даже на похоронах отца не плакал, но разревелся в первый раз, когда я призналась, что я не настоящая Тесса.

Впрочем, воспоминания нам ничем не помогут.

— Значит, так, — бодрясь, я выпрямилась. — Постепенно мы со всем разберёмся. Сразу после завтрака поедем к поверенному отца, который прислал письмо о смерти сэра Найджела. Поговорим с ним. Ещё нам нужно подумать, куда мы перепрячем бумаги из сейфа. Нельзя, чтобы скользкий толстяк до них добрался.

— Тесса, — укоряюще прошептал Уильям. — Ты привыкнешь так называть сэра Джона и однажды проговоришься при нём.

— Если ли это существенно ухудшит наше и без того незавидное положение, — я ухмыльнулась и подмигнула ему.

Уильям совсем по-взрослому покачал головой. Вот и славно. Мальчишка начал улыбаться, и на щеках добавилось чуть румянца.

— Ты ступай доешь завтрак. Я соберу документы и присоединюсь тебе.

Выпроводив брата из кабинета, я вернулась к открытому сейфу и заглянула внутрь. Полки были буквально забиты различными папками, чертежами, схемами, рисунками... Я как-то никогда прежде ими не интересовалась, но сейчас подумала, что надо будет всё внимательно изучит, как только выдастся возможность.

Покойный граф Толбот, по слухам, был весьма одарённым инженером. На чертежах я мельком видела странные модели машин, паровых экипажей, дирижаблей и многое, многое другое.

Это всё должно быть невероятно ценным, раз кто-то так стремится добраться до наследства Уильяма.

При загадочных обстоятельствах за год умерли уже два опекуна. Держу пари, что третий в иной мир так скоро не отойдёт.

Да и смерть отца Тессы? С рельсов сошёл лишь вагон, в котором ехала она и покойный граф. Удивительные совпадения случаются в этом мире.

Одно за другим.

Жаль, после смерти первого опекуна мне не удалось убедить сэра Найджела в том, что всё выглядит крайне подозрительно. Теперь умер он сам. И мне нужно подумать, к кому бы я могла обратиться со своими догадками.

Но действовать я должна предельно осторожно. Чтобы не прослыть безумной истеричкой, которую упрячут в богадельню до конца жизни.

Времени сейчас у меня было немного, поэтому я нашла в кабинете потрёпанный портфель покойного графа, в котором тот носил документы, вытащила бумаги из сейфа и переложила в него. Целая стопка не вместилась, и её я вынесла, прижав к груди. Пробравшись в свою комнату, я обернула портфель и бумаги в одну из длинных ночных сорочек, положила всё в самый дальний угол ящика в комоде, а сверху набросала подвязок и чулок.

Достаточно очевидное место, но это временно. Перестраховка на случай, если Джон Фицджеральд каким-то образом окажется в доме, пока нас не будет. Сомневаюсь, что он осмелится рыться в моём нижнем белье.

После этого я наскоро переоделась и вместе с Уильямом отправилась к поверенному.

Неприятные сюрпризы не заставили себя ждать.

Поверенный семьи Толбот, мистер Росс Аттикус, не был плохим человеком. Но, как любой делец, который получает процент с заключения выгодных сделок, он стремился преумножать своё состояние. Даже если семьи, на которых он работал, беднели.

Я ему не доверяла. Я вообще никому не доверяла в этом мире, кроме, пожалуй, Уильяма. А с поверенным у нас была давняя история, связанная с моими первыми днями здесь.

Тогда я, слепая, наивная идиотка, послушалась его совета.

Поступила, как он сказал, и нажила себе врага в лице влиятельного герцога Норфолка.

Больше я таких ошибок не допускала, но даже той единственной было достаточно.

Мистер Росс принял нас в роскошном кабинете.

«Живу, чтобы пускать пыль в глаза» — этот девиз он мог бы выбить на гербе, если бы у его семьи такой был.

Роскошь давно перестала пугать меня и завораживать, как было в первые дни. Я не испытывала трепета от кожаных диванов и кресел, от обилия бархата, от шитья золотыми или серебряными нитями, от хрусталя и фарфора.

— Леди Тесса, — поверенный с характерной ленцой поднялся нам навстречу из глубокого кресла. — Граф Толбот.

— Мистер Росс, — я мило улыбнулась, протянув ему руку в перчатке, чтобы он поцеловал воздух в нескольких сантиметрах от моего запястья.

По случаю траура я надела чёрное и сейчас рассматривала мистера Росса сквозь кружевную, полупрозрачную вуаль.

— Прошу, присаживайтесь. Примите мои глубочайшие соболезнования, кончина сэра Найджела — большая утрата для нас всех...

Губы сами собой сложились в скептическую ухмылку. Это утрата только для меня и Уильяма. Для остальных — открывшаяся возможность, ведь сэр Найджел не спешил распоряжаться имуществом Толботов. По сути, мистер Росс последние полгода провёл на хлебе и воде, не получая никакой выгоды, ведь опекун не заключил ни одной сделки.

Мы устроились на двух стульях напротив стола. Мистер Росс приоткрыл дверь и велел секретарю принести чай и лёгкие закуски. Я поймала встревоженный взгляд Уильяма и подмигнула ему.

Когда поверенный вернулся на своё место, он нарочно принялся перебирать бумажки на столе. Я смотрела на него и выжидательно молчала. Как и думала, он сдался первым. Недовольно засопел и поднял взгляд.

— Миледи, какое дело привело вас ко мне? — поинтересовался с недовольной прохладцей.

Я усмехнулась и изящным жестом откинула с лица вуаль и поправила светлые, золотистые волосы, стянутые на затылке тугим узлом.

— Хочу узнать, как обстоят дела моей семьи. И связались ли вы уже с новым опекуном?

— Конечно, связался, миледи, — чопорно ответил он и как-то странно на меня посмотрел.

А затем на часы на длинной золотой цепочке, которые вытащил из кармана жилета.

— Куда-то торопитесь? — светским тоном осведомилась я.

— Вовсе нет. Но раз уж вы сами заговорили об опекуне, то спешу обрадовать: встретитесь вы с ним уже очень скоро. Я жду его к одиннадцати.

Часы показывали без десяти.

Я прищурилась, услышав краем уха испуганный вздох Уильяма.

— Почта не ходит так быстро, мистер Росс, — медленно произнесла я, не сводя взгляда с его лица.

— Зависит от того, когда именно было отправлено письмо.

Его выпад заставил меня до передела выпрямить спину. Жаль, что взглядом нельзя убивать. Я бы его заморозила до смерти.

— Вы сообщили ему раньше нас.

— Ещё вчера, миледи, — кивнул он, не чувствуя за собой ни вины, ни раскаяниия. — Всё же он теперь мой наниматель. Я должен хорошо себя зарекомендовать. А вы, миледи, уж простите за прямоту, ничего не решаете...

— Зато решаю я! — Уильям, который до того сидел молча, только всё сильнее хмурился, вскочил со стула. — Я — граф Толбот, и я...

— И вы сможете принимать самостоятельно решения лишь через шесть долгих лет, милорд, — с притворным и потому приторным участием перебил его мистер Росс.

Мальчишка дёрнулся, а я подавила вздох. Он ещё слишком маленький, чтобы играть в эти игры. Маленький и уязвимый.

— Я выгоню вас без рекомендаций в первую же минуту моего совершеннолетия, — мрачно пообещал Уильям.

— К тому моменту я сам вас покину, милорд, — совершенно равнодушно бросил мистер Росс.

Брат лишь клацнул зубами, ему на потеху.

Я поняла, что визит к поверенному оказался совершенно бесполезной тратой времени. Попробовать стоило, я же не знала, как всё сложится. Теперь убедилась, что была права, когда полностью прекратила слушать советы мистера Росса после того первого раза.

Когда он выставил меня в глазах герцога Норфолка и всего общества слабоумной, недоразвитой истеричкой.

Но пора было прекращать этот затянувшийся фарс. Пока Уильям не наговорил ещё чего-нибудь: характер у него был порывистый.

