Флоридский ветер перемен

В замедленной съемке возвращаюсь взглядом на ринг.

Мощный поджарый торс спустя два месяца стал мощнее. Или это шок так действует на меня?

Я медленно веду глазами по босым ногам, отмечаю бугристые голени, скольжу по мощным квадрицепсам загорелых бедер. Черная ткань придает мрачности его образу, а золотая вышивка с эмблемой лиги прибавляет антураж таинственности. Я очень медленно иду дальше, отмечая играющие косые мышцы живота. Жар поднимается следом во всем моем теле.

Дельтовидные мышцы приковывают внимание, и я восхищаюсь этой филигранной работой. Сколько там труда…

Мне страшно подниматься выше, я помню магнетизм его суровых кофейных глаз.

Набираю полную грудь воздуха и с напускной смелостью поднимаю взгляд на источник моих волнений.

Тайлер Равьер смотрит на меня. Ползала скандирует его имя, а он смотрит только на меня. Смотрит и не моргает. Разминает плечи, крутит кистями, проворачивается в корпусе, но смотрит на меня. Нас разделяет девять-десять метров, а тяжелая волна его ауры думает, что всего пол.

Я смотрю на это равнодушное лицо, расслабленную позу, неспешную разминку и теперь понимаю, отчего мне так страшно было рядом с ним. Он — профессиональный боец. А это не просто опасность, это — зона губительного риска. Он не человек, он — хладнокровный хищник.

Звериная энергетика бойца заставляет многих девчонок подпрыгивать с места, они жадно требуют его внимания. А он смотрит только на меня. И этот взгляд возвращает мне прежние страхи с острова.

Но вместе с ними приходит и что-то другое. Забытые животные инстинкты. Весь облик мужчины взрывает мою женскую сущность, я не могу контролировать разворачивающийся пожар во всем теле. Под натиском его темнеющего взгляда я вообще не могу контролировать свои гормоны.

Этот парень в своей стихии, и от уровня тестостерона бойца мой эстроген заходится диким упоением. Он просто летит в ту сторону, чтобы поглотиться.

Со мной впервые такое.

Я никогда не чувствовала такой животной похоти. Это что-то ненормальное. Дикость за гранью рассудка.

Я лечу в эти ощущения и теряю связь с реальностью. Всё, что я вижу, это груду мощного, пышущего мужественностью тела и очень будоражащий взгляд кофейного омута.

Секционные ворота склада временного хранения хлопнули, замок защелкнулся. Я с волнением смотрела на преграду, разделяющую меня от моей прошлой жизни. Все вещи, накопленные за двадцать восемь лет, спрятались за створкой из стальных сэндвич-панелей. Вещи, что напоминали мне о моем детстве, отрочестве, молодости и моих родителях. Все осталось там. Лишь небольшой саквояж с летним гардеробом и косметичкой терпеливо ждал на заднем сидении арендованного авто. Своё — я продала.

Глаза увлажнились, память нарисовала причины кардинальных перемен. Я тихо всхлипнула, пуская печаль в свою израненную душу.

Обман, предательство, смерть.

Все в одночасье навалилось на меня, выбивая дух из неподготовленной психики.

Сначала предательство парня — измена с моей лучшей подругой, потом смерть мамы. Так тяжело остаться одной во всем мире. Не было поддержки, одни скупые слова соболезнований. Никто из друзей не пришел поддержать на похоронах. Даже близкие подруги спрятались от моего горя подальше, отправляя банальные сообщения с наставлениями не падать духом. Вот так просто: прими мои соболезнования и не падай духом. Смешно, правда? Десять лет дружбы подарили лишь по сообщению от людей, с которыми ты делила стены университета и яркую молодость в чудесном городе, что стоит на реке Обь. Ты делила с ними горе и радость, шумные вечеринки и тихие вечера на даче, пела песни под гитару и плакала под грустные мелодии фортепьяно. Переживала с ними первую влюбленность и первое расставание. Всегда была рядом и готова подставить свое плечо в нужный момент.

Нас было четверо. Четыре веселых девчонки, которые вместе покоряли этот мир. Да, ссоры тоже были, но тоска соединяла нас обратно. Я любила своих подруг. 

Но одна из них всадила кол мне в спину. Крупный заточенный кол, ломая тонкий хребет. Прямо в сердце. Через спину.

Вот так бывает. Тех, кого считаешь своей опорой, являются каменной глыбой, раздавливающей тебя по асфальту.

И грустно не столько от предательства своего парня, сколько от осознания, что твоя любимая  подруга ловко обводила тебя вокруг пальца. Мило улыбалась и тепло обнимала, за твоей спиной трахаясь с чужим мужчиной. Твоим мужчиной. Банальная история, но от того и тяжелее. Не думала, что это случится со мной. В моей картине мира друзья были преданы, благонравны и честны.

С Артуром я рассталась без сожалений, несмотря на то что четыре года отношений пошли насмарку. Я с легкостью избавилась от предателя, не слушая глупые слова оправданий.

Что ему не хватало?

Я не перекрывала ему воздух, не устраивала истерик, давала личное пространство, всегда следила за собой и была интересной. Не теряла время зря, уверенно шла по карьерной лестнице, занималась спортом, играла на гитаре и учила два языка. Я была образованной, умной и легкой на подъем. О моей внешности говорили многозначительные взгляды   мужчин, я всегда заставляла их оборачиваться мне в след. Что не так-то было? Чего ему мало? Безумной страсти? Но она не живет больше года. Пусть секса у нас и не было по три раза на день, как в первые месяцы отношений, но он был стабильным каждый вечер. Этого мало? Не понимаю я этих мужчин.

Регина. Вот кто пошатнул веру в людей сильнее всех. Девочка, с которой я делила свою жизни с самого детства. Она перевернула мой привычный мир.

Апогеем стала смерть мамы. Молодой прекрасной мамы. Лучшей женщины на свете. Она покинула меня в свои цветущие пятьдесят лет так внезапно, что я до сих пор не могу поверить в её уход. Доброе сердце пережило инфаркт миокарда и перестало биться три недели назад. Просто остановилось. Была ли я к такому готова? Однозначно нет.

Пустые стены квартиры давили на меня как стальной пресс. Дышать было трудно.

Последний разговор с ней грустной картиной мелькал в моем подорванном сознании. Её крепкие объятия до сих пор чувствуются на моей груди. Мерный стук сердца, мягкое тепло, грустные глаза. Она тяжело приняла мой рассказ об измене Артура с Региной. В теплых каштановых глаза плескалась потерянность и печаль. Она тоже не ожидала такого крутого поворота жизни. Я оставила её тогда, и уехала к себе в квартиру переживать любовную драму наедине с собой.

Как бы мне хотелось знать, что не это явилось причиной для внезапной остановки материнского сердца. Больно неимоверно.

Её уход из жизни стал моей отправной точкой. Не сумев больше жить в этом давящем городе, я приняла решение покинуть его.

Я не знала, что ждало меня впереди. И что я искала, я тоже не знала. Душа позвала за собой. Возможно, за пресловутым смыслом жизни.

И я решила последовать за ней. За душой.

Мое известие об увольнении сотрясло крупное издательство. Главный редактор покидал стены печатной цитадели спустя десять лет кропотливой работы. Я заслуженно взяла эту должность на двадцать шестом году своей жизни. Уверенно шла к ней, журналистика — была моим призванием. Я с легкостью бралась за сложные задачи и всегда уверенно прорывала барьеры,  даже если герой моих редких в последнее время интервью был непробиваемым оленем или эгоистичным подонком. Работу с текстом смешивала с разговорами со знаменитыми людьми. Язык находила со всеми. Что ж не так было с Артуром и Региной?

Уже неважно.

Они остались за теми же створками из стальных сендвич-панелей.

Я побрела к своей серой тойоте, бросая последний взгляд на серую панель. Не было никаких сожалений или сомнений, страха тоже.

Теперь путь лежал к офису, в котором я провела десять лет своей молодости, начиная с первого курса поступления на журфак. Сибирский университет наградил меня не одной грамотой. Сибирское издательство — не одним благодарственным письмом. Мама гордилась.

Кирпичное светлое здание располагалось почти в центре нашего немаленького города. Четыре этажа стойко высились на длинном проспекте.

Поверить не могу, что я больше не буду видеть этих стен каждый день, начиная с девяти утра и как пойдет до вечера.

И от этого так тоскливо стало на душе!

***

Ангелина Ивановна встречает меня широкой улыбкой и ясными глазами из-под золотой оправы с тонкими линзами. Строгая прическа и не менее строгий костюм даруют презентабельный вид для её сорока пяти лет. Прекрасная тетка. Держит шефа в ежовых рукавицах и не дает спуску. Гаркнуть может так, что сталинская постройка пойдет ходуном.

— Сашенька, девочка моя, — попадаю в капкан теплых объятий. Легкий аромат Диор Жадор трепетно отзывается в израненном сердце, закручиваясь болевой спиралью. Мама тоже их любила. — Поверить не могу, что завтра тебя здесь больше не увижу.

Мягкие серые глаза заблестели печалью, рука нежно потрепала мою щеку:

— Обещай, что будешь заходить в гости! Каждый раз, как будешь в своем родном городе, — сразу к нам!

— Ангелина, мы всегда будем на связи. Я не покидаю вас навечно, — не смогла сдержать грустной улыбки. Это дама всегда относилась ко мне по-особенному. После смерти мамы её забота подскочила как птичий грипп в Китае. — Он там?

— Да, ждет тебя, — кивнула секретарь и открыла мне путь к деревянным лакированным дверям.

Легкий стук, и я на пороге.

Шеф хмуро посматривает куда-то в центр экрана своего гигантского монитора, о настроении можно только гадать. Он всегда был непредсказуемым. Разораться мог ни с того ни с сего. Вот он смеется, а вот он уже орёт. В этом был весь Аркадий Вяземский. Но он хорошо ко мне относился. Я чувствовала это. Идеальный босс для идеальной работницы. Именно так он называл меня за чашкой утреннего эспрессо. Кто бы спорил, если работа всегда выполнялась раньше времени.

Кряхтит что-то там, лоб морщит.

— Аркадий Дмитриевич, морщины потом будет сложно выводить, — с улыбкой провозгласила я. — Расслабьте лоб!

Шеф дернулся и строго посмотрел. Ненадолго его хватило, через две секунды он уже светил голливудскими имплантами:

— Александра Римская! — наигранно взметнул руки к потолку. — Собственной персоной!

— Можно подумать, вы меня не ждали, — давя улыбку, присаживаюсь на стул напротив.

— Очень ждал, — шеф разваливается на столе и выжидательно смотрит на меня. — Не передумала?

А я что? Разве шефу объяснишь, что жить здесь хуже медленного угасания? Ну и что, что должность высокая. Пусть, что досталась так рано. И так недавно. Всего два года прошло. У кого не бывает крутых поворотов в жизни?

— Нет, Аркадий Дмитриевич. Крепка в намерении как двухсотлетний дуб в сибирском лесу. Просто постарайтесь меня понять.

Шеф тяжело вздохнул и потер глаза под толстой оправой.

— Я понимаю тебя. И поддерживаю. Ангелина рассказала о всех сложностях твоей жизни. Не знал про Артура, извини.

— Вам не за что извиняться, все в прошлом. Жизнь не дает испытаний, которые нам не под силу. Я справлюсь. Спасибо, что дали мне возможность работать на фрилансе.

— Да как ж я могу потерять такого ценного кадра. Твои тексты всегда радовали мою душу, я буду счастлив, если ты останешься писать статьи для нас, пусть и далеко отсюда. Зарплата правда не будет такой волнительной как у главного редактора.

— Это не проблема, голодать не буду.

— Уверена?

— Сдала в аренду свою и мамину квартиру. Хороший пассивный доход. Машину продала для подушки безопасности  — я прикрыла глаза, чувствуя подступившие слезы. Печаль теребила мою душу. Не легко прощаться с привычной жизнью. Особенно с любимым коллективом. — Шеф, я прорвусь, нормально все будет.

— Мы всегда ждем тебя обратно. Если пресытишься своим кругосветным путешествием, знай, что тебя всегда ждут дома.

— Спасибо, — хрипло произнесла я. Слеза все-таки сорвалась с моих дрожащих ресниц. Неожиданная поддержка от того, кто был просто твоим работодателем. Пусть чересчур прямолинейным, дотошно честным, строгим, но добродушным. Жизнь подкидывает свои подарки.

— Ты знаешь, я завидую тебе белой завистью, — шеф по-доброму растянул уголки губ. — Не каждый способен так круто изменить свою жизнь. Отказаться от всего и двинуться дальше. Можно сказать, в никуда. В тебе стальной стержень, и тобой еще не раз восхитятся. Я горжусь тобой, Сашка. Твоя звезда еще загорится на темном небосводе.

Вторая слеза скатилась по моей бледной щеке. Сама не поняла, как вцепилась в своего шефа в крепких объятиях. Его слова настолько тронули меня, что порыву эмоций сложно было сопротивляться. Сдавила его как самого нужного человека и намочила всю его белоснежную рубашку. Он, наверное, был в шоке, но виду не подал. Крепкой рукою потрепал мою спину  и подарил отцовский поцелуй в макушку. Отцовский поцелуй, которого никогда не было в моей жизни. Вот так мой шеф стал ближе ко мне в одночасье. Ближе, чем были люди, с которыми я провела десятилетия. Спасибо жизни  за эти трогательные моменты.

Сложно было прощаться со своим пусть и не очень дружным коллективом, но зато таким родным и любимым. Ребята плакали, разделяя мою печаль, даже те, с кем мы не всегда находили общий язык, а иногда и скандалили на все четыре этажа. Крепко обнимали и обещали писать. Инстаграм заметно пополнился новыми подписчиками. Масса теплых слов прилетела в открытые двери выхода. Я еще долго вспоминала их  ласковые глаза.

Ну а впереди ждала дорога. Дорога в никуда, как точно выразился мой шеф. Страха не было, возможно, только тревога. Тревога, что может что-то пойти не так. Но я ведь и с этим справлюсь. Ведь так?

— Замечаний нет. Спасибо, что воспользовались услугами нашей компании, — белобрысый мальчуган улыбнулся во все свои тридцать два неровных зуба. Фирменная эмблема компании по аренде авто ярким пятном красовалась на костлявой груди.

Я сдержанно улыбнулась в ответ, сгорая под лучами палящего солнца. Последняя неделя августа грозила изжарить население своим светилом заживо. Жарко, как в Сахаре.

Блестящий фасад здания аэропорта ослепил глаза.

Я подняла свои пожитки и понуро покатила колесики в здание аэровокзала. Впереди ждал пятичасовой перелет до Москвы. Надеюсь, в самолете высплюсь. Ночь в отеле выдалась тревожной: сон не шел, печаль смешивалась с волнением. Кратковременные провалы в царство Морфея приносили лишь горечь. Мама отчего-то улыбалась в них, но на смену приходили хмурые лица бывшего и его любовницы. Неприятное чувство тянуло под ложечкой.

И не зря. Сегодня утром я получила очередное сообщение от бывшего с просьбой встретиться. Этот гад написал мне о том, что я слишком все близко к сердцу принимаю. Все близко к сердцу, понимаете?! Что мне пора перестать дуться и выйти с ним на связь. Моя обида не может длиться вечно, и мне пора стать взрослой. Взрослой, бл*дь!

Следом полетели послания с утверждением, что я сама во всем виновата. Смешно.

Бывшая подруга тоже не осталась в долгу. Разразилась тирадой о том, что они с Артуром любят друг друга и я должна понять её. Они, видите ли, не хотели, чтобы я все так узнала. Готовились рассказать о своем романе полгода. ПОЛГОДА! Я должна простить и дать им жить своей жизнью, если я действительно желаю счастья своей подруге. Такого абсурда я не читала даже в бульварных романах! Моя челюсть просто обвалилась на пол с характерным звуком. Утро задалось на славу.

Интересно, Артур любит её так, как об этом говорит Регина? Или это очередная иллюзия, которую она стабильно проживает раз в год?

Саша, да какая разница? Оставь ты их уже, пусть варятся в своем счастье. Без тебя.

Эти двое даже не пришли на похороны к женщине, которую считали своей второй матерью. Вот так. Лицемерие правит миром. Смирись уже с этим, Сашка.

Катя и Оля тоже до сих пор не вышли на связь. От них я меньше всего ожидала такого хладнокровия. Три недели прошло после похорон, а они даже не спросили, как я. Не поинтересовались, чем помочь, не приехали, чтобы быть рядом. Просто отправили сообщение в ватсапе и пожелали крепиться. Вот тебе и близкие друзья! Десять лет спали в кроватях друг у друга после шумных вечеров и обещаний всегда быть вместе. Вместе всегда — и в горе и в радости! Как же, ага.

Не буду врать, какая-то жалость к самой себе прорывалась в потрепанную душу. Я чувствовала себя одинокой в целом мире. Ни родителей, ни братьев или сестер, ни бабушек с дедушками, никаких родственников. Никого не осталось в живых. Друзей, и тех смыло. А были ли они вообще? Может, я купалась в розовых лучах, слепла и не видела истины?

Все может быть.

Я, наверное, не хотела признаваться самой себе, что с девчонками мы отдалились за последние два года. Сложно назвать причину. Может скоропостижное сочетание браком Оли и Кати со вторыми половинками сыграло весомую роль, семейная жизнь отняла время на подруг. Бытовуха засосала. Распространенное явление. Но разве брак кому-то мешал сохранять теплую дружбу через годы? Дарить поддержку и крепкое плечо? Слабое оправдание.

