Флёр и шаман

Она заметила его с крепостной стены сразу, едва ватага Хагена вытащила на отмель лодки и осадила замок. А он – заметил ее. Оба не обменялись издали ни жестом, ни зовом, но почему-то знали, что между ними заключено соглашение: когда ватага Хагена войдет в замок, Флёр достанется ему. Похоже, он пользовался уважением среди людей Хагена, а это значит, что у него не будут оспаривать добычу.

Даже если бы Флёр как-нибудь обмолвилась  об этом соглашении, ей все равно бы никто, конечно, не поверил. Никому бы и в голову не пришло связать воедино появление Флёр на стене, а этого белокурого воина под стеной в те часы, когда многие люди Хагена выходили из соснового перелеска поймать последние лучи вечернего солнца и обменяться с защитниками на стенах беззлобными задиристыми окриками.

Наверняка он узнавал Флёр по приметному зеленому платью и по длинным темно-русым косам, туго перевитым зелеными лентами. Она его – по белокурой голове и высокому – на голову выше других – росту.

Замковые служанки часто забирались на стену, чтобы издали подразнить осадивших, а те в свою очередь отпускали шутки, служившие причиной смеха с обеих сторон.

 Осада вообще проходила весело. Комендант замка и Хаген условились, что она будет длиться до двадцатого числа восьмого месяца, а затем замок сдадут, если к его защитникам не подойдет подкрепление. 

 А подкрепление и ждали, и не ждали, потому, что это был отряд самого Мёльнара.

 В прошлое лето этот отряд составлял гарнизон замка. Князь нанял эту дикую ватагу из одного того, чтобы она не неистовствовала на его землях, не грабила его деревни, и отослал сюда, в отдаленный замок, для охраны речного пути от таких же головорезов. Люди Мёльнара ступили за стены и на радостях тотчас загадили замок. Ну, по началу, Флёр нравилась жизнь при Мёльнаре. Бывалые воины были щедры к девушкам, дарили за благосклонность то, что добыли в прежних удачных походах. Флёр умудрилась обзавестись золотой цепью, серебряными браслетами и немалой цены заколкой, похожей на толстую литую спицу. Сохранилась только заколка, да и то, только потому, что даритель про нее попросту не вспомнил, когда протрезвел после трех месяцев угарной попойки и  обнаружил, что пить больше не на что и тогда  потребовал подарки обратно.

От загула Мёльнара устали все. Настолько, что князь внял приставленным к замку его личным дружинникам и прислал людей Ульриха. Этот вождь был старше Мёльнара и его люди тоже. Они повыталкивали полуживые от непрерывной пьянки тела за ворота. Ульриха встретили как спасителя и немногочисленные дружинники князя, несущие службу в замке, и замковая челядь, и… сами люди Мёльнара, благодарные за то, что их выгнали из замка на вольный воздух, покуда они не пропали от вина и бездействия.

Замок отдыхал и отсыпался вместе с полуголодной и избродившейся ватагой Ульриха. Некоторое время спустя после ухода Мёльнара Флёр то ли рано родила, то ли поздно скинула, оступившись в темноте с караульной лестницы, в то время как многие прислужницы в замке благополучно понарожали к неудовольствию коменданта, который не знал, куда девать столько младенцев. Некоторые из них выжили, умножив за стенами число никчемных дармоедов.

Так что появление оставшегося на службе у князя Мёльнара в этих местах, вряд ли было лучше, чем  разграбление замка и краткий в нем дебош молодой ватаги Хагена. Да только кроме Мёльнара князю было некого послать.

Флёр привыкла держать свой длинный острый нос по ветру. К девятнадцати годам пора научиться одной мудрости: быть готовой ко всему. Опоздает ли отряд Мёльнара к двадцатому или вовсе не придет, чтобы оставить Ульриха и дружинников князя в дураках, засядут ли люди Хагена в замке надолго или уйдут, прихватив женщин с собой – кто его знает. В сущности, что люди Мёльнара, что Хагена, что Ульриха – все они по большому счету одинаковы. Но, конечно, хорошо каждый вечер напоминать о себе тому беловолосому воину, на случай, если ватага Хагена захочет увести с собой женщин. Пока Флёр будет при нем, у нее будет хотя бы время осмотреться до того, как он спьяну проиграет ее в кости…

Пошли дожди, ватага Мёльнара все не подходила. По наблюдению Флёр люди Ульриха были непрочь покинуть замок. Многих воинов утомило годовое сидение за стенами, и они рвались на волю. Принудительное сидение в крепости только подстегивало их желание. Они все чаще огрызались на дружинников князя и проклинали тот день, когда нанялись к нему на службу. Ну, это Флер было не в новинку. Все эти бродячие отряды долго в стенах не задерживались. С дня на день можно было ждать, что Ульрих закинет на спину свой щит, одернет гнидник         и, никому ничего не говоря, выйдет за ворота, а за ним потянутся его люди… Или же дождутся двадцатого числа, чтобы выполнить уговор, если дотерпят, и сдать замок .

Утром назначенного числа замок готовился к сдаче. Его охватила лихорадочная суета, какая бывает перед празднествами и неприятностями. Прислуга готовилась принять новую вольницу. Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. Главное – хорошо принять. Топили баню. Готовили еду и в дорогу людям Ульриха, и для людей Хагена. А еще разогревали воду для мытья и кипячения белья. В котлы уже слили щелок. Флёр лично суетилась вокруг котлов: от пришедших отрядов вечно много вшей и блох, если вовремя все не перестирать.

Во время приготовления во Флёр проснулось странное тревожное любопытство – она не знает, как его зовут, не знает его лица. Найдут ли они друг друга? Здравый смысл говорил Флёр, что, конечно же, найдут. А если вблизи она ему разонравится? Ну и ладно, их там много… Нет, а если действительно – разонравится?

Вода уже чуть ли не кипела, а переговоры о сдаче почему-то затягивались. Посланцы метались от замка к лагерю, от сосняка – в замок. При этом вид у них становился все раздраженней, а переходы от сторон все поспешней. А потом Флёр встревожила наступившая в переговорах пауза… И все, что она могла наблюдать, поднявшись на стену, это пустую дорогу к сосняку…

Потом появился сам Хаген, необычно молодой для вожака, орал срывающимся едва ли не на мальчишеский сип голосом, напоминая уговор о сроке сдаче замка. Ульрих зычно его обрывал, уговаривая всеми правдами и неправдами подождать дня два. Хаген, конечно, отказывался: какой ему резон. Даже если Мёльнар все-таки изволит явиться, он бы все равно не смог бы выбить сорок людей Хагена из замка, войди тот в его стены…

Затем Хаген вернулся с худосочным человеком без возраста, с длинными, как увядшими, бесцветными волосами. Шаман. Оказывается, с отрядом Хагена ходил еще и шаман! Правда, он ничего не сделал, не проронил ни слова, а только осмотрел людей на стенах своими безумными сухими глазами. Казалось, он пронзил взглядом зубец, за которым укрылась Флёр. Ей было сильно не по себе, пока он не убрался, посеяв неприятный росток тревоги.

Дело закончилось тем, что сам Хаген круто развернулся и убрался вместе со своими помощниками в сторону сосняка.

А потом комендант всех погнал на установку перемычек! Флёр стояла на неудобном месте на ступенях стены, обернув руки подолом, чтобы не обзанозиться досками, которые она принимала у других женщин и передавала наверх. На стенах люди Ульриха громыхали деревом, устанавливая настилы для лучников. Бухали, словно сотрясая стены, молотки. Да что же это происходит? Флёр даже немного поддалась легкой панике, не от того, что замок готовился к штурму, а от того, что она не понимает смысла происходящего. Неужели комендант заранее приготовил доски для перемычек… Чего они замок не сдают?

-Флё-ор, - позвала Камилла, испуганно глядя на нее снизу вверх по лестнице, - а мы продержимся до прихода Мёльнара?

-Не знаю! Что стоишь, как тетеря? Куда ты доску тычешь? Мне что, с ней с лестницы свалиться? – неожиданно для самой себя бурно огрызнулась Флёр. Оказывается, она испытала какую-то странную злость от того, что люди Хагена могут в замок и не войти… А впрочем, пусть разбираются как хотят, лишь бы штурм был бы непродолжителен, и она бы не пострадала.

И все же Флёр не могла без тревоги смотреть, как еще утром голые стены обрастают сначала просунутыми сквозь отверстия под зубцами опорами, опоры – настилами, стенами и крышей, превращаясь из голых, как скелеты, основ в замкнутую постройку для стрелков, окаймлявшую по кругу почти все стены замка, кроме неровных углов… Если Хаген не дурак, то он пойдет на штурм сейчас, пока перемычки не установлены окончательно. Хотя пусть лучше бы он был дураком… Нет, положа рук на сердце, лучше не надо штурма.

И словно в издевательство над желанием Флёр со стен донеслись предупреждающие окрики, по лестнице заспешили люди Ульриха, втерев Флёр и других женщин в стену.

-Флёр, - пробормотала Камилла, - а чего они… мы же готовили замок к сдаче… Чего они?

-А я знаю? – со злостью отвечала Флёр. О, она бы дорого отдала, чтобы знать… Поэтому, не мешкая, как хвостик, пристроилась за широкой спиной последнего из воинов и на цыпочках засеменила вслед за ним. Хоть бы что-то углядеть со стены, пока не согнали. На Флер никто не обратил внимания. Защитники сгрудились на стене рядом с воротами, так что Флер, попав внутрь перемычек, могла наблюдать за происходящим чуть поодаль.

Хаген стоял внизу у ворот, запрокинув подшлемник на спину, со шлемом в руках и, задрав голову, что-то угрожающее обещал коменданту. В отдалении собралось все войско Хагена,  было видно, как его люди довязывали последние ступени лестниц для приступа. Хаген громко рявкнул, сплюнул, нарочито не спеша надел подшлемник и нахлобучил шлем. Затем так же неторопливо, как и ранее, развернулся и пошел к своим. 

Его воины решительно двинулись с лестницей к свободному от защитников участку стены. Флёр пришлось быстро шмыгнуть с перемычек на ступени – люди Хагена и дружинники тотчас бросились гуськом туда, куда прислонили лестницу, по узкому проходу постройки. Флёр слышала предупреждающие окрики коменданта. До нее донеслись умиротворяющие слова одного из людей Ульриха:

-Не надо, братцы, не надо, ну мы же сейчас сбросим вашу лестницу.

Предупреждение беззлобное, подхваченное такими же беззлобными голосами. Это даже как-то обнадежило Флёр: может это нечто вроде продолжения неудачных переговоров, а не начало штурма? Может, Хаген попугает защитников лестницей, а потом плюнет и уйдет в сосняк ни с чем, чтобы выждать еще два дня и дать обитателям замка убедиться, что Мёльнар не придет.

Она снова осторожно высунулась на перемычки и, вытянув шею, смотрела на переметнувшихся на другою часть стен  защитников. Она успела заметить, как кто-то из дружинников – не людей Ульриха – подскочил и вовремя наискось сбил едва прислоненную лестницу, которую осаждающие еще толком и упереть не успели. Кто-то внизу увернулся от ее падения, послышались проклятья в адрес защитников замка.

-Уходите! Уходите по хорошему, – услышала она голос коменданта, - даже и не пытайтесь или мы будем стрелять!

-Да что вы такое думаете о себе! – веселый молодой голос, - Ты что, думаешь, мы не залезем? Сейчас залезем и с тобой поздороваемся.

«Не будет драки не стенах, не будет», - как заклинание про себя повторяла Флёр. Как бы ни шумели люди Ульриха, как бы руками ни махали, а они не настроены на ожесточенную упрямую оборону. В самом деле, сейчас вот заберутся люди Хагена в замок и попросят освободить его для них. На том все и кончится.

Это только тем, у кого глаза от страха велики, кажется, что воины готовы в любой миг вцепиться друг другу в глотки, самозабвенно и ожесточенно биться, не щадя не противника, ни себя, готовые пролить и собственную кровь ради того, чтобы повиснуть и мертвым на побежденном враге. На самом деле все хотят жить, а не участвовать в бешеной калечащей и смертельной битве. А тут-то за что так яростно биться? Ульриху этот замок уже поднадоел, а Хаген больше настырничает, чем угрожает. Вот и дурачатся больше, чем воюют. Скорей бы уже все это закончилось!

В это время на другом краю стен люди Хагена успели укрепить вторую лестницу, и вожак сам полез наверх. Людей Ульриха снова бросило в другую сторону вдоль стен.

Флёр пришлось опять шмыгнуть на лестницу. На этот раз ее заметили два воина из дружины и со злостью столкнулись с ней на ступенях лестницы, по которой зачем-то заспешили вниз. Флёр пришлось сбежать со стены впереди них, подхлестываемой их проклятьями. Оба они соскочили наземь, не преодолев последних ступеней, и умчались невесть куда и зачем, а Флёр не смела больше подниматься по лестнице наверх и осталась внизу, подобно другим любопытствующим женщинам. Ее обступили с расспросами. Оказалось, здесь, во дворе, тоже кое-что произошло: ворота завалили обломанными досками и хламом, под воротами встали с топорами два человека Ульриха в глухо застегнутых гнидниках,  вид у них был настолько угрожающ, что ни у кого не оставалось сомнений в том, как опасно приближаться хоть кому к запертым воротам.

Пока Флёр отрывисто отвечала на расспросы прислужниц и жен да рассеянно озиралась, мимо нее пробрались те самые дружинники, которые согнали ее с лестницы. Они тащили на кожаных ремнях один из чанов с горячей водой, куда уже успели напустить щелок для стирки одежды людей Хагена. Позади них бежал слуга с двумя ведрами дымящейся, плюющейся варом воды, которую подвычерпнули из чана, чтобы удобней было его затащить на стену…

Как во сне Флёр слышала окрик коменданта. Все, притихнув, слышали чавкающий звук разом выплеснутой воды, а потом все уже кричали одновременно – и на стенах, и снаружи. Флёр и несколько других прислужниц бросились наверх по стене. Она бежала, расшибая ноги о ступени, томимая неясной тревогой, чуя свершившееся и необратимое .

Выглянув в одну из брешей перемычки, она могла наблюдать исход дела. На мокрой земле лежала лестница, а рядом корчились в мокрых дымящихся гнидниках те, кто по ней взбирался. Сам Хаген, полезший первым, лежал неподвижно у самой стены.

Кто-то из людей Хагена сыпал ругательствами, кто-то сдирал с бившихся на земле пропитанные кипятком гнидники.

-Или вы уходите, или мы вас здесь и положим! – опять провозгласил комендант. Ему ответили злобной бранью. Он же отдал приказ стрелять.

Сочно ударили стрелы в подставленные щиты. Срезали последние ругательства.

-Отходим! – понеслись внизу срывающиеся вопли, - я тебя запомнил, ублюдок! Я тебя на куски исполосую! Тебя и тех, кто перевернул котел!

Флёр вжалась в доски перемычек. Всё. Шутки кончились. Теперь люди Хагена серьезно озлились на крепость. А она знала, что это значит. Озлились на каждого его обитателя… это сейчас они уходят и уносят вслед за собой раненых, а главное - своего бездыханного вожака, без которого они пока как без головы… Пока не выберут нового!

А ведь они все-таки возьмут замок. Сейчас они так, похоже, только баловались… Не верили, что замок им не отдадут. Да и Флёр сама не могла поверить, как это им замок не отдали? На что надеется комендант?

Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. А бывает сам не свой от ярости, потерявший своих боевых товарищей, полубезумный от запаха смерти, готовый сорвать злобу на всех, даже на тех, кто ничего ему не может сделать… Зачем они разозлили людей Хагена? Что же послужило причиной?

-Что вы здесь делаете? А ну вон пошли! 

Над ней стоял Свальвильд, огромный, как кабан, в распахнутом гниднике – за год он разжирел так, что тот у него не сходился, с откинутой бармицей, заросший по самые глаза, отчего эта бармица цеплялась за бороду. Флёр дернулась, помедлила встать и получила кибитью лука по заду.

Флёр вскочила без рук и помчалась вниз по лестнице, как коза, за остальными женщинами. И – вовремя. Воины, как горох, ссыпались со стены и заполонили двор. Оказалось, Ульрих чуть ли не гнался по всей стене за комендантом, выкрикивая ему в спину:

-Мы так не договаривались!

Теперь они оба очутились во дворе друг против друга, воины сгрудились вокруг них и Ульрих смог повторить:

-Мы так не договаривались! Ты сказал, что мы только сбросим лестницы, но не будем им вредить! А что теперь? Теперь – что? Да они теперь злы на всю нашу ватагу! Ты что натворил? 

-Выдать его людям Хагена! – проревел Свальвильд, - его и тех, кто обварил их кипятком!

Его возглас был поддержан. По сгрудившейся толпе пошло волнение, какое бывает перед началом драки, когда оба ссорящихся начинают толкаться, а все вокруг еще не сообразили, что спорщиков пора разнимать...

Флер хотелось пересечь двор по краешку, но тут толпу словно размело на две части. Флёр вжалась в стену, когда увидела, как на нее попятились Свальвильд и другие воины, так спешившие спуститься со стены.

Посреди двора, вскинув топор, стоял комендант вместе с другими княжескими дружинниками, лучше вооруженные, чем люди из ватаги, да и не столь жирные и пропитые. К удивлению Флёр на его стороне были и некоторые люди того же Ульриха. Среди них были и те, кто охранял во время неудавшегося штурма заваленные ворота. Надо же – к коменданту переметнулись. Да еще он им и ворота доверяет сторожить… Ну надо же! Обычно люди из ватаги почтительно, но холодно относились к дружинникам и уж конечно поддерживали только друг друга, усложняя дружинникам возможность руководить собой без договоренности с вожаком. Коменданту приходилось быть очень осторожным и терпеливым, если он хотел уговорить Ульриха на то, на что  тот не хотел бы сразу соглашаться.

Где-то в толпе женщин кто-то пискнул и указал на стены. Флёр глянула туда… а там, целясь с перемычек внутрь двора, стояло несколько лучников. И на прицеле у них был Ульрих… И его люди… В том числе и Свальвильд…

-Да что вы делаете? – недоуменно гаркнул тот, уставившись на лучников. 

-Вы с кем? – окликнул Ульрих своих людей, взявших сторону коменданта. Он уже обежал взглядом и стрелков на стене и тех, кто остался с ним, и тех, кто примкнул к дружинникам.

-Да уж теперь не с тобой, - ответил кто-то из бойцов из-под шлема, - мы тебе говорили, что из замка никуда не собираемся.

Эти слова вызвали на стороне Ульриха растерянный ропот. Похоже, измена своих товарищей была для них неожиданностью, как бы те не предупреждали. Да она для кого угодно была неожиданностью! Флёр сама не понимала, не во сне ли это все происходит? Ватага раскалывается?

Комендант в это время поднял руку, призывая к молчанию. В наступившей тишине он произнес из-под шлема:

-Если кто-то сейчас из вас захочет покинуть службу князя и уйти, пожалуйста, не держу. Спустим лестницу – и вылезайте.

Воины Ульриха дернулись. Тотчас звякнула одна тетива, с которой устало соскользнула под ноги лучнику стрела. Все разом вздрогнули и притихли.  Лучник поспешно прицелился снова.

-Какой умный, - буркнул Свальвильд, косясь на него, - куда нам теперь вылезать? К людям Хагена, что ли? Да они теперь будут за нами гоняться как бешеные псы, пока не посадят в чан и не сварят. Да уж, хотел ты нас удержать в стенах и удержал, умно, ничего не скажешь.

Ульрих бессильно процедил что-то сквозь бармицу в адрес коменданта.

-Не сейчас, так ночью, когда люди Хагена спят, - продолжал неторопливо с расстановкой комендант, - что мне удерживать тех, кому оседлая жизнь в тягость? Небось, соскучились за стенами замка по ветру, дождю, голоду? Но есть другой выбор: вы останетесь на службе у князя и будете нести ее в стенах этого замка, и оборонять его по-настоящему от любого, кому взбредет в голову отнять у вас дом, а не махать руками со стен.

Кто-то издал недовольное бормотание. Ульрих еще раз осторожно оглядел стрелков на стенах, своих и дружинников.

-Есть третий путь, - мягко начал он, - и он, пожалуй, единственный. Надо выдать тех, кто перевернул котел и того, кто отдал приказ. А самим двинуть на юг. Мы и в самом деле здесь ребята засиделись, а нас ждет дорога, чистый воздух, новые богатства, новые князья. А?

Он в последнее время не раз заговаривал об этом. Как часто Флёр  думала, когда они, наконец, уйдут. После слов Ульриха обычно стоял гул одобрения, но сейчас его вопрос повис в тишине. Ульрих всмотрелся в воинов, взявших сторону коменданта, и заговорил с ними так, будто не было целящихся в него стрел дружинников:

-Альнот, Гуди, Лейв, Ингвар! Хватит , может, нам тухнуть в четырех стенах? Разве это жизнь, а? Пора на волю!

-Хочешь на волю – иди, - подал голос из-под бармицы Лейв, - а мне и здесь хорошо.

-Лейв, и это ты? Ты? – рассмеялся Ульрих, он сделал шаг вперед, но едва почувствовал шевеление лучников,  как остановился. Он даже сделал вид, будто не замечает, что чуть вскинулся топор в руках Лейва, - хорошо же на тебя подействовал кислый дух замка. Не ты ли отсюда рвался с первого же дня? Забыл?

-Никуда я не пойду, - сказал ему молодой воин.

-Что ж так? Неужели ты раньше времени состарился? Забыл, каким я тебя подобрал в канаве за сожженной деревней? О чем ты тогда мечтал? Чего хотел больше жизни? Дороги, крови и золота! Я сделал тебя своим меньшим братом, и гордился этим… А теперь…

-А теперь наши дороги расходятся. Не жди, что я помогу тебе вязать коменданта…

Ульрих стоял к Флер спиной. Она не видела его лица. И  лиц его противников она тоже не видела: все были в глухих шлемах, с застегнутыми бармицами, полностью готовые к бою. Но было ясно, что на лице Ульриха было написано что-то такое, отчего комендант победно распрямился, и люди вокруг него расправили плечи. Теперь он их вожак, и такой, что даже братание бродячих воинских отрядов, эти священные кровные узы, след от которых каждый носил на своем запястье – ничто перед новым вожаком. Ай да комендант. Он всегда казался Флёр скучным старым пеньком, а вот сейчас взял и выкинул такое… что-то…

Комендант снял шлем, и под ним оказалось неожиданно усталое лицо, казалось, он седее обычного, и у него появились на лбу  новые росчерки морщин. Заговорил Гуди:

-Ульрих, Хаген, скорее всего, умер или очень скоро умрет. Поэтому его люди наверняка пожелают голову вожака за голову вожака… Хочешь прорываться через них? 

После последних слов опять повисла тягостная пауза. Ульрих молчал.

-Я же предложу тебе остаться, -  сказал комендант, -  до подхода Мёльнара у нас каждый воин на счету…

Ульрих внезапно снова взорвался:

-Сроки истекли, а где он, ваш Мёльнар? Нет, братцы, мы тут одни. И крутиться нам тут одним. Ну отобьемся от них дважды, ну еще раз – а дальше что? За какой хвост собачий ловить их стрелы? А ведь у них есть еще и шаман, может он чего умеет? А?

Конечно, всех больше обеспокоило, что люди Хагена их могут обстрелять, чем навредить колдовством. Придирка к шаману больше смягчила слова Ульриха, чем напугала.

-Мёльнар подойдет, - тихо сказал комендант. После громкого говора в полный голос его слова были едва слышны, можно было даже подумать, что они мерещатся, - а не он, так те его люди, которые пожелают стать защитниками замка, жить достойно под его кровом, а не шататься от одного князя к другому, как приблудные псы.

Его тихие слова вогнали всех в оцепенение. Только те воины, которые стояли рядом с Ульрихом, медленно переглядывались друг с другом, а затем с теми, кто взял сторону коменданта, а Флёр видела, как те смотрят через щели шлемов не сморгнув. Так-так, выходит, комендант перетягивал на свою сторону не только людей Ульриха, но и Мёльнара, во время своих отъездов к князю… Как же это они все повелись?..

-Вот он чем вас взял… ---   рокотнул Ульрих, словно отвечая на вопрос Флёр, - что, Лейв, не по душе тебе стало мерзнуть по лесам? Ну, Гуди и так был неженкой. А Ингвар и Альнот давно уже чуют старость, хотят греть зады у замковых очагов, щупать девок и жрать каждый день свинину? А ради этого, значит, стоить променять волю и быть всю жизнь на побегушках у княжьего хлыща?

-Пора осесть, - внезапно прозвучали слова Лейва из-под бармицы. И его слова, твердые, как удар топора, заставили всех дрогнуть, - да, пора остановиться и осесть. Когда ты вытащил меня из канавы, я не хотел иметь дом, чтоб не терять его снова. И сейчас он у меня появился вопреки моей воле и я хочу того же – не терять его снова.