— Что же, благодарю за встречу, мистер Росс, — я сжала губы и встала. — Оставим вас наедине с делами. Идём, брат.

Уильям молча послушался, не переставая бросать в сторону мужчины гневные, угрюмые взгляды. Поверенный что-то сказал нам вслед, но я его проигнорировала и в сопровождении брата вышла из душного помещения наружу. Оглядела улицу в поисках экипажа, на которым мы смогли бы уехать домой, как в спину донеслось.

— Граф Толбот! Леди Тесса! Уже уходите?

Я обернулась: в нескольких шагах от нас стоял и улыбался толстяк с рыбьими глазами.

Новый опекун.

Уильям Джон Генри, граф Толбот,

9 лет

Поверенный Аттикус Росс

А на третьего опекуна, толстяка с глазами рыбы, мы посмотрим чуть позже.

— Сэр Джон, — кисло поприветствовала его я. — Какая неожиданная встреча.

— И впрямь, миледи, странно встретить вас и юного графа Толбота здесь, — толстяк окинул меня цепким взглядом своих маленьких, узко посаженных глаз.

— Отчего же? — спросила я как можно равнодушнее. — Мистер Росс — поверенный нашей семьи. Вполне логично, что...

Краем глаза заметила, что Уильям насупился и наклонил голову вперёд, словно молодой бычок.

— А я ваш опекун, миледи, — перебил меня сэр Джон. — И вам незачем забивать голову такими глупостями, как скучное общение с поверенным. Разве вам нечем заняться в доме?..

— Это я попросил сестру меня сопроводить. Я хотел пообщаться с поверенным, который служит мне.

Уильям ступил вперёд и надерзил опекуну раньше, чем я успела как-то среагировать. 

— Весьма похвально с вашей стороны, милорд, — пропел сэр Джон. — Уверен, такие усердия и стремления будут по достоинству оценены в Бедфорде.

— Где? — Уильям вскинул непримиримый взгляд.

— В частном пансионе для благородных молодых людей. Было глубочайшим упущением со стороны покойного сэра Найджела не уделять должного внимания образованию графа Толбота. Вы упустили целый год, но я намерен исправить всё в кратчайшие сроки.

— Но я не... — Уильям, набрав воздуха в лёгкие, приготовился возражать, но я поспешно впилась ладонью ему в плечо и дёрнула, заставив замолчать.

— Прошу нас простить, сэр Джон, мы вынуждены откланяться. Необходимо ещё навестить семью сэра Найджела, принести наши соболезнования...

— Похвально, весьма похвально, — закивал толстяк, не сводя с Уильяма недовольного взгляда. — Тогда я загляну в особняк к вечернему чаю? Продолжим эту беседу.

— Конечно, приятного дня.

Я снова ущипнула брата, чтобы он пробормотал пару слов на прощание, и утянула к ближайшему экипажу.

— Тесса! — воскликнул он, когда я буквально заволокла его внутрь. — Опусти же, мне больно.

— Тебе будет гораздо больнее, когда тебя станут пороть розгами в Бедфорде каждую субботу, — мрачно прошипела я, взглянув в окно. — А с твоим несдержанным языком, может, и чаще.

Толстяк-опекун стоял на том же месте и смотрел нам вслед.

— Что ты говоришь? — у него задрожала нижняя губа, и я себя одёрнула.

Воспитательница из меня получилась препаршивая.

— Зачем, вот зачем ты полез с ним спорить? 

Уильям сгорбился, опустил плечи и склонил голову.

— Я хотел заступиться за тебя... — угрюмо сообщил он своим коленям.

Я вздохнула, пересела к нему поближе и обняла одной рукой.

— Я понимаю, но мы же не раз с тобой говорили, не стоит показывать характер людям, от которых ты зависишь. Опекун сильнее тебя, понимаешь?

— Но я граф Толбот!

Ох уж эти аристократические замашки!

— А он человек, который имеет право распоряжаться тобой и твоим имуществом до совершеннолетия.

Уильям пыхтел и сопел, не желая сдаваться и признавать мою правоту. Гордость не позволяла ему сделать это. А совесть не позволяла проигнорировать мои упрёки.

— Прости, Тесса, — вздохнул брат. — Но он... он такой мерзкий!

— Я знаю, — я погладила его по голове. — Именно поэтому мы должны быть очень осторожны. Понимаешь? Ты ему сказал лишь слово поперёк, а он уже пригрозил сослать тебя в школу на другом конце страны.

— Я не хочу уезжать! Я не поеду!

— Уильям! — мне пришлось резко повернуться и сжать его локти. — Не смей и заикаться об этом при опекуне. Сейчас у нас есть время до начала нового триместра. Но если ты будешь дерзить и перечить, он отправит тебя в тот же день!

Вновь раздалось пыхтение и яростное сопение. Затем мальчишка обмяк и потёр ладонями глаза.

— Я обещаю, — уныло шепнул он.

Я вздохнула и откинулась на сидение. И нескольких часов не прошло с минуты, как наша жизнь круто переменилась, и внутренний голос нашёптывал мне, что это лишь начало.

— Мы, правда, поедем к семье сэра Найджела? Как ты сказала толстяку? — брат заговорил спустя некоторое время.

Я усмехнулась. А ещё мне замечание делал.

— Конечно.

— Но зачем?

— Хочу поговорить с его вдовой. Узнать подробности... его смерти.

— Зачем тебе это? — он смешно нахмурился.

Я небрежно пожала плечами. Не буду забивать голову мальчику. Я и так рассказывала ему больше, чем должна была, и вот куда это привело.

— Так нужно. И я поеду одна. Ты останешься дома и очень хорошо подумаешь над тем, как будешь вести себя с нашим опекуном вечером, когда он приедет на чай.

— Тесса!

Конечно же, он принялся возражать и упрашивать меня, но я проявила твёрдость. Нечего ему там делать, не нужно ничего слушать. Уильям — ребёнок, каким бы взрослым ни пытался казаться. Сболтнёт что-то лишнее в присутствии толстяка, и меня отправят замуж быстрее, чем его — в закрытый пансион для мальчиков.

И потому я оставила Уильяма и отправилась в дом покойного сэра Найджела.

Леди Клаттон встретила меня очень тепло, несмотря на внеурочный визит. Напоила меня чаем и накормила бисквитами, а ещё была тронута тем, что я надела траур по её мужу.

Жаль, я не могла ей объяснить, что сэр Найджел был, по сути, единственным хорошим человеком, который мне встретился в этом мире.

— Так ужасно, так скоропостижно... — плакала она, сидя за накрытым в малой гостиной столом и комкая в худых руках платок. — Говорят, остановилось сердце, но мой Найджел никогда не жаловался на боли в груди! Сэр Джон сказал, что во всём виноваты тяжбы, связанные с его работой…

— Сэр Джон? — довольно невежливо перебила я её. — Сэр Джон Фицджеральд?

— Да, деточка, — женщина печально кивнула и смахнула невидимые крошки с чёрной юбки. — Он ведь вчера целый день мне помогал, был рядом, когда проводились все эти ужасные процедуры... — она некрасиво сморщила лицо, поднесла зажатый в кулаке платок к губам и вновь разрыдалась.

Я склонилась над столом и погладила её по плечу. У самой на глаза слёзы навернулись, и я поспешно их смахнула.

— И был так добр, что одним днём забрал все документы моего бедного Найджела... Сказал, что не хочет тревожить меня в это скорбное время своими визитами...

Я скрипнула зубами.

Какой же сэр Джон молодец.

Всюду успел: со вдовой в госпитале побывал, бумаги прихватил, с поверенным тоже пообщался.

— Леди Клаттон, могу я вас попросить о чём-то?

— Конечно, дорогая, — женщина закончила вытирать слёзы и посмотрела на меня с лёгким любопытством.

— Я... мне бы... — я замялась по-настоящему, ничуть не играя. — Я бы хотела забрать что-то о сэре Найджеле на память. Для меня и Уильяма. Он был таким чудесным опекуном для нас...