— Девушка, долго вы там рассматривать пол собираетесь? — грубая представительница авиакомпании выдрала меня из лирических блужданий. — Регистрироваться будете?

— Буду, — мрачно ответила я, не желая вступать в полемику по поводу любезности персонала, и покатила чемодан до стойки. Шлепнула паспорт на стальную поверхность и выставила багаж на ленту. Скромный такой багаж. Всего пятнадцать килограмм. И это вместе с прочным чемоданом от именитого бренда. Не густо, но путешествовать налегке — мой недавно приобретённый девиз. Обычно, уезжая в другие страны, я тащила с собой всё, на всякий случай. Баул вызывал удивление на стойке регистрации, особенно когда между датами отлета и прилета была  всего семидневная разница. Вот такая я была запасливая. Сейчас это потеряло былой смысл. Хотелось освободиться от всего и сразу.

Место, которое ждало меня, в первую очередь, славилось дикой жарой и просторным океаном, поэтому в чемодане нашел покой только летний гардероб и пара туфель на особый случай. Которого, если честно, я не особо ждала. Ходить на свидания в планы не входило. Четырехлетние отношения, закончившиеся так банально, отбили желание вступать в новые. На курортные романы тоже не тянуло. Хотелось побыть наедине с собой и побаловать душу новыми красками. Романтика осела на дальние полки. Мне нужно разобраться в самой себе и понять, куда двигаться дальше.

Ностальгия снова взяла меня в плен, стоило усесться на мягкий диван у панорамного окна шумного вокзала. Картины жизни мелькали перед глазами, время, проведенное здесь, отзывалось щемящей тоской. В этом городе я оставляла двадцать восемь лет ярчайшей жизни. Она была наполнена до краев. Я была счастливой девушкой. Несмотря на трудное детство, в котором нам с мамой приходилось несладко, я считала себя счастливым человеком. У меня было все и даже больше. Потрясающая мама, веселые друзья, насыщенные школьные годы, бурлящая студенческая жизнь, любимая работа, интересные задачи, горячо любимый парень, тайные поклонники, любимая гитара, строгие учителя языковой школы, дороги и путешествия. Все было здесь. И все это я оставляла сейчас здесь. Вот так спонтанно, и, возможно, под покровом бездумного решения. Дикого для моей практичной особы. Я хоть и была легка на подъем, но всегда принимала взвешенные решения. А тут я —  и в никуда.

Усмехнулась, делая глоток игристого шампанского. Мелкие пузырьки покатились по горлу, пощипывая, сладость разлилась по рецепторам.

Да, я заказала себе этот бокал. Как символ нового будущего. Неизведанного и туманного. И не важно, что на часах было всего двенадцать дня. На рубеже жизни на них не смотрят.

Волна расслабления накатила на уставшее тело. Теперь в самолете будет спаться крепко.

В последний раз с грустью окинула панораму за большим стеклом, допила остатки до дна, со звоном поставила бокал на стол, встала с дивана и ушла, не оборачиваясь.

Вернусь ли я еще сюда? Наверное, но не скоро…

Порыв теплого ветра потрепал мои длинные светлые волосы, прощаясь со мной в простом жесте дуновения. Непроизвольная капля сорвалась с щеки на родную землю. Ноги ускорили шаг на забитом людьми трапе.

Место у окна скрыло меня от посторонних взглядов. Складывая джинсовую куртку под голову, прикрыла глаза, отпуская все чувства и эмоции. Провалилась в дремучую бездну, оставляя прошлую жизнь за стеклом маленького иллюминатора.

Чересчур звонкий голос бортпроводника, оповещающий об успешном прибытии в столицу, выдрал меня из бескартинного сна. Желудок жалобно забурчал. Шампанское на его пустые внутренности — было не лучшей идеей. Но такой необходимой.

Я со странной легкостью на сердце встречала солнечную Москву. В душе была тишина, разрывающаяся редкими вспышками восторга. Давно я сюда не приезжала.

Ворчливый таксист не испортил моего настроения, лишь заставил посочувствовать его неинтересной серой жизни. Винтик в такой большой громоздкой системе. И ведь менять он ничего не будет. Наверное, как и многие, жалующиеся на жизнь люди.

Развалившись на большой кровати номера столичного отеля близ Патриарших прудов, я наконец включила свой телефон. Впредь, на него будут поступать звонки только от моего шефа и риэлтора. Для всех остальных он будет недоступен.

На новеньком экране звонкими оповещениями посыпались пропущенные от надоевшего Артура. Семь звонков — рекорд для наших последних месяцев отношений. С легкой руки отправила его в черный список контактов. Нет тебя больше в моей жизни.

Следом полетела Регина со своими нравоучениями. Она все еще взывала к моей совести и памяти о двадцати годах дружбы. Смешная лицемерная дура. Другого не скажешь. О какой дружбе ты думала, трахаясь с моим парнем? Где же была твоя двадцатилетняя дружба, когда я стояла у открытой могилы своей любимой матери? Где была твоя дружеская рука?

Я гулко выдохнула, отпуская жалостливые ноты. Жалость разрушает. Долой страдания. Долой злость на фальшь и несправедливость. Мне еще не раз придется обжечься. Впереди целая жизнь.

Я протянула руку и выставила камеру фронтального обзора, щелкнула пальцем и запечатлела себя с легкой улыбкой на голубом покрывале. Волосы веером раскидались по атласному настилу, аки солнышко. Легким движением руки в инстаграм полетела первая фотка за три последних месяца с надписью “Привет, Москва! Здравствуй, начало новой жизни”.

С чувством выполненного долга поднялась, приняла душ с дороги и отправилась бродить по улицам суетливой столицы.

Меня ждали три невероятных дня, чтобы напомнить себе о том, как прекрасен этот город.

***

Люди спешат куда-то, на лицах вырисовывается хмурая напряженность, а я вальяжно разбиваю массу, прокладывая себе путь к величественной Красной площади. Послеполуденное солнце печет неимоверно, когда я с восторгом замираю у Спасской башни. Толпа китайских туристов дерет глотки, а я медитативно наслаждаюсь масштабом строения. Шум города остается где-то в другой реальности, легкий ветерок остужает кожу. Запахи перемен витают в воздухе. Динамичная Москва наполняет вдохновением.

Неспешно прогуливаюсь по внутренней территории. Очередь в мавзолей, как всегда, бьет рекорды. Никогда не понимала людей, желающих потратить несколько часов, чтобы попялиться на забальзамированный труп умершего человека. Ни разу там не была. И вряд ли буду.

Кормлю уток на Патриарших прудах и задумчиво бреду до метро, с желанием прогуляться по вечернему Арбату.

Солнце катится за горизонт, разбрасывая рыжие краски на чистом небе. Мои русые волосы нежно теребит приятный ветерок, путая их в пуговицах куртки. Благостная улыбка расползается на моем лице. Мирно и спокойно. Никуда спешить не надо. Рай для побитого сердца.

Толпы людей обтекают меня, заливистый смех наводняет старый Арбат. Буйство красок насилует внимание.

Добрый Старбак дарит вкусный теплый латте с корицей и апельсиновой стружкой. Овощной салат с уткой утоляет голод. Я с довольной улыбкой пялюсь на гуляющий народ в большие окна любимого кафе, согревая руки о чашку дымящегося кофе. Очередная фотография летит в соцсеть с хештегом #всетольконачинается#.

Первый пост, опубликованный по прилете, изобилует комментариями, я с грустью отмечаю активизировавшихся подруг.

“Что ты делаешь в Москве?”

“Что значит, здравствуй, начало новой жизнь?”

“Ты в отпуск? Когда вернешься?”

Горькая усмешка прорезает уста. Вот, значит, как надо привлекать внимание и напоминать о себе. Смешно. И грустно.

Катя что-то строчит в директе. Я пролистываю вниз, не желая вступать в разговор. Строчка с иконкой одноклассницы мерцает среди добрых пожеланий бывших коллег легкой дороги в путешествии.

Я открываю сообщение, вспоминая давно забытую девчонку. В школе мы тесно дружили. Но после окончания она улетела в столицу покорять МГУ. Диалоги сошли на нет, ограничиваясь лишь лайками в инстасети. Расстояние всегда разделяет. В прямом и переносном смысле. Елена Ростовская была третьей подругой в нашем трио с Региной Шульц. Только после отлета Елены в Москву к нам с Региной присоединились Оля и Катя. И нас стало четверо.

С тех пор много воды утекло. Елена Ростовская ни разу не приезжала в свой родной город.

“Ты в Москве?” — пишет она.

“Да” — неторопливо отвечаю, замечая её статус онлайн.

“Какие планы? Надолго? Давай пообедаем завтра? Столько лет не виделись.”

С удовольствием соглашаюсь на эту встречу. Ностальгия накатывает, хоть и связывает её нежеланный объект. Ведь придется поведать о Регине Шульц. Клещами будет вытягивать. Бойкая девчонка по имени Елена способна разговорить мертвеца. Мне еще долго не хватало её авантюрного характера. Безбашенные приключения не раз вспоминались мной в первые годы учебы в университете. Регина была не такой. Приходилось сталкивать её с дивана, чтобы увлечь в какое-нибудь приключение. Занудство и леность приходилось пресекать жестким словом. И хмурыми взглядами Оли с Катей.

— Девушка, ваши глаза открыли во мне талант поэта, — крепкий блондин с хулиганской прической бесцеремонно усаживается напротив ко мне за столик. Внешность приятная, но белоснежные виниры вызывают тошноту. Толи сам парень как представитель мужской половины вызывает спазм в горле. Сложно сказать, что именно отталкивает от общения с ним. Наверное, все вместе.

— И чего же в них поэтичного? — слабо поддерживаю разговор, ища пути к отступлению.

— Они как теплая водная гладь, притягивают своей глубиной и потрясающим оттенком, — парень подается вперед, складывая руки на стол и прикасаясь к моим пальцам. Белая футболка с известным логотипом натягивается на крепких плечах.

Ненавижу такой самоуверенный подкат. Отдергиваю руку, хмуро пронзая карие глаза.

— А в порыве гнева ваши глаза похожи на буйство бескрайнего океана, — продолжает он. — Вы покорили меня. Давайте познакомимся.

— Как вас зовут? — нехотя спрашиваю я. Надо тактично отделаться от нежданного воздыхателя. Хотя наглые искры во взгляде вряд ли задержат его надолго в этих рядах. Знаем, проходили. Мальчики, живущие одним днем для удовольствий и развлечений, не скрывая своих кобелиных задатков.

— Станислав, а вас? — вальяжно приподнимает правую ухоженную бровь.

— Станислав, — аккуратно начинаю свою операцию по избавлению. — Я девушка не свободная, поэтому не смогу вам ответить взаимностью.

Вру безбожно, но, а что поделать?

— Разве это проблема? — хитро улыбается в ответ.

Вот зараза. Хоть бы постеснялся. Никаких принципов и границ дозволенного. Не удивлена.

— Для меня — да. Не поражена ядовитым вирусом аморальности современного общества.

— Почему же ядовитым? Очень даже полезным.  Так-с, задача усложняется. Парень непробиваем и начинает бесить.

— Станислав, мне это не интересно. Не тратьте зря время. У меня самолет через три часа, вынуждена вас оставить, — поспешно собираю вещи со стола.

— Куда летите? — не сдается парень.

— Домой.

— Из какого города?

— Хабаровск, — бросаю первый вспомнившийся город. Главное, что далекий отсюда. Желания навещать меня там точно не возникнет. Надо было Петропавловск-Камчатский назвать.

— Может передумаете? Оставайтесь на недельку. Билет обратно куплю. Чудесные каникулы обеспечу. У меня загородный дом, большой бассейн и бар с изобилием игристого вина. Сделаю вам потрясающий кальян и обеспечу прекрасным обществом.

Мой рот от шока открылся.

Он серьезно? Я должна купиться? Бросить все и кинуться в его райские хоромы? Что за стадо беспринципных дегенератов. Ни души, ни морали. Желчь растеклась по горлу, негодование чуть не сорвало пару тяжелых словечек с языка.

— Станислав, закончим на хорошем. Желаю вам обзавестись хоть толикой нравственности. Вылетела из-за стола как ошпаренная. Ноги со скоростью марафонца понесли меня к выходу. От таких экземпляров нужно держаться подальше. Жаль, тут Регины нет. Её поля ягода.

— Бежишь так, будто боишься согласиться, — прилетела мне в спину ироническая усмешка.

Дебил. Такой вечер испортил.

Поспешно смешалась с толпой, желая затеряться среди шумных гуляющих. Спешила, поглядывая назад, боясь увидеть неприятную фигуру мерзкого блондина. Надеюсь, гордость не даст ему познать мастерство сталкерства. Что в головах этих аморальных уродов, одна мать знает. И то не факт. Дома, наверное, божий одуванчик.

Поторапливала таксиста, будто действительно опаздывала на самолет. Залетела в гостиницу, не сбавляя темпа. Лишь захлопнув дверь, выдохнула с облегчением.

Потрясный вечер, ничего не скажешь. И чего так испугалась? Видать, шлейф журналистского дела окутал меня. Жур круги помогли познать много вопиющих событий. Впечатлительность не осталась в стороне. Привет динамичному воображению.

Порция мелатонина помогла мне попрощаться со стрессом и уснуть в одиннадцать вечера. Засыпающий мозг торжественно развесил транспарант “Долой развратных самцов”. На том и уснула.

В Царицыно сегодня ветренно. После прогулки по ВДНХ под палящим солнцем резиденция Екатерины Второй казалась спасительным островком. Я с удовольствием втягивала прохладный воздух, любуясь ритмичным танцем фонтанов. Нужно приехать сюда на закате, уверена, водная светомузыка подарит неописуемый детский восторг. Красота захватывает. Я всегда была неравнодушна к историческим дворцам. Да что там говорить, я просто неравнодушна к истории. С благоговением прикасаюсь к объектам культурного наследия. Мурашки бегают по спине, настолько это затрагивает струны моей души.

Если бы не толпа туристов и гуляющих, я бы получила экстаз сравнимый с нирваной. Красивый ландшафт и след истории в одном месте способны отключить от реальности.

С Леной мы договорились о встрече в кафе у реки недалеко от Воробьевых гор, поэтому я с грустью поднялась с «облюбленной» лавочки, и прошествовала в сторону метро, боясь опоздать. Здесь очень душевно, но остался час.

В подземном поезде меня снова размазали по вагону, от резкости запахов затошнило. Непривычная толкучка для сибирского жителя. Столица, что сказать?!

Назначенное место встречи оказалось ничем иным, как двухпалубной яхтой! Я была приятно удивлена и даже не догадывалась, что это за место. Мои глаза удивленно распахнулись, потому что я предполагала увидеть обычное невысокое здание из дерева на берегу реки. Детская радость пробежала стройным рядом. Лена — молодец! Пленительное место! А я — кукушка, хоть бы про заведение в интернете почитала прежде, чем запереться сюда.

Плетеная мебель, натуральный тик и захватывающий пейзаж вызывают бурю восторженных эмоций. И даже не очень чистая вода в реке вызывает упоение. Яркие эмоции!

Лены еще нет, потому я решаю пропустить бокальчик белого вина перед сытным обедом. Это место будто само подсказывает мне пригубить чего-нибудь покрепче. Официант не заставляет долго ждать, чувствуя мое настроение. Итальянский напиток приятно согревает грудь. Я с блаженством прикрываю глаза. Чувствую себя аристократкой, позволяющей праздный образ жизни, ведь часы показывают два дня. Усмехаюсь про себя.

— Детка, годы тебе идут только на пользу, — провозглашает торжественный голос. Я улыбаюсь и не сразу распахиваю глаза. Как давно я не слышала это потрясное меццо-сопрано.

Подаюсь навстречу крепким объятиям утерянной подруги.

— Ты и вовсе не изменилась, все такая же лучезарная и искристая, как французское шампанское, — я с нежностью разглядываю тонкие черты миловидного лица своей школьной брюнетки. Мелкие морщинки спрятались за профессиональным макияжем, успеваю заметить пробежавшуюся тень в миндальных глазах. Что-то тревожит её.

— Решила напиться как представитель бомондского общества пораньше? — Лена обнажает свои чересчур белые зубы. Хоть не виниры, уже радует. — Хотя, в отпуске можно пить в любое время.

— Атмосфера навеяла на меня греховный шлейф. Сама знаешь, я не злоупотребляла алкоголем раньше, ничего не поменялось и сейчас. Но не буду врать, в последние дни он незаметно, с завидным постоянством проникает в меня.

— Бывают такие состояния души. Если ты не склонен к алкоголизму, то не стоит сопротивляться. Давай за встречу! Я так рада видеть тебя, — Лена заказала целую бутылку, и я поняла, что обед будет долгим. Не удивлюсь, если перетечет в ужин.

— Ты не представляешь, как я рада видеть тебя, — проговариваю, когда официант удаляется. — Ты после отъезда совсем исчезла с радаров. Хочу сказать, что мне очень тебя не хватало. Все студенчество о тебе вспоминала.

— Регина не смогла исполнить мою роль? — В голосе Лены прозвучала усмешка. А вот и та, о которой говорить совсем не хотелось. Девчонки всегда напряженно относились друг другу, можно было назвать это своеобразной холодной войной. Лена никогда открыто не выступала против Регины, но я чувствовала, что она не проникается к ней симпатией. Регина же в открытую трубила, что Лена  не та, кем кажется. Себя, наверное, имела ввиду в те моменты.

— Сама знаешь, Регина и активная жизнь — стоят по разным сторонам баррикады.