Все разом глянули на Лейва так, будто он стоял не в гниднике и шлеме, а с открытым лицом и голый голым. Ульрих издал непонятный возглас, то ли удивления, то ли насмешки, то ли растерянности.

-Ульрих, - продолжал Лейв, - если желаешь скорчиться где-нибудь в сыром овраге с позеленевшими ранами – что ж, это твой выбор. А я останусь здесь. Какой-никакой дом.

-Дом? Что ты несешь?

-Так думают и многие люди Мёльнара, - сказал комендант, - я все тебе сказал, Ульрих. Хочешь бежать – беги. Но я думаю, что в замке у тебя больше вероятности отбиться от людей Хагена, чем вне стен. Если, конечно, мы с тобой заодно и не станем уменьшать число защитников замка.

Воины вокруг Ульриха забормотали, тот, до этого стоявший столбом, вдруг дернулся швырнул подшлемник оземь:

-Да чтоб вы пропали пропадом! Ваша взяла, сучьи дети!

Флёр почувствовала, как сжимаются ее кулаки. Ей легко было понять злобу Ульриха на коменданта. Да, в самом деле – он же намеренно обозлил людей Хагена, ошпарив их вожака. Теперь они просто так не дадут уйти защитникам замка, и людям Ульриха волей-неволей придется остаться и оборонять его по-настоящему. До последнего… Флёр стала задыхаться от душащих ее слёз: да какая разница коменданту, кто торчит в его замке? Хаген, Ульрих или Мёльнар? Все они одинаковы. Ну, пришли бы люди Хагена, и что? Ну, побуянили бы поначалу, а потом бы, может, и ушли из замка. Они там все молодые, старые раны еще не тянут их к очагу. Вернулся бы комендант в свою крепость и дальше бы делал вид, что следит за этим треклятым никому не нужным речным путем!

Ульрих, что ж ты не бросаешься на коменданта? А комендант в это время отер лицо, как от усталости, развернулся к Ульриху спиной и дал знак своим людям опустить оружие, а лучникам, которые давно ослабили тетиву и с интересом наблюдали за происходящим, как и все, кто был во дворе, велел слезть со стены. Он уходил к себе, а вслед за ним шел, как привязанный, Лейв, словно он тоже дружинник, поклявшийся в верности князю. Лейв! Ну да, наверняка это он подбил ватагу на раскол. Он разонравился Флёр еще с первых дней, когда выказал к ней открытое пренебрежение. Именно пренебрежение, не грубый интерес, который быстро перерастает в раздражение от пресыщенности, а именно пренебрежение. И это к ней, которой удавалось завладеть вниманием самого Ульриха, Свальвильда или Мёльнара! Ну да, этот Лейв умом тронулся, а эти, другие – вслед за ним. А комендант сумел этим воспользоваться. Да, все именно так!

2.

Вновь все оказались на стенах, когда услышали шум падения деревьев в сосняке. Флёр удалось пробраться одной из первых, пристроившись за широкой спиной Свальвильда. Люди Хагена спешно рубили сосны, словно желая отыграться на них.  В какой-то миг все решили, что осаждавшие что-то стоят для штурма, но нет, они складывали под холмом большой погребальный костер. Значит, Хаген все-таки убился, свалившись с лестницы.

Тело Хагена уложили сверху, покрыли плащом, шаман окурил его дымом и что-то над ним пропел, но костер не зажигали. Впрочем, и так было ясно по тому, что люди Хагена не отвечали на оклики, что костер будет зажжен завтра, когда на нем будут лежать жертвы достойные вожака. И огонь, которым будет зажжен погребальный костер, будет добыт из очага замка…

3.

Хоть бы женщин из замка выгнали. Была бы возможность спастись. Может, люди Хагена пока еще не настолько злы, чтобы отыгрываться на них. Но попробуй только заикнись о том, чтоб выйти! Все коменданту мерещится, что женщины могут показать, где у замка беззащитные места в обороне. Да замок сейчас сам по себе беззащитное место.

В ту ночь Флёр, как и многие обитатели замка, не знала, куда деть себя. Больше всего ей было противно находиться в общей зале, где собрались жены, матери и дочери дружинников, а так же их приближенные прислужницы. Они молились… о скором подходе отряда Мёльнара! Да уж лучше никакой надежды, чем напрасная. Да саднило от одной мысли, что от полного отчаяния можно защититься лишь надеждой, будто запоздавший Мёльнар придет под утро, да еще в состоянии принять бой, да еще не передумав служить князю при виде сил, которые стоят под замком!

 Чад напрасной надежды выгнал Флёр из общей залы в коридор, где было темно: нынче никто не позаботился его осветить. В одной из ниш коридора чувствовалось шевеление. Там уединились от всех, затаились, переговаривались вполголоса, прерывая друг друга. Голос Лейва и одной из прислужниц жены коменданта. «Завтра все может быть»… «Я умру вместе с тобой»…

Флёр уже ничему не удивлялась. Еще утром она поняла, что не всевидица и не способна все предусмотреть. Лейв, пренебрегший ею, оказывается с кем-то еще и водился, да еще тайно от всего замка (обычно, чего не знала длинноносая Флёр, того в замке не мог знать никто). Ну надо же!

Эти пылкие переговоры в темноте тоже было нестерпимо слушать. Она прошла дальше, миновав еще кого-то скулящего одного в темноте, и остановилась в другой нише, где догорала лучина, но, как ни странно, никого не было. Флер поправила огонек и приободрилась. Здесь не было тех, кто мучился бы напрасной надеждой или цеплялся за то, что теряет.

-Флёр…

Флёр вздрогнула. Обернулась и увидела в свете лучины испуганные глуповатые голубые глаза Камиллы. Видно, та тихонько шла следом, когда заметила ее уходящей из залы. Камиллу взяли в замок одновременно с Флёр. Вместе было натаскано неисчислимое множество ведер, растоплено очагов, отстирано одежды, очищено кореньев, ощипано птицы. Но Камиллу взяли в верхние комнаты служить женам дружинников. Ее простоватый вид, добродушное полное личико и белые косы-канаты, по-детски перевязанные шнурочками с завязочками, расположили к себе пожилых матрон. Хоть простодушная Камилла поднялась по службе, у нее ума не хватало вести себя с Флёр свысока, и она то и дело бегала к ней за советом по любому поводу от того, как пришить на платье тесемку до того, как тайком выходить неудачно скинувшую дочку дружинника. Ну, сейчас начнется. Смотрит так, будто в замке очередная неурядица, из-за которой она боится из комнат снова попасть во двор.

-Флёр… ты думаешь, мы продержимся?

-Вряд ли. Их слишком мало, чтобы оборонить стены и везде поспевать.

-А ты думаешь… нас пощадят?

-Не знаю… Не поймешь, как все завтра сложится.

Возможно, прорвавшиеся в крепость воины осоловевшими глазами проводят выбегающих за ворота гуськом женщин и детей, не желая больше ничего, кроме как свалиться прямо на землю, растянув на груди гнидники. 

А может штурм будет коротким, злым, озверелые воины порубят защитников и ворвутся в крепость, горя желанием отомстить за погибшего Ульриха и потерянных во время этого же штурма товарищей и расправятся еще и с женщинами врага? Мстить так мстить.

-Может… будем держаться вместе и в случае  чего убьем друг друга? – спросила Камилла, сама, похоже, не понимая, что говорит. Флёр недовольно дёрнулась:

-С ума сошла, что ли?

-Нет, но, наверное, сойду или умру - Камилла говорила четко, но голос у нее все равно дрожал, будто она блеяла, - неужели никакой надежды?

-Если бы человек умирал по своему желанию, он бы сто раз за жизнь умер, - отмахнулась Флёр. Камилла всхлипнула. Флёр оглянулась на нее и по-новому оглядела подругу – плотная, восемнадцатилетняя, с высокой и уже не по-девичьи пышной грудью, Камилла словно была создана для более страшной участи, чем худая Флёр. Вполне возможно, что завтра грудь Камиллы могут и не по разу пробить ножом. Флёр знает, что почему-то больше всего они ненавидят в женщине грудь. Она убедилась в этом в детстве, когда лежала под полупорушенной поленницей и видела все, что пришедшая в  их селение ватага сотворила с одной из ее старших сестер, когда выволокла ее во двор.

Флёр в тот час почти смирилась тем, что ее рано или поздно найдут и вытащат из-под дров. Страх сковал ее настолько, что она была не в силах пошевелиться даже тогда, когда враг снял с нее часть поленьев, которыми обкладывал дом, чтобы поджечь. Она не сумела вскочить и бежать до того, как ее дом разгорелся,  стало светло, как днем, и ее легко было заметить. Как она потом поняла, когда к ней вернулась возможность думать, именно оцепенение ее и спасло. Её, должно быть, приняли за уже окоченевший труп, в то время как во время бегства ее легко бы смогли поймать. Да, тогда Флёр желала себе только умереть легко и по-быстрому. Чтобы ее пырнули мимоходом, так, не задумываясь. Не сбылось её желание. Она еще полночи пролежала, оцепенев, рядом с догорающим домом, а кругом не было никого, и больше ничего не было видно, кроме окровавленного и изуродованного лица сестры.

-А спастись… можно? – осторожно спросила Камилла.

-Можно, - твердо сказала Флёр. Да, тогда она, наверное, отбоялась за всю свою жизнь и теперь ничего не боится, - со стены – и в лес!

-Как?

-Ну, сейчас это невозможно: часовые на стенах. Но ты не сиди сиднем в зале. Как начнется штурм, лови  удобную минуту! Им всем будет не до тебя. Уж найдешь место, где стена пустая или так дерутся, что нет дело до тебя никому. Или облейся водой и через огонь лезь. Хочешь жить – прорвешься!

Слова Флёр разнеслись по темному коридору, словно желали разогнать темноту.

-Флёр… Но зашибут же!

-Тоже мне беда! Лёгкая смерть! Оно того стоит, чтобы попытаться.

-Но… как я со стены, что ли спрыгну?

Флёр рывком задрала юбку и рубашку, смотала с себя одну из веревок, которую теперь носила с собой.

-На вот…

-Флёр, я не могу!

-Уж сумей.

-А с тобой можно?

-Нет! Прорываться лучше в одиночку! Да и потом, неизвестно, где мы окажемся, когда штурм начнется. Заставят, небось, воду  и камень таскать…

Камилла несмело приняла веревку, словно никогда с веревками дела не имела. Флёр даже пожалела, что поделилась с этой телушкой. Не прощаясь, Флёр развернулась и пошла во двор, движимая внезапной мыслью: а если ей удастся сбежать в лес под носом зазевавшихся часовых? Ну а вдруг повезет? Шла, и ругала себя за то, что надеется на чудо. Чтоб ей сбежать в другие ночи, когда часовые засыпали раньше нее на стене, когда они вместе развлекались?

А все потому, что Флёр не хотела бежать в сырой лес, болезненно вспоминая, как она застудилась в детстве, несколько месяцев скитаясь по чаще и страшась вернуться в сожженное село. Фифа! Пропадай теперь, дура бестолковая, за то, что понадеялась на удачный исход!

4.

На стенах, как это бывает перед штурмом, было шумно и весело. Флёр встретили с громкими приветственными возгласами:

-Что, Флёр, попрощаться пришла?

-Ну что, Флёр, там в сосняке полно ребят позлее нас, не боишься?

-Ну, хоть ты пришла, а то что-то все девки попрятались. Что прятаться-то? Где твои подруги?

Балагурство, уже ставшее привычным. Разложенные на стене плашмя гнидники. Бойцы сидели, облокотившись о зубцы и заслонки перемычек. Флёр в темноте наступила на багры и рогатины, которыми скидывают лестницы. Вдоль стены ходили бутыли с крепким вином. Флёр отпила прилично, но поняла, что не опьянеет.

Кто-то уже притянул Флёр к себе, обхватил и посадил к себе на колени.

-А что, Флёр, неужто твои подружки попрощаться не придут? Что в последнюю ночь делать? Неужто спать?

-Готовятся, небось, новых дружков принять.

Флёр привычно зубоскалила в ответ, что-то отвечала, как всегда. А сама думала – хорошо им храбриться. Завтра они в худшем случае умрут быстро, достойно и даже враги, после того, как отойдут от злобы, могут достойно почтить их после смерти. Им легко.

Флёр оглядела ребят Ульриха, словно видела их впервые.  Завтра в этот час многие из них и остыть, и окоченеть успеют… Если не попадут на костер Хагена.

В какой-то момент Флёр даже стало их жалко и не хотелось их пережить. Она уже ко всем им привыкла. Все они, конечно, одинаковы, но невольно привыкаешь.  Не со всеми можно вот так вот запросто расстаться. Подчас Флёр себя ловила на том, что даже думает так о ком-то из людей Мёльнара. Хотя, конечно, быстро  сменяющиеся ватаги не давали к себе по-настоящему привязаться. Ребята Ульриха были, конечно, получше. Если бы у Флёр не ломило кости от одного вида сырого леса, она бы ушла из замка вместе с ватагой Ульриха в тот день, когда бы им надоело служить князю и торчать здесь.

Как она убедилась, даже каменные замки, пусть более прочные, чем деревянные, не способные гореть как деревенские хижины, все же не были безопасными. Они так же зависели от норова проходившей мимо ватаги, как и все в этой жизни. Где же та прекрасная страна, где нет этих бродячих отрядов и можно жить, не огораживаясь, без страха за то, что твой дом сожгут как-то ночью. Где можно не тереться среди людей, носящих оружие, опасных, грубых, живущих одним днем? И где не надо нуждаться в них, чтобы уберечься от людей, носящих оружие, грубых и опасных, живущих одним днем?

Флёр то ли вынырнула на какой-то миг из балагурного чада, то ли попала в другой. Она высвободилась из чьих-то рук и подалась в проем перемычки. На нее дохнуло махровым густым запахом леса на исходе лета. И холодной реки. Она высунулась дальше и сумела увидеть строго расставленные огоньки часовых на стене.

И снова Флёр осознала, что ей не вырваться до штурма, и вновь испытала разочарование, словно и до этого не ругала себя за напрасные надежды.

Она вздрогнула, когда ее сзади кто-то подхватил, развернул и зажал у зубца стены. Навалился всей тушей. Свальвильд. Флёр устало перевела дух и подавила раздражение, когда он полез под юбки одной рукой, а другой стал шарить у себя за полами несходившегося гнидника.

Она знала, что у Свальвильда ничего не получится. Знала она его. Хорошо хоть сняла с себя одну из веревок, ту, что повязала ниже всех…

-Что, Свальвильд, живем один раз, да? – окликнули его.

Свальвильд и сам вскоре сообразил, что замахнулся на большее. Он все еще бестолково шарил у Флёр под юбкой, но при этом растерянно закряхтел. Только бы не подобрался к веревкам!

Флёр досадливо дернулась. Свальвильда кто-то позвал, не видя, чем он занят. Он чертыхнулся и отвалился от Флёр. Она оправила на себе юбку и чулки. А что, можно было бы и скоротать эту ночь с кем-то из ребят. Но… глупые ноги понесли ее подальше от воинов на пустой участок стены между двумя часовыми. Ее уход никто не заметил, потому, что на стену поднимались другие девушки, чье появление было встречено довольными возгласами.

Проходя по пустым темным перемычкам, Флёр услышала голос коменданта внизу, под стеной:

-Но неужели у них нет чувства дома, который надо защищать? Что им не так-то?

-Потому, что у них есть чувство дома, который они боятся потерять, не вини их, - голос старого Альнота, - они все теряли дом, поэтому боятся потерять снова… проще не иметь, чтоб не терять.

-Но они уже имеют дом! Тогда они должны бояться потерять замок и должны быть готовы биться за него!

-Погоди, комендант, может оно и возьмет завтра верх… Видишь, не очень-то их тянет отсюда… Клянусь богами войны, парни просто так хорохорятся, они сами не хотят сдавать замок, иначе бы не поддержали тебя сегодня днем. Завтра все они скорее полягут, чем уступят Хагену…

Сердце Флёр ушло в пятки. А ведь ей раньше казалось что все, отбоялась завтрашнего штурма… Выходит, готовятся биться насмерть? Да и что им еще остается после чана с щелоком…

Флёр пошла прочь, чтобы не слушать еще одних, готовящихся к завтрашнему дню, устроилась между двумя часовыми в месте, где между перемычками был небольшой зазор из-за неудобного загиба стены и из-за отсутствия досок. Эх, если б не часовые, как бы она сейчас дала стрекача, прямо отсюда…

-Посижу тут, - громко сказала она так, чтобы слышали оба часовых, - лишние глаза вам не помешают.

-Сиди тогда тихо, Флёр , - ответили ей.

 Внезапно она вспомнила, что именно на это место она взбиралась, когда почти одновременно с ней из сосняка появлялся тот белокурый воин из ватаги Хагена. Может… Делать ему больше нечего, как шариться по непроглядной тьме. Может, его больше нет: погиб, свалившись с лестницы вслед за Хагеном, или был обстрелян со стены. Этого уже Флёр может быть никогда и не узнает.

Она просидела где-то с час, уставившись в темноту, и её начало клонить в сон. Странно. Она думала, её ничто сморить не может, а она ловит себя на том, что клюет и клюет носом. Может, и в самом деле лучше прилечь да уснуть? Флёр опустилась на плащ, прямо на стене, хотя обычно боялась ложиться на камень после той застуды, но сейчас ли ей беречься? Как онемели руки и ноги, будто слегка свело. Вино, что ли, все-таки подействовало? Да, лучше уснуть. Все равно страх ее разбудит, и уж штурм она не проспит.

4.

«Флёр, да?»

Флёр соображала, что спит. Да, она лежит на стене, ее тело онемело, а вот голова – ясная-ясная…

«Не просыпайся! Флёр, да?» - снова вторглось в ее сознание. Отчетливые слова. Это было нелепо, но Флёр знала, кому принадлежат эти чужие мысли в ее голове.

«Скажи ей, чтобы лежала смирно и ровно дышала», - мелькнула где-то далеко другая мысль, требовательная, знающая. Флёр почему-то поняла, что это голос того самого шамана, чей взгляд ее напугал сегодня утром.

«Лежи смирно и не дыши. Иначе проснешься, и тогда шаман  не сможет нас связать».

Флёр сделала несколько глубоких вдохов, стараясь погрузиться в себя. Белокурый высокий воин, выходивший по вечерам из сосняка…

«Гуннар, да?» - спросила Флёр, словно постоянно называла про себя это имя. Ее затопила волна облегчения, исходившая от шамана. Он был доволен тем, что сумел связать Гуннара и Флёр. Но при этом примешивалось давящее недовольное чувство самого Гуннара. Вот он был не рад тому, что это удалось.

«Теперь скажи ей, чтобы она приняла на стену кубышку с телепортом!»

Флёр вздоргнула, Гуннар напрягся. Телепорт? Да, она о таком слышала! Вот что задумал шаман! Однако он почему-то не понимал, что Флёр сама его слышит…

«Она этого не сделает», - медленное течение мыслей Гуннара.

«Проси, как можешь! Пусть примет!»

«Предаст своих?»

«Проси, как можешь, - раздраженный голос шамана, - пусть примет кубышку с телепортом! Нам надо проникнуть в замок или  нам конец!»

Флёр чувствовала замешательство Гуннара. Тогда она словно приникла к нему, пробившись сквозь ночную тьму:

«Что? Что? Что?»

В голову врезался гневный голос шамана:

«Что медлишь? Я все сделал для вас! Я сделал почти невозможное – угадал, что ты способен связаться с одной из замковых девок!  А вы ведь даже словом не обмолвились! Ничто вас не связывало, а я смог это сделать! Ты это сделаешь, тупая голова, или мне сказать, что ты хочешь смерти своей ватаге?»

Флёр жадно приникла к мыслям шамана, тот вздрогнул, почуяв ее:

«Гуннар, говори с ней! Быстрее говори с ней! Она меня чует! Старайся не сказать лишнего! До чего ж сильна ваша связь. Вы точно с ней ни словом не обмолвились? Как бы она мои мысли в твоей голове…»

Флер слегка, словно под водой от дна, оттолкнулась от мыслей шамана. Ей не было дела до его забот, и она не хотела, чтобы из-за ее возможности узнать лишнее прервалась их связь. В ней снова ожила упрямая, живучая, как змея, надежда:

«Что? Что? Что?» - спрашивала Флёр.

«Нам нужно, чтобы ты подняла на стену телепорт и раскрыла его в укромном месте» - голос Гуннара прозвучал в ее голове бесстрастно и заученно.

«Обещай ей, что можешь! Что хочешь!» - грохнуло в голове шамана. Сердце Флёр бешено забилось сквозь сон. Но она сама себя вернула в полусознательное состояние. Это жизнь! Штурма не будет! Не будет вошедших в раж захватчиков, которые рубят всех подряд, прорвавшись в крепость, а значит, уцелеют женщины, раз расправа будет на холодную голову… Ну насчет семьи коменданта она не уверена…. Но, скорее всего, они учинят расправу над самим комендантом, Ульрихом и еще кем-нибудь из стрелков, а остальных пощадят. По крайней мере, замок будет цел и пригоден для жилья.

«Молчит?» - нетерпеливое слово шамана.

«Она не согласится» , - с неожиданным облегчением отвечал Гуннар.

«Я выдам вам тех, кто перевернул котлы с щелоком!» - мысленно выкрикнула Флёр, и как она и ожидала, мысли шамана отозвались в ее голове ликованием.

Тут Флёр так тряхануло, будто она откуда-то свалилась. На спину, с большой высоты. Прехватило дыхание, потемнело в глазах, все внутренности словно рвануло вверх. Флёр показалось, будто она лежит на взрытой земле, а чьи-то руки оттаскивают ее от замковой стены… Это Гуннару вспомнилось, как он свалился с дрогнувшей лестницы, сброшенной комендантом. Он лез вслед за Хагеном! Ворвалось в голову Флёр и видение искрящегося на фоне солнечного неба каскада воды – жгучая боль в ногах, сначала терпимая, но все более настырная, проникающая сквозь войлочную обувку… Потом хочется заорать, но твой крик тонет в воплях товарищей. Гуннара оттащили от стены, но ноги попали под щелок. 

Флёр взвизгнула и услышала сквозь сон бранный окрик часового. И снова вцепилась в чужие мысли:

«Перестань! Ты ее так разбудишь!»

«Пусть! – недовольный выкрик Гуннара. Флёр чувствовала, как Гуннар желает разорвать связь.

«Где телепорт? Как найти? Как раскрыть? Часовые!» - забывшись обо всем, Флёр звала шамана. Тому некогда было удивляться, что она говорит с ним напрямик.

«Веревку вниз спусти! Нитки, клубок – что вы там, девки, носите! - орал у нее в голове шаман, - я отведу глаза часовым! Не раскроешь в полчаса – пойдем на штурм, и тогда тебе не сдобровать!»

Флёр вышвырнуло из колдовского сна.  Она тотчас сумела сесть и сообразить, что смотрится нелепо: сидит, отдувается, охает, а часовые ее кроют почем свет стоит и гонят, чтобы не нарушала тишину. Но вдруг они внезапно притихли и встали столбами, глядя прямо в темноту…. Вот так шаман!

А ведь умудрился перебрать всех людей Хагена и связаться с ней через Гуннара. Как только додумался? Говорят, это можно сделать только с теми, кто годами вместе водится, да и то не всегда. Вот так переглядки по вечерам со стены…

Случилось у них что-то, раз решили уклониться от штурма… И шаману видать служат великие духи, сам-то он не смог бы догадаться, что у Гуннара и Флёр могла установиться такая связь. Только духи шальной удачи и могли ему подсказать. А вот не приди Флёр в этот час на стену, и… Нет, наверняка это шаман сумел делать так, чтобы она сюда пошла. Ведь она собиралась провести эту ночь с кем-нибудь из ребят Ульриха, а не здесь.

Да что ж это за жизнь такая, в которой проваливаются самые точные расчеты и сбывается самое немыслимое шаманство?

Флёр стала скатывать с себя веревку. Веревку! Веревку для бегства! Как все удачно складывается для шамана! Просто невероятно! Великие силы служат ему… Может, он и сам не знал, что у Флёр будет чем поднять телепорт, а духи, которые ему служили, знали… Внезапно Флёр ощутила страх перед шаманом. А может, не стоит ей делать то, что он… О нет! Если она не сделает – ей конец… 

Флёр спустила веревку вниз. Она не сомневалась в том, что телепорт подтащат сюда. А часовые как стояли столбом, так и стоят… Какой миг, чтобы бежать… Но Флёр сейчас на крючке у этого страшного шамана. А все тот Гуннар удружил… Ладно, может он того и стоит, чтобы пустить его в замок… Интересно, что их так торопит? Не холодные же ночи? 