Просьба моя была из ряда вон. Внутренне я уже подготовилась к тому, что леди Клаттон откажет и выгонит из дома. Моргнув, она смерила меня странным взглядом, но потом всё же кивнула — к моему удивлению!

— Конечно… — отозвалась несколько настороженно. — Можно посмотреть в его кабинете... Там должны быть какие-то безделушки.

— Благодарю, леди Клаттон!

Вместе с хозяйкой дома мы вышли из гостиной, пересекли длинный холл и свернули за угол, в коридор, который вёл к кабинету покойного опекуна. У самой двери вдова содрогнулась и обхватила локти руками, словно пыталась защититься или согреться.

Я почувствовала себя ужасной мерзавкой. Использовала бедную женщину, которая и так достаточно натерпелась...

— Дорогая, я подожду вас здесь, — печально пробормотала леди Клаттон. — Не могу... не могу туда заходить… всё напоминает о Найджеле, — её плечи затряслись в беззвучном плаче.

На душе стало невероятно мерзко. Склонив голову, я вошла в кабинет. Сэр Джон определённо знал, что делал, когда забирал документы: я не нашла ни единого листочка. Нигде. Ни на столе, ни на полках, ни в шкафу, ни на тумбочке. Комната выглядела едва ли не стерильной, так тщательно всё было вычищено.

Я заскользила взглядом по скромному, сдержанному убранству. Я и сама не знала, что надеялась найти. Хоть что-нибудь. Что-угодно, что поможет противостоять сэру Джону.

Наконец, мой взгляд упал на потухший камин. Угли давно догорели и чёрными головешками валялись в окружении серого пепла. Повинуясь порыву, я подошла ближе и присмотрелась. Здесь жгли документы! Очень, очень много документов — именно об этом свидетельствовало огромное количество пепла. 

Воровато обернувшись, я сунула руку в пепел, подняв в воздух облако серой пыли. В носу защипало, и я зажмурилась, изо всех сил стараясь не чихнуть. Только бы не вошла леди Клаттон и не застала бы меня за этим занятием!

Сперва всё, что я чувствовала, был мягкий пепел, который только пачкал пальцы. Как я уже сказала, сэр Джон знал толк во всём, что делал. Документы он сжёг так же качественно, как очистил от них кабинет покойного опекуна.

Когда я всё же нащупала пальцами несгоревший кусок бумаги, едва не вскрикнула от радости! Вся в предвкушении, я даже закусила язык, пока вытаскивала клочок из камина. Но недовольный, даже чуть раздражённый голос леди Клаттон не позволил его прочесть.

— Леди Тесса! Вы скоро? Всё в порядке?

Я молниеносно выпрямилась, чистой рукой забрала с каминной полки первую попавшуюся статуэтку, выпачканную в пепле ладонь, в которой сжимала клочок бумаги, спрятала за спину и вылетела из кабинета.

— Вот, леди Клаттон, с вашего позволения я заберу эту фигурку, — я указала на миниатюрную модель дирижабля и неслышно выдохнула. 

Слава богу, у меня в руках не оказалась какая-нибудь жаба или обнажённая женщина, мало ли что сэр Найджел держал на каминной полке. Было бы сложно объяснить его вдове мой интерес.

Леди Клаттон посмотрела на меня с удивлением, но лишь кивнула.

— Конечно, дорогая. Забирайте.

Я сдавленно улыбнулась, хотя сердце бешено колотилось в груди. Я наскоро распрощалась с доброй женщиной, чувствуя себя грязной предательницей. Ничего, с этим ощущением я как-нибудь смогу примириться.

Изучить обгоревший клочок бумаги мне удалось только в экипаже. Я осторожно развернула его, стараясь не повредить хрупкие края, которые уже начинали осыпаться на ладони чёрным пеплом. Кажется, это был обрывок письма. Надо бы сравнить почерк и понять, был ли сэр Найджел отправителем или получателем.

«Герцог Норфолк… не советую… повышенный интерес... скандальная история… пятно на репутации... маркиз Хантли... привлекательные условия… новаторство... прорыв на рынке... нужные связи...»

Я рвано выдохнула. Знакомые имена… И оба не сулили для меня ничего хорошего.

***

Уильям поджидал меня в холле, когда я вошла. Заметив фигурку дирижабля в моих руках, совсем по-взрослому вскинул брови.

— Миледи, — окликнул меня дворецкий. — Сэр Джон Фицджеральд заезжал, пока вас не было. Оставил карточку и обещался прибыть на ужин к восьми часам. Прикажете передать на кухню какие-то особые пожелания по блюдам?

«Подсыпьте мышьяка ему в тарелку», — вот моё единственное пожелание.

Но вслух пришлось сказать совсем другое.

— Благодарю, Кингсли. Пусть ужин будет постным. Мы держим траур по сэру Найджелу.

Надеюсь, толстяк уйдёт от нас голодным. Впрочем, ему будет полезно, при его-то габаритах.

— Тесса? — Уильям посмотрел на меня, едва дворецкий скрылся за дверью, ведущей на нижний этаж к слугам. — Как всё прошло с леди Клаттон?

Я неопределённо пожала плечами. Перед глазами до сих пор стояли строчки из обгоревшего клочка бумаги.

Внезапно у меня появилась идея, и я взглянула на брата.

— Идём, ты можешь мне помочь.

Вместе мы поднялись на второй этаж и зашли в мою спальню. Велев Уильяму отвернуться, я вытащила из нижнего ящика комода архив документов покойного графа Толбота и разложила несколько стопок прямо на ковре возле кровати. Вперемешку с чертежами и набросками валялись старые письма и вырванные страницы из книг или тетрадей.

Уместно ли просить мальчишку копаться в том, чем занимался его отец? Мало ли какие вещи мы обнаружим в письмах...

Но времени у меня было не так много, и одна я не успела справиться.

— Нам нужно просмотреть всё это до приезда опекуна, — сказала я брату, который не сводил с меня удивлённого взгляда. — Ты займись письмами и дневниковыми записями. Ищи упоминание герцога Норфолка или маркиза Хантли.

— Герцога Норфолка? — губы Уильяма совсем по-мужски сжались в тонкую полосу. — Того самого...

— Мы уже говорили об этом, — я строго его перебила. — У нас нет причин его ненавидеть и считать виноватым в том, что случилось.

— Тогда ты говорила иначе, — он вновь насупился, словно упрямый бычок.

— Тогда я очень сильно ошиблась, — нехотя пробормотала я.

Мне мало, за какие вещи, совершённые в этом мире в самом начале, было стыдно. И скандал с герцогом как раз входил в их число.

— Почему тебе вдруг понадобилось найти переписку между ним и отцом? — слишком по-взрослому посмотрел на меня Уильям.

Я с трудом подавила желание щёлкнуть его по носу.

— Любопытство сгубило кошку, — сказала я и подвинула к себе стопку с чертежами.

Я не надеялась, что смогу в них разобраться, ведь необходимого образования у меня не было, но очень хотела попробовать поделить их на ценные и не очень ценные. Потому что нужно вернуть в сейф хотя бы часть документов, ведь пустые полки будут слишком подозрительно выглядеть в глазах нового опекуна.

Думаю, бумаги из этого сейфа постигнет та же участь, что и бумаги из дома сэра Найджела. Поэтому сейчас я должна решить, с чем я готова проститься навсегда, а что может пригодиться.

Покойный граф Толбот был гениальный инженером и изобретателем, даже по меркам моего века. А уж в глазах современников он и вовсе казался недостижимым светилом.

Это его и сгубило...

— Вот здесь они обсуждают какое-то приспособление... — Уильям нахмурился и оторвался от чтения.

В руках он держал сразу несколько писем, и это меня удивило.

— Какое приспособление?

— Не знаю, — брат протянул мне лист бумаги, исписанный мелким, ровным почерком.

Я сощурилась, вчитываясь в строчки. Кажется, речь шла об элементе в двигателея поезда, который на одну четверть увеличил бы скорость состава. Отложив письмо в сторону, я вновь зарылась в чертежи, пытаясь найти что-то похожее.