— Я всегда удивлялась, зачем ты так настойчиво её таскала повсюду за собой?!

— С детского сада дружили, помнишь ведь, как я отношусь к дружбе с пеленок, — я грустно выдыхаю, понимая свою глупость в полной мере. Жаль, истинное лицо Регины раскрылось только двадцать лет спустя. Будь раньше — легче приняла бы.

— Помню. Таких людей как ты сложно найти в этом мире, — в голосе подруги улавливается грусть. И что-то еще. Не поняла, что именно, но общий печальный антураж отразился и на моем настроении.

После того как нам разливают вино, мы с подругой поднимаем бокалы и звонко брякаемся, стараясь побороть нахлынувшую хандру.

— Чего тогда спряталась от меня как от нежеланного воздыхателя? — задаю вопрос в лоб, пригубив терпкого вина.

Взгляд подруги стремительно темнеет, она замолкает, что-то выискивая на водной глади реки. Я задумчиво сканирую её хмурые черты лица, отмечая тень и несвойственную потерянность.

— Эй, — мягко прикасаюсь к её руке, замечая увлажняющиеся глаза. — Малыш, ты чего? Можешь ничего не утаивать, я всегда готова прийти на помощь.

— Знаю, — рвано выдыхает Лена и утирает срывающуюся слезу. А я теряюсь от такой резкой смены настроения. Что могло случится?

— То время сложно вспоминать, — её голос немного охрип. — Не от лучшей жизни закрылась от всех друзей и знакомых.

Подруга переводит потерянный взгляд на меня, и что-то больно стреляет мне прямо в сердце. Истинное лицо открывается передо мной, в душе закручивается ураган. Ураган страха перед болью другого человека. Нутром чувствую, что мне придется соприкоснуться с травмирующей частью жизни своей подруги, глаза которой сейчас выражают всю тяжесть пройденного пути. Возможно, ещё продолжающегося.

— Ты знаешь, — тихо продолжила она. — Никогда не хотела делиться с кем-то о том отрезке жизни. Подругами я так и не обзавелась. А сейчас увидела твои сопереживающие глаза и поняла, что зря бегала от тебя. В то время мне казалось это лучшим решением, чтобы не вскрывать раны и не слыть неудачницей. Мне тоже тебя очень не хватало, сейчас прочувствовала это отчетливо.

Я сгребла руки школьной подруги и взглядом попросила ее продолжать, передавая свое тепло и поддержку. Собственная драма осталась позади.

Лена глубоко вздохнула, осушила бокал до дна и, опустив взгляд, начала:

— Я всеми силами хотела быть гордостью своих родителей, — такое далекое начало отзывается ещё более неприятным предчувствием, я неосознанно задышала реже. — На фоне брата-чемпиона это казалось непростой задачей. Все лавры всегда доставались ему, поэтому я, можно сказать, сбежала из дома подальше. Родители удивленно приподняли брови, когда я сказала, что хочу попробовать поступить в МГУ. Билет мне купили, но знаешь, во взгляде читался какой-то морок сомнения, будто это прихоть самоуверенного ребенка, который просто мечется от отсутствия мозгов. Поддержки там не было. Одни разговоры о светлом будущем моего братца.

Подруга горько хмыкнула, а я поняла, что так мало знаю о ней. О сложных отношениях в её семье слышала впервые. Её родителей помню сдержанными людьми, скупыми на эмоции, но Лена никогда не жаловалась.

— Но я поступила туда. На юрфак, как и хотела. — Я с улыбкой вспоминаю студенческий билет МГУ, опубликованный ею в одной из соцсети. — Да только гордости у родителей это не вызвало. Только сухие слова поздравлений и указание подыскивать себе работу на полставки, так как денег содержать меня в Москве нет. Им видите ли, необходимо сейчас думать о спортивном будущем брата, так как хоккей  не дешевое удовольствие. А мне пора становиться взрослой.

Мне грустно слушать эти слова. В моих отношения с мамой всё было совсем не так, любовь и поддержка лилась через годы, она была моим другом и опорой. Я ни разу не видела разочарования в её глазах, даже когда совершала глупые поступки. Она даже из ментовки забирала меня с воодушевлением, не ругаясь за то, что мы влезли ночью в городской музей. Окно было открыто, нам было по шестнадцать, а любопытство — не отстающим спутником. Мама тогда лишь посмеялась надо мной, слушая оправдания о забытом реферате на тему исторических личностей нашего сибирского города. Слабо поверила, но виду не подала. Лена тоже тогда с нами была. Я её потом неделю в школе не видела, а когда она появилась, — упрямо молчала и не хотела говорить подробности. В силу своего характера я и не стала выпытывать.

— И мне пришлось становиться взрослой, — Лена вырывает из воспоминаний хрипловатым голосом. — Общагу родители оплачивали, а все остальное обеспечивала сама. Ночные смены в ресторанах и барах, подработка на кафедре. Спала от силы по пять часов и нередко прямо на парах. Учеба давалась тяжело, но я не отставала. Все изменилось через полгода, — Лена глотнула из вновь наполненного бокала. Чувствуя дальнейшую тяжесть истории, я сделала то же самое. — На одной из смен в ночном клубе я познакомилась с Тимуром. Он был красив, как бог и настойчив, как одержимый маньяк. Красиво ухаживал и ждал под дверями, чтобы отвезти домой. Сама не поняла, как втюрилась в него по уши. Пропала, стирая границы своего личного пространства. Утонула в нем как в океане. Ждала встречи, считая минуты. Спустя два месяца забрал жить к себе в съемную квартиру. Потом было еще два месяца райского бытия. Родители, узнав, что я больше не живу в общежитии, потребовали объяснений. Поведала о наших с Тимуром отношениях, а мне заявили, что я  глупая девчонка, которая сошла с нужной дистанции. И что не за горами мое болезненное и унизительное падение. Больно было в очередной раз. Мать стала звонить реже, отец вообще игнорировал как нерадивое дитя.

Слеза покатилась по её ухоженной щеке, а мне внутренности свернуло узлом. Стало так больно, что руки затряслись. И я со страхом понимала, что дальше будет то, что выбьет дух напрочь.

— Как в воду глядели, — тихо произносит она, глотая слезы. Я пододвигаюсь ближе и крепко сжимаю её руки, желая передать свои силы и сказать, что рядом. Никто не осудит здесь.

Тишина затягивается, а я не спешу прерывать ее, давая подруге возможность собраться с силами и настроиться на дальнейших рассказ. Стоит ли говорить, что еда не лезет в горло. Горячее ризотто медленно остывает, а запеченная рыба теряет аппетитный вид. Белое вино стремительно опускается на дно. Печальный рассказ не даёт алкоголю затянуть сознание, кажется, он просто обостряет все рецепторы. Я перестаю дышать, когда Лена убитым голосом продолжает:

— В одну ночь на смене в том же клубе Тимур с друзьями праздновал свой день рождения. Мне не удалось подмениться, поэтому я присутствовала там косвенно. Пришлось работать, изредка заглядывая в их вип-кабинку, чтобы поцеловать любимого. Ничего не предвещало беды. В три часа ночи я спустилась к себе в подсобку, чтобы немного отдохнуть и переодеться. Смена закончилась. Прилегла на диван и не сразу почувствовала постороннего рядом. Подскочила, когда услышала щелчок замка. Передо мной стоял пьяный парень из компании Тимура, я знала его плохо, он всегда был молчаливым в нашей компании и редко обращал на себя внимание. Был сыном какого-то главы криминалитета с нерусскими корнями. Лена делает очень глубокий вздох, а меня парализует. Я уже знала, что будет дальше, от того и больнее слушать продолжение. — В общем, он меня изнасиловал, — на одном дыхании произносит она и взрывает ожидаемую бомбу в моем сознании.

Я в шоке не нашлась, что сказать, с застывшими слезами рассматривала вымученное лицо подруги и переживала те минуты вместо неё. Горечь растекалась по горлу, я поспешно запивала её новой порцией алкоголя. Ждала, что он потушить рвущуюся боль наружу, но вызвал только сильнейшую колючую судорогу по спине.

— Мои крики обратили на нас внимание, люди поспешили на помощь, но было поздно. До сих пор помню холодный пол под разорванной юбкой и кровь под ногтями. Блузка была мокрой от слез. Толпа людей и потерянные взгляды.

Я резко выдыхаю. В какой-то момент представила себя на её месте. Стало очень холодно.

— А что Тимур? — Мне страшно задавать этот вопрос.

Лена горько усмехнулась:

— Разбил ему лицо и пропал. Я две недели места не находила в нашей квартире, а он не выходил на связь. Я не знала, что с ним, разные картины лезли в голову. Боялась, что за избиение сына криминальной шишки с ним расквитались, но вскоре пришло смс от него. Со скупыми словами, чтобы я не искала его.

— И все? —  не вериться в такой финал. С напряженным ожиданием всматриваюсь в лицо любимой одноклассницы.

— У меня до сих пор сохранено это сообщение, как память о самом горьком повороте судьбы, — Подруга протягивает телефон, открывая мне черные буквы на белом экране: “Мы не можем быть больше вместе. Я не могу принять тот факт, что не уберег тебя. Ты будешь всегда болезненным напоминанием моего бессилия. Квартира оплачена до конца года, она в полном твоем распоряжении. Не ищи меня.”

Я читаю строчки раз за разом и не могу осознать их до конца. Все сливается и меркнет. Как можно было бросить любимую в такой момент? Что за глупые оправдания можно придумать, перечеркивая то, за что нужно бороться? Я не способна была понять этого человека, оттого чернее становилось на душе.

— Это все пустые слова, — прерывает мои мысли Лена. — Он не из-за этого разорвал наши отношения. Просто не смог принять, что мною овладел кто-то кроме него. Я с самого начала замечала его маниакальную одержимость по поводу моей невинности. Он боготворил мою девственность как нечто уникальное. Из нашей первой ночи создал целую ванильную сказку, продумывая до самых мелочей. Тогда я как дура верила в его глубокие чувства и желание сделать меня счастливой. А на самом деле делал из меня безоговорочную неприкосновенную собственность. Собственность подверглась нападению — сказка закончилась. В безжизненном голосе слышится ироничная усмешка. А я сижу и смотрю на свою девочку растерянным взглядом, не зная, что сказать в ответ и как отыскать слова поддержки.

— Что с насильником? — неуверенно спрашиваю, голос хрипит. Сама не знаю, зачем задаю этот вопрос. Наверное, очень хочется справедливого наказания для него.

— Его отец пришел ко мне в квартиру спустя три дня. Не знаю, как узнал адрес, но таким как он — это раз плюнуть. Бросил пачку денег в долларовом эквиваленте и сказал молчать, иначе хуже сделаю только себе. А мне было так все равно, что даже мысли не возникло бороться в ответ за свое унижение. Купалась в черных эмоциях и желании закрыть глаза навечно. Требовала от него сказать, что он сделал с Тимуром, а он лишь криво усмехнулся. И вышел, не прощаясь. Просто молча ушел, а я завыла в голос.

— Боже, — сглотнула я, чувствуя её раздирающую боль.

— Не помню, как жила те две недели после. Все было как в тумане. А после пришло сообщение от Тимура, и мне захотелось выброситься в окно. Дважды стояла на корме. Кишка тонка оказалась. А еще через два месяца моя жизнь вообще перечеркнулась глубокой трещиной. Я оказалась беременной.

И вот тут я не выдержала, слезы градом побежали, и я уткнулась в руки, теряя нить с реальностью. Это будто переживаешь жизнь героя какого-то тяжелого драматического романа. Все как наяву. И сердце рвется на части.

— Два с половиной месяца не замечала изменений тела, угасая в тяжелой депрессии. А когда врач сказал, что беременна и что аборт делать уже поздно — свалилась в обморок. Две недели в стационаре на сохранении казались нереальным сном.

Дальше все было как в замедленно съемке, её рассказ о родителях, которые отказались принять Елену дома, считая, что она позорит семью, их требование оставаться в Москве, её перевод на заочный, нежеланный ребенок от насильника, сложные роды, отчаяние и пустота, отсутствие Тимура и тяготы жизни матери-одиночки. Под эту мрачную беседу открылась вторая бутылка вина. Я слушала излияния подруги и мир вертелся вокруг меня, открывая израненные души, которые казались мне куда более одинокими, чем я сама. История Лены окончательно выдрала меня из розового мира и открыла иные стороны жизни. Не один ты страдалец, всегда найдется у кого-то судьба тяжелей.

— Как ты решила судьбу своего ребенка? — Набралась храбрости всё-таки задать этот вопрос.

— Ты знаешь, когда мне дали его в руки, там в роддоме, мир потерялся в красках. На меня смотрели голубые глаза сына, и новая надежда мелькала на горизонте. Что-то светлое влилось в меня и не позволило сделать опрометчивых поступков. Я боялась увидеть в этом ребенке черты ненавистного преступника, а увидела свет. Когда он подрос, я окончательно убедилась, что отец этого малыша   вовсе не мой страшный мучитель. Ромка — сын Тимура. Теперь я абсолютно в этом уверена.

— Ого, — только и смогла выдохнуть это слово. — Он знает?

— Нет, он оборвал все связи. А я последовала его совету и не искала Тимура больше. Единожды столкнулась с ним — пересеклись в Гуме на рождественских праздниках лет пять назад. Он не видел меня, был сильно увлечен молодой дамой азиатской внешности,— Лена прикасается губами к бокалу с вином, вкуса которого мы уже не чувствуем. — Мне глубоко все равно, где он, с кем он  и что с ним. Я прошла черную полосу. Закончила университет, нашла хорошую работу. Полтора года уже веду частную практику. Пока денег не сильно много, но мы с Ромкой питаемся сытно, одеты тепло и все, что нужно  у нас есть. Тимур в прошлом.

— А родители?

— Скупо помогали финансово вначале, пока на ноги не встала. Благодарна им, но общаться сложно. Осуждение по сей день читается за их длинным монологом нравоучений. Оттого и созваниваюсь с ними не чаще раза в месяц. И без них знаю, что я — не пример для подражания.

— Лена, — с укором смотрю на неё, не веря, что она может такое говорить про себя. — Ты в одиночку пережила такую трагедию, после которой другие падают в пропасть. В одиночку вытянула ребенка и в одиночку заслужила свое место под солнцем! Ты встала на ноги под тяжестью суровой реальности, и после этого ты считаешь себя не примером для подражания?? Да я восхищаюсь тобой! Ты самый сильный человек, которого я встречала за свои двадцать восемь лет! Откуда такая нелюбовь к себе? Я горжусь тобой, слышишь?

Подруга слабо улыбнулась.

— Твои родители настолько слепы и безжалостны, что не видят отсутствия твой вины?? Лена, тебя изнасиловали, а они закрыли на это глаза?? Я что-то не понимаю?

Если честно, после её слов о «не примере для подражания» меня накрыла дикая волна негодования. Эмоции боли резко перетекли в эмоции злости. Мне захотелось позвонить ее родителям прямо сейчас и сообщить им, насколько они отвратительные «недородители». От агрессии тряслись руки. И алкоголь был не единственной причиной. Я просто не понимала таких отцов и матерей. У меня однозначно глаза налились кровью, потому что я услышала успокаивающий голос подруги:

— Тш-ш-ш, не реагируй так бурно. Они не знают.

— Что? — не до конца поняла, о чем она ведет речь.

— Родители не знают про изнасилование. Они думают, что Тимур сделал мне ребенка и сбежал от ответственности. А на меня злятся, потому что похабно отнеслась к здоровью и не увидела признаков беременности раньше.

— И что? Они хотели, чтобы ты сделала аборт?

— Саш, я и сама хотела сделать аборт, — она прямо, с вызовом, смотрит на меня.

— Так тебя можно понять! Ты думала, что это ребенок твоего истязателя! Я вообще не знаю, как в таких ситуациях думать о материнстве! — Буря внутри кипит, плохо соображаю. Откидываю салфетку в сторону, понимая, что говорю о живом человеке. Мне не стыдно за свои слова, потому что я сама не знаю, чего бы хотела, будь в такой ситуации. Стала бы я рожать ребенка, зная, что он — результат изнасилования? Я вообще плохо представляю, что было бы со мной и какие мысли кружили бы в моей голове в такой ситуации. И пусть я буду отвратительным человеком, склоняясь к аборту, но зато не лицемерным.

— Прости, — я тихо выдохнула, понимая, что меня несет. — Просто они знали, что это дитя от твоего возлюбленного. И я понимаю, почему ты не рассказала им про преступление над тобой. С твоими родителями я бы вообще им ничего не рассказывала.

Надо прекращать с вином. Ненужные эмоции глушат, и я начинаю лезть не в свое дело. Но несправедливость в судьбе подруги распаляет похлеще керосина. Трясет так, будто это моя жизнь выносится на обсуждение.

— Ты всегда была настоящим другом, — с улыбкой отзывается подруга. — Твое сопереживание когда-то снесло мои барьеры. Я-то твою Регину терпела, только лишь бы тебя не потерять. Знаю, она много говна на меня лила, черпала его из бесконечного источника, но ты продолжала быть рядом. Да и вообще твое собственное мнение в любом деле и упрямство были моими любимыми чертами твоего характера. Излишняя осмотрительность, правда, подбешивала, — Лена искренне улыбнулась.

— Регина — подлая двуличная стерва, но я поздно это осознала до конца, — выдала я.

А потом крепко обняла подругу и смачно поцеловала в щеку. Поставила точку в своей эмоциональной буре и утянула Лену за руку из прекрасного ресторана, на выходе рассчитываясь по счету.