 За спущенную веревку дернули. Флёр вздрогнула. Она ясно видела под стеной силуэт человека. Веревка в руках Флер закрутилась от чего-то тяжелого. Она подняла со стены туес. Громыхнула им . Человек внизу тотчас вжался в стену.

-Эй! – тотчас очнулся от стука часовой, - что было-то?

-Что? – спросила Флёр.

-Слышал что-то.

-Это я пробку от бутыли вниз уронила.

-Ты что, со всем дура с башкой отбитой? Вон пошла!

-Да что она тут вообще делает? – крикнул другой часовой.

Флёр быстро подхватила туес в плаще и заторопилась со стены.

5.

Двор замка был пуст. Обитатели  либо поднялись на стены, либо были в общем доме. Флёр знала, где взломать туес. В месте, которое словно было создано для этого. С одной стороны замок защищала не стена, а сама скала, к которой он прилеплялся. Стена же перед скалой изгибалась, образуя вместе с отвесной скалой неудобное и ни для чего непригодное горло, эдакий глухой коридор. Сверху нависали края недостроенных перемычек. Ту не было необходимости в часовых, так как скала сама по себе была защитой. 

Флёр зашла туда и вдохнула затхлый воздух: люди Ульриха часто пользовались этим местом, когда им было лень идти за дом.

Она развернула плащ и достала кубышку, в которой не то плескалось, не то ворочалось что-то неведомое. Она это сделает. Через час все будет кончено. Наверное, замок без дружинников превратится в вертеп, но вряд ли худший, чем при Мёльнаре. Наверное, они перезимуют и уйдут до того, как князь по весне пошлет карательный отряд. Что ж, скатертью дорожка. Главное, что они потеряют при взятии замка меньшее количество воинов и будут добрее. Все они одинаковы, лишь бы не были обозлены, вот и все…

Флёр нащупала спрятанную под стопой литую спицу-заколку. Подарок самого Мёльнара. Флёр знала, куда прятать на случай, если будут шарить по телу в поисках ценного. Сколько раз она так уберегала вещи и деньги… Что ж, она готова.

И Флер сорвала крышку с неведомым содержимым! Туес словно ждал этого, треснул в ее руках, высвободил странный туманный сгусток, мгновенно залучившийся неестественным зеленым светом. Флёр испуганно отдернулась, чувствуя, что нельзя позволять этому туману обволакивать лицо. Однако, ей как будто сыпануло в лицо мокрым колючим песком. Зеленый светящийся сгусток завис над землей… Флёр подумала, что сделала что-то не так, но в следующий момент из сгустка вынырнул обычный воин в крепко пахнущем потом гниднике и шлеме с бармицей, прикрывающей нос и рот. Флёр отскочила при виде занесенного для удара топора и вжалась в стену. 

Воин оглядел горловину, испуганную Флёр, исчез в телепорте и некоторое время отсутствовал. Затем вернулся. Прошел через всю горловину, не обращая внимания на Флёр, и встал у выхода из нее настороже.

Воины стали выходить из сгустка один за другим, едва не задевая ее плечами и краями щитов. Казалось, дурной страшный свет из ниоткуда порождает своих страшных детей, желая напугать их неисчислимым множеством.

Они не смотрели на Флёр. Пройдя несколько шагов, воины жадно озирались и ждали подходивших. Сгусток немного побледнел, когда из него вывалился, как будто втолкнутый, человек без доспехов,  с длинными бесцветными волосами и платье шамана. Он осел на месте, как птенец или детеныш грызуна, которого вытащили из норы или гнезда и бросили на открытом месте. Он совсем не был грозен, а наоборот: смертельно напуган настолько, что этим и удивил Флёр. Как затравленно он смотрел на торцы перемычек! 

Из телепорта выскочил, наседая на шамана, еще один воин, высокий и хромоногий. Шаман с тоской посмотрел на бледнеющий за его спиной  телепорт. Все, теперь ему не сбежать. У высокого воина бармица плотно соединялась с переносицей, так, что в свете рассеивающегося телепорта можно было видеть только мстительно блеснувшие голубые глаза. Удивительно ясной голубизной. Гуннар. Он не смотрел на Флёр, и та, почему-то засмущавшись,  опустила голову… Руки! Ее руки светились зеленым! Это от того, что их облило сгустком.

Флёр сунула светящиеся руки под плащ. В горловине стало тесно и душно. Стоило кому-то повернуться, как слышалось громыхание щитом и тихое чертыханье.

Почему предводитель мешкает? Должно быть, выгадывал, как захватить людей Ульриха? Гуннар был отчетливо виден в свете угасавшего телепорта. На Флёр он по-прежнему не смотрел и даже заслонился от нее щитом. Если бы Флёр могла чуть податься вперед, она бы могла напороться на враждебно выставленный умбон его щита…

Беда пришла, откуда не ждали. Внезапно над замком разнесся ор, ор Свальвильда:

-Хаген! В горловине Хаген!

Ответный возглас и бешеный удар по щиту. Это Свальвильду понадобилось зачем-то идти сюда вместо того, чтобы отлить со стены!  Что ж его дернуло?

 Как не странно, Свальвильд даже не расстался со своим топором.

По воинам в горловине пошла тревожная волна. Сначала они подались вперед, потом их, как откатом, понесло назад по глухому коридору, который уже не оканчивался телепортом: от того осталась только еле видная дымка.

-Во двор! Быстро во двор! – разнеслось по людям Хагена на разные голоса. Флёр стояла зажмурившись. Да, теперь им только вперед! Давайте! Вперед! Ну, что ж вы только стоите на месте? Что вы отираетесь о стену и Флёр, словно желаете ее размазать по стене? Почему заскулил шаман?

Сумятица при выходе из горловины… Рев Свальвильда… Это он, вепрь Свальвильд, в одиночку сдерживал врага у выхода из горловины, не давая многочисленному отряду выбраться во двор… Флер еще раз так притерли и протащили по стене вперед, а потом назад. Ее в самом деле бы размазало по стенке, если бы Гуннар, получив возможность устоять, брезгливо не отдернул щит и не отстранился. Она не стала испытывать судьбу, и, едва получив точку опоры, вцепилась в стену длинными зелеными пальцами и полезла по ней наверх – выше, забраться по стене выше, или же ее в темноте и тесноте задавят раньше, чем прорвутся! Пробегут прямо по ней!

Флер вскарабкалась над головами воинов Хагена и могла видеть, что творится на выходе из горловины, где чувствовалась усиливающаяся сумятица, и слышался грохот топоров о щиты. О ужас! Свальвильда уже не было видно, а к горловине подоспели еще несколько защитников замка... Там образовалась большая рубка. Воины Хагена понимали, что их сейчас запечатают в горловине, как пробкой в горлышке бутылки…

-Флё-о-ор! – раздался такой душераздирающий вопль, что она чуть не свалилась со стены под ноги волнующимся воинам Хагена … Флер подняла голову и встретилась с бешеными взглядами воинов, которые пробрались на недостроенные перемычки.

-Измена! Измена! – разнеслось над ночным замком, - руки! У шлюхи Флер зеленые руки! Она открыла телепорт!

-Телепорт! Телепорт! Шлюха Флёр раскрыла телепорт!

«Я раскрыла телепорт, - подумалось Флёр, - это из-за меня кричат « измена». Это  я совершила измену»….

Казалось, уже весь замок взорвался криком «шлюха Флёр раскрыла телепорт»… Об этом знали теперь все.

Флёр как во сне видела, что в нее целятся с перемычки, как раз прямо над ней. Тут-то она и разжала пальцы…

-Умри, гнилая сука!

Флёр оказалась  под ногами людей Хагена, на нее свалилось чье-то подстреленное тело. Рядом еще кто-то рухнул. Сквозь шум в ушах слышно было, как градом грохнули щиты о щиты, люди заслонялись от стрел.… Кто тут рядом так знакомо скулит? А… шаман, которого тоже смяло метанием воинов. Флёр почему-то пнула его – то ли в отместку, то ли чтоб  замолчал.

Шаман выпал из кучи малы, под которой оказалась оглушенная Флер. Внезапно и сама свалка прекратилась – то ли с нее вскочили, то ли сбросили чье-то тело. Она оказалась между двумя воинами, заслонившихся сомкнутыми щитами,  снова загремевшими от стрел, посыпавшихся сверху. Шаман взвизгнул где-то сбоку, и в тот же миг Флёр ощутила какое-то покалывание в носоглотке и металлический привкус: творилось волшебство…

Воины над Флёр разняли щиты, и она увидела над собой опоры перемычек, окутанные каким-то странным малиновым свечением. Оно секунду плясало над деревом, а потом внезапно обратилось в настоящее пламя, уже разгулявшееся, которое затрещало досками перемычек. Плюнуло пламенем вниз, воины в тупике горловины шарахнулись вперед, сминая своих товарищей. Флёр ощутила свободное пространство вокруг себя: значит, люди Хагена пробили пробку из подоспевших защитников и выходят из горловины?

Да! Да! Они прорвались! Скоро они растекутся по замку… Или они победят, или ей не жить…

-Пожар! Пожар! Горим!

Впрочем, чего там кричать? Мощное пламя помчалось по стенам, охватывая деревянные перемычки. Защитники должны были быстро сбежать со стен во двор… Пора бы и самой Флёр выходить из горловины – сверху посыпались горящие куски дерева. 

Но тут, гудя пламенем, со стены обрушилась часть перемычки! Прямо на Флёр! Она завизжала от ужаса, потом сообразила, что свалилось не на нее, а рядом, в двух шагах. Окутанная прозрачным плюющемся пламенем деревянная рама перекрыла для нее выход из горловины, загнала в тупик. Рядом кто-то выругался, а кто-то проскулил. Ругался Гуннар, скулил шаман. Они тоже оказались по одну сторону с Флёр от горящего короба.

Шаман не будь глуп подскочи в воздухе, как взлетел, и кинулся к призрачно колышущейся дымке погасшего телепорта. 

-Куда? – выкрикнул Гуннар, - а ну назад, гнида!

Шаман наполовину исчез в телепорте, но Гуннар успел поймать его за ногу, выдернул скулящего шамана из ниоткуда и со злостью ударил топором, разбивая череп.

-Вот тебе и вся власть, крысеныш! – зло проговорил Гуннар, - конец твоего верха!

Гуннар еще что-то кричал о том, чтоб им не смел командовать какой-то высохший колдун да еще что тот не имел права бежать и отсиживаться от боя, на который посылает других, и что Хаген мертв и не придет к шаману на помощь… При этом он еще и еще прикладывал топором, превращая седую голову шамана в кровавое месиво.

Флёр некогда было пугаться. Она плавно протерлась по стене к почти угасшему телепорту. Ей почти удалось до него добраться, как вдруг Гуннар отвлекся от шамана и вскинул на нее голубые злые глаза:

-Куда?

-Мы тут сгорим, – пролепетала Флёр.

-А тебе это будет в самый раз за предательство, - прорычал Гуннар и чуть подался вперед к Флёр…  Ей некогда было удивляться этой беспричинной злости. Мало ли как их там клинит, когда они готовы к бою…

Тогда она совершила отчаянный прыжок, рывок, рассчитанный на то, что Гуннар не успеет. Но Гуннар успел. Флёр рвануло за косу… Да пусть она хоть вырвется с мясом! Все равно она нырнет в эту уже еле видную дымку…

6.

Было такое ощущение, когда бывает, что спросонья забываешь о поменянном изголовье. Флёр ожидала удариться о стену замка или о скалу, но вместо этого рухнула на взрытую землю. Зато над ней ожидаемо пролетело, подавшись на рывок, тяжелое тело в гниднике, и свалилось, больно рванув и выпустив косу.

Флёр подняла голову и, как человек, сменивший накануне изголовье, внезапно поняла, где находится. В сосняке перед замком, в котором бывала едва ли не каждый день, пока замок не осадили.

Одного взгляда при свете звезд хватило, чтобы понять, какие изменения произошли здесь с не таких уж далеких пор. Под соснами тут и там было понатыкано навесов и шатров для людей Хагена. Но что самое неожиданное - среди  навесов по лагерю рассеянно бродили какие-то люди! Разве не все воины Хагена прошли через телепорт? Тогда сколько их тут?

Флёр оторопело рассматривала их. Внимание большинства было приковано к горящим перемычкам замка, которые полыхали так, что отражались в реке. Воины – а это были именно воины, растерянно переговаривались, но, заметив внезапное появление из ниоткуда Флёр и Гуннара, тотчас осеклись. Однако быстро сообразили что к чему:

-Тут телепорт!

-Смотрите! Руки! – выкрикнул кто-то, и все устремились к Флёр с Гуннаром. Защищаясь, она закрыла голову зеленеющими руками. Но это ее, конечно бы , не спасло.

-А если еще кто выпадет оттуда?

-Нет, все, он погас.

-Откуда телепорт?

-Так вот куда люди Хагена делись из лагеря!

-Смотрите, да это же Флёр, замковая девка! И руки у нее зеленые! Флёр, ты что, раскрыла телепорт?

Флёр подняла голову и к своему удивлению опознала в воинах… людей Мёльнара! Это они бродили по опустевшему лагерю Хагена в недоумении, куда делись его люди и почему так внезапно в замке вспыхнул пожар. Появление Флёр почему-то их очень рассмешило, должно быть, ее растерянностью.  Она зыркала взглядом с одного лица на другое, заражая воинов все большим весельем от своего замешательства.

-Флёр, - послышался знакомый голос, - Флё-ор. Она обернулась и глянула в костистое раскосоглазое, заросшее светлой щетиной лицо Мёльнара. Его пересекала вздувшаяся по краям трехдневной давности рана. Мёльнар схватил ее за руку и поднял ее высоко, чтоб все видели.

-Вот как они попали в замок, вам ясно? – объявил он, и воины согласно загудели. Мёльнар обратился к Флёр:

-Я ж тебя знаю, ты еще та сука. Не говори, что ты нашла кубышку, подумала, что это дар вскладчину за твою благосклонность  и нечаянно открыла!

Все расхохотались. В это время с земли поднялся Гуннар.

-А это еще кто?

-Этот из людей Хагена.

-Тоже из телепорта вывалился, что ли?

-Что с ним делать?

Гуннар сделал шаг вперед, словно надеялся проломить толпу людей Мёльнара, но его тотчас схватили, Гуннар начал сопротивляться. Его заломали, сдернули с него шлем и подшлемник.

-Ну что, прикончить его?

-Стой! – крикнул Мёльнар, выставив вперед руку, - его надо расспросить.

-Да чего его спрашивать? Одним человеком Хагена меньше…

-Не надо… Сейчас надо больше думать, чем махать топором, - с расстановкой сказал Мёльнар, подходя к Гуннару, - от этого зависит, чей будет замок.

Он схватил Гуннара за вихры и склонился над ним:

-Я вот что-то не понял, что это у вас днем за штурм такой был. То Хаген ходил туда-сюда, то вы пошли с лестницами, то не пошли… что вы тянули-то?

-Так вы все видели? – глухо спросил Гуннар , - так вы были уже тут?

-Ну да. Наблюдали за всем, что было из лесу. Мы так и не поняли, что вы днем так дрыгались? Чего на штурм не пошли?

-Но… вы все это время  были тут…, - про себя, все еще недоумевая, пробормотал Гуннар.

-Да мы были тут, - с раздражением сказал Мёльнар, - дошло? Тебя что, там в замке ошеломило? Чего слова повторяешь?

-Тогда почему вы показались нам только этим вечером?

-Чтобы вы нас увидели, напугались и быстрее пошли на приступ, болваны! – не без самодовольства сказал Мёльнар, - а то вас с вашей беготней по одиночке к стенам не поймешь… Впервые, что ли, замок берете?

-М…

-Ясно, впервые…

Мёльнар оттолкнул голову Гуннара и посмотрел на пылающий замок, похожий из сосняка на чашу, полную огня.

-Это ваш шаман поджег?

-Угу…

-Ну правильно, связались с полоумным шаманом. М-молодые… Весь замок мне спалите! Ну и как я буду в нем зимовать?.. Нет, ну ты мне скажешь, наконец, что вы не могли по-человечески пойти на приступ?

-Мы… мы думали… Ты не придешь, они сдадутся, выйдут…

Мёльнар рассмеялся и хлопнул Гуннара по плечу:

-Так я тоже так думал. Я не приду… Они сдадутся, выйдут. Мы их проводим. А потом вы наиграетесь в замке, выйдете… А мы его займем. Но вот глядишь ты, Ульрих видать не дурак и понял, что пора осесть.

Где Флёр уже слышала эти слова? От кого?

-А вы отчаянные. Надо же, всем отрядом – в телепорт. Я-то сам видел, как эта штука людей напополам разорвать может… Ну обезбашенные головы, - Мёльнар смеялся, но в его голосе чувствовалось нечто вроде восхищения. - А как вы уговорили Флёр? Как вообще с ней снюхались?

-Не знаю, - сухо и с горечью в голосе сказал Гуннар, - она легко, очень легко согласилась предать.

Мёльнар перевел взгляд на все еще сидевшую на земле Флёр:

-А ты какого открыла телепорт? Что, надоели люди Ульриха, захотелось новых мужиков? О чем ты думала? Эти идиоты замок по камушку разнесут и все оттуда вынесут, им же он не за хвост собачий нужен. Им лишь бы громить да крушить…

-Да, Флёр, а как ты это сделала-то? – спросил кто-то из людей Мёльнара.

-А что вы ее спрашиваете? – ответил за нее Мёльнар, - не знаете ее, что ли? С три короба сейчас вам наврет так, что потом  и правду за вранье примешь. Лучше знать ту правду, какую видишь – вот сейчас жарко ей стало, так она в телепорт и прыгнула… А ты чего за ней?

-Убить хотел, - буркнул Гуннар.

-Да? – удивился Мёльнар, - а чего так?

-Ненавижу предателей.

-Надо же, - произнес Мёльнар, и в голосе его почти не было насмешки.

Он глянул на Флёр совсем другим взглядом, улыбаясь своей привычной улыбкой одним углом рта, после которой обычно не случалось ничего хорошего. Из-за воспалившейся раны выражение лица стало жутковатым.  Обычно после такой улыбки он либо  цедил сквозь зубы брань, либо начинал молча вокруг себя громить и крушить. Но сейчас он только наподдал ей ногой:

-Таких, как ты, в моем замке не должно быть. Я хочу спать спокойно в своем доме! Слышала? Предателей презирают все. И друзья, и враги! Когда я возьму замок, я устрою тебе показательную казнь. В назидание!

7.

Руки Флёр погасли. Жаль, что не раньше. Сейчас бы потерять присутствие духа и сойти с ума! А лучше бы умереть от страха, умирают же люди от страха! 

Она боялась шевельнуться в веревках. Даже дыхание отзывалось тупой болью в груди. Ее привязали сиднем к толстой необъятной сосне, на которую она не раз лазила за смолой. Что ж, она знает, как дарующие радость вещи в одночасье превращаются в несущие смерть и ужас. Двор родного дома превратился в выжженное место, на которое Флёр больше никогда не ступала… Вот под этой сосной ее, скорее всего, и замордуют еще до возвращения Мёльнара. В этом сосняке, на который она в последние вечера смотрела с какой-то неясной надеждой.

А теперь Флёр только и надеяться, что она сумеет, ссаживая руки о грубую кору сосны добраться до поджатой пятки и разодрать руку об острие заколки. Скорее всего, веревки, передавливающие тело, с нее скоро снимут. Тогда она истечет кровью медленно,  незаметно. Но шевельнуть рукой было невозможно. Да, лучше хоть с ума сойти, что ли…

Мёльнар обещал, что умирать она будет не один день. Пообещал, и тут же о ней забыл: надо было позаботиться о замке.  Гуннара он тоже вроде как пока пощадил: он, мол, ему понравился и у них еще будет разговор… когда ватаги Хагена не станет, и молодому воину надо будет себя куда-то девать. Гуннар пробовал сопротивляться, когда узнал, что Мёльнар собирается идти в замок, но его оглушили, и тот оказался привязан к той же сосне, что и Флёр, той же веревкой, но с обратной стороны дерева.

Мёльнар собрал своих людей и, указав на горящий замок, сказал:

-Сейчас мы возьмем его, и потушим,  и это будет наш дом. Только наш. Не князев, не его дружины, а только наш. Но, дети мои, я сам лично буду рубить головы тем, кого застану в дымину пьяным! Никакого пойла нас не ждет! Я не позволю, чтобы еще раз меня из-за горстки пьянчуг вышвырнули за стены! Поэтому, если кто со мной не согласен, пусть со мной не идет.

Воины тотчас начали наперебой заверять своего вожака, что ни-ни, никогда, что они за него в огонь и в воду и будут пристойно себя вести в их будущем доме.

-Все равно нажрутся, - буркнул Мёльнар в сторону. Так получилось, что в сторону Флёр. Некоторое время его взгляд задержался на ней. Он словно о чем-то раздумывал на будущее, как будто колебался, но потом улыбнулся страшной улыбкой углом рта, подмигнул ей и нахлобучил шлем.

-Со мной пойдут только те, кого я отберу лично!

И Мёльнар оставил в лагере молодых и раненых, захватив с собой, как поняла Флёр, самых проверенных. Кстати, в его отряде оказалось действительно полно тех, кто хромал, опираясь на палку,  щеголял с перевязанной головой или подвешенной на платке рукой. Как заметила Флёр, кого-то уже поспешили ни плаще перенести в палатки людей Хагена и бережно уложить. Не иначе отряд Мёльнара по пути сюда попал в передрягу, где и самому Мёльнару рассекли лицо. С кем-то им довелось сойтись.?  Впрочем, это уж их дело.

Сам Мёльнар с частью своего отряда, захватив лестницу, направился в замок. Вторую часть отряда обязали ждать в лагере, пока не прогорят перемычки, и идти только тогда.  Вот оставшиеся и были сейчас больше всего опасны для Флёр. Она знала, что рано или поздно они ее освободят от веревок, чтобы воспользоваться отсутствием Мёльнара: в его отряде раненым и молодым, хоть их и берегли,  доставались обычно только остатки. Но пока что оставшиеся люди Мёльнара занялись обыском лагеря Хагена, чтобы поживиться вещами его людей.

Они шныряли от шатра к шатру, вытряхивая их содержимое, стремясь опередить друг друга. Искали, чем поживиться, и уж конечно, не пренебрегали ничем – ни запасными сапогами, ни топорищем: в деньги можно превратить все.

По ту сторону дерева послышался мычащий стон, и веревки врезались в тело так, что Флёр завизжала:

-Гуннар! Не тяни!

Гуннар, окончательно пришедший в себя, издал досадливый горловой звук, сообразив, что привязан к дереву с Флёр одной веревкой. И тут путы ослабли настолько, что Флёр смогла свободно вздохнуть: Гуннар прижался к дереву. Выходит, когда он был без сознания, он висел на веревках и тянул их. Флёр поддернула онемевшую руку к пятке. Еще бы чуть-чуть!

Тут Гуннар снова замычал, как с похмелья. Крепко же его приложили. А вдруг он сошел с ума на зависть Флёр? Но он заговорил вполне ясным, неожиданно звучным голосом:

-Дура! Вот дура! Чего ты в телепорт сунулась? Убил бы тебя сразу! А теперь еще и пропадай из-за тебя!

Флёр фыркнула: уж он-то не пропадет. Мёльнар любил переманивать к себе людей из погибших отрядов. И чего он ее винит? Сам за ней сунулся! 

Замок разгорелся настолько, что горели же не только перемычки, но и постройки, и никто не смог их теперь тушить.

-Мёльнар где? – спросил Гуннар.

-Ушел брать замок.

Гуннар рванулся в веревках:

-Замок! И мои там… и не сбежать им! Ах ты сука облезлая! Что ж ты в телепорт скакнула? Я должен быть там и лечь вместе со своими! – Гуннар со злостью дернул веревками так, что Флёр не удержалась и вскрикнула. Со страхом посмотрела на шнырявших мимо нее воинов Мёльнара. Но те собирали хворост, так как нашли  в палатках тушу оленя и бутыль. Кроме того надо было перепрятать то, что они присвоили в шатрах из вещей людей Хагена. Им было не до Флёр. Пока.

-А все из-за тебя! Чего ты телепорт в той кишке раскрыла? Нигде больше не могла это сделать? На стене, например?

-Да не могла! На открытом месте вас бы всех перестреляли и меня бы заодно!

Гуннар зарычал. Бессильная злоба в нем росла и росла:

-Проклятый шаман! Свиное рыло, а не шаман! Сам сдох и других подставил! А, проклятый уродец! Да лучше бы мы встретили Мёльнара здесь! Приняли бы от него бой, каким бы сильным он ни был! А этому шептуну замок подавай без боя! Ай, чтоб ему на том свете все нутро вынули! Он еще сказал, что ты, шлюха, мне удачную судьбу несешь. Ага, удачную! Сам-то свою не углядел!