В спальне мы провели почти всё время до вечера. Даже пропустили обед и ограничились хлебом с холодным мясом и сыром. Часы утекали сквозь пальцы, но и стопки неразобранных документов уменьшались на глазах.

Наконец, я свернула квадратом последний чертёж и интенсивно потёрла уставшие глаза. Потом с удовольствием подняла руки и потянулась, разминая затёкшую спину. Часы показывали ровно семь: как раз вовремя. Успею вернуть отбракованные бумаги в сейф и переодеться к ужину.

Уильям, закончивший с письмами отца гораздо раньше, задремал прямо в кресле, положив голову на мягкий подлокотник. Я не стала его будить и пока убрала документы, которые мы сочли важными, на прежнее место в нижний ящик моего гардероба и забросала их пеньюарами и чулками.

Вторую стопку взяла в руки и отнесла в кабинет покойного графа Толбота. Он вёл обширную переписку с потенциальными покупателями и инвесторами. С герцогом Норфолк переписывался не слишком активно, и тем страннее мне казалось сожжённое сэром Джоном письмо, в котором упоминался он и маркиз Хантли.

Я уже возвращалась в спальню к Уильяму, когда услышала, как в дверь позвонили. До назначенного толстяком часа оставалось ещё много времени, а случайные гости к нам никогда не захаживали. После внезапного известия о смерти сэра Найджела я начала опасаться неожиданных писем и визитов, поэтому заспешила вниз.

И застыла на последней ступеньке лестницы, с которой открывался вид на холл.

Дворецкий уже распахнул дверь, и на пороге особняка стояла женщина.

— Тесс, моя дорогая! — она простёрла ко мне ладони. — Ужасные, ужасные новости. Я приехала так скоро, как только смогла.

Я усмехнулась и скрестила на груди руки.

В холле стояла мачеха Уильяма — ну, и Тессы.

Вдовствующая леди Толбот.

Жаль, что мужчины в возрасте перед тем, как женятся на молоденьких охотницах за состоянием, не задумываются о том, что они смертны. И что после их смерти дети окажутся лицом к лицу с беспринципными мачехами.

Ну, по меньшей мере, отец Тессы и Уильяма написал завещание. И не успел его изменить. Или не пожелал, потому что видел вторую жёнушку насквозь.

Только вот даже завещание не избавило нас от Элоизы.

Сперва она на что-то надеялась. Не хотела верить оглашённому завещанию. Закатила истерику, обвиняла всех в подлоге, ведь муж не оставил ей ничего, кроме причитавшегося по закону. Потом плакала и отказывалась переезжать во вдовий домик. Потом постоянно стремилась навязаться в гости, являлась по поводу и без. Потом лезла с советами к обоим опекунам, и только покойный сэр Найджел сумел отвадить её от дома.

И вот хищница вновь почувствовала запах добычи.

— Добрый вечер, Элоиза, — я холодно на неё посмотрела. — Не стоило спешить, мы не нуждаемся в поддержке.

— Ох, Тесс, твои манеры нуждаются в корректировке... — она покачала темноволосой, кудрявой головой.

— Для тебя — Тесса, — поправила я и мысленно улыбнулась, заметив быструю гримасу у неё на лице.

Нет, право слово, покойному графу Толботу следовало подумать, прежде чем заключать с ней брак. Мог ведь воспользоваться услугами куртизанок. Зачем нужно было тащить в дом... её?..

Я прищурилась и прошлась по Элоизе пристальным взглядом. Она уже отдала дворецкому верхнюю одежду и стояла перед массивным зеркалом в холле, поправляя причёску и платье. Для женщины, которая якобы приехала поддержать пасынка и падчерицу в трудный час, она слишком нарядилась.

— Откуда ты узнала, что новый опекун собирается к нам на ужин? — спросила я прямо, и она не успела нацепить на лицо невинное выражение.

— Ох, правда? — застигнутая врасплох, пробормотала Элоиза сконфуженно. — Бывают же такие совпадения? О чём ты говоришь, Тесса, я ничего не знала.

Я скривила губы. Разумеется, я ей не поверила.

— Кингсли, проводи, пожалуйста, нашу гостью в малую гостиную и удостоверься, что она не будет скучать в одиночестве. Я переоденусь и спущусь.

Могу поклясться, губы сурового дворецкого дрогнули в улыбке. Он понял мой намёк, как поняла его и Элоиза. Шляться по особняку без присмотра я ей не позволю.

Вернувшись в спальню, я разбудила Уильяма и рассказала ему о мачехе и звонком вызвала его камердинера, чтобы юному графу помогли с приготовлениями к ужину. Когда они вышли, в комнату скользнула моя горничная Анна.

— Кингсли сказал, что прибыла «чёрная вдова», — сказала она, раскладывая на кровати принесённую одежду.

— Стервятники и гиены слетаются на пир, — усмехнулась я и принялась расшнуровывать завязки на талии.

Анна помогла мне сменить один корсаж на другой: с длинными рукавами, из плотного тёмно-синего шёлка, украшенный шитьём серебряной нитью. Он облегал фигуру, а квадратный вырез открывал ключицы, но был достаточно закрыт, чтобы я не чувствовала себя полуголой.

Юбка была многослойной: верхний, из мягкого атласа в тон корсажу, был чуть приподнят, и из-под него выглядывала нижняя юбка из плотного кремового шёлка. 

— Жаль, миледи, что покойный батюшка не успел подыскать вам жениха, — вздохнула Анна. — Хороший жених быстро бы отвадил и мачеху вашу, и опекуны бы не понадобились.

— А плохой? — я иронично выгнула бровь, но Анна, дитя своего времени, намёк не поняла.

— Моя покойная бабка так говорила, миледи: ты научишься любить своего мужа. 

Ага. Стерпится — слюбится.

Я усмехнулась, и горничная посмотрела на меня едва ли не укоряюще.

— А что поделать-то, миледи? Муж, какой-никакой, но свой. Защита, родня. А вы-то нынче да милорд Уильям одни-одинёшеньки остались, и заступиться за вас некому.

Хотела бы я сказать, что нас с братом могу защитить я.

Но это было бы ложью.

Я не могу, потому что я женщина, и этот мир к нам очень суров.

Звук гонга возвестил о скором ужине, и я поспешила вниз, столкнувшись с Уильямом на лестнице. Недовольная Элоиза поджидала нас в гостиной в компании Кингсли: тот, как и полагалось хорошему дворецкому, стоял в дверях с бесстрастным выражением лица. Я улыбнулась ему и отпустила кивком головы.

— Добрый вечер, дорогой! — мачеха вспорхнула навстречу Уильяму, и тот закатил глаза.

Я посмотрела на неё, жалея, что не могу залезть в хорошенькую, кудрявую голову и прочитать её мысли. Она же не была идиоткой. Умела просчитывать наперёд. Ошиблась с покойным графом — ну, с кем не бывает. Порой случаются осечки даже с пожилыми влиятельными лордами.

Но Элоиза была цепкой, хваткой и по-житейски мудрой. Так для чего она заигрывала со мной и с Уильямом? Ведь она не питала никаких иллюзий насчёт нашего к ней отношения.

Я усмехнулась и поджала губы, всё внимательнее приглядываясь к мачехе. Что-то было не так.

— Сэр Джон Фицджеральд! — вернувшийся в гостиную Кингсли прервал мои размышления.

Следом за ним важно шествовал толстяк-опекун. Улыбка на лице Элоизы стала ещё шире и сахарнее.

Когда закончился обмен фальшивыми приветствиями, я пригласила всех пройти в столовую.

— А разве юному Уильяму уже разрешено присутствовать за общим столом наравне со взрослыми?

Толстяк окинул брата задумчивым взглядом. Тот уже набычился, приготовившись спорить, но я успела стиснуть его плечо раньше, чем он заговорил.

— Наш покойный батюшка это дозволял. Мы стараемся чтить его память, — бархатным голосом пропела я, заглянув сэру Джону в холодные, пустые глаза. 