Голова немного плыла, а мы неторопливо гуляли по вечерней набережной. Погода была спокойной, закат на чистом небе — потрясающим. Мы делились историями своей жизни. Я как на духу рассказала о причинах моего появления в Москве. Поведала о дальнейших планах, вызывая у подруги одобрительную улыбку. Она поддержала меня, как в былые времена.

— Я не сильно удивлена поступку Регины. Ты меня прости, но её сучесть была видна еще в школьные годы. Не раз обращала внимание, как она смотрит на парней своих подруг. Не думала, что ей хватит наглости поступить так в отношении друга детства. Но увы, и тут она не сильно поразила. Надеюсь, ты быстро откинешь эту боль.

— Ты знаешь, после смерти мамы я переоценила жизнь и всех людей в ней. Всё это показалось каким-то неважным. Сама жизнь оказалось важной. Она всегда будет наполнена взлетами и падениями. Сколько еще таких “друзей” будет в моей жизни. Моя искренность от этого не пострадает, но иммунитет выработается. Сейчас могу сказать, что я перевернула страницу “Артур и Регина” и готова идти дальше.

— Вижу, ты молодец, — подруга приобняла меня, и мы как качающиеся бычки поплелись дальше. Погода располагала, вечер не хотелось заканчивать.

— Ну что, какая страна первой на повестке? — подруга отрывается от меню, с восхищением рассматривая меня.

Мы присели на открытой веранде какого-то ресторана на старом Арбате. В желудках была буря, поэтому решили хоть немного перекусить.

— До сих пор не могу справиться с удивлением от твоего плана.

— Сама в шоке, — усмехаюсь я, отпивая глоток облепихового чая с медом. — Мексика. Сняла себе скромные апартаменты в Акапулько. Тихий океан, морской бриз, жара и новые краски. Поживу там пару-тройку месяцев, попутешествую по стране, в планах много чего увидеть. Освою навыки по выживанию в других странах. Долой жизнь на широкую ногу, — с улыбкой заканчиваю.

Меня не страшит жизнь за границей. Я готова к режиму экономии. Мне хочется новых мест и ярких красок, а не пятизвездочных отелей и услуг “все включено”. Поэтому с энтузиазмом жду новую жизнь кочевника, тревога очень редко посещает меня.

— Сашуль, идея прекрасная, но Мексика — непростая страна. А ты — непростая девчонка, — Подруга удостаивает слишком внимательным взглядом. — Не шляйся по ночам в одиночку. Ищи проторенные маршруты. Старайся не выделяться. Ты девочка красивая, светленькая, глаза такие яркие, синевой отдают. Мексиканцы быстро приметят тебя, а с ними и проблемы нагрянут. Одинокая молодая красивая женщина — красная тряпка для быка. Пообещай, что будешь осторожной.

— Ленусь, я хоть и светленькая, но не глупая, — с улыбкой отзываюсь, пытаясь пошутить над общепринятым стереотипом. — Мешковатая одежда, очки на пол-лица и панамка — уже уложены в моем чемодане. В злачные места не затянет даже под антуражем захвативших приключений.

— Узнаю свою подругу.

Под общим смехом мы быстро расправились с нашим поздним ужином, прогулялись еще немного, а потом очень долго прощались.

Встреча с этой сильной девушкой помогла окончательно побороть жалость к самой себе. Я знала, что таких судеб ещё будет много в моей жизни, но такая драматичная история близкого тебе человека особенно цепляет душу. Она помогает посмотреть на жизнь совсем под другим углом, незаметно изменяя меня изнутри, пусть и не кардинально, но вполне достаточно, чтобы двигаться дальше без печали и сожалений.

Лена пообещала прилететь ко мне на зимних каникулах вместе с сыном. В любую страну, в которой буду я. Не знаю, где буду я через полгода, но ради подруги готова посетить хоть Африку. И туда я планирую когда-нибудь добраться. Впереди целая жизнь, весь мир можно увидеть. В паспорте стоят Шенгенская и Американская визы. Для многих стран русскому путешественнику обеспечен безвизовый въезд. Куда я собираюсь отправиться после Мексики — сложно сказать. Но это точно будет теплая страна. Мои зимы будут проходить только в странах, которые согреют тело под лучами палящего солнца.

Почти четыре мексиканских месяца

Мексику я выбрала не просто так первой страной в моем длинном путешествии. Я очень хотела совершенствовать свой испанский язык, красота звучания которого дарила мне эстетическое удовольствие. Нетфликс и редкие переписки с носителями языка на сайте языкового обмена давали свои плоды, но нет ничего лучше практики в реальном мире.

А потому  сразу по прилету я с большим удовольствием начала терроризировать своим акцентом продавцов в магазинах, служащих кафе, консультантов на выставках, кассиров в билетных кассах. С улыбкой приставала к пожилым людям на лавках в парках и на набережных, находила, о чем поговорить с матерями, катающими коляски с розовощекими малышами.

Открытые люди с доброй душой шли мне навстречу, рассказывая о своей стране и местах, обязательных к посещению. Спрашивали и о жизни в России.

Я не признавалась, что нахожусь здесь одна. От греха подальше сообщала, что путешествую с друзьями, которые потерялись где-нибудь в одном из музеев. Кратко рассказывала о своей жизни на родине, в основном делясь о культуре России.

Приятнее всего было общаться с людьми пенсионного возраста. Они с нескрываемым восторгом вступали со мной в диалог и давали немеренно ценных советов относительно нахождения в их стране. Широко улыбались и могли болтать со мной часами. Одну такую пару я пригласила в ресторанчик в Акапулько, в котором жила на тот момент уже второй месяц. У нас завязалась своеобразная дружба. Я частенько наведывалась к ним в гости, рассказывая о своих приключениях за день за кружечкой чая и купленными мною сладостями. Относились ко мне очень по-теплому. Может, потому, что своих детей у них не было.

Акапулько, Мехико, Пуэбла, Веракрус — города, которые были мной освоены в первые месяцы мексиканских каникул. Путешествовала автобусами, надежно прячась в неприметных одеждах, останавливалась в капсульных отелях, ночами прижимая сумку с документами и деньгами ближе к груди. Первое время было немного страшно, но от того и так волнительно. Через месяц колесить на автобусах и жить в эконом-отелях стало менее боязно, я много встретила таких путешественников и уняла свою внутреннюю тревогу. Но оставалась начеку. С мексиканских улиц старалась убраться до заката, закрываясь в номере посещаемого города или апартаментах в Акапулько после возвращения из путешествий по другим городам. Пряталась в своих скромных стенах, погружаясь в работу. Она сыпалась на меня как снег на голову в ноябре на просторах бескрайней Сибири. С радостью бралась за статьи и вкладывала весь энтузиазм, полученный во время моих скитаний. Тексты для редактуры тоже летели ко мне на почту, но не сказать, что я любила их. Платили за них больше, да только времени это отнимало не хило, а вместе с ним и силы. Править чей-то текст — не радостная задача.

Но я дышала полной грудью. Душа ликовала, и я все больше погружалась в свой кочевнический образ жизни. Время наедине с собой дарило огромные волны вдохновения и счастья. Кайф проявлялся во всем, что я делала и за что бралась.

За эти месяцы только раз случилось неприятное событие. В один из вечеров я заметила слежку за собой. Какой-то мексиканец не сразу обратил на себя внимание. Спохватилась только на второй день, замечая его в поле зрения уже в четвертый раз. Страх скрутил внутренности, поэтому я интуитивно решила быстро покинуть полюбившийся Акапулько с его волшебными пляжами и отправиться подальше.

Сложнее всего было прощаться с моей добродушной парой стариков, за эти месяцы мы как-то незаметно сблизились. Я заехала к ним на рассвете перед отлетом. Долго обнимались, и я обещала посетить их еще не раз. Взяла их контакты и сделала для себя отметку пересылать небольшие денежные переводы для поддержки, о чем, конечно, умолчала. Раз в месяц потом отправляла по пятьдесят-сто долларов, чтобы хоть как-то поддержать и отблагодарить за радушный прием. Небольшие деньги, но для пенсионеров Мексики они были хорошим довеском.

Уже сидя в аэропорту Акапулько-де-Хуарес на чемодане, ожидая регистрации, пустила слезу. Грустно смотрела на доску ближайших отлетов. Я и не думала, что могла так просто привязаться к тем, кто пробыл со мной всего короткий миг. Мария и Матео были удивительными людьми. Их глубокая мудрость и нескончаемая доброта оставили глубокий след в моем сердце.

С тяжелым сердцем покупала билет до Канкуна. В этом райском месте я провела еще один месяц свои мексиканских каникул, периодически выбираясь за его границы и путешествуя по полуострову Юкатан.

Канкун, Мерида, Кампече, Четумаль — восхитили своими красками, архитектурными строениями и непростой историей. Карибское море утянуло тревогу и печаль.

Чичен-Ица — неописуемый центр майя-тольтекской цивилизации — пустил ток по венам. Это было так волнительно прикасаться к следам тысячелетней истории. Руки подрагивали, когда я гладила полуразрушенные стены. От камней исходила такая волна силы, что ладошки чувствовали морозный холод и покалывание. Я тонула в ощущениях. Гуляла под лучами палящего солнца и впитывала в себя культуру Майя, чувствуя, как мелкие мураши ползут по спине. Долго искала причину, по которой в конце 12 века этот город опустел. Что-то копала в интернете, приставала к туристическим гидам, но тайна так и осталась нераскрытой. Позже получила откровение от одного из старожилов, что цивилизация майя ушла в параллельные миры. Ушла за границы земного мироздания. Их уровень развития позволил покинуть обреченную землю, поднимаясь выше и становясь рядом с высшими разумами вселенной. Таинственное откровение, оно было такое сомнительное, но что-то кольнуло под ребрами, задело струны моей души.

Тулум завершил мое путешествие по юго-восточной Мексике. Дальше ждала долгая дорога до Гвадалахары с множественными пересадками.

Автобус был самым доступным и простым способом передвижения. Молча любовалась мелькающими картинами за окном, не привлекая к себе внимания. Очень волнительно было, ведь такой длинный путь в этой стране мне приходилось делать впервые. С облегчением выдохнула только на вокзале культурной столицы. Усталость взяла свое, поэтому первые два дня я просто отсыпалась в скромном мотеле кишащего города. Шум за окном не потревожил моего беспросветного сна.

Гвадалахару можно было осматривать целый месяц и не рассмотреть до конца. Эта пятисотлетняя жемчужина запада заставляла меня носиться по ней как ужаленной. Постройки испанской колониальной архитектуры пробирали до мурашек. Я вертела головой по сторонам, безжалостно забивая память в телефоне. Улыбка не сползала с моих губ, даже плотный поток населения не расстраивал мою душу отшельника, которая за три месяца привыкла к своему уединению и меньшей массе людей на улицах. Настроение пестрило яркими эмоциями.

Церкви в стиле барокко поглотили меня на два дня. Именно у одной из них, сидя на каменных ступеньках и жуя свой сэндвич, я познакомилась с компанией американской молодежи. Их было шестеро (две девушки и четыре парня), очень легкие на подъем, а самое главное не задающие лишних вопросов. Младше меня на пять лет, но разница осталась неуловимой. Они незаметно втянули меня в свою компанию, благо, английский я знала не хуже испанского. Спасибо все тому же нетфлексу и урокам языковой школы.

Вместе бродили по туристическим достопримечательностям, посещая музеи, тематические парки, объекты культуры и старинные улочки. Ели мексиканскую еду, запивая настоящим пульке. Посетили музей-мастерскую художника Хосе Клементе Ороско и даже побывали на родео. Правда, в Мексике это называют чарреада.

Пять дней такого круговорота сбили меня с рабочей стези, только строгий голос Аркадия Дмитриевича вернул меня на землю. Сроки горели, а я так и не приступила к своим заказным статьям. Пришлось в следующие два дня отбиться от своих новых друзей и уйти с головой в работу. Писала до глубокой ночи, давая жизнь шести статьям, повествующим обо всем, что выпускает наше издательство. Мы занимались не только публикацией книг, у нашего детища были свои журналы и газеты. Бизнес, финансы, политика, культура, спорт, путешествия. На все проливали свет. Я не бралась только за финансы – интереса  вообще не вызывали. А позже отказалась и от политики. Сложно писать о ней, когда далеко от своей страны, а голова забита оптимизмом. Шеф не настаивал.

Из плена рабочих щупальцев меня выдернула моя шумная компания на третий день уединения. Они всей толпой завалились в мой маленький номер, забивая собой пятнадцать квадратов. Стены норовили лопнуть, настолько стало тесно. От галдения чуть не поехала крыша, но я улыбалась. Их идея поехать в Медный каньон отозвалась в моей душе бурным “да”. Я в прямом смысле запрыгала на месте как маленькое дитя, вызывая широкие улыбки у своих американских друзей.

Кстати, они все оказались друзьями детства и отправились в это путешествие после успешного подкидывания конфедераток в небо. Очень простые и добродушные калифорнийцы. Общение у нас складывалось легко, а потому, в один из теплых вечеров под текилу я рассказала им свою историю жизни и события, приведшие к новому витку. Мне понравилось наблюдать за удивлением и восхищением в их глазах. Утвердилась в правильности выбранного пути. Ещё больше вдохновилась. И тревога покинула меня окончательно.

***

Путь до мексиканского “Гранд-Каньона” был непростым. Нам на автобусе пришлось ехать до Мехико, а оттуда пересаживаться на поезд. Шестьсот километров проделывали по железной дороге. Но какие это были километры! Дух захватывало от открывающихся картин: зеленые горы, в местах с заснеженными верхушками, просторные поля, бурлящие реки и ниспадающие водопады. Мы проехали по тридцати живописным мостам и пересекли больше пятидесяти тоннелей! Это было непередаваемо. Мы всемером пищали от восторга. Радость была неимоверная. Фотографии с телефона перегружала в нетбук прямо в поезде, память постоянно заканчивалась от обилия снимков.

Достигнув места, разместились и кинули вещи в скромном отеле города Креэля — маленького городка с крашенными домиками и узкими улочками — и пошли перекусить. А после плотного позднего завтрака поняли, что все хотим спать. Еле доковыляли до номеров. Мы с девчонками остановились в трехместном номере и чуть ли не упали на одну кровать. Вырубились как младенцы после грудного вскармливания.

Наши викинги разбудили нас почти на закате. До аренды велосипедов бежали, как на концерт любимой группы, — очень не хотелось пропустить горящие краски садящегося солнца среди скалистых ущелий и бурных рек.

Когда мы достигли каньона Кандаменья, солнце уже почти опустилось за горизонт, разливая огненные краски по восхитительным вершинам. Казалось, вся картина каньона горит. Это было невыразимое буйство красок, которое зажигало костер жизни в глазах.

Именно там, стоя посреди величественных вершин и наблюдая за ниспадающим водопадом Басасеачи,— одним из высочайших в Мексике — я собрала свое сердце воедино. Последние кусочки встали на свои места. Я переродилась. Грудь сделала полноценный глубокий вдох. Боль отвалилась. Осталась только тоска. Маму я буду помнить всегда. Любовь к ней сохранится до последнего вздоха. А остальные люди — лишь череда событий на жизненном пути, у меня есть только я.

И именно там родился первый ориентир в жизни, казалось, сама мама подтолкнула меня к нему с небес. Я загорелась идеей стать тревел-блогером. Нет, не тем, который прыгает по популярным туристическим точкам с расходом в пять звезд и рекламирует все непродающиеся товары. А тем, который будет рассказывать о каждом месте с душой и на простом языке. Показывать людям восхитительные возможности путешествий при скромных расходах. Показывать интересные маршруты, рассказывать о жизни в посещаемых местах. У меня есть большое преимущество — опыт журналиста и редактора. Я умела работать с текстом, а потому красиво рассказать о месте посещения представлялось мне легким и увлекательным.

В тот же вечер я вернулась в номер и открыла давно-забытый инстаграм. Три месяца не заходила в него, фотография с Леной под хештегом #встречачерезгоды# была последней. После комментария Регины с наставлением быть с Леной поосторожнее и сильно не целоваться в десны, я отправила Регину в баню и вышла из соцсети.

Подруга детства была неописуемо глупой. Как и я, раз не замечала этого. Оле и Кате тоже не хотелось отвечать. Вопросы были из спортивного любопытства, а не с намерением проявить дружескую заботу. В общем, душа противилась вступать в диалог. Не хотелось тревожить достигнутую гармонию.

Долгое путешествие, длительный отрыв от родных мест, вереница чужих судеб и новые краски разрушили привычный фундамент в моей голове. Сдернули шоры с глаз. Все эти Оли, Кати, Регины вообще перестали вызывать какие-либо чувства. Я поняла, что настоящей дружбы в моей жизни не было никогда. Возможно, я просто ее не заслужила. Ведь были моменты в жизни, когда я оставляла кого-то разбираться со своими разбитыми чувствами наедине, меняя подруг на работу или более важные дела. Так с чего я решила, что могу позволить себе истинных друзей?

Но я никогда не способна была предать – это  для меня за гранью. Нет, я не оправдываюсь. Я не была идеальной, и сейчас я это признаю. Я осознала свои ошибки. Я выросла. Я поняла, что могу дружить от сердца. Я могу быть настоящим другом. Я знаю, как это делать. Теперь знаю. Искренне для искренних. Я с радостью буду дарить свое тепло нуждающимся людям. Остальным этого не надо.