-Ну-ну, шаман ошибся, а я еще и виновата. Еще виновата, что убить себя не даю, да?

-А зачем тебе жизнь твоя сучья? Не живешь ведь, а в замке сидишь.

-А, ну да, это не жи-изнь. Жизнь это убивать других людей, грабить и осаждать замки! Что еще имеет смысл?

-Дура, - после короткой паузы фыркнул Гуннар, - имеет смысл лишь носить оружие и быть воином. Только это и жизнь.

-Дом кишка тонка построить, вот и мечетесь, чужие дома разоряете!

-А что их строить? Что их строить? Их придут и сожгут! Свободный человек будет носить дом на себе, а дурак - укреплять стены.

-Ага, настолько, что ты их не возьмешь.

-Нет таких стен, которые невозможно взять. А если и есть, то заведется предатель, - Гуннар вдруг осекся, а потом как-то по-детски сказал, - я думал, ты не такая. Я думал, ты не согласишься, и я скажу шаману, что…

-А я – такая! Я жить хочу, - сказала Флёр, неожиданно уязвленная. Странно, что на пороге смерти ее волнует недовольство этого Гуннара.

-И предать своих? Я предателей ненавижу.

-Каких своих? Каких своих? Людей Ульриха? Да все вы одинаковы, что вы, что люди Мёльнара – нам вы без разницы!

Вдали послышался обрушивающийся грохот.

-Что там? – спросил Гуннар, который мог видеть только реку.

-Перемычки над воротами обвалились, - сказала Флёр, - наверное, Мёльнар уже в замке.

-С-сука! В замке… Я попрошу Мёльнара перед смертью, чтобы он дал тебя убить!

-Так он тебе и даст, - позлорадствовала Флёр и сообразила, что Гуннар больше убежден в том, что примет от Мёльнара смерть, чем приглашение в ватагу. 

Хотя да, все может быть. Если Мёльнар потеряет кого-то ценного для него в этом бою, он может быть в том настроении, когда с удовольствием отомстит пленному за его ватагу.

-Он меня поймет, как воин воина.

-О да, все вы одинаковы! Но ты же сам хотел воспользоваться предательством! Кто ты-то после этого?

-Я думал, ты не дашь мне это сделать. Нам сделать.

-Я уже сказала. Все сказала. Иначе я и поступить не смогла бы. Да и ты не смог.

Оба замолчали. Замок горел. Флёр казалось, что он сам себя уничтожает изнутри. Некогда защищенное жилище превратилось в чудовищный котел, где сцепились люди Ульриха, Мёльнара, и Хагена в один большой клубок за обладание этим чудовищным котлом. Флёр издала короткий смешок.

-Сдурела, что ли? – спросил Гуннар.

-Мира хотите! В защищенном каменном доме! И войну в него несете! Дом иметь боитесь! Чтоб войну в него не принесли! А вы сами на себе войну несете!

-Сама такая! – бездумно огрызнулся Гуннар, до конца ничего не поняв.

-Сама такая! – как эхо повторила Флёр, собираясь поглумиться над этим обычным бездумным ответом, - сама – такая! Сама… такая… да, сама…

Понимание, как прозрение перед смертью. Она заразилась войной. Ждала войны. Принимала войну. Мира для нее не существовало. Дома для нее не существовало. 

Надо было отнести телепорт коменданту. Он нес в себе дом и мир.

-Я заслужила смерть.  Я несу в себе войну, - сказала Флёр.

Замок был похож на адское гнездо, в подвале которого спрятались женщины и дети. Дружинники полягут первыми, им есть за что драться. Лягут и те, кто встал на их сторону. Гуди, Альнот, Ингвар, Лейв, которые научились нести в себе мир и дом. На разрушенном пепелище останутся лишь бешеные, одуревшие от смерти остатки трех ватаг и покинут сожженную, никому не нужную крепость, которую никак не могли поделить…

Флёр давно чуяла запах оленины, которую жарили и жадно, полусырой поедали люди Мёльнара. Вот они встали, отирая руки об одежду. Теперь, сытые, они непременно должны вспомнить о Флёр, не о прогоревших же перемычках.

Направились в ее сторону… Нет, не все. Пятеро-шестеро из них, подхватив в охапку награбленное в лагере, кто хромая, кто скрючившись, поспешили вниз по косогору к реке, припрятать свое. К Флёр направились только трое. Должно быть, из тех, кто более всего опасался, что им все достанется в последнюю очередь. Упрямая надежда снова взмыла в душе Флёр.

-Гуннар…

-М?

-На волю хочешь? Притворись без сознания. Сейчас ослабят веревки…

И ее рука снова двинулась к поджатой пятке. Она знала, что сидя в яме между двумя корнями сосны, могла рассчитывать, что ее развяжут ради удобства.

И в самом деле, один из них начал развязывать Флёр, а второй, с рукой на перевязи и тряпкой на голове, схватил ее за колено.

-Ну что, Флёр, допрыгалась, коза? Не знал, что окажешься вот такой дрянью.

Флёр сморщилась от запаха гнилой крови и давно немытого тела. А еще она поняла, что он был из тех людей Мёльнара, от кого она открыто напоказ бегала, и которому ни разу не позволили ее добиться.

-Я первый, - потребовал тот, кто стоял чуть в стороне. Флёр поняла, что он предусмотрительно глянул на Гуннара и убедился, что тот висит на веревках. 

-Ну так иди сюда, а то уже без тебя лезут, - развязно проговорила Флёр, чтобы тот поскорее отошел от Гуннара. Флёр почувствовала, как веревки ссыпаются на нее, и рука сама завершила заветный рывок к пятке, ухватила золотую заколку из сброшенного башмака за рукоять.

Её поволокли по земле за ноги, отчего  юбка с рубашкой задирались все выше и выше. Флёр хохотала, как от щекотки и не сопротивлялась, чтобы ее не пытались удержать.

-Что, детка, в последний раз в самый раз, да? – спросил ее кто-то. Кажется она его знала…

Какое счастье, что руки у нее погасли, и в темноте не было видно, какой страшный предмет она сжимает в одной из них! Так, сейчас Гуннар бросится бежать. Погонятся за ним, скорее всего, двое. С одним-то Флёр, может, повезет справиться. Только бы повезло! Только бы повезло в столь смелом расчете!

Один из воинов навалился на Флёр всем весом, раздирая рубашку. Флёр услышала позади за деревом кряканье от удара под дых, а затем шум завязавшейся борьбы. Ох, дурак, дурак, не успел дать стрекача, за ним бы погнались, а там бы уж кто быстрее до леса… Ах да, у него же обварены ноги… Как она могла забыть? Но неужели ему не дорога свобода или даже жизнь?

Флер засадила подорвавшемуся было с нее воину заколку в глаз. Скинула его раньше, чем он успел коротко взвыть на весь сосняк. Вскочила, сбросила подол и побежала… Чуть не побежала. Сразу же  свалилась, запнувшись о чью-то руку. Это боровшийся с Гуннаром  раненый упал наземь.

Флёр дернулась, пытаясь ползти. Она чувствовала, как упавший позади нее поднимается… Он сейчас должен больше беспокоиться из-за Гуннара, чем из-за нее…. Тут Флёр рванули за косу так, что она выгнулась назад дугой, а воин Мёльнара приник к ней голова к голове, плотнее, чем к желанной, а коса Флёр затрещала, обмотанная вокруг его шеи. Гуннар позади - рычит, душа врага косой Флёр. Той самой, которую он и  так чуть не вырвал! Хруст шейных позвонков врага, он обмякает и падает на спину Флёр, но тут же сброшен.

Флёр вскочила, и прежде чем успела сделать вдох – кинулась бежать в сторону берега, но Гуннар все еще держал ее за косу.

-Куда? – крикнул он.

-В лес!

-Догонят, дура! Я одного упустил, он сейчас подмогу приведет.

И в самом деле кто-то  орал в темноте, призывая на помощь.

«Как повезет», - решила Флёр, рванулась было в темень, но Гуннар ее удержал за шиворот.

-Телепорт! – выкрикнул Гуннар, - у шамана был еще один телепорт!

-Какой еще? – взвизгнула Флёр, которая больше не хотела слышать этого слова.

-Отсюда – на берег, к лодкам! Я его мысли успел услышать, когда он нас связывал! Бежать он хотел, если не получится! Он-то говорил, что все выйдет, а сам наполовину верил! К шатру его, быстро! Под третьей опорой! Зарыт!

Но быстро у них не получилось. Гуннар оступился и захромал. А без него Флёр не знала, куда идти. Да лучше бы в лес!

По склону послышались крики поднимавшихся по косогору людей Мёльнара.

-Да они через телепорт нас догонят!

-Дура! Он короткий! В два вдоха! Вон – туда!

Сам ступил два шага и зашипел. Флёр глянула на кромку обрыва позади. Среди сосен, от берега к сосняку выбрались три темных силуэта. Значит, остальные тоже на подходе. Ругаясь, они потребовали остановиться.

-Вперед! – крикнул Гуннар.

Догонят…

-Куда-а?

-Вперед, дура!

Флёр вслепую двинулась вперед, лишь бы бежать, хоть и бежать было некуда. Один из них хромал, как и Гуннар, но остальные устремились к беглецам довольно шустро…  Гуннар подтолкнул ее, и Флёр больше понадеялась, чем поняла, что навес перед ней – это пристанище шамана. Здесь она оказалась, когда вывалилась  из телепорта.

-Под третьей! – выкрикнул Гуннар, - шевелись!

Он резко прыгнул и подобрал с земли топор. Его топор, который он потерял, появившись из телепорта, и которым намеревался тогда перебить шею Флёр. Гуннар развернулся, встречая подоспевших преследователей. Все трое оказались при топорах, с которыми по привычке не расставались даже тогда, когда лазили к берегу припрятать награбленное. По пути они прихватили и щиты.

-Мёльнар! – рявкнули они.

-Хаген! – отвечал Гуннар. Флёр, на миг оцепеневшая, тотчас засуетилась: у нее были считанные мгновения, если эти трое набросятся разом на Гуннара. Этому счастливчику что, он быстро погибнет в бою…

Она бросилась под навес выкопать спасительный телепорт.

Навес оказался не навесом, а порушенным шатром. Флёр стала дергать его края, чтобы проникнуть внутрь. Гуннар тем временем сам ринулся к первому подоспевшему. Прямо на замах. Воин не успел нанести удара, получил короткий тычок топором в челюсть, откинулся, отбросив щит. Гуннар двинул еще раз, приникнув вплотную, опрокидывая воина на тех двоих, кто стоял позади него. Они отскочили.

-Ищи! – гаркнул Гуннар, и тут на него налетели двое с разных сторон. Гуннар присел. Над ним громыхнули, сталкиваясь, щиты.

Флёр, от страха сама не своя, прорвала складки порушенного шатра и проникла внутрь. Она слышала резкие выдохи, грохот топора: Гуннар все еще сопротивлялся. До Флёр им надо будет еще добраться… успеет! Опять подъем надежды придал ей силы.

Она уже ничего не помнила про третью подпорку. Да и какую считать третьей? Она просто шарила в темноте руками, надеясь быстро нащупать взрытую землю и отличить ее от утрамбованной. Ну где он? Такие вещи далеко не прячут!

Флёр вырвала из земли полузарытый туес, вскочила в полный рост, сбросила с себя парусину. В трех шагах от нее отказался Гуннар, он стоял, закрываясь щитом и угрожая наседавшим на него воинам Мёльнара топором. Один из них изловчился и зацепил щит Гуннара клевцом. Резко потянул. Гуннар почти бросил щит на нападавшего и отступил назад, натолкнувшись на Флёр с туесом. Так Флёр туес о его спину и разбила, при этом вцепившись Гуннару в загривок мертвой хваткой. Ее ослепило зеленой вспышкой света, и она почувствовала, как куда-то полетела, словно верхом, на молодом воине…

 Падение окончилось коротким тычком в мокрый речной песок. Сверху свалилось что-то тяжелое, больно ударив Флёр по затылку. Это оказался клевец. Его сжимала срезанная телепортом по плечо рука. Издали донесся душераздирающий ор, который быстро оборвался: потерявший руку должен был быстро истечь кровью. Судя по крику, и тому, откуда он доносился, они должны быть достаточно далеко.

Флёр вскочила и подняла полыхающие зеленью руки. Вдали дрожащим пятном горел замок. Поросший берег нависал над прямой песчаной косой, на которую были вытащены лодки людей Хагена.

По воде далеко разносились крики людей Мёльнара:

-Видел? Вон там полыхнуло!

-Где? Как это?

-Шаманы!

-Шлюха Флёр открыла телепорт!

И опять этот вопль разнесся на всю округу.

-Они в лодку сядут!

-Быстрей! Уплывут!

Вдоль обрыва замелькали огни: люди Мёльнара заметались в поисках удачного спуска к песчаной косе.

Гуннар заткнул за пояс свой топор, схватил клевец, стряхнул с него брызгающую кровью руку.

-Кисти спрячь! Шлюха долбанная! Они нас так найдут! Да не лезь ты в эту лодку. Вон в ту – она моя, она легче.

Гуннар снял с отрубленной руки рукавицу и отдал чудом уцелевшую свою:

-Натягивай! И за весла! На середину реки плыви!

Флёр скакнула в указанную лодку, натянула рукавицы и приняла сунутые ей весла. Гуннар бросил на дно лодки вторую пару весел, содрал с себя гнидник и тоже бросил в лодку, оказавшись в тонкой рваной рубахе, налег на корму лодки и зашипел, меся обожженными ногами песок. К удивлению Флёр сам в лодку не запрыгнул, а крепче взялся за добытый клевец.

-А ты что?

-Я что – днища пробью! А ты греби на середину, я до тебя доплыву.

И он неуклюже залез в соседнюю лодку. В темноте было еле видно, как он замахнулся. Раздался деревянный треск, еще удар, и Гуннар перескочил из этой лодки в следующую. Огни бегущих показались уже на берегу, на подступе к косе…

Флёр налегла на весла. Она знала, что каждый гребок, которым она помогала течению, приближает ее к спасению, оставляя позади весь этот кошмар. И вместе с этим между лодкой и песчаной косой натягивалась невидимая, но прочная нить. Нить, свитая в течение последних вечеров и столь внезапно обнаружившая свою крепость. Флёр видела, как зловещие огоньки появились на косе, и слышала треск досок под клевцом Гуннара. И она должна была бездумно, удар за ударом весел удаляться от косы. Если отплыть далеко, то она сумеет спрятаться на ночной реке. Она знает места, где причалить и спрятать лодку. Но отплывать надо сейчас, сейчас! Он не успеет разбить все лодки.

Звук ломающегося дерева отдалялся, а огонек – приближался. Вот он появился напротив Флёр и коротко заметался по песку. По воде далеко разнеслась злая брань.

Флёр положила весла в лодку. Она вслушивалась в шум на косе. Не слышно ли шума борьбы? Гуннар должен был успеть нырнуть в воду. Но как он найдет ее в темноте, как не проплывет мимо лодки? Вода к концу лета уже не такая теплая, а дальше по течению столь крутые берега, что не выберешься.

Флёр сдернула рукавицы и высоко подняла светящиеся зеленью руки. На этот раз они полыхали даже ярче, чем впервые, а по воде растекались зеленые пятна. Она услышала, как с косы закричали люди Мёльнара, увидевшие в темноте ее зеленые руки. Флёр их развела еще шире.

Тут огоньки с косы превратились в один, который дернулся и сошел на воду. Значит, нашли лодку, которую Гуннар не успел пробить, либо заделали какое-то небольшое отверстие.

Руки Флёр коченели на холодном ветру реки. О нет, она скорее сиганет в воду в рукавицах, чтобы скрыться в темной воде, чем возьмется за весла!

У кормы плеснуло, в лодку упал топор. Две руки вцепились в борт. Гуннар, отплевываясь, перевалился в лодку, грохнувшись спиной о дно. С его одежды, светлой и рваной, текло. 

Флёр выдернула из-под него гнидник, чтоб не замочил.

-Руки… спрячь… дура! Что ты творишь?

-Чтоб ты не потерялся!

-Да я тебя за версту чую… по твоей тупости! Греби давай!

Он и сам сел, схватил со дна лодки вторую пару весел.

-Давай разом, - сказал он, - сейчас эти разгонят лодку, заплата к пробоине пристанет, и все.

-Давай к берегу! Твоя лодка высоко сидит, а я знаю, где коряги торчат!

Гуннар буркнул что-то согласное, и они стали грести, помогая течению.

Флёр боялась смотреть в сторону преследователей. Она просто гребла и гребла, присматриваясь к обрыву, обходя обещанные коряги и отмель. Присматривалась к обрыву? Да, она его уже видела: брезжил рассвет. Увы, пока людям Мёльнара везло. Они лишь чуть зацепились килем за отмель, шаркнули, но проплыли. А теперь они могли и дно у берега высмотреть, раз светало.

И тут Флёр заставила себя пристально глянуть на людей Мёльнара. Они их догоняли, но их лодка низко сидела в воде. Нос задран, корма осела.

-Гуннар, им скоро понадобимся не мы, а наша лодка, - сказала Флёр.

Гуннар что-то буркнул. Флёр могла лишь наблюдать работу плеч да копну белых волос, торчащих непросохшими перьями в разные стороны. А ведь до сих пор она не видела его лица! 

Теперь Флёр не могла не наблюдать за преследователями. И она заметила, что гребцы в лодке ссорятся. Нос лодки два раза ткнулся в обрывистый берег. Гребцы указывали вверх. Ну что за дурачье эти люди Мёльнара? Не в первый раз в этих местах, должны же знать, что здесь к берегу не пристать! А, ну да, они же все то время, что тут были, беспробудно пьянствовали, да так, что даже местность разузнать не успели.

-На середину реки! – воскликнула ликующая Флёр.

-Зачем?

-На середину реки! Они уже боятся нас преследовать! Если они нас до середины реки не догонят, им придется тонуть!

Гуннар довольно хмыкнул:

-Верно, лучше тонуть у берега, хоть у такого. Вода, знаешь ли, ледяная.

Они сменили тактику, оттолкнулись от берега под ругань догадавшихся преследователей. Лодка упрямых людей Мёльнара тоже развернулась! Им-то куда? Флёр слышала из нее возмущенные несогласные крики. Хорошо бы все преследователи прислушались к тому, кто протестовал против продолжения погони… Но тут раздался смачный плеск – кого-то сбросили в воду. Лодка преследователей нацелилась задранным носом на беглецов. Словно готовилась взмыть и полететь за ними над водой.

Флёр старалась нарочно не смотреть, чтобы не мучить себя зря: все равно должно будет случиться неотвратимое… 

Но она все-таки усмотрела, как лодка наконец-то черпнула кормой. Флёр даже завизжала от радости, когда преследователи очутились в воде. Гуннар бросил весла и хохотал. 

Преследователи тяжело всплыли, захлебываясь водой и проклятьями, хватаясь и отталкиваясь друг от друга. Теперь все люди Мёльнара как один наперегонки поплыли к обрывистому берегу, в голую вертикальную скалу которого, ругаясь и отплевываясь, еле цеплялся тот, кого они в запале погони выбросили за борт.

-Хоть в чем-то повезло! – вырвалось у Флёр.

Гуннар повернулся к ней лицом, и она его впервые увидела. Но словно видела его каждый день с самого рождения – по-детски вздернутый нос, широкие скулы и твердый длинный рот, готовый к широкой солнечной улыбке и прямой взгляд синих-синих глаз, после которого сразу становилось ясно, насколько он на самом деле беззлобен. Флёр чувствовала, что улыбается, не потонувшей лодке, а ему.

-Повезло? – переспросил он, - так на это и был расчет.

-Когда расчеты сходятся – это везение.

Гуннар повернулся в лодке лицом к Флёр, неловко переступив раздутыми босыми ступнями с волдырями. Оба сидели и смотрели друг на друга, не зная ни что сказать, ни что делать. Только весла выпустили из натруженных до крови рук. Лодка сама плыла по течению.

Потом Флёр вздрогнула, уловив боковым зрением изменения на берегу и показала их Гуннару. Тот глянул  на прибрежные заросли и понимающе закивал: в ту ночь, как это часто бывает, в права вступила осень. Еще вечером леса были зелеными, пугая лишь редко где проступившей желтизной. Сейчас желтые пятна проступили повсюду ,и их было немногим меньше, чем зелени. Лето закончилось.

Глаза Гуннара, посмотревшего поверх головы Флёр тревожно блеснули. Она обернулась. Над ними на обрыве дымился сгоревший костер, на котором погиб Хаген. Кто-то все-таки зажег погребальный костер, и он уже успел прогореть. Флёр с опаской посмотрела на Гуннара: не обозлится ли, вспомнив о  смерти вожака? Но он лишь проводил дым на скале спокойным прощальным взглядом.

 А потом показался сгоревший замок. Кое-где над опаленными стенами торчали обуглившиеся доски. Как зачарованные, Гуннар и Флёр всматривались в него. А река несла их мимо. Замок был тих, словно вымер.

Когда они на какой-то миг точнехонько поравнялись со стенами, то увидели то, что и следовало ожидать: над стеной, напоказ проплывавшим кораблям, торчал щит Мёльнара. Взял-таки крепость, уничтожив всех, кто мог ему помешать.

Гуннар уронил голову на руки. Флёр угадала, о чем тот думает. Вряд ли кто мог выжить из людей Хагена.

  Флёр тоже была не рада тяжелым мыслям. Женщины, дети, еще прижитые от детей Мёльнара… Конечно, теперь они добыча уставшего и довольного собой вожака. Он их выгонит из замка или распродаст?

Лодка плыла дальше, оставляя позади обескровленный замок. Гуннар на него не оглядывался, а Флёр все смотрела. И тут… Со стены свалилась веревка со знакомыми Флёр узелками. Со стены, неуклюже вихляя толстым задом, отважно спускалась Камилла! Она бухнулась в кусты и тотчас, задрав голову, придержала конец веревки. Вниз кто-то сбросил тюк с вещами, а затем, скользя и едва не падая, спустился Лейв, которого поймала и придержала Камилла.

-Ранен, - ахнула Флёр.

-Устал, - смерил Гуннар наметанным глазом, - всю ночь бился. Чей? Мёльнара? Ульриха?

-Наш!

Следующей появилась девушка, прислужница из верхних комнат. Она нерешительно замешкалась.

-Спускайся! – потребовала Камилла, - со стены – и в лес!

-Какая боевая, - усмехнулась Флёр.

Девушка медленно спустила со стены корзину, в которой попискивал младенец. Лейв подался к нему, а Камилла его опередила, ловко и бережно подхватила корзину.

-Вот от кого та штучка родила, - усмехнулась Флёр.

Потом спустилась сама служанка. Вслед за ней… Гуди, едва державшийся на ногах. Сбросили еще тюк с вещами, и вниз спустилась одна из жен дружинников.

Все собрались вместе и заозирались.

-А дальше что? – усмехнулась Флёр, - что, Камилла?

-Чего они бегут? Ведь штурм закончился, - недоуменно сказал Гуннар.

-Флёр! – звонко крикнула Камилла, увидев на реке в лодке знакомое зеленое платье. Флёр схватилась за весла…

-Флё-ор, тут про тебя такое рассказывают, а оказывается, тебя в замке вообще не было! Мы тоже убежали! Мы не будем жить с Мёльнаром! Он убил Ульриха! Взял его людей себе! И людей Хагена, кто остался жив!

-Он что, дурак? – вырвалось у Флёр, - чем он их кормить будет?

-Золото у него! Третьего дня караван ограбил! Всех нанял! Но я не останусь! А ты вернешься? Он вроде тебя любил!

-Нет! – крикнула Флёр, - я пойду с вами! Я умею жить в сыром лесу и зимовать! Лишние руки вам сейчас ой как понадобятся! Бабье лето будет! За него многое надо успеть! И дом построим, и запасы – сделаем! Только быстро надо поворачиваться!

-Флёр! Флёр! – закричали все остальные, сами не свои от того, что оказались за стенами и остались живы. Уверенность Флёр, встреча с нею, уничтожила их растерянность.

А Флёр глянула на Гуннара – и растерялась. Тот уже начал дрожать на утреннем ветру в одной рубахе. Сидел, поджавши раздутые босые ноги. Наверное, он захочет к Мёльнару? Ведь тот же принял людей Хагена и пощадил его самого. Что ему скрываться в лесах вместе с горсткой беглецов?

Но Гуннар, потерев бока от холода, осторожно встал на больные ноги, поднял со дна лодки гнидник и стянул его края у себя на груди, расправил плечи  и крикнул наверх:

-Не орите! Мёльнар, может, еще не спит! Ему надо знать, что где-то будет наш дом? Так, как тебя там, Камилла? Идите поверху, а мы сейчас найдем, где пристать.