Он хмыкнул, и взгляд сделался острее ножа. Моим словам он не поверил, но и не нашел к чему зацепиться. 

Он не просто пузатая рыба, подумала вдруг я. Он чёртова акула, которая собирается нас сожрать.

— Я так рада, что детки теперь в ваших надёжных руках, сэр Джон!

Хорошо, что я успела проглотить кусок рыбы, иначе непременно подавилась бы, услышав оживлённое щебетание Элоизы.

Зато толстяк-опекун расплылся в довольной улыбке, и я почувствовала, как горячая волна отвращения, поднявшаяся изнутри, перехватила горло, мешая дышать. С особенным усердием я опустила нож на ни в чём не повинную рыбу, и с отвратительным скрежетом он чиркнул по тарелке.

Воцарились тишина. Сэр Джон и Элоиза обернулись ко мне, последняя недовольно поджала губы. Кажется, я нечаянно отвлекла толстяка от её топорного, очевидного флирта.

Пришлось невинно улыбнуться и пожать плечами.

— Миледи, я намерен как можно скорее перенять дела покойного сэра Найджела, — промокнув тканевой салфеткой жирные губы, важно оповестил меня сэр Джон. — И потому после ужина хочу заглянуть в сейф вашего отца.

— К чему же такая спешка? — я подняла на него взгляд.

Он крякнул.

— Потому что ваш предыдущий опекун уже упустил множество выгодных предложений, которые преумножили бы капитал семьи. Я его ошибки повторять не собираюсь.

Интересно.

Интересно, чего конкретно касались те якобы выгодные предложения?

И капитал какой семьи они преумножили бы? Нашей? Или той, в которой состоит сэр Джон?..

— В сейфе отца хранятся лишь его старые, неудачные разработки, — ровным голосом сказала я, сфокусировав взгляд на переносице толстяка. — Мы его не открывали со дня оглашения завещания.

Элоиза громко, возмущённо фыркнула, но опекун не повёл и бровью.

Вместо этого он окинул меня тщеславным, покровительственным взглядом.

— Откуда бы вам знать, миледи, какие разработки являются неудачными, а какие нет? Здесь нужно образование, знания, опыт! — сэр Джон хохотнул так мерзко, что мне захотелось схватить вилку и пригвоздить его толстую ладонь к столу.

Пришлось мысленно досчитать до десяти.

— Но, моя дорогая, не тревожьтесь. Вы теперь в надёжных руках, я всё возьму на себя, всё решу, всё устрою.

Мне кажется, если бы толстяк мог, то склонился через стол и потрепал бы меня по макушке, как собаку.

Горло вновь захлестнула тошнота, на кончике языка защипала горечь. Боковым зрением я уловила взгляд Уильяма: каким-то чудом за весь ужин он не сказал ни единого слова.

— Тессочке бы мужа хорошего подыскать, сэр Джон. Уже возраст подходит, двадцать лет исполнится — и всё, рубеж.

Я сперва даже не поняла, что Элоиза заговорила обо мне.

Тессочке?!

Но возмутиться я не успела, потому что опекун согласно закивал.

— Это первостепенная моя задача, — и он причмокнул толстыми губами.

Пришлось поднести салфетку ко рту, чтобы переждать приступ тошноты.

— Я не тороплюсь замуж. Я должна позаботиться об Уильяме.

— Уж будьте покойны, миледи, о молодом графе Толботе позабочусь я, — сэр Джон сально улыбнулся.

Было ощущение, словно на этом ужине мне накинули на шею удавку и медленно принялись её затягивать.

Когда пытка трапезой, наконец, закончилась, опекун, как и намеревался, поднялся в кабинете покойного графа Толбота и разом выгреб из сейфа все документы, спрятав их в кожаный портфель. При нас не стал их просматривать.

Потом толстяк уехал, и я выпроводила мачеху, которая и не пыталась остаться в особняке. Напротив, заспешила следом за толстяком, и я видела, как они вдвоём сели в один паровой автомобиль.

Уже ночью, когда я битый час лежала в постели и разглядывала потолок, в дверь тихо поскреблись. Уильям стоял у порога спальни в длинной ночной рубашке до самых пят.

— Тесса, — жалобно позвал он. — Я не могу уснуть. Можно я с тобой посплю?

Я уже обещала себе, что перестану ему это разрешать. Но последние дни выдались отвратительными даже по меркам взрослого человека, что говорить о мальчишке. Я вздохнула и откинула край одеяла.

— Залезай.

Кровать была огромной, при желании на ней могла бы уместиться многодетная семья.

Уильям радостно вспыхнул и прошлёпал босыми ногами по холодному полу. Он запрыгнул под одеяло, лёг на бок, положив под щеку сложенные ладони, и пристально на меня посмотрел.

— Сэр Джон хочет выдать тебя замуж, — прошептал.

Я перевела взгляд с потолка на брата и прикрыла глаза.

— Ты знаешь, почему твой отец добавил его в список опекунов? Он ведь не был глупцом, не мог не видеть его натуру...

Уильям расстроенно пожал плечами.

— Батюшка со мной о таком не говорил... — извиняющимся тоном пробормотал он.

Это был вполне ожидаемый ответ.

— Мой потенциальный муж получит опеку и над тобой, верно?

Мальчишка нахмурился и загрустил ещё сильнее.

— Ладно, — я взмахнула рукой, устыдившись.

Пытаю десятилетнего ребёнка вопросами, на которые ему рано знать ответы.

— Завтра я хочу съездить в квартал законников. И ещё к городскому архивариусу, если успею.

— Зачем?

— Чтобы задать все вопросы, которыми мучаю тебя, — я улыбнулась и смахнула с его лба отросшую чёлку. Он подался вперёд и потёрся о мою ладонь. — Мне нужно понимать, чего ждать от сэра Джона. Что он может сделать, а что нет.

— А зачем? — Уильям пытливо, с надеждой посмотрел на меня, и сердце защемило от жалости и нежности к мальчишке.

— Чтобы его победить.

— Можно я с тобой? — его глаза загорелись в предвкушении очередного приключения, но я строго покачала головой.

— Нет, Уильям, завтра начинается новая неделя, ты вернёшься к прежнему расписанию и своим занятиями с наставниками.

— Но, Тесса... — он надулся и выпятил нижнюю губу.

Я осталась непреклонной, и утром Уильям, всё ещё надутый и сердитый, побрёл в классную комнату, как на казнь. А я же отправилась в город, чтобы поговорить с законником — так здесь называли юристов. Они могли давать частные консультации. Поверенный Росс занял сторону сэра Джона, и мне нужно было получить независимое, объективное мнение.

Услышанное принесло немало сюрпризов.

***

— Поздновато вы спохватились, миледи. 

Я впилась ладонями в деревянные подлокотники и выдавила из себя милую улыбку. Я сидела в кабине у законника: немолодого мужчины с побитыми сединой волосами и такой же бородой. Его контору я выбрала по принципу: не слишком броская вывеска, не слишком высокий ценник. Опасалась, что в местах подороже кто-то может узнать леди Тессу Толбот. И доложить потом опекуну или поверенному.

А я хотела сохранить свой визит втайне.

— Человек должен знать, что положено ему по закону, — нравоучительно добавил законник.

Ещё и палец указательный поднял.

— Так какие у вас вопросы, миледи? — он снял с переносицы круглые очки с тонкими дугами и принялся протирать стёкла подолом сюртука.

— У нас с младшим братом погибли родители, и сейчас готовится моя помолвка. Потому мне интересно, какие права будут у мужа? Относительно младшего брата.

— А сколько лет вашему брату, миледи? — законник прищурился, а я насторожилась.

— Почти одиннадцать.

— Точность, миледи! Мне необходимо точность! — и он нетерпеливо ударил ладонью по письменному столу, за которым сидел.

— Исполнится одиннадцать через три недели. А почему это важно?

Мужчина посмотрел на меня как на неразумное дитя. Наверное, в его глазах я действительно так и выглядела.