Пока девчонки ходили в душ, я сделала профиль открытым и выложила первое фото из своего путешествия, повествуя об Акапулько. Красочно рассказала о городе-курорте, обязательных местах к посещению, вкусных ресторанчиках и о моих добрых Марии и Матео. Рассказала о прелестях местных пейзажей и умопомрачительных закатах. Показала колорит местной жизни за границами туристической тропы. Полночи строчила отдельные посты о Мехико, Пуэбла, Веракрус пока девчонки мирно посапывали. Пришлось спрятаться под одеяло, чтобы не тревожить их сладкий сон. Белый фантом экрана еще долго светился в закрытых глазах. Еле уснула из-за азарта и бурлящего воодушевления. Хотелось рассказать обо всем. Канкун, Мерида, Кампече, Четумаль, Тулум оставила на следующий день. Если силы будут после каньона.

Просыпалась я очень тяжело, тормошение моих спутниц помогло преодолеть границу уплывания обратно. После завтрака мы решили взять экскурсию на три дня, так как местные нам запретили путешествовать самостоятельно на велосипедах по медному каньону. Якобы в парке водятся пумы, рыси, черные медведи и несколько видов волков. Наших мальчишек это не напугало, но вот девочки побледнели. Парни смирились с трусихами, и всем пришлось чехлиться и отправляться в трехдневный тур. Ребята тоже были не сильно богаты, но мы не приуныли. Жажда приключений затмила нехилые расходы. Мы отдали по четыреста пятьдесят долларов за трехдневное путешествие на джипах. Для Мексики это было почти запредельно.

По дороге мы забыли обо всем, ребята замолчали. Божественная красота опустила нас в безмолвное созерцание. Мы тихо восхищались, откладывая эти моменты глубоко на полочки.

Пещеры Тараумара, Долины Грибов и Лягушек с причудливыми скальными изваяниями, священное озеро индейцев Арареко, миссия Сан Игнасио, Долина Монахов с её каменными столбами    пронеслись слишком быстро. В каждом месте хотелось посидеть подольше и впитать силу природы. Это был мощный заряд.

Дальше путь лежал в Батопилас. И этот путь снова поверг в изумление. Петляющая горная дорога захватила, я впала в медитацию. Мы все впали в неё. Перед нами открылись потрясающие виды каньона Басиуаре, каньона Умира, ущелий Ла Буфа и Напучи. Горы, хвойный лес, лишайник на стенах расщелин, озера, водопады. И все это — создание рук природы. Волнительно. Потом я еще долгие годы буду вспоминать эту дорогу. Даже стоя на высокой точке Гранд-каньона.

Следующие два дня пролетели как два мгновения. Медный каньон окончательно втянул в водоворот своих красок, можно даже сказать — всосал. Мы были на вершине блаженства. И мы действительно встретили рысь. Целую одну! Рядом с водопадом Кусараре. От нашего счастливого визга рысь быстро ретировалась, сверкая мохнатыми лапами. С кошачьими фотками случился облом.

Зато было много фотографий тонких ручейков вьющихся рек, бескрайних долин, скальных впадин, могучих гор в золотых лучах. Все грани каньона открылись перед нами с его дикими пейзажами.

На одной из его смотровых площадок меня обхватили крепкие руки моего друга. Его звали Майком, и он был самым высоким в нашей компании. Почти два метра брюнетистого тела с теплыми медовыми глазами. Я была удивлена его мертвому захвату на моей талии. Никто из мальчишек не делал мне никаких романтических знаков внимания. Общались открыто, но по-приятельски. А тут такой ход и так неожиданно! Более неожиданными стали дальнейшие слова: Майк тихо на ушко сказал, что я ему нравлюсь. А я впала в ступор. И первые секунды стояла не дышащим экспонатом посреди кровавых оттенков уходящего солнца.

Тяжело было отказывать, ведь он нравился мне только как друг. Романтические встречи не входили в мои планы, да и сердцу было так легче. Оно наслаждалось творческими порывами и уединением.

Я максимально мягко объяснила ему, что не смогу подарить должных эмоций, так как до сих пор переживаю разрыв с Артуром, а "клин клином" в моем случае не сработает. Я люблю переживать чувства на полную, в том числе чувства страдания. В одиночестве.

Конечно, я врала про неостывшие чувства к Артуру, но мне не хотелось терять Майка, поэтому в данном случае моя ложь была во спасение. Он не испытывал ко мне чего-то слишком серьезного, я думаю, он просто хотел разнообразить отдых. Мы тепло поговорили, и он понял меня. На следующее утро тревога отлегла окончательно, когда он все так же улыбнулся мне и предложил руку, чтобы забраться в громоздкий джип.

На обратном пути заехали к индейскому племени тараумара, аборигены были очень дружелюбны к нам. Их быт несказанно удивил. Его можно было смело назвать древним укладом жизни. Женщины стирали руками в реках, мужчины обрабатывали землю мотыгами. Пышные юбки и блузы пестрили яркими оттенками. И столько света было в их глазах. А улыбки светились искренностью. Хотя нам говорили, что народ Тараумара избегает общения с белыми людьми. Якобы поселенцы видят в белых людях  отнимателей земли и жизней. Наша компания увидела иную картину. Мне удалось немного пообщаться со стариками на испанском. Настороженности я не увидела. Или, может, это просто нам так повезло.

В общем, в благодарность мы с ребятами с радостью скупили у них самодельные сувениры — плетенные руками женщин корзины, коробочки и шкатулки. Майк купил традиционный инструмент чапареке, который делается из полой палки и трех струн. Бренчал всю дорогу до дома.

Три дня без интернета в диких местах накачали меня такой энергией, что я по приезде в отель настрочила восемь постов. И судя по комментариям незнакомых мне людей, вдохновила на путешествие в Мексику не один десяток. Мои подписчики начали расти, а бабочки перебрались из живота в грудь. Это было очень волнительно для меня. Мое дело не пошло коту под хвост. Радовалась как школьница.

Возвращаясь обратно в Мехико, я весь путь думала о том, как расширить аудиторию и писать не только для русскоговорящего народа. Мне хотелось писать как минимум еще на английском. Но ограничение на символы в постах не давали размахнуться сразу на два языка. А писать сухо и коротко было не в моих правилах. Мне хотелось давать максимальную пользу людям. Майк предложил сделать мне два аккаунта. Второй просто бы дублировал первый, с текстом на английском. Правда, так красочно, как на русском я писать на английском не умела, но активно занималась расширением своего словарного запаса. Засосало меня, короче. И времени отнимало о-очень много. Не думала, что на ведение соцсетей необходимо тратить целые часы. Тексты для постов писала в блокнот при удобном случае. Это облегчало жизнь.

Ребята до последнего не говорили, когда они собираются уезжать домой в Калифорнию. “Обрадовали” в Мехико. Прямо на вокзале. Оказывается, их рейс из Гвадалахары в Лос-Анджелес был запланирован на следующий день. Мне было грустно возвращаться в культурную столицу Мексики, зная, что эта столица завтра заберет у меня друзей. Я опять слишком быстро привязалась. Сама не поняла, как это получилось. Очень открытые ребята, залезли в душу. Сколько еще таких у меня будет?

В аэропорту с девочками плакали. Мальчики крепко обнимали. Я вообще заметила, что становлюсь какой-то сентиментальной. Чувства воспринимались острее, эмоции были глубже. Будто стены спадали с души и сердца. Жизнь открывала новые чувственные горизонты.

Мы расстались, обменявшись контактами. Соцсети вновь пополнились новыми подписчиками. Я обещала посетить ребят, если буду в штатах. И обещала быть им гидом по бескрайней России.

В тоскливых чувствах возвращалась в свой скромный мотель. Апатия напала на весь оставшийся день, поэтому я провела его в постели. Спала и ела. А ведь ждала еще работа. Шеф бил поварешкой в медный тазик.

Середину декабря я встречала в самом густонаселенном туристами городе — Паттайя. Да, меня что-то дернуло, и я улетела в Таиланд. Сама не знаю, почему именно эта страна, но так захотелось душе. Или телу, которое порадовал высокий уровень термометра, а мозг — относительно невысокий ценник.

С Мексикой прощалась со слезами на глазах. Почти четыре месяца, проведенные там, надежно запечатлелись в памяти. Непохожие судьбы людей затронули до глубины. Эта страна стала для меня местом перерождения. Возможно, я вернусь туда ещё не раз, но это не точно. Места, в которых ты собираешь себя по кусочкам, лучше оставлять в памяти такими, как они запомнились на тот момент. Не стоит вносить коррективы, навеянные временем.

Мария и Матео — вот кто заставил бы вернуться меня туда. Я скучала по нашим теплым беседам и их нестандартным советам. На самом деле, я просто скучала по этим старикам. Но и посещать часто не было возможности, да и не уверена, что мои частые визиты принесут пользу для хрупких сердец, зачем им волноваться лишний раз. Они тяжело переживали мой скоропалительный отъезд  — видела  по глазам. Привязались ко мне не меньше, чем я.

А я ведь всего лишь путник на этом бескрайнем пути. Кто знает, какая дорога ждет меня дальше...

От толп людей в Паттайе я очень быстро устала, через пару недель сбежала, не забыв рассказать о колорите и нетуристических маршрутах этого курортного городка в соцсети. В Бангкок намеренно не стала лететь, еще немного хотелось побыть в уединении.

Количество моих подписчиков стремительно  увеличивалось, теперь я обрастала людьми со всех уголков планеты. Хочу сказать, что это невероятное чувство парения. Тебя окрыляет, а творчество рисует новые горизонты. Как никогда хочется делиться частичкой своего мира с остальными. Ведь теперь ты знаешь, что это необходимо другим.

У Лены, к сожалению, не вышло вырваться ко мне на новогодние праздники. Её сын заболел бронхитом, и о путешествиях не могло быть и речи. Договорились встретиться на майских, если до этого я не возжелаю проведать Москву.

Конец декабря я блаженно провела в бунгало на отдаленном пляже Самуи и собиралась остаться тут на всю зиму. Домик мне сдал в аренду мой земляк, а точнее землячка. Они с мужем покупали недвижимость эконом класса и сдавали русским туристам, желающим жить в своем маленьком, но уютном уголке подальше от туристического «эпицентра». Мой домик был скромен, но очень душевен, в нем располагалась одна небольшая кухонька и непритязательная спальня, всё в сдержанных тонах и очень простенько. Дом стоял в отдалении от пляжа, зато в окружении тропической зелени. Запах витал умопомрачительный. Рядом окружали такие же скромные домики, жители которых не часто встречались мне на пути, никто друг другу не мешал. Наш оазис можно смело назвать дистанцированным поселением отшельников.

В пик сезона цены кое-где кусались, поэтому приходилось выбирать отдаленные уголки, чтобы проживание не сильно потрошило карман. А мне и вовсе на руку, моей отшельнической душе очень нравилось отсутствие людей в окружении. Тихо наслаждалась морем, выбираясь в туристические места для сбора информации, и упивалась новыми красками.

Чувствовала себя счастливой. Ела, гуляла, дышала, купалась в море, любовалась и писала статьи для издательства, не забывая про посты в соцсети. Мой мир был тих и безмятежен.

В Таиланде я старалась ни с кем не заводить знакомств, здесь я погрузилась в себя тотально. Мне нравилось проводить время наедине с собой. Никогда не думала, что буду получать столь сильное удовольствие. Я пришла к самой себе. Нет слов, чтобы выразить ощущения и чувство единения. Смотреть в будущее стала увереннее, проблемы больше не казались чем-то сложным, скорее необходимым для моего дальнейшего роста.

Но в один день мой безмятежный мир на острове заметно пошатнулся.

В один из красочных вечеров на кануне Нового года меня что-то дернуло познать колорит местной тусовочной жизни, и я отправилась на пляж Чавенг. Захотелось посмотреть на веселящихся людей, хотя душа просила не нарушать ее покоя. Но ответственность зарождающегося блоХера потребовала описать ночную сторону жизни острова.

Пляж Чавенг — это основной пляж, на котором кипит активность прожигателей жизни. Здесь и открытые бары, и закрытые клубы, и разнообразные рестораны с национальной кухней и живой музыкой. Здесь можно встретить танцевальную музыку любых направлений, еду на любой вкус_ и алкоголь самых различных крепостей. Среди заведений обязательно наткнетесь на кабаре-представления, без трансвеститов в Тае никуда. В общем, тут вы найдете всё.

Я расслабленно двигалась в потоке снующих туристов, которых тут целые толпы. Музыка грохотала и вызывала спонтанные движения тела в такт ритмам. Я сама не заметила, как начала подтанцовывать, рассматривая череду увеселительных заведений, яркие вывески которых вызывали боль в глазах.

Я прогуливалась и активно любопытствовала всем, что может предложить это место. Мне даже предложили покурить косячок. Стало почему-то смешно.

После трехчасовых гуляний и кучи сделанных фотографий я наконец пристроилась за баром, потягивая безалкогольную пина коладу. Люди веселились, как обезьяны в клетках, а я с иронией наблюдала за ними. На отдыхе все рамки приличий стираются. Особенно под давлением алкоголя. Ритмичная музыка не оставляет никого равнодушным, девушки и парни смешиваются в один большой ком, жадно обтираясь друг о друга.

Наблюдая за осоловелой публикой, я не сразу почувствовала тяжелый взгляд на своей спине. Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться. И столкнуться с глубиной цвета черного алмаза. Глаза пригвождали меня к месту, столь сильная энергетика исходила от них. Парень был молод, может, моих лет или старше года на два-три. Расслабленная манера держаться говорила о сильном характере, весь облик был пропитан уверенностью в своих силах. Темные волосы, гармоничные черты лица, прямой холодный взгляд и не сильно полные, но надменные губы.

Интересно, откуда он? Вроде славянские черты лица, фиг угадаешь национальность.

Я залипла, не имея возможности оторваться. Лишь его усмешка привела меня в чувство. Парень знал, какое впечатление производит на меня. Знал свою власть над женщинами.

Гордость спесиво застучала дубиной по голове. Я поспешно отвернулась.

Да, такие красавцы умеют затягивать в свои сети, а потом втаптывать в грязь. И ведь даже не заметят, как оставят с разбитым сердцем, им будет просто все равно. Альфа-самцы — не твоего поля ягода, Саша. Делать рядом с ними нечего.

Быстро допила свой кокосовый напиток и поспешила ретироваться, смешиваясь с толпой. Неприятный осадок разъедал грудь. Что-то опасное было в том парне. И такое притягательное. Хищный зверь, по-другому не назовешь.

И так настойчиво не желал вылетать из головы.

Курортных романов мне точно не хотелось. Да и романа там вряд ли вышло бы. Трахнул и помахал ручкой. Вот и вся история.

Боже, Саша, о чем ты думаешь? Выкинь уже его из головы.

На лету заскочила в местный тук-тук и умчалась в сторону своего отдаленного пляжа.

От конечной остановки до дома приходилось идти пешком минут пятнадцать. Но это были красочные пятнадцать минут. Я шла вдоль берега, наслаждаясь мерцающими бликами на водах Сиамского залива, и хочу сказать, что под луной — это непередаваемо.

Шла по пляжу, а тень того мужчины преследовала меня неотступно. Не могла объяснить самой себе, почему залипла, вся его сущность захватила контроль над моим разумом. Я даже не пообщалась с ним, а он уже проник в мой мозг, не спрашивая разрешения.

Что я в нём нашла?

Ну симпатичный, и что теперь, красавцев мало видела? Весь Самуи пестрит австралийскими серфингистами, что на этом то внимание заострила?

Этот особенный.

Внешне хорош собой, бесспорно. Но цепляет не это. Его аура, как ядовитая сеть, захватывает и поглощает. Я до сих пор чувствую влияние мощной энергетики, насквозь пропитанной опасностью. Там мужественность за рамками природной, прокаченный, словно всю жизнь только над силой и работал. Такие проходятся по земле и оставляют руины.

В эту ночь я очень долго не могла уснуть, представляя хозяйский взгляд черных глаз. Смыться он не мог никакими уговорами. Странная тревога зарождалась внутри, я чувствовала резкие перемены. А ведь хотелось ещё немного побыть с собой, искренне надеялась, что бурные пируэты жизненного пути настигнут кого-нибудь другого, нуждающегося в этом.

Утром я проснулась разбитой. Весь день ходила сама не своя и не могла настроиться на работу. Горели две статьи, а в голове был прозрачный лист, ни одной здравой мысли. Вчерашний красавчик периодически мучал моё воображение, но я поняла, как избавиться от него. Нужно было просто перестать сопротивляться этим мыслям. И я перестала. Отдалась тотально. И к вечеру наконец пришло спокойствие, а с ним и желание продолжать познавать этот остров. Я решила отправиться в Ангтонг Марина Парк.

Поужинав тунцом на гриле с овощами, я отправилась в ближайший туристический центр, чтобы подобрать экскурсию в этот морской парк, посещение которого займет целый день.

Национальный парк Ангтонг — это цепочка из сорока пяти островов, природа которых строго охраняется. Находится в двадцати милях от Самуи и добраться туда можно только на катере. Говорят, там очень волшебно.

Рассматривая картинки с яркими пейзажами, я утвердилась в том, что мне надо там побывать, вот поэтому я сейчас сидела на стуле в прохладном помещении и ждала, когда мне предоставят варианты экскурсий.

Красота тропиков, раскидистые горы, спрятавшиеся водопады и затерявшиеся пещеры требовали, чтобы я их посмотрела в ближайшее время, поэтому по счастливой случайности для пика сезона мне удалось урвать место в группе на завтрашнее утро. Правда, катер там оказался какой-то навороченный и изрядно опустошил мой карман. За экскурсию я отдала двести баксов, а это до фига для кочевника, с тем учетом, что в эти деньги включена только доставка до островов и обратно, ну и вялая работа гидов.