Она заметила его с крепостной стены сразу, едва ватага Хагена вытащила на отмель лодки и осадила замок. А он – заметил ее. Оба не обменялись издали ни жестом, ни зовом, но почему-то знали, что между ними заключено соглашение: когда ватага Хагена войдет в замок, Флёр достанется ему. Похоже, он пользовался уважением среди людей Хагена, а это значит, что у него не будут оспаривать добычу.

Даже если бы Флёр как-нибудь обмолвилась  об этом соглашении, ей все равно бы никто, конечно, не поверил. Никому бы и в голову не пришло связать воедино появление Флёр на стене, а этого белокурого воина под стеной в те часы, когда многие люди Хагена выходили из соснового перелеска поймать последние лучи вечернего солнца и обменяться с защитниками на стенах беззлобными задиристыми окриками.

Наверняка он узнавал Флёр по приметному зеленому платью и по длинным темно-русым косам, туго перевитым зелеными лентами. Она его – по белокурой голове и высокому – на голову выше других – росту.

Замковые служанки часто забирались на стену, чтобы издали подразнить осадивших, а те в свою очередь отпускали шутки, служившие причиной смеха с обеих сторон.

 Осада вообще проходила весело. Комендант замка и Хаген условились, что она будет длиться до двадцатого числа восьмого месяца, а затем замок сдадут, если к его защитникам не подойдет подкрепление. 

 А подкрепление и ждали, и не ждали, потому, что это был отряд самого Мёльнара.

 В прошлое лето этот отряд составлял гарнизон замка. Князь нанял эту дикую ватагу из одного того, чтобы она не неистовствовала на его землях, не грабила его деревни, и отослал сюда, в отдаленный замок, для охраны речного пути от таких же головорезов. Люди Мёльнара ступили за стены и на радостях тотчас загадили замок. Ну, по началу, Флёр нравилась жизнь при Мёльнаре. Бывалые воины были щедры к девушкам, дарили за благосклонность то, что добыли в прежних удачных походах. Флёр умудрилась обзавестись золотой цепью, серебряными браслетами и немалой цены заколкой, похожей на толстую литую спицу. Сохранилась только заколка, да и то, только потому, что даритель про нее попросту не вспомнил, когда протрезвел после трех месяцев угарной попойки и  обнаружил, что пить больше не на что и тогда  потребовал подарки обратно.

От загула Мёльнара устали все. Настолько, что князь внял приставленным к замку его личным дружинникам и прислал людей Ульриха. Этот вождь был старше Мёльнара и его люди тоже. Они повыталкивали полуживые от непрерывной пьянки тела за ворота. Ульриха встретили как спасителя и немногочисленные дружинники князя, несущие службу в замке, и замковая челядь, и… сами люди Мёльнара, благодарные за то, что их выгнали из замка на вольный воздух, покуда они не пропали от вина и бездействия.

Замок отдыхал и отсыпался вместе с полуголодной и избродившейся ватагой Ульриха. Некоторое время спустя после ухода Мёльнара Флёр то ли рано родила, то ли поздно скинула, оступившись в темноте с караульной лестницы, в то время как многие прислужницы в замке благополучно понарожали к неудовольствию коменданта, который не знал, куда девать столько младенцев. Некоторые из них выжили, умножив за стенами число никчемных дармоедов.

Так что появление оставшегося на службе у князя Мёльнара в этих местах, вряд ли было лучше, чем  разграбление замка и краткий в нем дебош молодой ватаги Хагена. Да только кроме Мёльнара князю было некого послать.

Флёр привыкла держать свой длинный острый нос по ветру. К девятнадцати годам пора научиться одной мудрости: быть готовой ко всему. Опоздает ли отряд Мёльнара к двадцатому или вовсе не придет, чтобы оставить Ульриха и дружинников князя в дураках, засядут ли люди Хагена в замке надолго или уйдут, прихватив женщин с собой – кто его знает. В сущности, что люди Мёльнара, что Хагена, что Ульриха – все они по большому счету одинаковы. Но, конечно, хорошо каждый вечер напоминать о себе тому беловолосому воину, на случай, если ватага Хагена захочет увести с собой женщин. Пока Флёр будет при нем, у нее будет хотя бы время осмотреться до того, как он спьяну проиграет ее в кости…

Пошли дожди, ватага Мёльнара все не подходила. По наблюдению Флёр люди Ульриха были непрочь покинуть замок. Многих воинов утомило годовое сидение за стенами, и они рвались на волю. Принудительное сидение в крепости только подстегивало их желание. Они все чаще огрызались на дружинников князя и проклинали тот день, когда нанялись к нему на службу. Ну, это Флер было не в новинку. Все эти бродячие отряды долго в стенах не задерживались. С дня на день можно было ждать, что Ульрих закинет на спину свой щит, одернет гнидник         и, никому ничего не говоря, выйдет за ворота, а за ним потянутся его люди… Или же дождутся двадцатого числа, чтобы выполнить уговор, если дотерпят, и сдать замок .

Утром назначенного числа замок готовился к сдаче. Его охватила лихорадочная суета, какая бывает перед празднествами и неприятностями. Прислуга готовилась принять новую вольницу. Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. Главное – хорошо принять. Топили баню. Готовили еду и в дорогу людям Ульриха, и для людей Хагена. А еще разогревали воду для мытья и кипячения белья. В котлы уже слили щелок. Флёр лично суетилась вокруг котлов: от пришедших отрядов вечно много вшей и блох, если вовремя все не перестирать.

Во время приготовления во Флёр проснулось странное тревожное любопытство – она не знает, как его зовут, не знает его лица. Найдут ли они друг друга? Здравый смысл говорил Флёр, что, конечно же, найдут. А если вблизи она ему разонравится? Ну и ладно, их там много… Нет, а если действительно – разонравится?

Вода уже чуть ли не кипела, а переговоры о сдаче почему-то затягивались. Посланцы метались от замка к лагерю, от сосняка – в замок. При этом вид у них становился все раздраженней, а переходы от сторон все поспешней. А потом Флёр встревожила наступившая в переговорах пауза… И все, что она могла наблюдать, поднявшись на стену, это пустую дорогу к сосняку…

Потом появился сам Хаген, необычно молодой для вожака, орал срывающимся едва ли не на мальчишеский сип голосом, напоминая уговор о сроке сдаче замка. Ульрих зычно его обрывал, уговаривая всеми правдами и неправдами подождать дня два. Хаген, конечно, отказывался: какой ему резон. Даже если Мёльнар все-таки изволит явиться, он бы все равно не смог бы выбить сорок людей Хагена из замка, войди тот в его стены…

Затем Хаген вернулся с худосочным человеком без возраста, с длинными, как увядшими, бесцветными волосами. Шаман. Оказывается, с отрядом Хагена ходил еще и шаман! Правда, он ничего не сделал, не проронил ни слова, а только осмотрел людей на стенах своими безумными сухими глазами. Казалось, он пронзил взглядом зубец, за которым укрылась Флёр. Ей было сильно не по себе, пока он не убрался, посеяв неприятный росток тревоги.

Дело закончилось тем, что сам Хаген круто развернулся и убрался вместе со своими помощниками в сторону сосняка.

А потом комендант всех погнал на установку перемычек! Флёр стояла на неудобном месте на ступенях стены, обернув руки подолом, чтобы не обзанозиться досками, которые она принимала у других женщин и передавала наверх. На стенах люди Ульриха громыхали деревом, устанавливая настилы для лучников. Бухали, словно сотрясая стены, молотки. Да что же это происходит? Флёр даже немного поддалась легкой панике, не от того, что замок готовился к штурму, а от того, что она не понимает смысла происходящего. Неужели комендант заранее приготовил доски для перемычек… Чего они замок не сдают?

-Флё-ор, - позвала Камилла, испуганно глядя на нее снизу вверх по лестнице, - а мы продержимся до прихода Мёльнара?

-Не знаю! Что стоишь, как тетеря? Куда ты доску тычешь? Мне что, с ней с лестницы свалиться? – неожиданно для самой себя бурно огрызнулась Флёр. Оказывается, она испытала какую-то странную злость от того, что люди Хагена могут в замок и не войти… А впрочем, пусть разбираются как хотят, лишь бы штурм был бы непродолжителен, и она бы не пострадала.

И все же Флёр не могла без тревоги смотреть, как еще утром голые стены обрастают сначала просунутыми сквозь отверстия под зубцами опорами, опоры – настилами, стенами и крышей, превращаясь из голых, как скелеты, основ в замкнутую постройку для стрелков, окаймлявшую по кругу почти все стены замка, кроме неровных углов… Если Хаген не дурак, то он пойдет на штурм сейчас, пока перемычки не установлены окончательно. Хотя пусть лучше бы он был дураком… Нет, положа рук на сердце, лучше не надо штурма.

И словно в издевательство над желанием Флёр со стен донеслись предупреждающие окрики, по лестнице заспешили люди Ульриха, втерев Флёр и других женщин в стену.

-Флёр, - пробормотала Камилла, - а чего они… мы же готовили замок к сдаче… Чего они?

-А я знаю? – со злостью отвечала Флёр. О, она бы дорого отдала, чтобы знать… Поэтому, не мешкая, как хвостик, пристроилась за широкой спиной последнего из воинов и на цыпочках засеменила вслед за ним. Хоть бы что-то углядеть со стены, пока не согнали. На Флер никто не обратил внимания. Защитники сгрудились на стене рядом с воротами, так что Флер, попав внутрь перемычек, могла наблюдать за происходящим чуть поодаль.

Хаген стоял внизу у ворот, запрокинув подшлемник на спину, со шлемом в руках и, задрав голову, что-то угрожающее обещал коменданту. В отдалении собралось все войско Хагена,  было видно, как его люди довязывали последние ступени лестниц для приступа. Хаген громко рявкнул, сплюнул, нарочито не спеша надел подшлемник и нахлобучил шлем. Затем так же неторопливо, как и ранее, развернулся и пошел к своим. 

Его воины решительно двинулись с лестницей к свободному от защитников участку стены. Флёр пришлось быстро шмыгнуть с перемычек на ступени – люди Хагена и дружинники тотчас бросились гуськом туда, куда прислонили лестницу, по узкому проходу постройки. Флёр слышала предупреждающие окрики коменданта. До нее донеслись умиротворяющие слова одного из людей Ульриха:

-Не надо, братцы, не надо, ну мы же сейчас сбросим вашу лестницу.

Предупреждение беззлобное, подхваченное такими же беззлобными голосами. Это даже как-то обнадежило Флёр: может это нечто вроде продолжения неудачных переговоров, а не начало штурма? Может, Хаген попугает защитников лестницей, а потом плюнет и уйдет в сосняк ни с чем, чтобы выждать еще два дня и дать обитателям замка убедиться, что Мёльнар не придет.

Она снова осторожно высунулась на перемычки и, вытянув шею, смотрела на переметнувшихся на другою часть стен  защитников. Она успела заметить, как кто-то из дружинников – не людей Ульриха – подскочил и вовремя наискось сбил едва прислоненную лестницу, которую осаждающие еще толком и упереть не успели. Кто-то внизу увернулся от ее падения, послышались проклятья в адрес защитников замка.

-Уходите! Уходите по хорошему, – услышала она голос коменданта, - даже и не пытайтесь или мы будем стрелять!

-Да что вы такое думаете о себе! – веселый молодой голос, - Ты что, думаешь, мы не залезем? Сейчас залезем и с тобой поздороваемся.

«Не будет драки не стенах, не будет», - как заклинание про себя повторяла Флёр. Как бы ни шумели люди Ульриха, как бы руками ни махали, а они не настроены на ожесточенную упрямую оборону. В самом деле, сейчас вот заберутся люди Хагена в замок и попросят освободить его для них. На том все и кончится.

Это только тем, у кого глаза от страха велики, кажется, что воины готовы в любой миг вцепиться друг другу в глотки, самозабвенно и ожесточенно биться, не щадя не противника, ни себя, готовые пролить и собственную кровь ради того, чтобы повиснуть и мертвым на побежденном враге. На самом деле все хотят жить, а не участвовать в бешеной калечащей и смертельной битве. А тут-то за что так яростно биться? Ульриху этот замок уже поднадоел, а Хаген больше настырничает, чем угрожает. Вот и дурачатся больше, чем воюют. Скорей бы уже все это закончилось!

В это время на другом краю стен люди Хагена успели укрепить вторую лестницу, и вожак сам полез наверх. Людей Ульриха снова бросило в другую сторону вдоль стен.

Флёр пришлось опять шмыгнуть на лестницу. На этот раз ее заметили два воина из дружины и со злостью столкнулись с ней на ступенях лестницы, по которой зачем-то заспешили вниз. Флёр пришлось сбежать со стены впереди них, подхлестываемой их проклятьями. Оба они соскочили наземь, не преодолев последних ступеней, и умчались невесть куда и зачем, а Флёр не смела больше подниматься по лестнице наверх и осталась внизу, подобно другим любопытствующим женщинам. Ее обступили с расспросами. Оказалось, здесь, во дворе, тоже кое-что произошло: ворота завалили обломанными досками и хламом, под воротами встали с топорами два человека Ульриха в глухо застегнутых гнидниках,  вид у них был настолько угрожающ, что ни у кого не оставалось сомнений в том, как опасно приближаться хоть кому к запертым воротам.

Пока Флёр отрывисто отвечала на расспросы прислужниц и жен да рассеянно озиралась, мимо нее пробрались те самые дружинники, которые согнали ее с лестницы. Они тащили на кожаных ремнях один из чанов с горячей водой, куда уже успели напустить щелок для стирки одежды людей Хагена. Позади них бежал слуга с двумя ведрами дымящейся, плюющейся варом воды, которую подвычерпнули из чана, чтобы удобней было его затащить на стену…

Как во сне Флёр слышала окрик коменданта. Все, притихнув, слышали чавкающий звук разом выплеснутой воды, а потом все уже кричали одновременно – и на стенах, и снаружи. Флёр и несколько других прислужниц бросились наверх по стене. Она бежала, расшибая ноги о ступени, томимая неясной тревогой, чуя свершившееся и необратимое .

Выглянув в одну из брешей перемычки, она могла наблюдать исход дела. На мокрой земле лежала лестница, а рядом корчились в мокрых дымящихся гнидниках те, кто по ней взбирался. Сам Хаген, полезший первым, лежал неподвижно у самой стены.

Кто-то из людей Хагена сыпал ругательствами, кто-то сдирал с бившихся на земле пропитанные кипятком гнидники.

-Или вы уходите, или мы вас здесь и положим! – опять провозгласил комендант. Ему ответили злобной бранью. Он же отдал приказ стрелять.

Сочно ударили стрелы в подставленные щиты. Срезали последние ругательства.

-Отходим! – понеслись внизу срывающиеся вопли, - я тебя запомнил, ублюдок! Я тебя на куски исполосую! Тебя и тех, кто перевернул котел!

Флёр вжалась в доски перемычек. Всё. Шутки кончились. Теперь люди Хагена серьезно озлились на крепость. А она знала, что это значит. Озлились на каждого его обитателя… это сейчас они уходят и уносят вслед за собой раненых, а главное - своего бездыханного вожака, без которого они пока как без головы… Пока не выберут нового!

А ведь они все-таки возьмут замок. Сейчас они так, похоже, только баловались… Не верили, что замок им не отдадут. Да и Флёр сама не могла поверить, как это им замок не отдали? На что надеется комендант?

Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. А бывает сам не свой от ярости, потерявший своих боевых товарищей, полубезумный от запаха смерти, готовый сорвать злобу на всех, даже на тех, кто ничего ему не может сделать… Зачем они разозлили людей Хагена? Что же послужило причиной?

-Что вы здесь делаете? А ну вон пошли! 

Над ней стоял Свальвильд, огромный, как кабан, в распахнутом гниднике – за год он разжирел так, что тот у него не сходился, с откинутой бармицей, заросший по самые глаза, отчего эта бармица цеплялась за бороду. Флёр дернулась, помедлила встать и получила кибитью лука по заду.

Флёр вскочила без рук и помчалась вниз по лестнице, как коза, за остальными женщинами. И – вовремя. Воины, как горох, ссыпались со стены и заполонили двор. Оказалось, Ульрих чуть ли не гнался по всей стене за комендантом, выкрикивая ему в спину:

-Мы так не договаривались!

Теперь они оба очутились во дворе друг против друга, воины сгрудились вокруг них и Ульрих смог повторить:

-Мы так не договаривались! Ты сказал, что мы только сбросим лестницы, но не будем им вредить! А что теперь? Теперь – что? Да они теперь злы на всю нашу ватагу! Ты что натворил? 

-Выдать его людям Хагена! – проревел Свальвильд, - его и тех, кто обварил их кипятком!

Его возглас был поддержан. По сгрудившейся толпе пошло волнение, какое бывает перед началом драки, когда оба ссорящихся начинают толкаться, а все вокруг еще не сообразили, что спорщиков пора разнимать...

Флер хотелось пересечь двор по краешку, но тут толпу словно размело на две части. Флёр вжалась в стену, когда увидела, как на нее попятились Свальвильд и другие воины, так спешившие спуститься со стены.

Посреди двора, вскинув топор, стоял комендант вместе с другими княжескими дружинниками, лучше вооруженные, чем люди из ватаги, да и не столь жирные и пропитые. К удивлению Флёр на его стороне были и некоторые люди того же Ульриха. Среди них были и те, кто охранял во время неудавшегося штурма заваленные ворота. Надо же – к коменданту переметнулись. Да еще он им и ворота доверяет сторожить… Ну надо же! Обычно люди из ватаги почтительно, но холодно относились к дружинникам и уж конечно поддерживали только друг друга, усложняя дружинникам возможность руководить собой без договоренности с вожаком. Коменданту приходилось быть очень осторожным и терпеливым, если он хотел уговорить Ульриха на то, на что  тот не хотел бы сразу соглашаться.

Где-то в толпе женщин кто-то пискнул и указал на стены. Флёр глянула туда… а там, целясь с перемычек внутрь двора, стояло несколько лучников. И на прицеле у них был Ульрих… И его люди… В том числе и Свальвильд…

-Да что вы делаете? – недоуменно гаркнул тот, уставившись на лучников. 

-Вы с кем? – окликнул Ульрих своих людей, взявших сторону коменданта. Он уже обежал взглядом и стрелков на стене и тех, кто остался с ним, и тех, кто примкнул к дружинникам.

-Да уж теперь не с тобой, - ответил кто-то из бойцов из-под шлема, - мы тебе говорили, что из замка никуда не собираемся.

Эти слова вызвали на стороне Ульриха растерянный ропот. Похоже, измена своих товарищей была для них неожиданностью, как бы те не предупреждали. Да она для кого угодно была неожиданностью! Флёр сама не понимала, не во сне ли это все происходит? Ватага раскалывается?

Комендант в это время поднял руку, призывая к молчанию. В наступившей тишине он произнес из-под шлема:

-Если кто-то сейчас из вас захочет покинуть службу князя и уйти, пожалуйста, не держу. Спустим лестницу – и вылезайте.

Воины Ульриха дернулись. Тотчас звякнула одна тетива, с которой устало соскользнула под ноги лучнику стрела. Все разом вздрогнули и притихли.  Лучник поспешно прицелился снова.

-Какой умный, - буркнул Свальвильд, косясь на него, - куда нам теперь вылезать? К людям Хагена, что ли? Да они теперь будут за нами гоняться как бешеные псы, пока не посадят в чан и не сварят. Да уж, хотел ты нас удержать в стенах и удержал, умно, ничего не скажешь.

Ульрих бессильно процедил что-то сквозь бармицу в адрес коменданта.

-Не сейчас, так ночью, когда люди Хагена спят, - продолжал неторопливо с расстановкой комендант, - что мне удерживать тех, кому оседлая жизнь в тягость? Небось, соскучились за стенами замка по ветру, дождю, голоду? Но есть другой выбор: вы останетесь на службе у князя и будете нести ее в стенах этого замка, и оборонять его по-настоящему от любого, кому взбредет в голову отнять у вас дом, а не махать руками со стен.

Кто-то издал недовольное бормотание. Ульрих еще раз осторожно оглядел стрелков на стенах, своих и дружинников.

-Есть третий путь, - мягко начал он, - и он, пожалуй, единственный. Надо выдать тех, кто перевернул котел и того, кто отдал приказ. А самим двинуть на юг. Мы и в самом деле здесь ребята засиделись, а нас ждет дорога, чистый воздух, новые богатства, новые князья. А?

Он в последнее время не раз заговаривал об этом. Как часто Флёр  думала, когда они, наконец, уйдут. После слов Ульриха обычно стоял гул одобрения, но сейчас его вопрос повис в тишине. Ульрих всмотрелся в воинов, взявших сторону коменданта, и заговорил с ними так, будто не было целящихся в него стрел дружинников:

-Альнот, Гуди, Лейв, Ингвар! Хватит , может, нам тухнуть в четырех стенах? Разве это жизнь, а? Пора на волю!

-Хочешь на волю – иди, - подал голос из-под бармицы Лейв, - а мне и здесь хорошо.

-Лейв, и это ты? Ты? – рассмеялся Ульрих, он сделал шаг вперед, но едва почувствовал шевеление лучников,  как остановился. Он даже сделал вид, будто не замечает, что чуть вскинулся топор в руках Лейва, - хорошо же на тебя подействовал кислый дух замка. Не ты ли отсюда рвался с первого же дня? Забыл?

-Никуда я не пойду, - сказал ему молодой воин.

-Что ж так? Неужели ты раньше времени состарился? Забыл, каким я тебя подобрал в канаве за сожженной деревней? О чем ты тогда мечтал? Чего хотел больше жизни? Дороги, крови и золота! Я сделал тебя своим меньшим братом, и гордился этим… А теперь…

-А теперь наши дороги расходятся. Не жди, что я помогу тебе вязать коменданта…

Ульрих стоял к Флер спиной. Она не видела его лица. И  лиц его противников она тоже не видела: все были в глухих шлемах, с застегнутыми бармицами, полностью готовые к бою. Но было ясно, что на лице Ульриха было написано что-то такое, отчего комендант победно распрямился, и люди вокруг него расправили плечи. Теперь он их вожак, и такой, что даже братание бродячих воинских отрядов, эти священные кровные узы, след от которых каждый носил на своем запястье – ничто перед новым вожаком. Ай да комендант. Он всегда казался Флёр скучным старым пеньком, а вот сейчас взял и выкинул такое… что-то…

Комендант снял шлем, и под ним оказалось неожиданно усталое лицо, казалось, он седее обычного, и у него появились на лбу  новые росчерки морщин. Заговорил Гуди:

-Ульрих, Хаген, скорее всего, умер или очень скоро умрет. Поэтому его люди наверняка пожелают голову вожака за голову вожака… Хочешь прорываться через них? 

После последних слов опять повисла тягостная пауза. Ульрих молчал.

-Я же предложу тебе остаться, -  сказал комендант, -  до подхода Мёльнара у нас каждый воин на счету…

Ульрих внезапно снова взорвался:

-Сроки истекли, а где он, ваш Мёльнар? Нет, братцы, мы тут одни. И крутиться нам тут одним. Ну отобьемся от них дважды, ну еще раз – а дальше что? За какой хвост собачий ловить их стрелы? А ведь у них есть еще и шаман, может он чего умеет? А?

Конечно, всех больше обеспокоило, что люди Хагена их могут обстрелять, чем навредить колдовством. Придирка к шаману больше смягчила слова Ульриха, чем напугала.

-Мёльнар подойдет, - тихо сказал комендант. После громкого говора в полный голос его слова были едва слышны, можно было даже подумать, что они мерещатся, - а не он, так те его люди, которые пожелают стать защитниками замка, жить достойно под его кровом, а не шататься от одного князя к другому, как приблудные псы.

Его тихие слова вогнали всех в оцепенение. Только те воины, которые стояли рядом с Ульрихом, медленно переглядывались друг с другом, а затем с теми, кто взял сторону коменданта, а Флёр видела, как те смотрят через щели шлемов не сморгнув. Так-так, выходит, комендант перетягивал на свою сторону не только людей Ульриха, но и Мёльнара, во время своих отъездов к князю… Как же это они все повелись?..

-Вот он чем вас взял… ---   рокотнул Ульрих, словно отвечая на вопрос Флёр, - что, Лейв, не по душе тебе стало мерзнуть по лесам? Ну, Гуди и так был неженкой. А Ингвар и Альнот давно уже чуют старость, хотят греть зады у замковых очагов, щупать девок и жрать каждый день свинину? А ради этого, значит, стоить променять волю и быть всю жизнь на побегушках у княжьего хлыща?

-Пора осесть, - внезапно прозвучали слова Лейва из-под бармицы. И его слова, твердые, как удар топора, заставили всех дрогнуть, - да, пора остановиться и осесть. Когда ты вытащил меня из канавы, я не хотел иметь дом, чтоб не терять его снова. И сейчас он у меня появился вопреки моей воле и я хочу того же – не терять его снова.