— Потому что через три недели у вашего брата появится право налагать запрет на все действия его опекуна с имуществом семьи! — законник чуть на стуле не подпрыгнул — до такой степени его потрясло моё невежество.

Меня же потрясли озвученные им сведения. Я ещё крепче сжала подлокотники и подалась вперёд, впилась в мужчину требовательным, пристальным взглядом.

— Расскажите мне всё. Расскажите, как будто для маленького ребёнка.

— У вашей семьи не было поверенного, миледи? Подобные вещи благородным леди объясняют они.

Я коротко мотнула головой. В принципе, можно считать, что настоящего поверенного у нас и не было.

Смиренно вздохнув, законник пытливо посмотрел на меня и заговорил.

Оказалось, что власть опекуна над лордом, не достигшим совершеннолетия, не является абсолютной. Когда мальчику исполняется одиннадцать лет, закон считает, что он переступает некий рубеж, после которого уже может принимать участие в управлении своими активами. В общем, в глазах закона за пять лет до наступления совершеннолетия юный лорд должен брать на себя ответственность и приступать к исполнению обязанностей.

И со дня, как Уильяму исполнится одиннадцать, сэр Джон уже не сможет без его согласия, выраженного подписью на договоре, заключать сделки. Никакие. Не сможет ни приобретать, ни отчуждать ничего за счёт Толботов.

Мой будущий муж получит права опекуна над Уильямом. Иными словами, станет на место сэра Джона во всём. Но точно так же не сможет без согласия брата распоряжаться имуществом семьи.

Под конец долгого и обстоятельного разговора даже голова немного заболела: от избытка информации. Которую мне, разумеется, за целый год никто не удосужился сообщить, и даже сэр Найджел ничего об этом не говорил, а ведь до дня рождения Уильяма оставалось всего три недели...

В этом свете смерть предыдущего опекуна выглядела ещё более подозрительной.

А вот спешка сэра Джона нашла своё объяснение. Очевидно, толстяк торопился закончить все грязные делишки до того, как Уильям получит право что-то решать.

И ещё более очевидно, что  муженька он мне подыщет такого же мерзкого. Вероятно, из друзей или знакомых. Чтобы не утратить контроль над Уильямом и имуществом Толботов даже после моего замужества.

Счёт буквально шёл на дни.

Опустошённая, я покинула контору законника и брела по улице, не разбирая дороги.

Я собиралась ещё посетить архив, но силы как-то резко закончились. Дома ждал Уильям, с надеждой и вопросами, а я пока не знала, что ему сказать.

Нужен был план, но какой?

Пойти к ищейкам? Так здесь называли полицейских.

Все смерти в совокупности выглядят подозрительно, но мне нужно, чтобы меня поддержал кто-то из мужчин. К сожалению. Одну меня не послушают. Поверенный Росс покрутит пальцем у виска и сдаст меня опекуну, а тот спихнёт или замуж, или в лечебницу.

Можно попробовать попасть на приём к Лорду-градоначальнику. Покойный граф Толбот был не последним в столице человеком, его имя, как и изобретения, были на слуху. Но мне нужно что-то посерьёзнее, чем мои собственные домыслы и подозрения.

Я вздохнула и провела ладонями по лицу. Есть силы или нет, а мой путь лежал сейчас в архив. Возможно, я смогу найти что-нибудь обличающее против сэра Джона...

— Герцог Норфолк закрывает фабрику! Закрывается фабрика по изготовлению паровых двигателей! Свежие новости, только что из-под станка!

Мимо меня, размахивая газетой, пробежал мальчишка-разносчик. Тяжёлая сумка, из которой торчала ещё целая стопка, перевешивала его и била по бедру. Я остановила его и, заплатив медяк, получила газету. Бумага была чуть тёплой, а непросохшие чернила пачкали руки.

Развернув, я жадно вчиталась в жирные, масляные буквы. Заметка о закрытии фабрики была короткой: лишь то, что герцог Норфолк вынужден приостановить выпуск паровых двигателей из-за тяжёлой ситуации на рынке и падении спроса. Чтобы избежать банкротства, он сворачивает производство.

Непроизвольно я сжала кулаки, и бумага зашуршала в моих руках.

Газета была отпечатана на типографии, которая принадлежала семье Толбот. В первое время в этом мире я даже пыталась там работать… и получалось неплохо.

Пока я кое-что не сделала, устав от бездействия местных ищеек и дознавателей.

Вздохнув, я ещё раз пробежала взглядом по заметке.

Кажется, в закрытии фабрики была виновата я.

От архивариуса я вышла с пустыми руками. Запрос документов в мире, где нет интернета и компьютеров, — дело небыстрое. Мне предложили вернуться через неделю: к тому моменту они успеют собрать все сведения, которые я хотела выяснить.

Вернулась в особняк я в упадническом настроении, которое не получилось скрыть от Уильяма.

— Тесса, что случилось? — спросил он за ужином, когда принесли десерт.

— Пока у меня не очень получается защищать нас от толстяка-опекуна, — я вздохнула и убрала в сторону ложку, перестав терзать кусок сладкого пирога.

Уголки губ Уильяма опустились, и он понуро свесил голову, уставившись в свою тарелку.

— Но я не сдаюсь, — поспешно добавила. — И есть хорошие новости. Нам нужно продержаться всего три недели до твоего дня рождения, а потом ты сможешь блокировать сделки опекуна.

— Блокировать?..

— Не давать на них согласия. Сэр Джон не сможет ничего продать и купить, если ты не будешь согласен.

Во взгляде мальчишки вновь зажёгся погасший огонь, и я улыбнулась. Немного фальшиво, правда.

Легко сказать: продержаться три недели. Но как это сделать?..

— Выше нос, — бодро сказала я Уильяму. — Мы ещё поборемся.

И для начала нужно было перепрятать, наконец, бумаги из сейфа покойного графа. Всё же им не место в моём гардеробе среди нижнего белья. И я хотела заняться этим первым же делом утром, но горничная Анна, заглянувшая в спальню, когда я уже укладывалась в постель, своим вопросом напомнила мне о том, что совершенно вылетело из головы.

— Миледи, что подготовить вам на завтра? — спросила она, и я моргнула, подняв на неё удивлённый взгляд.

— О чём ты?..

— Благотворительное мероприятие, миледи. Или вы не поедете?

— Совсем об этом забыла! — невольно вырвалось у меня. — Конечно, поеду. Подготовь что-нибудь на свой вкус, комфортное и неброское.

Распрощавшись с Анной, я рухнула спиной на кровать и протяжно вздохнула. Завтра утром должно было состояться открытие пансиона для девочек из бедных семей. После смерти графа Толбота я унаследовала его место в Попечительском совете, который надзирал за образованием детей из неблагополучных семей, поэтому довольно часто посещала подобные открытия.

Но новости о смерти сэра Найджела и дальнейшие события заставили меня забыть о благотворительном ланче.

К полудню следующего дня я уже была на месте. Пансион отстроили в одном из кварталов на отшибе города, но это лучше, чем ничего. В Попечительский совет входило довольно много состоятельных граждан, и потому открытие превратилось в светский приём. После того как глава совета торжественно перерезал ленточку, мы все вошли внутрь нового здания. В просторной столовой был накрыт фуршет, и все направились туда.

Я не очень любила светские рауты, но статус обязывал, поэтому со временем я смирилась, привыкла и начала даже получать некое удовольствие.

В этот раз всё тоже шло неплохо, а мысль, что пятьдесят девочек из бедных семей смогут получить начальное образование, согревала сердце и поднимала настроение.

Я стояла в окружении нескольких девушек и женщин, беседуя о пустяках, когда одна из них неожиданно посреди разговора вскинула брови и пробормотала вполголоса.

— Вот уж не ожидала его здесь увидеть.

Мы все разом обернулись, и меня прошиб холодный пот. В столовую стремительным, широким шагом вошёл герцог Норфолк.

— Разве он не должен улаживать дела фабрики? — зашептались в нашем кругу.