Уснуть в эту ночь мне тоже пришлось не сразу_  — то  ли стресс перед ранним подъемом, то ли волнение перед новизной не давали отключить все мысли. Ворочалась часов до двух ночи, перебирая в голове все причины отсутствия сна. Да, я устроила себе психологический разбор полетов, но он ничем не помог. Вставать пришлось в шесть, представляете какая “бодрая” я была с утра? Тащилась на место отхода катера сомнамбулой.

Лишь подъезжая ближе к посадке, начала чувствовать какой-то тремор в груди. Необъяснимые ощущения занимали все моё сознание, объяснения которым дать не могла. И до сих пор не могу.

Я стою перед белоснежным быстроходным катером, больше похожим на двухпалубную яхту, и вибрирую. Бывало у вас когда-нибудь такое?

У меня только единожды, когда я шла брать первое интервью у непростого человека — олимпийского чемпиона по водному плаванию.

А что сейчас со мной — не могу понять.

Меня кто-то подталкивает сзади, и я поспешно оборачиваюсь, встречаясь с мутным взглядом местного аборигена. Он на ломаном английском пытается сказать мне, чтобы я не создавала пробку при посадке.

Смешно, ибо вокруг нет ни души и никто не ломится на наш катер. Я прибыла раньше времени, поэтому основная часть туристов еще не подоспела.

Неопределенно фыркнув ему в ответ, я поднимаюсь по трапу. Блестящее море купается в лучах раннего солнца, и я успеваю сделать окрыляющие фотографии.

Посадочные места для туристов находятся в кормовой части под накрытым навесом, на палубе которой квадратом установлены лавки. В центре что-то наподобие открытого трюма, где горой лежат спасательные жилеты. Я с неохотой натягиваю на себя один из них. Не люблю, когда что-то сковывает мои движения, плавать я и так умею. Но правила есть правила, и в чужой стране их лучше не нарушать. Кидаю мимолетный взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, и передумываю располагаться под палящим солнцем. Вид там, конечно, будет потрясный, но сгореть не хочется. А в открытом море это сделать куда проще, чем на пляже.

Пользуясь последним шансом перед долгим днем пуститься в сеть интернета, я усаживаюсь на лавку лицом по ходу движения, чтобы меньше укачивало, и открываю инстаграм. Есть возможность просмотреть активность и вероятность появившихся вопросов у моей публики. Мне очень нравится отвечать на вопросы по предмету моего повествования. Многие спрашивают советов по нахождению в чужой стране, и я как никогда чувствую себя и своё дело нужным. С каким-то неописуемым воодушевлением инструктирую и консультирую. И в такие моменты я чувствую волны колючек на своей спине.

Когда-то в детстве мне мама сказала, что если чувствуешь мурашки от того, что ты делаешь — значит идешь верной дорогой. Дорогой, дарованной самим Богом. Может это _  оно?

Я так увлекаюсь просмотром комментариев под своими постами, что не замечаю заполняющиеся лавочки и появляющийся гомон. Я просто выпадаю из реальности.

Под одним из постов Катя большими буквами задает мне вопрос, почему я не отвечаю ей в директе. Прям любопытство раздирает её, чего им просто не отстать от меня, как они делали последние два года?

Я со вздохом зачем-то перехожу в директ и открываю сообщения бывшей подруги, в груди ощущая вновь просыпающийся тремор. Но упрямо отмахиваюсь от него, концентрируясь на тексте:

“Как дела?”

“Ты на долго в Москве?”

“Почему не отвечаешь?”

“Что ты делаешь в Мексике? Ты с кем там?”

“Когда ты успела столько мест проехать?”

“Саша, что за фигня? Почему игноришь меня?”

“Когда домой? Давай встретимся?”

Как одной фразой убить все вопросы, в том числе дальнейшие?

Вот и я думаю, подвисая на этом потоке слов. Моё лицо давно горит, ощущения сродни тем, когда тебя кто-то материт. Или испепеляет взглядом. На последней мысли я непроизвольно отрываю глаза от гаджета и поднимаю их, сталкиваясь с океаном темно-каштановой стихии. Теперь я вижу, что глаза не такие черные, какими показались мне в первый раз. Или, может, дело в суженых зрачках? И вроде лицо безмятежно, а в глазах плескается буря.

Меня снова парализует, и я теряюсь в этом омуте.

До чего властная аура у этого парня. Как он тут оказался? И почему снова буравит во мне дыру?

Расслабленная поза не соответствует волнам, исходящим от его тела. Мне кажется, он всегда начеку. Ноги вытянуты, руки скрещены на груди, а взгляд направлен на меня, нагло вторгаясь в личное пространство. Вокруг него суетятся люди, кто-то пытается сунуть ему воду в пластиковой бутылке, неказистая блондинка что-то спрашивает, а парень, похожий на мексиканца, тычет перед ним планшетом. А он просто сидит и молча пялиться на меня. Он вообще нормальный?

Очень привлекательный мужчина. И такой отталкивающий. Взгляд профессионального маньяка.

Честно признаюсь, от общего образа мне становится жутко. Буквально чувствую, как ползет мороз в венах, и это при тридцатиградусной жаре.

Меня немного потряхивает, и я вам хочу сказать, что это совсем не весело. Я крайне напряжена от того, что этот парень выбрал меня в объекты своего наблюдения. Я надеюсь, он не следит за мной? Совсем не прельщает после стольких месяцев скитаний попасть в какие-нибудь сети. Что если он ворует девушек для продажи в секс-рабство? Или просто для своих извращенных утех? Сюр, но опыт журналиста подкидывает все варианты событий. Могу смело сказать, что они имеют место быть и до сих пор существуют в современном мире, где главенствует закон и неприкосновенность личности. Бла-бла-бла. Закон, который действует только для простых людей.

Вдох-выдох, усмиряем буйство воображения.

Почему он так смотрит?

Я быстро беру себя в руки и утыкаюсь обратно в телефон, желая, чтобы он поскорее нашел кого-нибудь другого для гипноза. Активно пытаюсь сосредоточится на буквах клавиатуры, из которых смогла бы собрать сообщение для Кати, но краснеющее лицо не дает даже думать о словах, предназначенных ей. Я думаю только о пылающем костре на моей коже.

Надо срочно с кем-то подружиться, чтобы создать иллюзию, будто я тут не одна.

И чего спрашивается так испугалась?

А там есть чего пугаться! Он действительно похож на маньяка. Очень горячего, привлекательного маньяка. В этих глазах столько бесчувствия, холода и равнодушия. Будто его десятилетиями тренировали жить в малодушном мире преступников.

Я незаметно начинаю посматривать на людей, собравшихся на катере. В общей сложности нас человек тридцать, из которых десятка принадлежит к свите надменного красавца. Она изображает слишком бурную деятельность, не вызывая никаких реакций у объекта ее внимания.

— Ты будешь слушать меня сегодня? — с напором во весь голос говорит мелкая блондинка моему личному истязателю, а он продолжает буравить меня взглядом. Нехотя переводит взгляд на нее, обдавая холодом и собираясь что-то резкое сорвать с языка, но вовремя останавливается, будто вспоминает, что перед ним хрупкая женщина. Что ж, похвально.

А я тем временем цепляю рядом с собой компанию молодежи, по акценту больше похожей на австралийцев. Непринужденно пристаю к ним с вопросами о предстоящей экскурсии, чтобы создать видимость моей причастности к компании. Австралийские граждане меня никогда не подводили, они очень общительны и открыты, поэтому и сейчас с энтузиазмом пускаются в красочное описание нашего путешествия, делятся всем, что знают. Высокая крашеная блондинка активнее всех вещает о морском заповеднике, потому что уже была там двумя годами ранее. Остальная троица крупицами добавляет сведения из интернета. Две пары и я попадаем в стремительно закручивающийся диалог, давая жизнь отвлеченным темам. Мой акцент выдает меня с потрохами, и они почему-то сразу прознают, что я из России.

— Светленькая, красивая, — со смехом говорит парень вещавшей блондинки, кажется его зовут Харпер. — Эмоции на лице живые. Все выдает в тебе русскую.

Вот так признание, и как реагировать?

— Ага, — отвечает Эрин. Это и есть девушка Харпера. — У русских и украинцев очень своеобразная мимика лица, у вас черты мягче, наверное, из-за большого количества шипящих звуков в вашем языке. Я где-то читала об этом.

Не думала, что кто-то задается такими вопросами, особенно другие национальности. Это ж надо, выявлять какие-то там особенные мимические мягкости, свойственные русским. Вот так новость.

— Очень интересно, — с дружественной улыбкой отвечаю я. — Никогда не задумывалась об этом и не смогу достойно конкурировать с вами в этом разговоре.

— А ты просто поверь нам, — смеясь ответил второй парень, имя которого я не запомнила из-за его сложности. То ли Тобас, то ли Тобайис. Или Тобиан. Знаю только, что его пару зовут Лили и она очень молчалива, витает где-то в облаках, мало участвуя в обмене нашего жизненного опыта в путешествиях.

Им всем за тридцать и они тоже много путешествуют, в основном зимой, ибо, как сказала Эрин, зимой в Австралии можно сжариться заживо, и лучше от неё держаться подальше. Никогда не была в этой далекой стране, поэтому с жадностью выслушиваю информацию на будущее. Мои новые знакомые оказались очень даже разговорчивыми, а потому под всеобщим празднословием мы не заметили, как тронулись, а я забыла о прожигающем взгляде. Точнее, я перестала быть интересной прожигающему взгляду. Когда я вспомнила о своем маньяке и подняла глаза в ту сторону — его не было на месте. На сердце стало чуточку легче, а потому последующее — чуть больше часа — время до острова я терроризировала своих спутников вопросами об Австралии. Сама не знаю зачем, ведь у меня не было визы туда. А заморачиваться этим хотелось еще меньше, так как есть вероятность, что пришлось бы лететь на родину за ней.

Весело болтая, мы причалили к первому острову парка — Вуа Талап. Именно на этом острове открывается великолепный вид на весь заповедник со смотровых площадок.

Я уже собиралась вставать с места, чтобы идти на выход, как меня снова зацепила неведомая сила. А точнее, очень даже ведомая — эти парализующие глаза есть только у одного человека, которого я даже толком не знаю. Мой маньяк как-то незаметно приблизился к своей группе и жадно пил воду из пластиковой бутылки, все это время сопровождая меня взглядом. Опять неприятно потянуло под ребрами, и я ускорила шаг, пристраиваясь за своей новоиспеченной компанией. Навязываться им не буду, но придется держаться поближе.

Когда мы начали подъем в гору к смотровым площадкам, мне и не пришлось навязываться, Эрин сама утянула меня в разговор. А когда нас облепили обезьяны, то мы всей компанией активно принялись от них отбиваться. Наш смех можно было услышать на соседнем острове. Обезьяны были очень наглые, но добродушные. Одна из них резво забралась по моему короткому платью-майке мне на плечо, чуть не сбросив солнечные очки с носа, которые я надела уже на острове. Солнце слепило как в Арктике. Жаль, не было чем накормить эту сиротку. И по ходу она это поняла, так как быстро ретировалась с моего плеча на соседнее.

Преодолев полосу препятствий с активной живностью, я краем глаза заметила моего преследователя. Он стаскивал с себя майку, намереваясь погрузиться в толщу зовущего моря. И хочу сказать, что вид не для слабоватых на такую красоту, я подзалипла. Детально-прорезанные плечи и плети выступающих вен помутили моё сознание. Я жадно вбирала в себя эту картину, не до конца отдавая отчет своим действиям.

Эрин заметила мою заминку и проследовала за моим взором. Понимающе улыбнулась и по-дружески похлопала по плечу:

— Согласна, — сказала она. — Есть на что посмотреть.

— Да не-е-е, — попыталась извернуться я. — Просто спортивный парень. Любой парень с такой фигурой притягивает взор. Ненароком. Сама не знаю, чего залипла. Я таких красавцев десятками видела в своем тренажерном зале в России.

— Этот на бойца похож, — Эрин отпила из бутылки и еще раз кинула взгляд с сторону заходящего в воду парня.

— Почему ты так решила? — Если честно, то я удивилась её вердикту. Для меня все спортивные парни — просто спортсмены. Разницы не вижу. Груда мышц и столько же тестостерона, вот и всё.

— Очень развита мускулатура плеч, рук и спины. Причем, они «прожарые», значит работает очень много в замахах. Мой бывший был боксером, я научилась их отличать.

— Ого, — со свистом протягиваю я. — Да ты бесстрашная. Я бы побоялась связываться с бойцом. Мне они все кажутся очень непредсказуемыми, рискованными и вспыльчивыми. Короче, я их стороной обхожу.

— Ну, есть доля правды в твоих словах. Контроль тяжело держат, особенно в острых ситуациях. Зато в отношениях чувствуешь себя как на американских горках, — со смехом добавляет она и утягивает меня за собой, предлагая ускориться. Остальная группа заметно обогнала нас.

— Ну, ты же понимаешь, что на американских горках долго не проживешь.

— Да, поэтому он и стал бывшим, — Эрин очень лучезарно улыбнулась, и мы обе прыснули от смеха, догоняя наших парней, во главе которых шла молчаливая Лили.

Надо сказать, что до самой верхней площадки добрались только семеро, в состав которых входила наша пятерка. Остальные остались на второй площадке, не желая тратить силы, подъем был очень тяжелый. А с учетом того, что жарило, этот подъем представлялся как тренировка кроссфита в бане. Мы все были мокрые, но довольные.

Лицезрели невероятную картину природы около получаса. По правде говоря, не хотелось уходить отсюда. Ветер на пике склона трепал локоны и остужал кожу, а еще отсюда открывался фантастический вид на маленькие зеленые островки и потрясающее синее море. Я с восторгом делала тропическое портфолио, не забывая и о своих новых знакомых. Нафотались все вместе словно дружили десять лет.

На данном острове есть много бунгало, которые предлагаются для туристов к проживанию. Эрин сказала, что в прошлый приезд оставалась здесь с ночевкой и впечатления были непередаваемые. Когда весь остров засыпает, перед глазами высыпают мириады звезд, а пение экзотических птичек ласкает слух — складывается впечатление перемещения в эдем. Тебя отрывает от реальности. Мне захотелось ощутить это на себе. Но я всё-таки не рискнула оставаться в этом раю одна, а потому поставила галочку приехать сюда когда-нибудь ещё раз.

Следующим пунктом высадки был остров Сам Сао. Потрясающие виды, теплое чистое море и теплый красивый песочек, блестящий под лучами светила. Мальчики уплыли испытывать каякинг, а мы с девчонками расположились на пляже, желая немного отдохнуть и искупаться. Лили наконец подключилась к разговору, и мы принялись обсуждать варианты, где пообедать, а после отправились купаться. Вода была похожа на источник перерождения.

Рассекая прозрачную водную гладь, я бессознательно пыталась ухватить глазами странного парня, не спускающего с меня глаз, и которого не заметила при возвращении на катер после смотровых площадок. Неужели он остался там? Толика разочарования прокатилась по груди.

Александра, что за дела? Выкинь из головы, возьми себя в руки.

Вот так, незаметно, можно увлечься кем-то, кто вызывает опасения. Угроза, исходящая от него, добавляет изюминку в загадочную ситуацию. В дело замешан и неявный интерес — женская сущность начинает шевелиться во мне, и вот этого я боюсь больше всего. Он не должен во мне ничего пробуждать, никаких базовых инстинктов. Мне вроде и приятно внимание шикарного мужчины, но знание, что из этого ничего хорошего не получится, — вызывает желание рубить флюиды на корню. Не нужно строить иллюзий — они уводят нас от самих себя.

Да и вообще, это все попахивает дуновением стокгольмского синдрома. Он же маньяк!

Кажется, я схожу с ума.

Выпорхнула из моря и отправилась в отдаленный уголок, пристраивая свою мокрую точку на висячие качели. Анализировала себя, плавно покачиваясь. Пыталась напитываться силой красоты этого места, но тщетно, мысли возвращались к эротической картине на пляже.

Очень странное стечение обстоятельств. Парень, которого я с трудом выкинула вчера из головы, снова ворвался в мою жизнь. Он ничего не делает, не пытается со мной заговорить, но беспощадно терроризирует взглядом. Для чего? Что он хочет? Что если он и вправду маньяк? Выслеживает свою добычу.

Флер журналистского дела добавляет масла в огонь, и я начинаю нервничать еще больше. Надо ближе держаться к ребятам и побыстрее ускользнуть из его поля зрения по прибытии на Самуи. Как бы чертовски привлекателен он не был, с ним спокойно и хорошо не будет.

Обрубив все дальнейшие иллюзии относительно красивого романа, я поспешила к девчонкам, к которым уже присоединились их парни после прогулки на кайтах.

На следующем острове Мае Ко мы задержались ненадолго, потому что кроме вулканического озера в центре острова смотреть было не на что. Виды были одинаковыми с любой точки морского парка. Но само озеро захватило дух, на него стоило посмотреть. Очень необычно, цвет воды завораживал. Кто-то хотел в нем искупаться, но местные вовремя вернули парня на берег. Оказывается, купаться в нем запрещено. Странно, что об это не говорили гиды, минус им за плохую работу.

Мы вдоволь нафотались, прогулялись и вернулись на катер, чтобы отплыть к первому острову, на котором мы были с утра. Там нас ожидал поздний обед и отдых на пляже.

Я не успела ступить на песок с катера, как заметила своего красавчика. И когда я успела присвоить его себе?