Все разом глянули на Лейва так, будто он стоял не в гниднике и шлеме, а с открытым лицом и голый голым. Ульрих издал непонятный возглас, то ли удивления, то ли насмешки, то ли растерянности.

-Ульрих, - продолжал Лейв, - если желаешь скорчиться где-нибудь в сыром овраге с позеленевшими ранами – что ж, это твой выбор. А я останусь здесь. Какой-никакой дом.

-Дом? Что ты несешь?

-Так думают и многие люди Мёльнара, - сказал комендант, - я все тебе сказал, Ульрих. Хочешь бежать – беги. Но я думаю, что в замке у тебя больше вероятности отбиться от людей Хагена, чем вне стен. Если, конечно, мы с тобой заодно и не станем уменьшать число защитников замка.

Воины вокруг Ульриха забормотали, тот, до этого стоявший столбом, вдруг дернулся швырнул подшлемник оземь:

-Да чтоб вы пропали пропадом! Ваша взяла, сучьи дети!

Флёр почувствовала, как сжимаются ее кулаки. Ей легко было понять злобу Ульриха на коменданта. Да, в самом деле – он же намеренно обозлил людей Хагена, ошпарив их вожака. Теперь они просто так не дадут уйти защитникам замка, и людям Ульриха волей-неволей придется остаться и оборонять его по-настоящему. До последнего… Флёр стала задыхаться от душащих ее слёз: да какая разница коменданту, кто торчит в его замке? Хаген, Ульрих или Мёльнар? Все они одинаковы. Ну, пришли бы люди Хагена, и что? Ну, побуянили бы поначалу, а потом бы, может, и ушли из замка. Они там все молодые, старые раны еще не тянут их к очагу. Вернулся бы комендант в свою крепость и дальше бы делал вид, что следит за этим треклятым никому не нужным речным путем!

Ульрих, что ж ты не бросаешься на коменданта? А комендант в это время отер лицо, как от усталости, развернулся к Ульриху спиной и дал знак своим людям опустить оружие, а лучникам, которые давно ослабили тетиву и с интересом наблюдали за происходящим, как и все, кто был во дворе, велел слезть со стены. Он уходил к себе, а вслед за ним шел, как привязанный, Лейв, словно он тоже дружинник, поклявшийся в верности князю. Лейв! Ну да, наверняка это он подбил ватагу на раскол. Он разонравился Флёр еще с первых дней, когда выказал к ней открытое пренебрежение. Именно пренебрежение, не грубый интерес, который быстро перерастает в раздражение от пресыщенности, а именно пренебрежение. И это к ней, которой удавалось завладеть вниманием самого Ульриха, Свальвильда или Мёльнара! Ну да, этот Лейв умом тронулся, а эти, другие – вслед за ним. А комендант сумел этим воспользоваться. Да, все именно так!

2.

Вновь все оказались на стенах, когда услышали шум падения деревьев в сосняке. Флёр удалось пробраться одной из первых, пристроившись за широкой спиной Свальвильда. Люди Хагена спешно рубили сосны, словно желая отыграться на них.  В какой-то миг все решили, что осаждавшие что-то стоят для штурма, но нет, они складывали под холмом большой погребальный костер. Значит, Хаген все-таки убился, свалившись с лестницы.

Тело Хагена уложили сверху, покрыли плащом, шаман окурил его дымом и что-то над ним пропел, но костер не зажигали. Впрочем, и так было ясно по тому, что люди Хагена не отвечали на оклики, что костер будет зажжен завтра, когда на нем будут лежать жертвы достойные вожака. И огонь, которым будет зажжен погребальный костер, будет добыт из очага замка…

3.

Хоть бы женщин из замка выгнали. Была бы возможность спастись. Может, люди Хагена пока еще не настолько злы, чтобы отыгрываться на них. Но попробуй только заикнись о том, чтоб выйти! Все коменданту мерещится, что женщины могут показать, где у замка беззащитные места в обороне. Да замок сейчас сам по себе беззащитное место.

В ту ночь Флёр, как и многие обитатели замка, не знала, куда деть себя. Больше всего ей было противно находиться в общей зале, где собрались жены, матери и дочери дружинников, а так же их приближенные прислужницы. Они молились… о скором подходе отряда Мёльнара! Да уж лучше никакой надежды, чем напрасная. Да саднило от одной мысли, что от полного отчаяния можно защититься лишь надеждой, будто запоздавший Мёльнар придет под утро, да еще в состоянии принять бой, да еще не передумав служить князю при виде сил, которые стоят под замком!

 Чад напрасной надежды выгнал Флёр из общей залы в коридор, где было темно: нынче никто не позаботился его осветить. В одной из ниш коридора чувствовалось шевеление. Там уединились от всех, затаились, переговаривались вполголоса, прерывая друг друга. Голос Лейва и одной из прислужниц жены коменданта. «Завтра все может быть»… «Я умру вместе с тобой»…

Флёр уже ничему не удивлялась. Еще утром она поняла, что не всевидица и не способна все предусмотреть. Лейв, пренебрегший ею, оказывается с кем-то еще и водился, да еще тайно от всего замка (обычно, чего не знала длинноносая Флёр, того в замке не мог знать никто). Ну надо же!

Эти пылкие переговоры в темноте тоже было нестерпимо слушать. Она прошла дальше, миновав еще кого-то скулящего одного в темноте, и остановилась в другой нише, где догорала лучина, но, как ни странно, никого не было. Флер поправила огонек и приободрилась. Здесь не было тех, кто мучился бы напрасной надеждой или цеплялся за то, что теряет.

-Флёр…

Флёр вздрогнула. Обернулась и увидела в свете лучины испуганные глуповатые голубые глаза Камиллы. Видно, та тихонько шла следом, когда заметила ее уходящей из залы. Камиллу взяли в замок одновременно с Флёр. Вместе было натаскано неисчислимое множество ведер, растоплено очагов, отстирано одежды, очищено кореньев, ощипано птицы. Но Камиллу взяли в верхние комнаты служить женам дружинников. Ее простоватый вид, добродушное полное личико и белые косы-канаты, по-детски перевязанные шнурочками с завязочками, расположили к себе пожилых матрон. Хоть простодушная Камилла поднялась по службе, у нее ума не хватало вести себя с Флёр свысока, и она то и дело бегала к ней за советом по любому поводу от того, как пришить на платье тесемку до того, как тайком выходить неудачно скинувшую дочку дружинника. Ну, сейчас начнется. Смотрит так, будто в замке очередная неурядица, из-за которой она боится из комнат снова попасть во двор.

-Флёр… ты думаешь, мы продержимся?

-Вряд ли. Их слишком мало, чтобы оборонить стены и везде поспевать.

-А ты думаешь… нас пощадят?

-Не знаю… Не поймешь, как все завтра сложится.

Возможно, прорвавшиеся в крепость воины осоловевшими глазами проводят выбегающих за ворота гуськом женщин и детей, не желая больше ничего, кроме как свалиться прямо на землю, растянув на груди гнидники. 

А может штурм будет коротким, злым, озверелые воины порубят защитников и ворвутся в крепость, горя желанием отомстить за погибшего Ульриха и потерянных во время этого же штурма товарищей и расправятся еще и с женщинами врага? Мстить так мстить.

-Может… будем держаться вместе и в случае  чего убьем друг друга? – спросила Камилла, сама, похоже, не понимая, что говорит. Флёр недовольно дёрнулась:

-С ума сошла, что ли?

-Нет, но, наверное, сойду или умру - Камилла говорила четко, но голос у нее все равно дрожал, будто она блеяла, - неужели никакой надежды?

-Если бы человек умирал по своему желанию, он бы сто раз за жизнь умер, - отмахнулась Флёр. Камилла всхлипнула. Флёр оглянулась на нее и по-новому оглядела подругу – плотная, восемнадцатилетняя, с высокой и уже не по-девичьи пышной грудью, Камилла словно была создана для более страшной участи, чем худая Флёр. Вполне возможно, что завтра грудь Камиллы могут и не по разу пробить ножом. Флёр знает, что почему-то больше всего они ненавидят в женщине грудь. Она убедилась в этом в детстве, когда лежала под полупорушенной поленницей и видела все, что пришедшая в  их селение ватага сотворила с одной из ее старших сестер, когда выволокла ее во двор.

Флёр в тот час почти смирилась тем, что ее рано или поздно найдут и вытащат из-под дров. Страх сковал ее настолько, что она была не в силах пошевелиться даже тогда, когда враг снял с нее часть поленьев, которыми обкладывал дом, чтобы поджечь. Она не сумела вскочить и бежать до того, как ее дом разгорелся,  стало светло, как днем, и ее легко было заметить. Как она потом поняла, когда к ней вернулась возможность думать, именно оцепенение ее и спасло. Её, должно быть, приняли за уже окоченевший труп, в то время как во время бегства ее легко бы смогли поймать. Да, тогда Флёр желала себе только умереть легко и по-быстрому. Чтобы ее пырнули мимоходом, так, не задумываясь. Не сбылось её желание. Она еще полночи пролежала, оцепенев, рядом с догорающим домом, а кругом не было никого, и больше ничего не было видно, кроме окровавленного и изуродованного лица сестры.

-А спастись… можно? – осторожно спросила Камилла.

-Можно, - твердо сказала Флёр. Да, тогда она, наверное, отбоялась за всю свою жизнь и теперь ничего не боится, - со стены – и в лес!

-Как?

-Ну, сейчас это невозможно: часовые на стенах. Но ты не сиди сиднем в зале. Как начнется штурм, лови  удобную минуту! Им всем будет не до тебя. Уж найдешь место, где стена пустая или так дерутся, что нет дело до тебя никому. Или облейся водой и через огонь лезь. Хочешь жить – прорвешься!

Слова Флёр разнеслись по темному коридору, словно желали разогнать темноту.

-Флёр… Но зашибут же!

-Тоже мне беда! Лёгкая смерть! Оно того стоит, чтобы попытаться.

-Но… как я со стены, что ли спрыгну?

Флёр рывком задрала юбку и рубашку, смотала с себя одну из веревок, которую теперь носила с собой.

-На вот…

-Флёр, я не могу!

-Уж сумей.

-А с тобой можно?

-Нет! Прорываться лучше в одиночку! Да и потом, неизвестно, где мы окажемся, когда штурм начнется. Заставят, небось, воду  и камень таскать…

Камилла несмело приняла веревку, словно никогда с веревками дела не имела. Флёр даже пожалела, что поделилась с этой телушкой. Не прощаясь, Флёр развернулась и пошла во двор, движимая внезапной мыслью: а если ей удастся сбежать в лес под носом зазевавшихся часовых? Ну а вдруг повезет? Шла, и ругала себя за то, что надеется на чудо. Чтоб ей сбежать в другие ночи, когда часовые засыпали раньше нее на стене, когда они вместе развлекались?

А все потому, что Флёр не хотела бежать в сырой лес, болезненно вспоминая, как она застудилась в детстве, несколько месяцев скитаясь по чаще и страшась вернуться в сожженное село. Фифа! Пропадай теперь, дура бестолковая, за то, что понадеялась на удачный исход!

4.

На стенах, как это бывает перед штурмом, было шумно и весело. Флёр встретили с громкими приветственными возгласами:

-Что, Флёр, попрощаться пришла?

-Ну что, Флёр, там в сосняке полно ребят позлее нас, не боишься?

-Ну, хоть ты пришла, а то что-то все девки попрятались. Что прятаться-то? Где твои подруги?

Балагурство, уже ставшее привычным. Разложенные на стене плашмя гнидники. Бойцы сидели, облокотившись о зубцы и заслонки перемычек. Флёр в темноте наступила на багры и рогатины, которыми скидывают лестницы. Вдоль стены ходили бутыли с крепким вином. Флёр отпила прилично, но поняла, что не опьянеет.

Кто-то уже притянул Флёр к себе, обхватил и посадил к себе на колени.

-А что, Флёр, неужто твои подружки попрощаться не придут? Что в последнюю ночь делать? Неужто спать?

-Готовятся, небось, новых дружков принять.

Флёр привычно зубоскалила в ответ, что-то отвечала, как всегда. А сама думала – хорошо им храбриться. Завтра они в худшем случае умрут быстро, достойно и даже враги, после того, как отойдут от злобы, могут достойно почтить их после смерти. Им легко.

Флёр оглядела ребят Ульриха, словно видела их впервые.  Завтра в этот час многие из них и остыть, и окоченеть успеют… Если не попадут на костер Хагена.

В какой-то момент Флёр даже стало их жалко и не хотелось их пережить. Она уже ко всем им привыкла. Все они, конечно, одинаковы, но невольно привыкаешь.  Не со всеми можно вот так вот запросто расстаться. Подчас Флёр себя ловила на том, что даже думает так о ком-то из людей Мёльнара. Хотя, конечно, быстро  сменяющиеся ватаги не давали к себе по-настоящему привязаться. Ребята Ульриха были, конечно, получше. Если бы у Флёр не ломило кости от одного вида сырого леса, она бы ушла из замка вместе с ватагой Ульриха в тот день, когда бы им надоело служить князю и торчать здесь.

Как она убедилась, даже каменные замки, пусть более прочные, чем деревянные, не способные гореть как деревенские хижины, все же не были безопасными. Они так же зависели от норова проходившей мимо ватаги, как и все в этой жизни. Где же та прекрасная страна, где нет этих бродячих отрядов и можно жить, не огораживаясь, без страха за то, что твой дом сожгут как-то ночью. Где можно не тереться среди людей, носящих оружие, опасных, грубых, живущих одним днем? И где не надо нуждаться в них, чтобы уберечься от людей, носящих оружие, грубых и опасных, живущих одним днем?

Флёр то ли вынырнула на какой-то миг из балагурного чада, то ли попала в другой. Она высвободилась из чьих-то рук и подалась в проем перемычки. На нее дохнуло махровым густым запахом леса на исходе лета. И холодной реки. Она высунулась дальше и сумела увидеть строго расставленные огоньки часовых на стене.

И снова Флёр осознала, что ей не вырваться до штурма, и вновь испытала разочарование, словно и до этого не ругала себя за напрасные надежды.

Она вздрогнула, когда ее сзади кто-то подхватил, развернул и зажал у зубца стены. Навалился всей тушей. Свальвильд. Флёр устало перевела дух и подавила раздражение, когда он полез под юбки одной рукой, а другой стал шарить у себя за полами несходившегося гнидника.

Она знала, что у Свальвильда ничего не получится. Знала она его. Хорошо хоть сняла с себя одну из веревок, ту, что повязала ниже всех…

-Что, Свальвильд, живем один раз, да? – окликнули его.

Свальвильд и сам вскоре сообразил, что замахнулся на большее. Он все еще бестолково шарил у Флёр под юбкой, но при этом растерянно закряхтел. Только бы не подобрался к веревкам!

Флёр досадливо дернулась. Свальвильда кто-то позвал, не видя, чем он занят. Он чертыхнулся и отвалился от Флёр. Она оправила на себе юбку и чулки. А что, можно было бы и скоротать эту ночь с кем-то из ребят. Но… глупые ноги понесли ее подальше от воинов на пустой участок стены между двумя часовыми. Ее уход никто не заметил, потому, что на стену поднимались другие девушки, чье появление было встречено довольными возгласами.

Проходя по пустым темным перемычкам, Флёр услышала голос коменданта внизу, под стеной:

-Но неужели у них нет чувства дома, который надо защищать? Что им не так-то?

-Потому, что у них есть чувство дома, который они боятся потерять, не вини их, - голос старого Альнота, - они все теряли дом, поэтому боятся потерять снова… проще не иметь, чтоб не терять.

-Но они уже имеют дом! Тогда они должны бояться потерять замок и должны быть готовы биться за него!

-Погоди, комендант, может оно и возьмет завтра верх… Видишь, не очень-то их тянет отсюда… Клянусь богами войны, парни просто так хорохорятся, они сами не хотят сдавать замок, иначе бы не поддержали тебя сегодня днем. Завтра все они скорее полягут, чем уступят Хагену…

Сердце Флёр ушло в пятки. А ведь ей раньше казалось что все, отбоялась завтрашнего штурма… Выходит, готовятся биться насмерть? Да и что им еще остается после чана с щелоком…

Флёр пошла прочь, чтобы не слушать еще одних, готовящихся к завтрашнему дню, устроилась между двумя часовыми в месте, где между перемычками был небольшой зазор из-за неудобного загиба стены и из-за отсутствия досок. Эх, если б не часовые, как бы она сейчас дала стрекача, прямо отсюда…

-Посижу тут, - громко сказала она так, чтобы слышали оба часовых, - лишние глаза вам не помешают.

-Сиди тогда тихо, Флёр , - ответили ей.

 Внезапно она вспомнила, что именно на это место она взбиралась, когда почти одновременно с ней из сосняка появлялся тот белокурый воин из ватаги Хагена. Может… Делать ему больше нечего, как шариться по непроглядной тьме. Может, его больше нет: погиб, свалившись с лестницы вслед за Хагеном, или был обстрелян со стены. Этого уже Флёр может быть никогда и не узнает.

Она просидела где-то с час, уставившись в темноту, и её начало клонить в сон. Странно. Она думала, её ничто сморить не может, а она ловит себя на том, что клюет и клюет носом. Может, и в самом деле лучше прилечь да уснуть? Флёр опустилась на плащ, прямо на стене, хотя обычно боялась ложиться на камень после той застуды, но сейчас ли ей беречься? Как онемели руки и ноги, будто слегка свело. Вино, что ли, все-таки подействовало? Да, лучше уснуть. Все равно страх ее разбудит, и уж штурм она не проспит.

4.

«Флёр, да?»

Флёр соображала, что спит. Да, она лежит на стене, ее тело онемело, а вот голова – ясная-ясная…

«Не просыпайся! Флёр, да?» - снова вторглось в ее сознание. Отчетливые слова. Это было нелепо, но Флёр знала, кому принадлежат эти чужие мысли в ее голове.

«Скажи ей, чтобы лежала смирно и ровно дышала», - мелькнула где-то далеко другая мысль, требовательная, знающая. Флёр почему-то поняла, что это голос того самого шамана, чей взгляд ее напугал сегодня утром.

«Лежи смирно и не дыши. Иначе проснешься, и тогда шаман  не сможет нас связать».

Флёр сделала несколько глубоких вдохов, стараясь погрузиться в себя. Белокурый высокий воин, выходивший по вечерам из сосняка…

«Гуннар, да?» - спросила Флёр, словно постоянно называла про себя это имя. Ее затопила волна облегчения, исходившая от шамана. Он был доволен тем, что сумел связать Гуннара и Флёр. Но при этом примешивалось давящее недовольное чувство самого Гуннара. Вот он был не рад тому, что это удалось.

«Теперь скажи ей, чтобы она приняла на стену кубышку с телепортом!»

Флёр вздоргнула, Гуннар напрягся. Телепорт? Да, она о таком слышала! Вот что задумал шаман! Однако он почему-то не понимал, что Флёр сама его слышит…

«Она этого не сделает», - медленное течение мыслей Гуннара.

«Проси, как можешь! Пусть примет!»

«Предаст своих?»

«Проси, как можешь, - раздраженный голос шамана, - пусть примет кубышку с телепортом! Нам надо проникнуть в замок или  нам конец!»

Флёр чувствовала замешательство Гуннара. Тогда она словно приникла к нему, пробившись сквозь ночную тьму:

«Что? Что? Что?»

В голову врезался гневный голос шамана:

«Что медлишь? Я все сделал для вас! Я сделал почти невозможное – угадал, что ты способен связаться с одной из замковых девок!  А вы ведь даже словом не обмолвились! Ничто вас не связывало, а я смог это сделать! Ты это сделаешь, тупая голова, или мне сказать, что ты хочешь смерти своей ватаге?»

Флёр жадно приникла к мыслям шамана, тот вздрогнул, почуяв ее:

«Гуннар, говори с ней! Быстрее говори с ней! Она меня чует! Старайся не сказать лишнего! До чего ж сильна ваша связь. Вы точно с ней ни словом не обмолвились? Как бы она мои мысли в твоей голове…»

Флер слегка, словно под водой от дна, оттолкнулась от мыслей шамана. Ей не было дела до его забот, и она не хотела, чтобы из-за ее возможности узнать лишнее прервалась их связь. В ней снова ожила упрямая, живучая, как змея, надежда:

«Что? Что? Что?» - спрашивала Флёр.

«Нам нужно, чтобы ты подняла на стену телепорт и раскрыла его в укромном месте» - голос Гуннара прозвучал в ее голове бесстрастно и заученно.

«Обещай ей, что можешь! Что хочешь!» - грохнуло в голове шамана. Сердце Флёр бешено забилось сквозь сон. Но она сама себя вернула в полусознательное состояние. Это жизнь! Штурма не будет! Не будет вошедших в раж захватчиков, которые рубят всех подряд, прорвавшись в крепость, а значит, уцелеют женщины, раз расправа будет на холодную голову… Ну насчет семьи коменданта она не уверена…. Но, скорее всего, они учинят расправу над самим комендантом, Ульрихом и еще кем-нибудь из стрелков, а остальных пощадят. По крайней мере, замок будет цел и пригоден для жилья.

«Молчит?» - нетерпеливое слово шамана.

«Она не согласится» , - с неожиданным облегчением отвечал Гуннар.

«Я выдам вам тех, кто перевернул котлы с щелоком!» - мысленно выкрикнула Флёр, и как она и ожидала, мысли шамана отозвались в ее голове ликованием.

Тут Флёр так тряхануло, будто она откуда-то свалилась. На спину, с большой высоты. Прехватило дыхание, потемнело в глазах, все внутренности словно рвануло вверх. Флёр показалось, будто она лежит на взрытой земле, а чьи-то руки оттаскивают ее от замковой стены… Это Гуннару вспомнилось, как он свалился с дрогнувшей лестницы, сброшенной комендантом. Он лез вслед за Хагеном! Ворвалось в голову Флёр и видение искрящегося на фоне солнечного неба каскада воды – жгучая боль в ногах, сначала терпимая, но все более настырная, проникающая сквозь войлочную обувку… Потом хочется заорать, но твой крик тонет в воплях товарищей. Гуннара оттащили от стены, но ноги попали под щелок. 

Флёр взвизгнула и услышала сквозь сон бранный окрик часового. И снова вцепилась в чужие мысли:

«Перестань! Ты ее так разбудишь!»

«Пусть! – недовольный выкрик Гуннара. Флёр чувствовала, как Гуннар желает разорвать связь.

«Где телепорт? Как найти? Как раскрыть? Часовые!» - забывшись обо всем, Флёр звала шамана. Тому некогда было удивляться, что она говорит с ним напрямик.

«Веревку вниз спусти! Нитки, клубок – что вы там, девки, носите! - орал у нее в голове шаман, - я отведу глаза часовым! Не раскроешь в полчаса – пойдем на штурм, и тогда тебе не сдобровать!»

Флёр вышвырнуло из колдовского сна.  Она тотчас сумела сесть и сообразить, что смотрится нелепо: сидит, отдувается, охает, а часовые ее кроют почем свет стоит и гонят, чтобы не нарушала тишину. Но вдруг они внезапно притихли и встали столбами, глядя прямо в темноту…. Вот так шаман!

А ведь умудрился перебрать всех людей Хагена и связаться с ней через Гуннара. Как только додумался? Говорят, это можно сделать только с теми, кто годами вместе водится, да и то не всегда. Вот так переглядки по вечерам со стены…

Случилось у них что-то, раз решили уклониться от штурма… И шаману видать служат великие духи, сам-то он не смог бы догадаться, что у Гуннара и Флёр могла установиться такая связь. Только духи шальной удачи и могли ему подсказать. А вот не приди Флёр в этот час на стену, и… Нет, наверняка это шаман сумел делать так, чтобы она сюда пошла. Ведь она собиралась провести эту ночь с кем-нибудь из ребят Ульриха, а не здесь.

Да что ж это за жизнь такая, в которой проваливаются самые точные расчеты и сбывается самое немыслимое шаманство?

Флёр стала скатывать с себя веревку. Веревку! Веревку для бегства! Как все удачно складывается для шамана! Просто невероятно! Великие силы служат ему… Может, он и сам не знал, что у Флёр будет чем поднять телепорт, а духи, которые ему служили, знали… Внезапно Флёр ощутила страх перед шаманом. А может, не стоит ей делать то, что он… О нет! Если она не сделает – ей конец… 

Флёр спустила веревку вниз. Она не сомневалась в том, что телепорт подтащат сюда. А часовые как стояли столбом, так и стоят… Какой миг, чтобы бежать… Но Флёр сейчас на крючке у этого страшного шамана. А все тот Гуннар удружил… Ладно, может он того и стоит, чтобы пустить его в замок… Интересно, что их так торопит? Не холодные же ночи? 