— Явился показать свою несгибаемость, — хмыкнула пожилая маркиза. — Никогда мне не нравился.

— Гордыня сгубила его отца, погубит и его, — согласно закивали вокруг. — Уже губит.

— Ваша правда, Луиза, дорогая. Покойный герцог едва не довёл род до разорения. Сын, кажется, превзойдёт отца.

Раздался негромкий, злорадный смех. Норфолка здесь явно не любили.

— Тесса, дорогая, а ведь вы, как никто из нас, имели несчастье познакомиться с характером герцога поближе...

 — Уверена, всё, с чем Норфолк столкнулся сейчас, это последствия его предыдущих прегрешений... как было с графом Толботом.

Я вскинулась и уже собралась разубедить не в меру говорливую маркизу, что в смерти покойного графа не было вины герцога, но не успела.

Он подошёл к нашему тесному кругу за моей спиной, и из-за общего гула я не услышала его шаги. Увидела, когда было уже поздно.

Судя по его сжатым губам, он застал часть нашего разговора.

Конечно же, самую неприятную. 

— Доброго вам дня, леди, — герцог Норфолк улыбнулся, но взгляд серых глаз, который он направил прямо на меня, пронизывал холодом.

В ответ на его слова раздались не слишком стройные и лишённые сердечности приветствия.

— Не думали, что встретим вас здесь сегодня, — маркиза явно собиралась упражняться в пикировке.

— Отчего же? — бархатным, вкрадчивым тоном спросил герцог.

Удивительно, но пожилая маркиза не нашлась с ответом. Норфолк её обескуражил.

— Что же, не стану мешать вам придаваться исконно женскому занятию и сплетничать, — его голос мгновенно изменился и скрежетнул сталью. — Всего доброго.

Чуть склонив голову, он обжёг меня на прощание злым взглядом, развернулся и ушёл, чеканя шаг.

— Каков наглец! — зашипела маркиза уже ему вслед, убедившись, что герцог не сможет услышать.

Сославшись на жажду, я отошла от женщин и спряталась за ближайшей колонной.

Когда я только очнулась в этом мире в теле Тессы, то ничего не понимала. И не знала. И полагалась на других людей, ещё не до конца во всём разобравшись. 

Так я в самый первый и последний раз прислушалась к совету поверенного Росса, когда он сказал, что нужно требовать привлечь к ответственности герцога Норфолка за то, что случилось с графом Толботом.

Герцог занимался поездами и двигателями, именно его предприятие обслуживало состав, в котором ехали отец с дочерью... И допущенные им на производстве ошибки привели к страшной трагедии.

Я написала об этом целую разгромную статью в газету, которая принадлежала Толботам. Я ходила к ищейкам и уговаривала их допросить герцога. Свои мысли я высказывала при любом удобном случае, и вскоре большая часть города смотрела на Норфолка с косым подозрением.

А когда завершилось официальное расследование, не все до конца поверили в его результаты, согласно которым неисправностей в работе поезда не было.

В отличие от меня. К тому моменту у меня словно пелена с глаз спала. Вернулся разум и способность адекватно, логично мыслить.

Впрочем, уже было поздно.

Герцог меня, надо полагать, возненавидел. 

Наверное, не стоит и думать, чтобы предложить ему выкупить отцовские изобретения. Возможно, он просто придушит меня при личной встрече, и...

— Леди Тесса! Какой приятный сюрприз!

Одно хуже другого!

Со лживой улыбкой ко мне направлялся толстяк-опекун, и что-то в его взгляде заставило меня мгновенно подобраться и отклеиться от колонны. Я выпрямилась и сухо кивнула, когда он приблизился.

— А я как раз намеревался вечером к вам заехать, — сказал и обернулся по сторонам.

Вокруг нас никого не было, и потому толстяк ступил вперёд, вновь прижав меня к колонне.

— Вот как? И зачем же? — я вскинула брови и скрестила на груди руки, чтобы оградиться от него.

— Возникла у меня одна проблема. В бумагах, которые я забрал, нет очень важных документов. А я совершенно точно знаю, что они должны быть. Потому и хотел спросить у вас, миледи, куда пропали чертежи изобретений вашего покойного отца?

И оскалился.

Чёртова зубастая акула.

Наверное, если бы толстяк-опекун загнал в угол и шантажировал настоящую Тессу, у него бы получилось.

Но не со мной.

И уж точно не после того, как я прожила в этом мире целый год, не сошла с ума, никак себя не выдала, ничего с собой не сотворила и не попала в больницу для душевнобольных.

— Не имею ни малейшего понятия, — холодно отчеканила я, взглядом сверля его переносицу.

Смотреть в блёклые рыбьи глаза или на колыхавшиеся три подбородка я не могла.

— У нас было два опекуна до вас. А после трагической смерти отца в особняк несколько недель наведывались многие.

Сэр Джон прищурился, но в его взгляде промелькнуло сомнение. Он стоял ужасно близко, его неприятное дыхание щекотало выбившиеся из причёски завитки у меня на щеках, но я нарочно не отходила. Я не хотела отступать, не хотела давать ему повод даже просто подумать, что я пытаюсь что-то скрыть.

— Такие документы не валяются на столах под рукой. Они должны храниться в сейфе, и их не было ни у сэра Найджела, ни у вас в особняке, миледи.

— Жаль, что сэр Найджел мёртв и уже не сможет ответить на ваши вопросы.

Прозвучало ужасно двусмысленно. Я прошлась по очень тонкой грани, но толстяку было не в чем меня упрекнуть.

Он недовольно закряхтел и чуть отклонился назад, и я тут же скользнула в сторону.

— Я заеду к вам, миледи. Сегодня вечером. Поищу документы.

— Как угодно, — прохладно кивнула я.

Усмехнувшись и изобразив полупоклон, сэр Джон ушёл, а я почувствовала острое желание срочно вымыть руки. А ещё лучше — принять ванную и смыть с себя его липкое дыхание, его запах, ощущение огромного тела, слишком близко ко мне прижатого.

Зажмурившись, я провела ладонями по глазам, словно хотела отбросить плёнку, которой меня окутал сэр Джон. А распрямившись, наткнулась на ироничный взгляд.

Герцог Норфолк говорил с каким-то мужчиной, но на своего собеседника даже не смотрел. Поверх его плеча герцог неотрывно и пристально наблюдал за мной. Думаю, наше общение с опекуном также не прошло мимо него.

Я тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на другом. Нужно было возвращаться в особняк, до вечернего визита толстяка оставалось не так много времени. Я должна решить, куда спрятать документы, пока у меня не отняли наше последнее с Уильямом оружие...

Наскоро простившись с членами Попечительского совета, я выскользнула из столовой в общий просторный холл и затем на улицу.

— Уже покидаете нас, миледи? — голос сэра Джона выстрелил мне в спину и заставил сбиться с шага.

— Завтра состоится прощание с сэром Найджелом. Хочу побольше времени посвятить сегодня Уильяму, он очень огорчён внезапной кончиной опекуна, — на ходу выкрутилась я, мысленно похвалив себя за смекалку.

— Сэр Джон, мне сообщили, что вы меня искали, — толстяка отвлёк всё тот же глубокий голос, знакомый мне до зубной боли.

Герцог Норфолк вышел на улицу, неспешно поправляя манжеты, с ленивой уверенностью, как если бы весь мир существовал только для его удобства. Высокий, статный, с непроницаемым лицом, он умел одним своим появлением вытеснить воздух из любой комнаты.

Сэр Джон, казалось, тут же забыл обо мне. Его лицо засияло, как у ребёнка, получившего подарок на Рождество.

И это показалось мне довольно любопытным.

Норфолк взглянул на меня, прищурив холодные серые глаза.

— Миледи, — насмешливо кивнул мне.

Его безупречно вежливый тон отчего-то взбесил меня, но я заставила себя не опустить взгляд и ответила тем же лёгким кивком, стараясь выглядеть равнодушной.

— Ожидаете экипаж? — герцог вновь заговорил со мной.