Вокруг парня акулами кружили люди, что-то расспрашивая и пытаясь перетянуть на себя внимание. На лицах чрезмерное возбуждение. Интересно, кто он такой, что за ним ухлестывают целые толпы?

Пробегаясь глазами по нагому торсу, непроизвольно сглатываю. Короткие черные шорты очень плотно облепляют ноги.

Видели вы когда-нибудь просушенного атлета на пике своей формы?

Так вот сейчас такой экземпляр стоит передо мной. С ростом метр и восемьдесят пять, не меньше. Альфа-бог, так я мысленно прозываю его и нехотя поднимаю глаза выше, попадая в плен бесстрастного океана выдержанного виски. Он кому-то что-то отвечает, но упрямо смотрит на меня. Точно маньяк.

Я быстренько прячусь за спину Харпера, и мы с ребятами двигаемся в сторону кафе.

Пока ела какую-то местную рыбу на костре с рисом, на повторе гоняла мысли о нем. Ребята что-то рассказывали, а я рывками выпадала из диалога. Надеюсь, моего хаоса в голове и растерянности в поведении никто не заметил.

Психанула сама на себя. Реагирую как школьница. А мне двадцать восемь!

Ну что я тревожусь из-за какого-то парня? Ну смотрит и смотрит, почему он сразу должен причинить мне какие-то страдания? Держись от него подальше, и никто тебя не тронет. Не нужна ты ему.

Мысленно стукнув кулаком по столу, я приняла решение больше не поддаваться адским мыслям и бойко вступила в диалог, сметая наглеца с экрана. Ребята предлагали вместе сходить на шоу трансвеститов завтрашним вечером, и я энергично сказала да. Видать, соскучилась по общению. Главное, чтобы это желание не покинуло меня завтра, а то любимое одиночество незаметно утягивает в свои сети.

Вернулись мы с экскурсии около восьми вечера, и все были изрядно уставшими. Ребята подгорели, а Лили немного лихорадило – перегрелась  девчонка. На улицу опустилась ночь, яркие фонари жгли глаза. Хотелось поскорее добраться до кровати.

Мы обменялись с ребятами контактами в соцсети и тепло обнялись перед расставанием, договорившись встретиться завтра.

Когда я обнимала Эрин, мои глаза зацепились за фигуру бойца, как его назвала моя австралийская знакомая. Он мазнул по мне взглядом и прошествовал к стоящим внедорожникам рядом с местом высадки. Там стояло целых три черных намытых джипа, и я нахмурилась, недоумевая для чего вся эта показуха. В аренду такие авто стоили очень дорого на данном острове. Хотя если посмотреть на царскую осанку этого маньяка, можно предположить, что денег у него не меньше, чем у банкиров в топе Форбс.

Не простой мальчик — подумала я и распрощалась с ребятами.

Очень быстро затерялась среди туристов и ускользнула на выход с пирса в сторону общественного транспорта. Пока садилась в тук-тук — без конца оборачивалась. Что-то внутри тревожило меня, и казалось, будто нахожусь под прицелом чьих-то глаз. Сама понимаю, что у меня паническая атака, навеянная чересчур творческим воображением.

Никто за мной не следит! — четко проговариваю в своей голове. — Саша, возьми себя в руки.

Дорога до моей конечной остановки заняла минут тридцать, и когда я выбралась из моторикши первым делом оглядела людей, выходящих за мной.

Успокоилась и пошла быстрым шагом по тропинке, выводящей к пляжу. Так ближе к дому.

А еще я знаю, что недалеко от первых линий бунгало, в квартале от них, стоит пост полиции, поэтому можно будет на всех парах бежать сразу туда в случае чего.

А в случае чего, Саша? Оглянись! Ты тут одна!

И я последовала своему голосу в голове, оглядывая пляж. Я действительно была одна, и никто меня не преследовал.

Когда я успела стать такой паникершей?

Может, потому что ты одна в чужой стране? — подсказал мне мозг.

И то правда. Надо быть начеку и не расслабляться.

Я остановилась посреди песка, ненадолго погружаясь взглядом под толщу молчаливого моря. Волны совсем редко набегали и издавали потрясные звуки прибоя, ласкающие слух. Ноги погрузились в сыпучую зыбь, которая утянула с меня всю тревогу и беспокойство, я наконец расслабилась тотально и запретила себе думать о том парне.

Лунная дорожка добавила мне ностальгии о проведенном времени в Акапулько, я вспомнила свою пару мексиканских пенсионеров.

Как они там? Надо письмо им написать, поздравить с наступающим Новым годом. Хотя пока оно дойдет до Мексики уже будет конец января.

Ну... лучше поздно, чем никогда.

Печально вздохнув, я побрела ближе к дому.

И все равно что-то беспокоило меня. Волнение вернулось, стоило выплыть из медитации. Спину жжет сродни аллергической реакции. Я снова начала оглядываться, ускоряя шаг.

Но сюрприз меня ждал впереди.

Из дальнего угла, скрытого раскидистыми пальмами, оторвались три фигуры, и я заметно напряглась. Они выступили из кромки пальмового оазиса, ступая на песок. Явно шли в мою сторону.

Под лунным светом можно заметить мои длинные волосы и хрупкую фигуру. Даже издалека можно понять, что по пляжу идет девушка. Одинокая девушка!

Я оглянулась назад, выискивая пути спасения и застыла пораженной. По пляжу в мою сторону шла ещё одна фигура. Высокий парень, с опущенными руками в карманы шорт. Мне стало страшно как никогда.

Дикость ситуации, входящая в конфликт с сознанием, спирает дыхание, сердце сжимается. Я чувствую, как меня начинает трясти.

Они меня окружают!

Трое спереди, один сзади.

Что делать? Кричать? Что происходит?

Боже, что им надо от меня?

Три фигуры размашисто шагают на меня, расползаясь по пляжу и образуя полукруг. Четвертая — замедляет шаг сзади. Нас разделяют десятки метров, но нет ни одного пути к отступлению. Только кидаться в море и грести что есть мочи, но куда? Куда грести?

— Эй, детка, — кричит мне впереди хрипловатый голос на английском с сильным акцентом. Неужели азиаты? Но фигуры слишком высоки для азиатов! Мрак скрывает их внешность. — Чего одна?

Я молчу. Мозг хаотично придумывает варианты спасения, но выдать план, кроме как побега через море, не может.

— Красотка, потерялась? — Второй голос более уверен и говорит без акцента. Пульс бьется где-то в горле, меня мутит и сейчас стошнит от страха. Голова так кружится, совсем некстати. Рассудок, не уплывай!

Им до меня остается метра три, когда они всей гурьбой замирают и с хитрым оскалом принимаются блуждать по моему телу. Сальные взгляды пускают холодок по спине, и теперь видно, что они ни фига не азиаты.

Больше никаких коротких платьев в облипку. Если выживу.

— Что молчишь? — говорит самый высокий из них. Вся троица имеет схожесть со славянскими чертами лица, но национальность не подается точному определению. — Ты одна здесь?

— Нет, не одна, — этот голос звучит как гром среди ясного неба. Я дергаюсь, понимая, что кто-то стоит за моей спиной. Горло стягивает веревкой, настолько мне страшно повернуться.

Боже, за что? За что мне это все?

Меня лихорадочно трясет, а парни молча поглядывают мне за спину. Через секунду горячая рука опускается на мою талию и плотно притягивает к себе, заставляя побледневшую меня балансировать на грани потери сознания:

— А ты с какой целью интересуешься? — продолжает обманчиво-спокойный голос на чистейшем английском. Спиной я чувствую, как напряжены его и без того каменные мышцы. Кто он? Зачем защищает? Для себя приметил?

— Не твоего ума дело, — нагло отвечает тот, что повыше. — Она была одна, когда её нога ступила на пляж. И весь путь до сюда проделывала в гордом одиночестве. Ты откуда взялся? Бравый что ли сильно?

— Бравый у меня кулак. Можешь почувствовать на своих костях в момент перелома.

Тройка хмыкнула и переглянулась.

— Да ты самоубийца. Долго болтать будешь за спиной девки?

А дальше все случилось слишком быстро. Я не успеваю понять, как меня затаскивают за спину и отталкивают чуть назад. Я чудом удерживаюсь на ногах, проваливаясь в мокром песке.

Мой защитник двигается на тройку, а те чуть отступают, не ожидая такой смелости от противника. Но их изумление быстро сменяется на решимость, и они кидаются всей кучей на самоуверенного парня. А он точно самоуверенный, даже чересчур, раз ведет себя столь рискованно. Или отмороженный на всю голову. Нормальные вряд ли будут так действовать в данной ситуации.

И что меня поражает, его кулак стремительно сносит левого нападающего. Один точный удар, и он лежит на земле, отхаркиваясь кровью.

— Ты труп! — говорит центральный и бьет со всей силы по корпусу моего защитника, но тот успевает отбить удар рукой, следом отправляя хук справа в челюсть. Борзый громила отбрасывается назад, с трудом удерживаясь на ногах.

— Быстро иди отсюда! — Этот голос явно предназначается мне, но я плохо понимаю, о чем он, потому что только сейчас осознаю, кто меня защищает. Маньяк! Парень с катера! Как он здесь оказался?

— Ты слышишь меня? — злится он. — Английский знаешь?

Я торопливо киваю, но не спешу уходить.

— Я сказал уходи отсюда! — орет на весь пляж, пока третий собирается с духом прыгнуть на моего спасителя. — Быстро идешь домой и оттуда больше не выходишь до утра! Ты поняла меня?

Ну, а что я? Я в растерянности. Как я могу уйти и оставить его здесь одного против троих?

Пока раздумываю как поступить, с ног поднимается первый нападающий, и к нему с трусливой чередой ударов присоединяется сомневавшийся справа. Они одновременно начинаю бить парня с двух сторон, пока центральный приходит в чувства. Мой покровитель отбивает нападение точной цепочкой кроссов, опуская трусов на колени от боли.

— Я сказал, вали отсюда! — Это точно мне, ор заставляет отлететь как от пощечины. И ой как не нравится мне этот злой взгляд, блеск которого виден даже сквозь ночную мглу.

Быстро прихожу в себя.

Вспоминаю, что тут недалеко есть пост полиции. Там помогут. Я не брошу его одного, пусть он _ странный, и следит за мной. Что если они разом в шесть кулаков накинуться? Или у кого-то есть оружие? Ему точно не отбиться.

Кукушкой поехала, спасаю своего сталкера.

Я очень резво уворачиваюсь в сторону, когда центральный с остервенелым рыком набрасывается на моего заступника, который в этот момент замешкался, занятый моим испепелением. Удар приходится ему по правому боку и кажется я слышу хруст костей. Страх за его жизнь подталкивает меня ускориться, и я уже мчусь на всех парах в сторону поста.

Мимо мелькают фонари и стройные силуэты пальм, на улицах проезжают редкие машины, а я бегу, не ведая усталости. Дыхание давно сбилось, сердце стучит на пределе.

Спустя минут пять неистовой гонки я влетаю в открытые двери полицейского участка. С порога начинаю тараторить сонному постовому о случившемся на пляже. Он пытается успокоить меня, а я тону в желании потрясти его, чтобы ускорить. Меня бьет дрожь, в голове взрываются яркие вспышки.

— Помедленнее, — просит он и до меня доходит, что он ничего не понимает из моей сумбурной английской речи.

Я перевожу дыхание и по словам объясняю, что случилось. Когда к нему подходит второй человек в форме, я перехожу в активную жестикуляцию, пальцем пытаясь указать, в каком месте происходит драка. Умоляю их ускорится, вдалбливая, что на одного напали сразу трое.

Не знаю, то ли моя испуганная речь, то ли весь безумный вид производит на них впечатление, но дежурный вызывает кого-то по рации и на тайском что-то объясняет. Пока он говорит, я умоляюще пялюсь на него.

Со стороны можно подумать, что я на тяжелых наркотиках, — вид как у сумасшедшей. Волосы растрепались, в глазах паника, речь путаная.

— Мадам, присядьте. Патрульная машина находится рядом с местом, скоро прибудет на помощь вашему другу. Но вам придется остаться здесь до окончания разбирательств.

До меня не сразу доходит суть его слов. А когда доходит — облегчение и разочарование переплетаются между собой и накрывают меня с головой.

Я ведь свидетель. Вот вляпалась. Чувствую, спать этой ночью мне не светит.

Устало опускаюсь на лавочку, продолжая переводить дух. Восстанавливаю дыхание. Усейн Болт позавидовал бы моей ретивой скорости на короткую дистанцию. Я только сейчас ощущаю, насколько измотала себя. Силы просто испаряются, заставляя глаза непроизвольно закрываться. Стресс, каких поискать надо.

Голова трещит, а руки подрагивают.

— Мадам, — мне в руки попадает горячая кружка с чем-то похожим на зеленый чай. По запаху точно он.

Очень интересно. Тут о всех так заботятся?

Я с благодарностью впиваюсь в своего конвоира, превращая взгляд в слово “спасибо”.

— Ваш друг жив, патрульная машина едет сюда, — продолжает дежурный полисмен. — Нужно взбодриться, вам придется дать показания.

Я слабо киваю и делаю глоток обжигающего напитка. Крепость начинает реанимировать мое измотанное тело и потрепанные нервы.

Вой сирены, лязг металла и внутрь вводят троих мужчин, лица которых заплыли отеками и усеялись в кровавых разводах. Я непроизвольно задерживаю дыхание, пытаясь разыскать среди них своего заступника. Они даже не смотрят на меня.

— Ваш друг в следующей машине, — говорит дежурный, увидев мое хаотичное блуждание по лицам вошедших.

Странно, почему он едет отдельно?

Ждать долго не приходится, буквально через пару минут я слышу ещё один щемящий душу звук сирены, и внутрь вводят моего злого спасителя. Его лицо не выражает никаких эмоций, но в глазах ад. Ярость бушует, и я невольно сжимаюсь, чувствуя эту убивающую мощь.

Боги, кто он?

Зрачки расширены, губы плотно сжаты, на лбу блики от лоснящейся кожи, грудь тяжело вздымается.

Мне жутко видеть его таким. Это не человек, это машина для убийств. И полное отсутствие жалости в его глазах. Только лютая ненависть. Но за что? И на кого? На полицию? Или эти парни его так довели?

Судорога сводит грудь, когда он переводит на меня свои пылающие глаза. Я действительно не могу сглотнуть, тело каменеет. Теперь я очень хорошо знаю, как это — парализоваться от страха.

— Я что тебе говорил? — зло сплевывает он, вонзаясь разъяренной тьмой. Два полисмена с трудом удерживают его на месте, он пытается вырваться из захвата, но наручники, стянувшие руки за спиной, не дают ему сделать нужный маневр, чтобы выкрутиться.

— Я сказал тебе идти домой и не вылазить оттуда. Херово английский понимаешь? — И вроде он не орёт, но каждое слово давит как скала на голову. Мне очень тяжело выносить эту подавляющую энергетику.

— Да у меня из-за твоей тупой инициативы теперь проблем выше крыши! — холодно продолжает добивать меня этот агрессор. А я боюсь, что-либо ответить, не зная, чего ожидать от его мнимого спокойствия. Холод давно заморозил внутренности.

— Офигенно помогла! — на последней фразе он подался вперед и почти плюнул мне в лицо словами, уже не стараясь сдерживать внутреннего демона. Тот наконец показался наружу.

Я рефлекторно откидываюсь назад, ударяясь головой каменную стену. Искры пляшут в глазах то ли от удара, то ли от испуга.

Третий полицейский подбегает, чтобы оградить меня от возможной опасности и подталкивает парня в сторону длинного коридора, по правой стороне которого виднеются железные окрашенные решетки.

Я сидела в оцепенении еще долго. Дежурный видел мое шокированное состояние и не спешил влезать в бурю моих эмоций. Он ждал, когда я отойду. А после неслышно подошел ко мне и опустился на корточки, вытаскивая кружку из застывших пальцев:

— Это ваш друг или парень? — осторожно начинает азиат, внимательно рассматривая мое лицо своими темно-карими глазами. — Он часто выражает такую агрессию в вашу сторону?

Полицейский таец начинает внимательно блуждать по моему телу: тщательно исследует шею, опускает взгляд на открытые плечи и дальше по рукам.

И тут до меня доходит, что он считает нас парой, в которой грубый иностранец с большой долей вероятности побивает свою подругу при удобном случае.

Неужели этому человеку есть дело до наших драм? Я слышала, что в Таиланде нет смысла изливать душу местной полиции, ни обычной, ни туристической. Им просто все равно до проблем приезжих. А тут такое участие, не верится.

— Нет, — поспешила с ответом, чтобы он чего не надумал. — Я его не знаю, он заступился за меня на пляже. Мы не были знакомы до сегодняшнего инцидента.

— Точно? — таец с сомнением смотрит на меня и еще раз проходится глазами по коже, наверное выискивая синяки. Удивительно  участливый представитель закона попался мне.

— Точно. Спасибо, — пытаюсь заверить, и хотела уже прикоснуться к его плечу, но вовремя отдернула руку. — Я возвращалась вечером с экскурсии по островам и решила пройтись по пляжу. Пляж отдаленный, и тут мало туристов бывает, поэтому я расслабленно прогуливалась, не ожидая кого-то встретить в округе. Достигнув середины пляжа, увидела силуэты впереди, это меня напугало, и я притормозила. Когда фигуры пошли на меня, почувствовала опасность. И еще больше испугалась, когда поняла, что передо мной мужчины. Они очень развязно вели себя. А потом неожиданно пришел на помощь этот мужчина. Я сама не поняла, как он очутился там.