 За спущенную веревку дернули. Флёр вздрогнула. Она ясно видела под стеной силуэт человека. Веревка в руках Флер закрутилась от чего-то тяжелого. Она подняла со стены туес. Громыхнула им . Человек внизу тотчас вжался в стену.

-Эй! – тотчас очнулся от стука часовой, - что было-то?

-Что? – спросила Флёр.

-Слышал что-то.

-Это я пробку от бутыли вниз уронила.

-Ты что, со всем дура с башкой отбитой? Вон пошла!

-Да что она тут вообще делает? – крикнул другой часовой.

Флёр быстро подхватила туес в плаще и заторопилась со стены.

5.

Двор замка был пуст. Обитатели  либо поднялись на стены, либо были в общем доме. Флёр знала, где взломать туес. В месте, которое словно было создано для этого. С одной стороны замок защищала не стена, а сама скала, к которой он прилеплялся. Стена же перед скалой изгибалась, образуя вместе с отвесной скалой неудобное и ни для чего непригодное горло, эдакий глухой коридор. Сверху нависали края недостроенных перемычек. Ту не было необходимости в часовых, так как скала сама по себе была защитой. 

Флёр зашла туда и вдохнула затхлый воздух: люди Ульриха часто пользовались этим местом, когда им было лень идти за дом.

Она развернула плащ и достала кубышку, в которой не то плескалось, не то ворочалось что-то неведомое. Она это сделает. Через час все будет кончено. Наверное, замок без дружинников превратится в вертеп, но вряд ли худший, чем при Мёльнаре. Наверное, они перезимуют и уйдут до того, как князь по весне пошлет карательный отряд. Что ж, скатертью дорожка. Главное, что они потеряют при взятии замка меньшее количество воинов и будут добрее. Все они одинаковы, лишь бы не были обозлены, вот и все…

Флёр нащупала спрятанную под стопой литую спицу-заколку. Подарок самого Мёльнара. Флёр знала, куда прятать на случай, если будут шарить по телу в поисках ценного. Сколько раз она так уберегала вещи и деньги… Что ж, она готова.

И Флер сорвала крышку с неведомым содержимым! Туес словно ждал этого, треснул в ее руках, высвободил странный туманный сгусток, мгновенно залучившийся неестественным зеленым светом. Флёр испуганно отдернулась, чувствуя, что нельзя позволять этому туману обволакивать лицо. Однако, ей как будто сыпануло в лицо мокрым колючим песком. Зеленый светящийся сгусток завис над землей… Флёр подумала, что сделала что-то не так, но в следующий момент из сгустка вынырнул обычный воин в крепко пахнущем потом гниднике и шлеме с бармицей, прикрывающей нос и рот. Флёр отскочила при виде занесенного для удара топора и вжалась в стену. 

Воин оглядел горловину, испуганную Флёр, исчез в телепорте и некоторое время отсутствовал. Затем вернулся. Прошел через всю горловину, не обращая внимания на Флёр, и встал у выхода из нее настороже.

Воины стали выходить из сгустка один за другим, едва не задевая ее плечами и краями щитов. Казалось, дурной страшный свет из ниоткуда порождает своих страшных детей, желая напугать их неисчислимым множеством.

Они не смотрели на Флёр. Пройдя несколько шагов, воины жадно озирались и ждали подходивших. Сгусток немного побледнел, когда из него вывалился, как будто втолкнутый, человек без доспехов,  с длинными бесцветными волосами и платье шамана. Он осел на месте, как птенец или детеныш грызуна, которого вытащили из норы или гнезда и бросили на открытом месте. Он совсем не был грозен, а наоборот: смертельно напуган настолько, что этим и удивил Флёр. Как затравленно он смотрел на торцы перемычек! 

Из телепорта выскочил, наседая на шамана, еще один воин, высокий и хромоногий. Шаман с тоской посмотрел на бледнеющий за его спиной  телепорт. Все, теперь ему не сбежать. У высокого воина бармица плотно соединялась с переносицей, так, что в свете рассеивающегося телепорта можно было видеть только мстительно блеснувшие голубые глаза. Удивительно ясной голубизной. Гуннар. Он не смотрел на Флёр, и та, почему-то засмущавшись,  опустила голову… Руки! Ее руки светились зеленым! Это от того, что их облило сгустком.

Флёр сунула светящиеся руки под плащ. В горловине стало тесно и душно. Стоило кому-то повернуться, как слышалось громыхание щитом и тихое чертыханье.

Почему предводитель мешкает? Должно быть, выгадывал, как захватить людей Ульриха? Гуннар был отчетливо виден в свете угасавшего телепорта. На Флёр он по-прежнему не смотрел и даже заслонился от нее щитом. Если бы Флёр могла чуть податься вперед, она бы могла напороться на враждебно выставленный умбон его щита…

Беда пришла, откуда не ждали. Внезапно над замком разнесся ор, ор Свальвильда:

-Хаген! В горловине Хаген!

Ответный возглас и бешеный удар по щиту. Это Свальвильду понадобилось зачем-то идти сюда вместо того, чтобы отлить со стены!  Что ж его дернуло?

 Как не странно, Свальвильд даже не расстался со своим топором.

По воинам в горловине пошла тревожная волна. Сначала они подались вперед, потом их, как откатом, понесло назад по глухому коридору, который уже не оканчивался телепортом: от того осталась только еле видная дымка.

-Во двор! Быстро во двор! – разнеслось по людям Хагена на разные голоса. Флёр стояла зажмурившись. Да, теперь им только вперед! Давайте! Вперед! Ну, что ж вы только стоите на месте? Что вы отираетесь о стену и Флёр, словно желаете ее размазать по стене? Почему заскулил шаман?

Сумятица при выходе из горловины… Рев Свальвильда… Это он, вепрь Свальвильд, в одиночку сдерживал врага у выхода из горловины, не давая многочисленному отряду выбраться во двор… Флер еще раз так притерли и протащили по стене вперед, а потом назад. Ее в самом деле бы размазало по стенке, если бы Гуннар, получив возможность устоять, брезгливо не отдернул щит и не отстранился. Она не стала испытывать судьбу, и, едва получив точку опоры, вцепилась в стену длинными зелеными пальцами и полезла по ней наверх – выше, забраться по стене выше, или же ее в темноте и тесноте задавят раньше, чем прорвутся! Пробегут прямо по ней!

Флер вскарабкалась над головами воинов Хагена и могла видеть, что творится на выходе из горловины, где чувствовалась усиливающаяся сумятица, и слышался грохот топоров о щиты. О ужас! Свальвильда уже не было видно, а к горловине подоспели еще несколько защитников замка... Там образовалась большая рубка. Воины Хагена понимали, что их сейчас запечатают в горловине, как пробкой в горлышке бутылки…

-Флё-о-ор! – раздался такой душераздирающий вопль, что она чуть не свалилась со стены под ноги волнующимся воинам Хагена … Флер подняла голову и встретилась с бешеными взглядами воинов, которые пробрались на недостроенные перемычки.

-Измена! Измена! – разнеслось над ночным замком, - руки! У шлюхи Флер зеленые руки! Она открыла телепорт!

-Телепорт! Телепорт! Шлюха Флёр раскрыла телепорт!

«Я раскрыла телепорт, - подумалось Флёр, - это из-за меня кричат « измена». Это  я совершила измену»….

Казалось, уже весь замок взорвался криком «шлюха Флёр раскрыла телепорт»… Об этом знали теперь все.

Флёр как во сне видела, что в нее целятся с перемычки, как раз прямо над ней. Тут-то она и разжала пальцы…

-Умри, гнилая сука!

Флёр оказалась  под ногами людей Хагена, на нее свалилось чье-то подстреленное тело. Рядом еще кто-то рухнул. Сквозь шум в ушах слышно было, как градом грохнули щиты о щиты, люди заслонялись от стрел.… Кто тут рядом так знакомо скулит? А… шаман, которого тоже смяло метанием воинов. Флёр почему-то пнула его – то ли в отместку, то ли чтоб  замолчал.

Шаман выпал из кучи малы, под которой оказалась оглушенная Флер. Внезапно и сама свалка прекратилась – то ли с нее вскочили, то ли сбросили чье-то тело. Она оказалась между двумя воинами, заслонившихся сомкнутыми щитами,  снова загремевшими от стрел, посыпавшихся сверху. Шаман взвизгнул где-то сбоку, и в тот же миг Флёр ощутила какое-то покалывание в носоглотке и металлический привкус: творилось волшебство…

Воины над Флёр разняли щиты, и она увидела над собой опоры перемычек, окутанные каким-то странным малиновым свечением. Оно секунду плясало над деревом, а потом внезапно обратилось в настоящее пламя, уже разгулявшееся, которое затрещало досками перемычек. Плюнуло пламенем вниз, воины в тупике горловины шарахнулись вперед, сминая своих товарищей. Флёр ощутила свободное пространство вокруг себя: значит, люди Хагена пробили пробку из подоспевших защитников и выходят из горловины?

Да! Да! Они прорвались! Скоро они растекутся по замку… Или они победят, или ей не жить…

-Пожар! Пожар! Горим!

Впрочем, чего там кричать? Мощное пламя помчалось по стенам, охватывая деревянные перемычки. Защитники должны были быстро сбежать со стен во двор… Пора бы и самой Флёр выходить из горловины – сверху посыпались горящие куски дерева. 

Но тут, гудя пламенем, со стены обрушилась часть перемычки! Прямо на Флёр! Она завизжала от ужаса, потом сообразила, что свалилось не на нее, а рядом, в двух шагах. Окутанная прозрачным плюющемся пламенем деревянная рама перекрыла для нее выход из горловины, загнала в тупик. Рядом кто-то выругался, а кто-то проскулил. Ругался Гуннар, скулил шаман. Они тоже оказались по одну сторону с Флёр от горящего короба.

Шаман не будь глуп подскочи в воздухе, как взлетел, и кинулся к призрачно колышущейся дымке погасшего телепорта. 

-Куда? – выкрикнул Гуннар, - а ну назад, гнида!

Шаман наполовину исчез в телепорте, но Гуннар успел поймать его за ногу, выдернул скулящего шамана из ниоткуда и со злостью ударил топором, разбивая череп.

-Вот тебе и вся власть, крысеныш! – зло проговорил Гуннар, - конец твоего верха!

Гуннар еще что-то кричал о том, чтоб им не смел командовать какой-то высохший колдун да еще что тот не имел права бежать и отсиживаться от боя, на который посылает других, и что Хаген мертв и не придет к шаману на помощь… При этом он еще и еще прикладывал топором, превращая седую голову шамана в кровавое месиво.

Флёр некогда было пугаться. Она плавно протерлась по стене к почти угасшему телепорту. Ей почти удалось до него добраться, как вдруг Гуннар отвлекся от шамана и вскинул на нее голубые злые глаза:

-Куда?

-Мы тут сгорим, – пролепетала Флёр.

-А тебе это будет в самый раз за предательство, - прорычал Гуннар и чуть подался вперед к Флёр…  Ей некогда было удивляться этой беспричинной злости. Мало ли как их там клинит, когда они готовы к бою…

Тогда она совершила отчаянный прыжок, рывок, рассчитанный на то, что Гуннар не успеет. Но Гуннар успел. Флёр рвануло за косу… Да пусть она хоть вырвется с мясом! Все равно она нырнет в эту уже еле видную дымку…

6.

Было такое ощущение, когда бывает, что спросонья забываешь о поменянном изголовье. Флёр ожидала удариться о стену замка или о скалу, но вместо этого рухнула на взрытую землю. Зато над ней ожидаемо пролетело, подавшись на рывок, тяжелое тело в гниднике, и свалилось, больно рванув и выпустив косу.

Флёр подняла голову и, как человек, сменивший накануне изголовье, внезапно поняла, где находится. В сосняке перед замком, в котором бывала едва ли не каждый день, пока замок не осадили.

Одного взгляда при свете звезд хватило, чтобы понять, какие изменения произошли здесь с не таких уж далеких пор. Под соснами тут и там было понатыкано навесов и шатров для людей Хагена. Но что самое неожиданное - среди  навесов по лагерю рассеянно бродили какие-то люди! Разве не все воины Хагена прошли через телепорт? Тогда сколько их тут?

Флёр оторопело рассматривала их. Внимание большинства было приковано к горящим перемычкам замка, которые полыхали так, что отражались в реке. Воины – а это были именно воины, растерянно переговаривались, но, заметив внезапное появление из ниоткуда Флёр и Гуннара, тотчас осеклись. Однако быстро сообразили что к чему:

-Тут телепорт!

-Смотрите! Руки! – выкрикнул кто-то, и все устремились к Флёр с Гуннаром. Защищаясь, она закрыла голову зеленеющими руками. Но это ее, конечно бы , не спасло.

-А если еще кто выпадет оттуда?

-Нет, все, он погас.

-Откуда телепорт?

-Так вот куда люди Хагена делись из лагеря!

-Смотрите, да это же Флёр, замковая девка! И руки у нее зеленые! Флёр, ты что, раскрыла телепорт?

Флёр подняла голову и к своему удивлению опознала в воинах… людей Мёльнара! Это они бродили по опустевшему лагерю Хагена в недоумении, куда делись его люди и почему так внезапно в замке вспыхнул пожар. Появление Флёр почему-то их очень рассмешило, должно быть, ее растерянностью.  Она зыркала взглядом с одного лица на другое, заражая воинов все большим весельем от своего замешательства.

-Флёр, - послышался знакомый голос, - Флё-ор. Она обернулась и глянула в костистое раскосоглазое, заросшее светлой щетиной лицо Мёльнара. Его пересекала вздувшаяся по краям трехдневной давности рана. Мёльнар схватил ее за руку и поднял ее высоко, чтоб все видели.

-Вот как они попали в замок, вам ясно? – объявил он, и воины согласно загудели. Мёльнар обратился к Флёр:

-Я ж тебя знаю, ты еще та сука. Не говори, что ты нашла кубышку, подумала, что это дар вскладчину за твою благосклонность  и нечаянно открыла!

Все расхохотались. В это время с земли поднялся Гуннар.

-А это еще кто?

-Этот из людей Хагена.

-Тоже из телепорта вывалился, что ли?

-Что с ним делать?

Гуннар сделал шаг вперед, словно надеялся проломить толпу людей Мёльнара, но его тотчас схватили, Гуннар начал сопротивляться. Его заломали, сдернули с него шлем и подшлемник.

-Ну что, прикончить его?

-Стой! – крикнул Мёльнар, выставив вперед руку, - его надо расспросить.

-Да чего его спрашивать? Одним человеком Хагена меньше…

-Не надо… Сейчас надо больше думать, чем махать топором, - с расстановкой сказал Мёльнар, подходя к Гуннару, - от этого зависит, чей будет замок.

Он схватил Гуннара за вихры и склонился над ним:

-Я вот что-то не понял, что это у вас днем за штурм такой был. То Хаген ходил туда-сюда, то вы пошли с лестницами, то не пошли… что вы тянули-то?

-Так вы все видели? – глухо спросил Гуннар , - так вы были уже тут?

-Ну да. Наблюдали за всем, что было из лесу. Мы так и не поняли, что вы днем так дрыгались? Чего на штурм не пошли?

-Но… вы все это время  были тут…, - про себя, все еще недоумевая, пробормотал Гуннар.

-Да мы были тут, - с раздражением сказал Мёльнар, - дошло? Тебя что, там в замке ошеломило? Чего слова повторяешь?

-Тогда почему вы показались нам только этим вечером?

-Чтобы вы нас увидели, напугались и быстрее пошли на приступ, болваны! – не без самодовольства сказал Мёльнар, - а то вас с вашей беготней по одиночке к стенам не поймешь… Впервые, что ли, замок берете?

-М…

-Ясно, впервые…

Мёльнар оттолкнул голову Гуннара и посмотрел на пылающий замок, похожий из сосняка на чашу, полную огня.

-Это ваш шаман поджег?

-Угу…

-Ну правильно, связались с полоумным шаманом. М-молодые… Весь замок мне спалите! Ну и как я буду в нем зимовать?.. Нет, ну ты мне скажешь, наконец, что вы не могли по-человечески пойти на приступ?

-Мы… мы думали… Ты не придешь, они сдадутся, выйдут…

Мёльнар рассмеялся и хлопнул Гуннара по плечу:

-Так я тоже так думал. Я не приду… Они сдадутся, выйдут. Мы их проводим. А потом вы наиграетесь в замке, выйдете… А мы его займем. Но вот глядишь ты, Ульрих видать не дурак и понял, что пора осесть.

Где Флёр уже слышала эти слова? От кого?

-А вы отчаянные. Надо же, всем отрядом – в телепорт. Я-то сам видел, как эта штука людей напополам разорвать может… Ну обезбашенные головы, - Мёльнар смеялся, но в его голосе чувствовалось нечто вроде восхищения. - А как вы уговорили Флёр? Как вообще с ней снюхались?

-Не знаю, - сухо и с горечью в голосе сказал Гуннар, - она легко, очень легко согласилась предать.

Мёльнар перевел взгляд на все еще сидевшую на земле Флёр:

-А ты какого открыла телепорт? Что, надоели люди Ульриха, захотелось новых мужиков? О чем ты думала? Эти идиоты замок по камушку разнесут и все оттуда вынесут, им же он не за хвост собачий нужен. Им лишь бы громить да крушить…

-Да, Флёр, а как ты это сделала-то? – спросил кто-то из людей Мёльнара.

-А что вы ее спрашиваете? – ответил за нее Мёльнар, - не знаете ее, что ли? С три короба сейчас вам наврет так, что потом  и правду за вранье примешь. Лучше знать ту правду, какую видишь – вот сейчас жарко ей стало, так она в телепорт и прыгнула… А ты чего за ней?

-Убить хотел, - буркнул Гуннар.

-Да? – удивился Мёльнар, - а чего так?

-Ненавижу предателей.

-Надо же, - произнес Мёльнар, и в голосе его почти не было насмешки.

Он глянул на Флёр совсем другим взглядом, улыбаясь своей привычной улыбкой одним углом рта, после которой обычно не случалось ничего хорошего. Из-за воспалившейся раны выражение лица стало жутковатым.  Обычно после такой улыбки он либо  цедил сквозь зубы брань, либо начинал молча вокруг себя громить и крушить. Но сейчас он только наподдал ей ногой:

-Таких, как ты, в моем замке не должно быть. Я хочу спать спокойно в своем доме! Слышала? Предателей презирают все. И друзья, и враги! Когда я возьму замок, я устрою тебе показательную казнь. В назидание!

7.

Руки Флёр погасли. Жаль, что не раньше. Сейчас бы потерять присутствие духа и сойти с ума! А лучше бы умереть от страха, умирают же люди от страха! 

Она боялась шевельнуться в веревках. Даже дыхание отзывалось тупой болью в груди. Ее привязали сиднем к толстой необъятной сосне, на которую она не раз лазила за смолой. Что ж, она знает, как дарующие радость вещи в одночасье превращаются в несущие смерть и ужас. Двор родного дома превратился в выжженное место, на которое Флёр больше никогда не ступала… Вот под этой сосной ее, скорее всего, и замордуют еще до возвращения Мёльнара. В этом сосняке, на который она в последние вечера смотрела с какой-то неясной надеждой.

А теперь Флёр только и надеяться, что она сумеет, ссаживая руки о грубую кору сосны добраться до поджатой пятки и разодрать руку об острие заколки. Скорее всего, веревки, передавливающие тело, с нее скоро снимут. Тогда она истечет кровью медленно,  незаметно. Но шевельнуть рукой было невозможно. Да, лучше хоть с ума сойти, что ли…

Мёльнар обещал, что умирать она будет не один день. Пообещал, и тут же о ней забыл: надо было позаботиться о замке.  Гуннара он тоже вроде как пока пощадил: он, мол, ему понравился и у них еще будет разговор… когда ватаги Хагена не станет, и молодому воину надо будет себя куда-то девать. Гуннар пробовал сопротивляться, когда узнал, что Мёльнар собирается идти в замок, но его оглушили, и тот оказался привязан к той же сосне, что и Флёр, той же веревкой, но с обратной стороны дерева.

Мёльнар собрал своих людей и, указав на горящий замок, сказал:

-Сейчас мы возьмем его, и потушим,  и это будет наш дом. Только наш. Не князев, не его дружины, а только наш. Но, дети мои, я сам лично буду рубить головы тем, кого застану в дымину пьяным! Никакого пойла нас не ждет! Я не позволю, чтобы еще раз меня из-за горстки пьянчуг вышвырнули за стены! Поэтому, если кто со мной не согласен, пусть со мной не идет.

Воины тотчас начали наперебой заверять своего вожака, что ни-ни, никогда, что они за него в огонь и в воду и будут пристойно себя вести в их будущем доме.

-Все равно нажрутся, - буркнул Мёльнар в сторону. Так получилось, что в сторону Флёр. Некоторое время его взгляд задержался на ней. Он словно о чем-то раздумывал на будущее, как будто колебался, но потом улыбнулся страшной улыбкой углом рта, подмигнул ей и нахлобучил шлем.

-Со мной пойдут только те, кого я отберу лично!

И Мёльнар оставил в лагере молодых и раненых, захватив с собой, как поняла Флёр, самых проверенных. Кстати, в его отряде оказалось действительно полно тех, кто хромал, опираясь на палку,  щеголял с перевязанной головой или подвешенной на платке рукой. Как заметила Флёр, кого-то уже поспешили ни плаще перенести в палатки людей Хагена и бережно уложить. Не иначе отряд Мёльнара по пути сюда попал в передрягу, где и самому Мёльнару рассекли лицо. С кем-то им довелось сойтись.?  Впрочем, это уж их дело.

Сам Мёльнар с частью своего отряда, захватив лестницу, направился в замок. Вторую часть отряда обязали ждать в лагере, пока не прогорят перемычки, и идти только тогда.  Вот оставшиеся и были сейчас больше всего опасны для Флёр. Она знала, что рано или поздно они ее освободят от веревок, чтобы воспользоваться отсутствием Мёльнара: в его отряде раненым и молодым, хоть их и берегли,  доставались обычно только остатки. Но пока что оставшиеся люди Мёльнара занялись обыском лагеря Хагена, чтобы поживиться вещами его людей.

Они шныряли от шатра к шатру, вытряхивая их содержимое, стремясь опередить друг друга. Искали, чем поживиться, и уж конечно, не пренебрегали ничем – ни запасными сапогами, ни топорищем: в деньги можно превратить все.

По ту сторону дерева послышался мычащий стон, и веревки врезались в тело так, что Флёр завизжала:

-Гуннар! Не тяни!

Гуннар, окончательно пришедший в себя, издал досадливый горловой звук, сообразив, что привязан к дереву с Флёр одной веревкой. И тут путы ослабли настолько, что Флёр смогла свободно вздохнуть: Гуннар прижался к дереву. Выходит, когда он был без сознания, он висел на веревках и тянул их. Флёр поддернула онемевшую руку к пятке. Еще бы чуть-чуть!

Тут Гуннар снова замычал, как с похмелья. Крепко же его приложили. А вдруг он сошел с ума на зависть Флёр? Но он заговорил вполне ясным, неожиданно звучным голосом:

-Дура! Вот дура! Чего ты в телепорт сунулась? Убил бы тебя сразу! А теперь еще и пропадай из-за тебя!

Флёр фыркнула: уж он-то не пропадет. Мёльнар любил переманивать к себе людей из погибших отрядов. И чего он ее винит? Сам за ней сунулся! 

Замок разгорелся настолько, что горели же не только перемычки, но и постройки, и никто не смог их теперь тушить.

-Мёльнар где? – спросил Гуннар.

-Ушел брать замок.

Гуннар рванулся в веревках:

-Замок! И мои там… и не сбежать им! Ах ты сука облезлая! Что ж ты в телепорт скакнула? Я должен быть там и лечь вместе со своими! – Гуннар со злостью дернул веревками так, что Флёр не удержалась и вскрикнула. Со страхом посмотрела на шнырявших мимо нее воинов Мёльнара. Но те собирали хворост, так как нашли  в палатках тушу оленя и бутыль. Кроме того надо было перепрятать то, что они присвоили в шатрах из вещей людей Хагена. Им было не до Флёр. Пока.

-А все из-за тебя! Чего ты телепорт в той кишке раскрыла? Нигде больше не могла это сделать? На стене, например?

-Да не могла! На открытом месте вас бы всех перестреляли и меня бы заодно!

Гуннар зарычал. Бессильная злоба в нем росла и росла:

-Проклятый шаман! Свиное рыло, а не шаман! Сам сдох и других подставил! А, проклятый уродец! Да лучше бы мы встретили Мёльнара здесь! Приняли бы от него бой, каким бы сильным он ни был! А этому шептуну замок подавай без боя! Ай, чтоб ему на том свете все нутро вынули! Он еще сказал, что ты, шлюха, мне удачную судьбу несешь. Ага, удачную! Сам-то свою не углядел!