Какого чёрта? Он пришёл сюда, разыскивая толстяка-опекуна, так почему же теперь решил своим вниманием осчастливить меня?..

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отворачиваться. Пусть смотрит. Пусть излучает своё снисходительное превосходство — как будто мне есть дело до его мнения.

Только вот его пристальное внимание отдавало тревожной тяжестью, от которой хотелось сбежать.

Что я и сделала.

— Уже дождалась, — пробормотала я, стараясь вложить в голос побольше безразличия.

Не дожидаясь ответа, я шагнула к экипажу, который, к моей удаче, остановился прямо напротив нас. Взгляд герцога жёг мне спину всё время, пока я не забралась внутрь и не захлопнула дверцу.

Но встреча с Норфолком каким-то непостижимым образом встряхнула меня, и на пути домой я придумала место, где могла бы спрятать документы.

Так, что их не найдёт никто.

Дорога казалась бесконечной, и когда экипаж, наконец, остановился напротив особняка, я вылетела из него и застучала невысокими каблучками по брусчатке.

Я едва кивнула дворецкому, который распахнул передо мной двери, и уже хотела пройти мимо, когда услышала настойчивое покашливание. Похолодев, я обернулась и вопросительно вскинула брови, и по выражению его лица поняла, что что-то случилось.

Потом до меня долетел аромат духов. Отвратительно сладкий. Приторный.

Элоиза.

— Вдовствующая графиня Толбот прибыла час назад, — с кислым выражением лица оповестил Кингсли. — Вдовий дом затопило, и она намерена остановиться в особняке, пока его не восстановят.

— А что, роскошные отели столицы перестали принимать гостей?

С этой фразой я вошла в гостиную, в которой уже успела расположиться Элоиза. Ещё и Уильяма оторвала от занятий, принудив составить ей компанию.

Увидев меня, он страдальчески поморщился и поднялся с кресла, а вот Элоиза лишь повела тонкими, идеально выщипанными бровями и отставила на фарфоровое блюдце белоснежную чашку с позолотой по краю.

— Тесса, дорогая, — промурлыкала она тем самым тоном, который я ненавидела всей душой. — Ты невероятно мила. Впрочем, как и всегда.

Элоиза поправила кружево на своём идеально сидящем платье, затем аккуратно смахнула с колена невидимую пылинку.

— Мы не принимаем гостей, — ответила я, чувствуя, как нарастающее раздражение предательски отзывается напряжением в голосе. — С удовольствием попрошу Кингсли сопроводить тебя до Гранд Отеля. Уверена, твоей вдовьей доли хватит, чтобы оплатить самый роскошный номер.

Уильям бросил на меня виноватый взгляд и даже чуть подался вперёд, словно хотел что-то сказать.

— Ты права насчёт отеля, дорогая. Но, признаться, я подумала, что временно вернуться сюда — это будет куда практичнее. И я так рада, что наш дорогой Уильям со мной согласился и любезно пригласил оставаться столько, сколько потребуется. Ты же не станешь оспаривать решение графа Толбота, милая?

Элоиза едва не хихикала, пока говорила, а я почувствовала непреодолимое желание расцарапать ей лицо. Шокировано повернулась и посмотрела на смущённого брата. Он избегал моего взгляда, словно пятилетний ребёнок, пойманный на месте преступления с крошками от печенья на губах.

— Это правда? — спросила я, с трудом сохраняя контроль над голосом.

— Да, — пробормотал Уильям, по-прежнему не решаясь на меня посмотреть. — Я пригласил вдовствующую графиню...

— Ну, конечно, пригласил, — вмешалась Элоиза. — Ведь он настоящий джентльмен. И к чему эти формальности, Уильям? Зови меня по имени.

Хорошо, что не предложила называть её матушкой! Тогда бы я точно вытолкала бы нахалку из дома за волосы.

— Ну же, Тесса, дорогая. Мы ведь семья. Разве не в этом суть? Поддерживать друг друга в трудные времена? — Элоиза посмотрела на меня, и её улыбка стала шире.

Она наслаждалась спектаклем, который сама же и устроила.

Но пора было заканчивать представление.

— Конечно, Элоиза, — сказала я, возвращая ей столь же сладкую улыбку. — Мы семья. И потому я позабочусь, чтобы твой визит действительно оказался временным, а вдовий дом отремонтировали как можно скорее.

Не дожидаясь ответа, я вышла из комнаты, чувствуя, как кровь пульсирует у висков. За моей спиной послышалось её довольное мурлыканье.

— У тебя такая заботливая сестра, Уильям. Настоящий подарок судьбы.

Я успела подняться на второй этаж, когда меня обогнал брат. Он остановился напротив и поднял виноватый взгляд. Выглядел он так, словно хотел провалиться сквозь землю.

— Тесса, ну, пожалуйста, выслушай меня, — начал он, пока я молча смотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди.

— Уже слушаю, — сухо отозвалась я, чувствуя, как раздражение снова начинает закипать.

— Я не хотел, чтобы так получилось… — торопливо заговорил он. — Прости. Она совсем меня заболтала… появилась на пороге, вся расстроенная, со слезами на глазах. Сказала, что её дом непригоден для жизни. Что ей некуда идти... Я знаю, что виноват...

— И ты сразу решил, что лучший вариант — пустить её сюда? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, но я и не старалась смягчать тон. — Она здесь не просто так, Уильям. Ты пустил в наш дом змею. Она будет всюду совать свой нос, всё вынюхивать, следить за каждым нашим шагом, копаться в наших вещах. Мы были здесь в безопасности, пока ты не решил поиграть во взрослого лорда!

— Это не честно! — брат вспыхнул и отшатнулся от меня.

Я почувствовала одновременно злость и жалость. Он всё ещё был ребёнком, несмотря на свой титул... совсем ещё ребёнком.

— Я был здесь совсем один, когда она пришла, без тебя... и я ни в кого не играл! — выкрикнул он и, резко развернувшись, умчался прочь.

Спустя несколько мгновений чуть дальше по коридору оглушительно хлопнула дверь, и я вздохнула, слушая, как медленно затихает гулкое эхо.

Я провела рукой по вискам, пытаясь успокоиться.

— Какие-то проблемы, Тесса? — сладкий, почти певучий голос Элоизы донёсся снизу, заставив меня обернуться.

Она стояла у подножия лестницы, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть на меня. В полумраке её лицо выглядело почти ангельским: идеальные черты, безупречная кожа, тонкие изогнутые брови.

— Никаких, — ответила я, надеясь от неё избавиться.

Но Элоиза, не спеша, сделала несколько шагов вверх по лестнице.

— Знаешь, Тесса, — начала она, словно собиралась доверить мне что-то чрезвычайно важное, — я могла бы помочь тебе. С его воспитанием. Вижу, что одна ты не...

— Я справляюсь с Уильямом прекрасно, благодарю за заботу, — перебила я. — Мы как-то обходимся без посторонней помощи.

— Ах, Тесса. Такая прямая, такая независимая, — взгляд Элоизы стал холоднее, а улыбка — шире. — Не забывай, что иногда даже самым самостоятельным людям приходится принимать помощь. И лучше, если она приходит от друзей, а не врагов, — многозначительно добавила она.

— Какое счастье, что у нас врагов нет, — я сдержанно улыбнулась в ответ, игнорируя явную подоплёку её слов. — Ну а теперь, если ты меня извинишь, у меня есть дела.

Я повернулась и пошла по коридору в свою спальню, чувствуя, как её взгляд впивается мне в спину.

Зайдя внутрь и плотно закрыв за собой дверь, я бросилась к гардеробу и проверила нижний ящик с документами. Всё выглядело нетронутым. Немного поразмыслив, я завернула чертежи в шаль. Если встречу кого-то, скажу, что замёрзла. Потом выглянула в коридор и, убедившись, что Элоиза ушла, покинула спальню, чтобы дойти до музыкальной комнаты и спрятать документы внутри рояля. Он был давно заброшен: после смерти матери Тессы и Уильяма на нём никто не играл. Вот уже почти десять лет.