-Ну-ну, шаман ошибся, а я еще и виновата. Еще виновата, что убить себя не даю, да?

-А зачем тебе жизнь твоя сучья? Не живешь ведь, а в замке сидишь.

-А, ну да, это не жи-изнь. Жизнь это убивать других людей, грабить и осаждать замки! Что еще имеет смысл?

-Дура, - после короткой паузы фыркнул Гуннар, - имеет смысл лишь носить оружие и быть воином. Только это и жизнь.

-Дом кишка тонка построить, вот и мечетесь, чужие дома разоряете!

-А что их строить? Что их строить? Их придут и сожгут! Свободный человек будет носить дом на себе, а дурак - укреплять стены.

-Ага, настолько, что ты их не возьмешь.

-Нет таких стен, которые невозможно взять. А если и есть, то заведется предатель, - Гуннар вдруг осекся, а потом как-то по-детски сказал, - я думал, ты не такая. Я думал, ты не согласишься, и я скажу шаману, что…

-А я – такая! Я жить хочу, - сказала Флёр, неожиданно уязвленная. Странно, что на пороге смерти ее волнует недовольство этого Гуннара.

-И предать своих? Я предателей ненавижу.

-Каких своих? Каких своих? Людей Ульриха? Да все вы одинаковы, что вы, что люди Мёльнара – нам вы без разницы!

Вдали послышался обрушивающийся грохот.

-Что там? – спросил Гуннар, который мог видеть только реку.

-Перемычки над воротами обвалились, - сказала Флёр, - наверное, Мёльнар уже в замке.

-С-сука! В замке… Я попрошу Мёльнара перед смертью, чтобы он дал тебя убить!

-Так он тебе и даст, - позлорадствовала Флёр и сообразила, что Гуннар больше убежден в том, что примет от Мёльнара смерть, чем приглашение в ватагу. 

Хотя да, все может быть. Если Мёльнар потеряет кого-то ценного для него в этом бою, он может быть в том настроении, когда с удовольствием отомстит пленному за его ватагу.

-Он меня поймет, как воин воина.

-О да, все вы одинаковы! Но ты же сам хотел воспользоваться предательством! Кто ты-то после этого?

-Я думал, ты не дашь мне это сделать. Нам сделать.

-Я уже сказала. Все сказала. Иначе я и поступить не смогла бы. Да и ты не смог.

Оба замолчали. Замок горел. Флёр казалось, что он сам себя уничтожает изнутри. Некогда защищенное жилище превратилось в чудовищный котел, где сцепились люди Ульриха, Мёльнара, и Хагена в один большой клубок за обладание этим чудовищным котлом. Флёр издала короткий смешок.

-Сдурела, что ли? – спросил Гуннар.

-Мира хотите! В защищенном каменном доме! И войну в него несете! Дом иметь боитесь! Чтоб войну в него не принесли! А вы сами на себе войну несете!

-Сама такая! – бездумно огрызнулся Гуннар, до конца ничего не поняв.

-Сама такая! – как эхо повторила Флёр, собираясь поглумиться над этим обычным бездумным ответом, - сама – такая! Сама… такая… да, сама…

Понимание, как прозрение перед смертью. Она заразилась войной. Ждала войны. Принимала войну. Мира для нее не существовало. Дома для нее не существовало. 

Надо было отнести телепорт коменданту. Он нес в себе дом и мир.

-Я заслужила смерть.  Я несу в себе войну, - сказала Флёр.

Замок был похож на адское гнездо, в подвале которого спрятались женщины и дети. Дружинники полягут первыми, им есть за что драться. Лягут и те, кто встал на их сторону. Гуди, Альнот, Ингвар, Лейв, которые научились нести в себе мир и дом. На разрушенном пепелище останутся лишь бешеные, одуревшие от смерти остатки трех ватаг и покинут сожженную, никому не нужную крепость, которую никак не могли поделить…

Флёр давно чуяла запах оленины, которую жарили и жадно, полусырой поедали люди Мёльнара. Вот они встали, отирая руки об одежду. Теперь, сытые, они непременно должны вспомнить о Флёр, не о прогоревших же перемычках.

Направились в ее сторону… Нет, не все. Пятеро-шестеро из них, подхватив в охапку награбленное в лагере, кто хромая, кто скрючившись, поспешили вниз по косогору к реке, припрятать свое. К Флёр направились только трое. Должно быть, из тех, кто более всего опасался, что им все достанется в последнюю очередь. Упрямая надежда снова взмыла в душе Флёр.

-Гуннар…

-М?

-На волю хочешь? Притворись без сознания. Сейчас ослабят веревки…

И ее рука снова двинулась к поджатой пятке. Она знала, что сидя в яме между двумя корнями сосны, могла рассчитывать, что ее развяжут ради удобства.

И в самом деле, один из них начал развязывать Флёр, а второй, с рукой на перевязи и тряпкой на голове, схватил ее за колено.

-Ну что, Флёр, допрыгалась, коза? Не знал, что окажешься вот такой дрянью.

Флёр сморщилась от запаха гнилой крови и давно немытого тела. А еще она поняла, что он был из тех людей Мёльнара, от кого она открыто напоказ бегала, и которому ни разу не позволили ее добиться.

-Я первый, - потребовал тот, кто стоял чуть в стороне. Флёр поняла, что он предусмотрительно глянул на Гуннара и убедился, что тот висит на веревках. 

-Ну так иди сюда, а то уже без тебя лезут, - развязно проговорила Флёр, чтобы тот поскорее отошел от Гуннара. Флёр почувствовала, как веревки ссыпаются на нее, и рука сама завершила заветный рывок к пятке, ухватила золотую заколку из сброшенного башмака за рукоять.

Её поволокли по земле за ноги, отчего  юбка с рубашкой задирались все выше и выше. Флёр хохотала, как от щекотки и не сопротивлялась, чтобы ее не пытались удержать.

-Что, детка, в последний раз в самый раз, да? – спросил ее кто-то. Кажется она его знала…

Какое счастье, что руки у нее погасли, и в темноте не было видно, какой страшный предмет она сжимает в одной из них! Так, сейчас Гуннар бросится бежать. Погонятся за ним, скорее всего, двое. С одним-то Флёр, может, повезет справиться. Только бы повезло! Только бы повезло в столь смелом расчете!

Один из воинов навалился на Флёр всем весом, раздирая рубашку. Флёр услышала позади за деревом кряканье от удара под дых, а затем шум завязавшейся борьбы. Ох, дурак, дурак, не успел дать стрекача, за ним бы погнались, а там бы уж кто быстрее до леса… Ах да, у него же обварены ноги… Как она могла забыть? Но неужели ему не дорога свобода или даже жизнь?

Флер засадила подорвавшемуся было с нее воину заколку в глаз. Скинула его раньше, чем он успел коротко взвыть на весь сосняк. Вскочила, сбросила подол и побежала… Чуть не побежала. Сразу же  свалилась, запнувшись о чью-то руку. Это боровшийся с Гуннаром  раненый упал наземь.

Флёр дернулась, пытаясь ползти. Она чувствовала, как упавший позади нее поднимается… Он сейчас должен больше беспокоиться из-за Гуннара, чем из-за нее…. Тут Флёр рванули за косу так, что она выгнулась назад дугой, а воин Мёльнара приник к ней голова к голове, плотнее, чем к желанной, а коса Флёр затрещала, обмотанная вокруг его шеи. Гуннар позади - рычит, душа врага косой Флёр. Той самой, которую он и  так чуть не вырвал! Хруст шейных позвонков врага, он обмякает и падает на спину Флёр, но тут же сброшен.

Флёр вскочила, и прежде чем успела сделать вдох – кинулась бежать в сторону берега, но Гуннар все еще держал ее за косу.

-Куда? – крикнул он.

-В лес!

-Догонят, дура! Я одного упустил, он сейчас подмогу приведет.

И в самом деле кто-то  орал в темноте, призывая на помощь.

«Как повезет», - решила Флёр, рванулась было в темень, но Гуннар ее удержал за шиворот.

-Телепорт! – выкрикнул Гуннар, - у шамана был еще один телепорт!

-Какой еще? – взвизгнула Флёр, которая больше не хотела слышать этого слова.

-Отсюда – на берег, к лодкам! Я его мысли успел услышать, когда он нас связывал! Бежать он хотел, если не получится! Он-то говорил, что все выйдет, а сам наполовину верил! К шатру его, быстро! Под третьей опорой! Зарыт!

Но быстро у них не получилось. Гуннар оступился и захромал. А без него Флёр не знала, куда идти. Да лучше бы в лес!

По склону послышались крики поднимавшихся по косогору людей Мёльнара.

-Да они через телепорт нас догонят!

-Дура! Он короткий! В два вдоха! Вон – туда!

Сам ступил два шага и зашипел. Флёр глянула на кромку обрыва позади. Среди сосен, от берега к сосняку выбрались три темных силуэта. Значит, остальные тоже на подходе. Ругаясь, они потребовали остановиться.

-Вперед! – крикнул Гуннар.

Догонят…

-Куда-а?

-Вперед, дура!

Флёр вслепую двинулась вперед, лишь бы бежать, хоть и бежать было некуда. Один из них хромал, как и Гуннар, но остальные устремились к беглецам довольно шустро…  Гуннар подтолкнул ее, и Флёр больше понадеялась, чем поняла, что навес перед ней – это пристанище шамана. Здесь она оказалась, когда вывалилась  из телепорта.

-Под третьей! – выкрикнул Гуннар, - шевелись!

Он резко прыгнул и подобрал с земли топор. Его топор, который он потерял, появившись из телепорта, и которым намеревался тогда перебить шею Флёр. Гуннар развернулся, встречая подоспевших преследователей. Все трое оказались при топорах, с которыми по привычке не расставались даже тогда, когда лазили к берегу припрятать награбленное. По пути они прихватили и щиты.

-Мёльнар! – рявкнули они.

-Хаген! – отвечал Гуннар. Флёр, на миг оцепеневшая, тотчас засуетилась: у нее были считанные мгновения, если эти трое набросятся разом на Гуннара. Этому счастливчику что, он быстро погибнет в бою…

Она бросилась под навес выкопать спасительный телепорт.

Навес оказался не навесом, а порушенным шатром. Флёр стала дергать его края, чтобы проникнуть внутрь. Гуннар тем временем сам ринулся к первому подоспевшему. Прямо на замах. Воин не успел нанести удара, получил короткий тычок топором в челюсть, откинулся, отбросив щит. Гуннар двинул еще раз, приникнув вплотную, опрокидывая воина на тех двоих, кто стоял позади него. Они отскочили.

-Ищи! – гаркнул Гуннар, и тут на него налетели двое с разных сторон. Гуннар присел. Над ним громыхнули, сталкиваясь, щиты.

Флёр, от страха сама не своя, прорвала складки порушенного шатра и проникла внутрь. Она слышала резкие выдохи, грохот топора: Гуннар все еще сопротивлялся. До Флёр им надо будет еще добраться… успеет! Опять подъем надежды придал ей силы.

Она уже ничего не помнила про третью подпорку. Да и какую считать третьей? Она просто шарила в темноте руками, надеясь быстро нащупать взрытую землю и отличить ее от утрамбованной. Ну где он? Такие вещи далеко не прячут!

Флёр вырвала из земли полузарытый туес, вскочила в полный рост, сбросила с себя парусину. В трех шагах от нее отказался Гуннар, он стоял, закрываясь щитом и угрожая наседавшим на него воинам Мёльнара топором. Один из них изловчился и зацепил щит Гуннара клевцом. Резко потянул. Гуннар почти бросил щит на нападавшего и отступил назад, натолкнувшись на Флёр с туесом. Так Флёр туес о его спину и разбила, при этом вцепившись Гуннару в загривок мертвой хваткой. Ее ослепило зеленой вспышкой света, и она почувствовала, как куда-то полетела, словно верхом, на молодом воине…

 Падение окончилось коротким тычком в мокрый речной песок. Сверху свалилось что-то тяжелое, больно ударив Флёр по затылку. Это оказался клевец. Его сжимала срезанная телепортом по плечо рука. Издали донесся душераздирающий ор, который быстро оборвался: потерявший руку должен был быстро истечь кровью. Судя по крику, и тому, откуда он доносился, они должны быть достаточно далеко.

Флёр вскочила и подняла полыхающие зеленью руки. Вдали дрожащим пятном горел замок. Поросший берег нависал над прямой песчаной косой, на которую были вытащены лодки людей Хагена.

По воде далеко разносились крики людей Мёльнара:

-Видел? Вон там полыхнуло!

-Где? Как это?

-Шаманы!

-Шлюха Флёр открыла телепорт!

И опять этот вопль разнесся на всю округу.

-Они в лодку сядут!

-Быстрей! Уплывут!

Вдоль обрыва замелькали огни: люди Мёльнара заметались в поисках удачного спуска к песчаной косе.

Гуннар заткнул за пояс свой топор, схватил клевец, стряхнул с него брызгающую кровью руку.

-Кисти спрячь! Шлюха долбанная! Они нас так найдут! Да не лезь ты в эту лодку. Вон в ту – она моя, она легче.

Гуннар снял с отрубленной руки рукавицу и отдал чудом уцелевшую свою:

-Натягивай! И за весла! На середину реки плыви!

Флёр скакнула в указанную лодку, натянула рукавицы и приняла сунутые ей весла. Гуннар бросил на дно лодки вторую пару весел, содрал с себя гнидник и тоже бросил в лодку, оказавшись в тонкой рваной рубахе, налег на корму лодки и зашипел, меся обожженными ногами песок. К удивлению Флёр сам в лодку не запрыгнул, а крепче взялся за добытый клевец.

-А ты что?

-Я что – днища пробью! А ты греби на середину, я до тебя доплыву.

И он неуклюже залез в соседнюю лодку. В темноте было еле видно, как он замахнулся. Раздался деревянный треск, еще удар, и Гуннар перескочил из этой лодки в следующую. Огни бегущих показались уже на берегу, на подступе к косе…

Флёр налегла на весла. Она знала, что каждый гребок, которым она помогала течению, приближает ее к спасению, оставляя позади весь этот кошмар. И вместе с этим между лодкой и песчаной косой натягивалась невидимая, но прочная нить. Нить, свитая в течение последних вечеров и столь внезапно обнаружившая свою крепость. Флёр видела, как зловещие огоньки появились на косе, и слышала треск досок под клевцом Гуннара. И она должна была бездумно, удар за ударом весел удаляться от косы. Если отплыть далеко, то она сумеет спрятаться на ночной реке. Она знает места, где причалить и спрятать лодку. Но отплывать надо сейчас, сейчас! Он не успеет разбить все лодки.

Звук ломающегося дерева отдалялся, а огонек – приближался. Вот он появился напротив Флёр и коротко заметался по песку. По воде далеко разнеслась злая брань.

Флёр положила весла в лодку. Она вслушивалась в шум на косе. Не слышно ли шума борьбы? Гуннар должен был успеть нырнуть в воду. Но как он найдет ее в темноте, как не проплывет мимо лодки? Вода к концу лета уже не такая теплая, а дальше по течению столь крутые берега, что не выберешься.

Флёр сдернула рукавицы и высоко подняла светящиеся зеленью руки. На этот раз они полыхали даже ярче, чем впервые, а по воде растекались зеленые пятна. Она услышала, как с косы закричали люди Мёльнара, увидевшие в темноте ее зеленые руки. Флёр их развела еще шире.

Тут огоньки с косы превратились в один, который дернулся и сошел на воду. Значит, нашли лодку, которую Гуннар не успел пробить, либо заделали какое-то небольшое отверстие.

Руки Флёр коченели на холодном ветру реки. О нет, она скорее сиганет в воду в рукавицах, чтобы скрыться в темной воде, чем возьмется за весла!

У кормы плеснуло, в лодку упал топор. Две руки вцепились в борт. Гуннар, отплевываясь, перевалился в лодку, грохнувшись спиной о дно. С его одежды, светлой и рваной, текло. 

Флёр выдернула из-под него гнидник, чтоб не замочил.

-Руки… спрячь… дура! Что ты творишь?

-Чтоб ты не потерялся!

-Да я тебя за версту чую… по твоей тупости! Греби давай!

Он и сам сел, схватил со дна лодки вторую пару весел.

-Давай разом, - сказал он, - сейчас эти разгонят лодку, заплата к пробоине пристанет, и все.

-Давай к берегу! Твоя лодка высоко сидит, а я знаю, где коряги торчат!

Гуннар буркнул что-то согласное, и они стали грести, помогая течению.

Флёр боялась смотреть в сторону преследователей. Она просто гребла и гребла, присматриваясь к обрыву, обходя обещанные коряги и отмель. Присматривалась к обрыву? Да, она его уже видела: брезжил рассвет. Увы, пока людям Мёльнара везло. Они лишь чуть зацепились килем за отмель, шаркнули, но проплыли. А теперь они могли и дно у берега высмотреть, раз светало.

И тут Флёр заставила себя пристально глянуть на людей Мёльнара. Они их догоняли, но их лодка низко сидела в воде. Нос задран, корма осела.

-Гуннар, им скоро понадобимся не мы, а наша лодка, - сказала Флёр.

Гуннар что-то буркнул. Флёр могла лишь наблюдать работу плеч да копну белых волос, торчащих непросохшими перьями в разные стороны. А ведь до сих пор она не видела его лица! 

Теперь Флёр не могла не наблюдать за преследователями. И она заметила, что гребцы в лодке ссорятся. Нос лодки два раза ткнулся в обрывистый берег. Гребцы указывали вверх. Ну что за дурачье эти люди Мёльнара? Не в первый раз в этих местах, должны же знать, что здесь к берегу не пристать! А, ну да, они же все то время, что тут были, беспробудно пьянствовали, да так, что даже местность разузнать не успели.

-На середину реки! – воскликнула ликующая Флёр.

-Зачем?

-На середину реки! Они уже боятся нас преследовать! Если они нас до середины реки не догонят, им придется тонуть!

Гуннар довольно хмыкнул:

-Верно, лучше тонуть у берега, хоть у такого. Вода, знаешь ли, ледяная.

Они сменили тактику, оттолкнулись от берега под ругань догадавшихся преследователей. Лодка упрямых людей Мёльнара тоже развернулась! Им-то куда? Флёр слышала из нее возмущенные несогласные крики. Хорошо бы все преследователи прислушались к тому, кто протестовал против продолжения погони… Но тут раздался смачный плеск – кого-то сбросили в воду. Лодка преследователей нацелилась задранным носом на беглецов. Словно готовилась взмыть и полететь за ними над водой.

Флёр старалась нарочно не смотреть, чтобы не мучить себя зря: все равно должно будет случиться неотвратимое… 

Но она все-таки усмотрела, как лодка наконец-то черпнула кормой. Флёр даже завизжала от радости, когда преследователи очутились в воде. Гуннар бросил весла и хохотал. 

Преследователи тяжело всплыли, захлебываясь водой и проклятьями, хватаясь и отталкиваясь друг от друга. Теперь все люди Мёльнара как один наперегонки поплыли к обрывистому берегу, в голую вертикальную скалу которого, ругаясь и отплевываясь, еле цеплялся тот, кого они в запале погони выбросили за борт.

-Хоть в чем-то повезло! – вырвалось у Флёр.

Гуннар повернулся к ней лицом, и она его впервые увидела. Но словно видела его каждый день с самого рождения – по-детски вздернутый нос, широкие скулы и твердый длинный рот, готовый к широкой солнечной улыбке и прямой взгляд синих-синих глаз, после которого сразу становилось ясно, насколько он на самом деле беззлобен. Флёр чувствовала, что улыбается, не потонувшей лодке, а ему.

-Повезло? – переспросил он, - так на это и был расчет.

-Когда расчеты сходятся – это везение.

Гуннар повернулся в лодке лицом к Флёр, неловко переступив раздутыми босыми ступнями с волдырями. Оба сидели и смотрели друг на друга, не зная ни что сказать, ни что делать. Только весла выпустили из натруженных до крови рук. Лодка сама плыла по течению.

Потом Флёр вздрогнула, уловив боковым зрением изменения на берегу и показала их Гуннару. Тот глянул  на прибрежные заросли и понимающе закивал: в ту ночь, как это часто бывает, в права вступила осень. Еще вечером леса были зелеными, пугая лишь редко где проступившей желтизной. Сейчас желтые пятна проступили повсюду ,и их было немногим меньше, чем зелени. Лето закончилось.

Глаза Гуннара, посмотревшего поверх головы Флёр тревожно блеснули. Она обернулась. Над ними на обрыве дымился сгоревший костер, на котором погиб Хаген. Кто-то все-таки зажег погребальный костер, и он уже успел прогореть. Флёр с опаской посмотрела на Гуннара: не обозлится ли, вспомнив о  смерти вожака? Но он лишь проводил дым на скале спокойным прощальным взглядом.

 А потом показался сгоревший замок. Кое-где над опаленными стенами торчали обуглившиеся доски. Как зачарованные, Гуннар и Флёр всматривались в него. А река несла их мимо. Замок был тих, словно вымер.

Когда они на какой-то миг точнехонько поравнялись со стенами, то увидели то, что и следовало ожидать: над стеной, напоказ проплывавшим кораблям, торчал щит Мёльнара. Взял-таки крепость, уничтожив всех, кто мог ему помешать.

Гуннар уронил голову на руки. Флёр угадала, о чем тот думает. Вряд ли кто мог выжить из людей Хагена.

  Флёр тоже была не рада тяжелым мыслям. Женщины, дети, еще прижитые от детей Мёльнара… Конечно, теперь они добыча уставшего и довольного собой вожака. Он их выгонит из замка или распродаст?

Лодка плыла дальше, оставляя позади обескровленный замок. Гуннар на него не оглядывался, а Флёр все смотрела. И тут… Со стены свалилась веревка со знакомыми Флёр узелками. Со стены, неуклюже вихляя толстым задом, отважно спускалась Камилла! Она бухнулась в кусты и тотчас, задрав голову, придержала конец веревки. Вниз кто-то сбросил тюк с вещами, а затем, скользя и едва не падая, спустился Лейв, которого поймала и придержала Камилла.

-Ранен, - ахнула Флёр.

-Устал, - смерил Гуннар наметанным глазом, - всю ночь бился. Чей? Мёльнара? Ульриха?

-Наш!

Следующей появилась девушка, прислужница из верхних комнат. Она нерешительно замешкалась.

-Спускайся! – потребовала Камилла, - со стены – и в лес!

-Какая боевая, - усмехнулась Флёр.

Девушка медленно спустила со стены корзину, в которой попискивал младенец. Лейв подался к нему, а Камилла его опередила, ловко и бережно подхватила корзину.

-Вот от кого та штучка родила, - усмехнулась Флёр.

Потом спустилась сама служанка. Вслед за ней… Гуди, едва державшийся на ногах. Сбросили еще тюк с вещами, и вниз спустилась одна из жен дружинников.

Все собрались вместе и заозирались.

-А дальше что? – усмехнулась Флёр, - что, Камилла?

-Чего они бегут? Ведь штурм закончился, - недоуменно сказал Гуннар.

-Флёр! – звонко крикнула Камилла, увидев на реке в лодке знакомое зеленое платье. Флёр схватилась за весла…

-Флё-ор, тут про тебя такое рассказывают, а оказывается, тебя в замке вообще не было! Мы тоже убежали! Мы не будем жить с Мёльнаром! Он убил Ульриха! Взял его людей себе! И людей Хагена, кто остался жив!

-Он что, дурак? – вырвалось у Флёр, - чем он их кормить будет?

-Золото у него! Третьего дня караван ограбил! Всех нанял! Но я не останусь! А ты вернешься? Он вроде тебя любил!

-Нет! – крикнула Флёр, - я пойду с вами! Я умею жить в сыром лесу и зимовать! Лишние руки вам сейчас ой как понадобятся! Бабье лето будет! За него многое надо успеть! И дом построим, и запасы – сделаем! Только быстро надо поворачиваться!

-Флёр! Флёр! – закричали все остальные, сами не свои от того, что оказались за стенами и остались живы. Уверенность Флёр, встреча с нею, уничтожила их растерянность.

А Флёр глянула на Гуннара – и растерялась. Тот уже начал дрожать на утреннем ветру в одной рубахе. Сидел, поджавши раздутые босые ноги. Наверное, он захочет к Мёльнару? Ведь тот же принял людей Хагена и пощадил его самого. Что ему скрываться в лесах вместе с горсткой беглецов?

Но Гуннар, потерев бока от холода, осторожно встал на больные ноги, поднял со дна лодки гнидник и стянул его края у себя на груди, расправил плечи  и крикнул наверх:

-Не орите! Мёльнар, может, еще не спит! Ему надо знать, что где-то будет наш дом? Так, как тебя там, Камилла? Идите поверху, а мы сейчас найдем, где пристать.