— Хорошо, — мой собеседник кивает, поднимаясь с колен. — Мы разберемся. Сейчас пройдем с вами в допросную, там подробно все расскажете, а я запишу. Паспорт у вас с собой?

— Да, — на автомате прижимаю свой рюкзачок поближе к груди.

— Сделаю вам еще чаю и начнем.

Удивительно. Тайский представитель закона идет мне делать чай. Если написать об этом в моем блоге, то меня высмеют.

Мне кажется, на нервной почве у меня начались глюки. Агрессивный парень сделал сбой в моем мозгу, я действительно сейчас плохо соображаю.

Должна признаться, меня до сих пор потряхивает. Сложно сказать, от чего именно. Слишком много стресса за столь короткий интервал времени. Сначала меня чуть не изнасиловали, а возможно, и убили бы, потом я бежала как сомалийский марафонец, а добил вспыльчивый парень, в глазах которого я увидела желание расправиться со мной. Либо последнее дорисовало мое воображение под натиском непривычных давящих эмоций чужого человека.

Встряхнула головой. Хотела откинуть мысли, но добилась только звездочек в глазах.

Коридор участка опустел, двери, ведущие к камерам, плотно закрылись. Оттуда доносятся обрывки фраз, но отсутствие четкости не позволяет уловить смысл слов.

Мой следователь, как я назвала его про себя, пришел спустя только двадцать минут. За это время я успела много чего надумать и изрядно «уквадратить» свою попу на неудобной деревянной лавке.

Он велел мне идти за ним, и мы гуськом проследовали в соседний коридор, в конце которого спряталась небольшая комната, напичканная разной аппаратурой. Тусклый свет, серые стены, звенящая лампа_  и запах залежалых бумаг. Мрачная картина, холодок в венах не заставил себя ждать.

Скриплю деревянным стулом по каменному полу, комфортом тут не пахнет.

Рядом со мной опускается горячая кружка, и я припадаю к ней руками, пытаясь согреться.

— Спасибо, — еле выдавливаю из себя.

Сейчас я понимаю, насколько все плохо. Я, приезжая из другой страны, стала свидетелем кровавой бойни таких же приезжих, объектом драки которых стала я, приезжая из другой страны. Я всем сердцем молилась, чтобы среди дерущихся не было граждан Таиланда. Иначе тут я надолго останусь. Вроде и пыталась помочь, но притом крупно попала.

Не могла я бросить человека. Что я чувствовала, если бы эти трое убили его там? Один из нападавших был не меньше моего заступника, ломанись они втроем — как ситуация могла развернуться?

Хотя, судя по отсутствию ссадин на его лице, можно смело заявить, что жертвами были бы только нападавшие.

Нет, я правильно поступила. Я испугалась за него. Действительно испугалась.

А потом еще больше испугалась его самого. Такого презрения я никогда не встречала в своей жизни. За что он так ополчился на меня?

В этот момент я увидела себя со стороны и поняла, что начинаю проваливаться в состояние жертвы. А этот путь всегда ведет только в болото. Поэтому, мысленно отругав себя за слабость, я вернулась в относительно гармоничное состояние и смелее начала давать свои показания, отбрасывая мысли о буйном соседе через стенку.

Допрос длился около полутора часов, в течение которых моего следователя вызывали по рации дважды. В первый раз он оставил меня на десять минут, во второй на все тридцать. Неприятный червячок грыз мою броню спокойствия. Я опять начала нервничать.

Но наконец дверь открылась и представила передо мной насупившегося полисмена, хмурое лицо которого утяжеляло и без того сумрачную обстановку.

— И так, — говорит он, присаживаясь напротив, — вы хотите писать заявление на кого-либо из участников драки?

И не смотрит на меня, уткнулся в лист бумаги и ждет. Опять червячок завошкался.

— А надо? — неуверенно спрашиваю.

По правде говоря, я бежала сюда с другой целью. У меня даже мысли не было в голове заявлять о попытке изнасилования или чего-то в этом духе. Я хотела спасти своего маньяка. Все.

— Парни настаивают, что хотели просто познакомиться. Цели обижать вас не было. А человек, который вас защищал, признал, что все неправильно понял. Минуту назад мне сообщили, что все участники драки согласны на мирное разрешение спора и претензий друг к другу не имеют. Так как нет обвинений, нет материального ущерба общественной собственности и других последствий, мы не имеем права их задерживать.

— Но есть я, — прерываю следователя. И тут мне становиться всё понятным. Дело хотят замять. Но мешаю я.

— Да, — таец стал темнее тучи. Что его беспокоит? Мое желание дать огласку делу? Он должен понимать, что мне тоже проблемы не нужны. Мне проще убраться из этого места, только не участвовать в судебных тяжбах. Это же затянется на долгие месяцы. Пусть идут с миром, а я забуду, как страшный сон, и двинусь дальше. Шляться по темноте в одиночестве теперь точно не буду. А в следующий раз, когда буду возвращаться ночью, меня будет ждать такси. Отвезет прямо  до дома.

— Послушайте, — отмирает полицейский и поднимает на меня потяжелевший взгляд. Видать, он расценил мое молчание, как борьбу с несправедливостью обстоятельств и самой собой. — Я вас понимаю, они заслужили наказание. Мы можем начать дело, но…

Мой следователь опускается чуть ниже, впиваясь глазами, и убавляет голос на пару тонов, что заставляет меня притянуться ближе и прислушиваться к его неидеальному английскому:

— Но идти против них будет сложно. Ваш защитник — не простой человек. А он очень заинтересован в ликвидации последствий их потасовки.

Я усмехнулась, но мне и не надо было ничего объяснять:

— Не волнуйтесь, — легко отвечаю я, зная, как работают деньги во всех странах мира. — Мне и самой не нужны проблемы. Я хочу просто отдохнуть, как обычный турист, и спокойно вернуться домой.

Полисмен молчит, выискивая что-то на дне моих глаз, а я беспрепятственно разрешаю копаться там.

— Значит, претензий нет? — Да отстань ты уже от меня. Хотелось крикнуть, но вместо этого я устало выдыхаю и четко произношу свое слово “нет”.

— Хорошо, — И что он меня так испепеляет? Сказала же, что не заинтересована в разбирательствах. — Тогда вы свободны.

Да неужели, самой не вериться, что все так закончилось. Я очень резво подрываюсь со стула. Усталость как рукой снимает, очень захотелось домой. Готова к новому забегу, только теперь до бунгало.

— Вас есть кому проводить до дома? — спрашивает меня следователь, когда мы оказываемся у стола дежурного на выходе. Вокруг ни души, только с улицы долетают голоса оживленной беседы и суеты. Блики мигалок танцуют на стенах.

— Да, я уже написала другу, он ждет меня, — нагло вру, не желая столкнуться с очередными желающими “просто со мной познакомиться”. Идти, то одной. А на часах почти двенадцать ночи.

— Спасибо за чай, — добавила напоследок, выдавив из себя улыбку.

— Постойте, — окликнул меня дежурный у выхода. Началось. Что ещё? Я заторможенно разворачиваюсь, надеясь на отсутствие повода задержать меня тут ещё хотя бы на минуту. Чувствую, как сердце заводиться в ускоренном темпе.

Он что-то протягивает мне в руки, а я боюсь опустить взгляд:

— Передайте, пожалуйста, парню, который за вас заступился на пляже. Он оставил их в камере.

Звук моего облегченного выдоха скорее всего был слышен на острове Пхи-Пхи.

Я слабо улыбнулась, думая о том, как крепко буду спать сегодня, и осторожно вытащила из его пальцев наручные часы, не очень понимая, зачем вообще это делаю. Некому передать?

В ладонях оказывается черная махина, больше похожая на классику. Вверху красивым кудрявым шрифтом написан бренд Breguet. Если честно, то я не знаю такого бренда. Но выглядят качественно и серьезно.

Чего он сам не отдаст их? Не очень хочется встречаться с этим “милым” человеком еще раз. Несмотря на то, что спас.

Почти убегаю на улицу, чтобы у представителя порядка не было желания остановить меня ещё раз. Правую ладонь холодит тяжесть металла, спешу на улицу и успеваю рассмотреть эти часы, чувствуя тонкий шлейф древесно-мускусного парфюма. Сейчас могу точно дать характеристику их хозяину. Он такой же холодный, стальной и дорогостоящий. Надеюсь, ему хорошо живется в его амплуа.

На улице меня сразу привлекают горящие мигалки на авто стражей, они так ярко переливаются, что бьют по вискам. Сирена отключена, внутри сидят тайцы. Рядом стоят черные джипы, которых я насчитываю три. Толпа людей суетится, кто-то куда-то звонит, о чем-то договаривается.

Физически ощущаю, как у меня начинает гореть правая щека. Сразу понимаю куда надо смотреть, чтобы найти хозяина помпезного аксессуара. Такая энергетика может быть только у одного человека. И я не прогадываю, поворачиваясь и попадая под рентген этих черных бриллиантов. Именно так схоже они переливаются под светомузыкой полицейских машин.

Остыл парень, сразу видно. Пристроился на бампере внедорожника, руки сложил на груди, заметно расслабился.

Я смотрю на него, он — на меня. В его глазах холодная отстраненность, в моих — усталость. Он, наверное, чего-то ждет от меня, а я не собираюсь ничего делать. Ничего, чтобы потешить его самолюбие.

Приближаюсь, не выпуская его глаз. Он заметно подбирается, а потом, наверное, вспомнив, что я — какая-нибудь несущественная для него “угроза”, берет себя в руки и натягивает надменное выражение лица обратно.

Размеренно подхожу ближе, встаю рядом и протягиваю ему свой трофей. Смотрю в упор.

Парень не сразу опускает взгляд на зажатую в моей руке пропажу. Наверное, ждет, что я благодарить начну, а мне пофиг. А может, надеется, что я примусь унижаться и требовать объяснений по поводу отзыва дела.

А мне пофиг.

И он точно читает это в моих глазах.

Лениво опускается ниже и усмехается, разглядывая свои часы в моих руках.

Он слишком долго ничего не делает, поэтому я подхожу ближе и складываю безделушку на его переплетенных руках. Неторопливо разворачиваюсь и ухожу в луну, не роняя ни слова.

Выпендриваться будет перед своими обожательницами.

Как только я скрылась за зданием полиции, втопила быстрее эфиопского гепарда. Дома была уже через четыре минуты.

Вбежала и закрылась на все замки. Для подстраховки. Хотя моя защита от внешнего мира вряд ли выдержит ударов зверя, что положил на меня глаз. Надеюсь, после сегодняшнего он забрал свой глаз обратно.

Приняла долгожданный горячий душ и скрылась в недрах одеяла.

Но не тут-то было. Эта ночь оказалась такой же бессонной, как и две предыдущих. Есть вероятность, что я скоро постарею.

На самом деле в этот раз мне не давали спать совсем другие мысли, чувства и эмоции. Они открылись во мне порывом и пошатнули бронированные стены. Я впервые ощутила на себе, как это  _ быть той, кого защищают.

Всё: мой антураж, успешность и независимость — прятало внутри меня маленькую беззащитную девочку, о существовании которой я доныне не знала. Ей очень понравилось наличие у неё спасителя, дитя было на небесах от счастья. Как ни говори, а за меня никто и никогда не заступался. Я всегда отстаивала себя самостоятельно и чаще всего шла против общества в одиночестве.

В детстве меня не часто обижали, но когда и обижали, _ я не могла жаловаться, мне просто было некому. Отцом или братом не была награждена, а материнское сердце и так находилось в насущных проблемах о нашем выживании. Как я могла добавлять маме ещё хлопот?

Так и шла по жизни, ни у кого ничего не прося.

Если брать близких людей, то, к примеру, Артур чаще говорил, что я сама виновата, чем стремился меня в чем-то поддержать. Парадокс в том, что даже мои мнимые подруги предлагали помощь в основном в простых проблемах, от сложных убедительно отмахивались, но я и не просила. Как я вообще жила все эти годы?

Что касается заботы и помощи от чужих, то я воспринимала их с подозрением, всегда видела какую-то корыстную цель. Халяву лихо отвергала, с опаской посматривая на чересчур щедрых людей.

Может, эта неспособность принимать чью-либо защиту и заботу проявилась в результате отсутствия отца в жизни? Все психологи мира только об этом и твердят. Ну что ж, значит я — рядовой солдат общества, обделенного любовью и всеми вытекающими из неё бонусами.

Об отце в нашей семье не принято было вспоминать. И дело не в том, что он как-то плохо поступил, а в том, что он, возможно, даже не знал обо мне. Нет, моя мама не была ветреной девушкой. Она любила моего отца. И они продолжительное время дарили друг другу ласку, пока маме не пришлось возвращаться на Родину.

Мало кто знал, что мой отец был американцем. Да, моя мама встречалась с гражданином горделивой страны.

Они познакомились в Майами, в спортивной ледовой школе флоридской гавани. Она была подающей надежды фигуристкой, он — бойким перспективным хоккеистом. Красавчик с сильным характером и напористостью, граничащей с наглостью. Познакомились на сборах, один взгляд — и влюбились.

Роман закрутился так же бурно, как и интриги вокруг него. Тренеры обоих спортсменов противились их отношениям, окружение смотрело с осуждением. В большом спорте нужно тотально отдаваться тому, чем занимаешься, а не играть в амурные игры.

Мама с улыбкой вспоминала те флоридские времена, несмотря на то, что ей пришлось пережить. Сначала очень тяжело дался путь в одну из самых сильных школ фигурного катания. Её заметили и помогли выиграть грант. А потом жесткие тренировки, строгий режим, скупые крупицы свободного времени и титанический труд. Но конец оказался трагичен: мама сломала ногу при неудачном приземлении, про которое я думаю, что оно оказалось не просто так таковым. Мама вскользь проговорилась, что родители отца давили на него и требовали сконцентрироваться на работе на льду, так как он начал сдавать позиции. Винили в этом мою маму.

Может, у меня и чересчур фантастическое воображение, но узнав, что родители её возлюбленного были влиятельными людьми, я сделала вывод, что это они подстроили то падение и её возвращение на родину.

В общем, после травмы мою родительницу отправили обратно в Россию восстанавливаться. Да только восстановление обернулось новостью о том, что она беременна. Мной.

Стоит ли говорить о том, в какую тяжелую ситуацию попала моя мать? Отец, обещавший решить ситуацию с их дальнейшей романтической судьбой, просто перестал выходить на связь. Потерялся. Можно сказать, он бросил мою маму. Она так и не дождалась от него весточки. Даже фотографии не осталось. Лишь единожды сама написала ему письмо, в котором рассказала про меня. Да только с того конца света отклика не пришло. Узнал он обо мне или нет — так и осталось загадкой, может, письмо не дошло. В начале девяностых с иной связью было напряжно.

Свалившаяся на маму ответственность не дала ей заниматься самобичеванием, унижаться, чтобы привлечь внимание возлюбленного, она тоже не собиралась. Вынужденно оставила спорт и пошла искать работу. Её собственная единственная родительница была очень разочарована, дом наполнился постоянными ссорами, предметом которых стала я. Моя мать повторяла судьбу моей бабушки — обе растили безотцовщину, и это не давало покоя последней, которую я плохо помню. Она умерла, когда мне было шесть. Или семь.

К чему я это всё. К тому, что я не знаю, что такое истинная мужская любовь и защита. Папы у меня не было.

И сейчас_ непривычные чувства маленькой девочки скорее вгоняли в большую печаль, чем давали вдохновение. Я ощутила всеми фибрами души, насколько мне не хватает чувства защищенности. Этот дикий парень с пляжа пробудил во мне ненужные переживания, открыв глубокие раны.

Размышляя о превратностях судьбы, я поняла, что хочу побывать в том месте, где зародились чувства моих родителей. Мне, наконец, захотелось побывать в Штатах и посмотреть, как устроена жизнь тех, один из которых породил меня на свет. Нет, я никогда не искала своего отца и даже не собиралась. Мне просто не было это интересным. Он не ответил моей маме и не дал о себе знать, не сдержал своих обещаний, так достоин ли он, чтобы его искали? Я считаю, что нет.

По правде говоря, я вообще ничего о нём не знаю, даже полного имени. Просто Итан. Мама когда-то упоминала фамилию, но я с удовольствием её забыла. И даже дух журналиста не потревожил мой ум, чтобы начать поиски утерянного папашки. Всегда считала его бесследно растворившимся в своей Америке.

Но воспоминание о нелегкой судьбе мамы зажгло искру в сердце, во мне проснулся дух авантюризма. Мне захотелось посмотреть на место, где я была зачата. И не только. Мне хотелось посмотреть на место, где мама провела семь месяцев счастливой жизни. Именно так она называла их.

И пусть эти месяцы потом оставили одни руины в сердце моей дорогой родительницы, ведь она так и не нашла себе достойного мужчину, зато её глаза горели, она стала сильнее и вырастила во мне настоящего бойца. Это была уникальная женщина, с открытым сердцем и способностью переживать любые трудности. Я унаследовала от неё стальной стержень и желание к жизни. Она никогда плохо не отзывалась о том, кто назывался Итаном. Она благодарила его за меня. Так жить умеют единицы.

Настала пора перестать отрицать отцовские корни в себе и отправиться узнавать их природу. Раньше я принципиально отказывалась посещать Северную Америку. А сейчас что-то внутри потребовало переместить свою задницу в эпицентр собственного зачатия. Звучит неубедительно, но попробуй втолковать это жаждущему волнений сердцу.

В шесть утра я уже смотрела билеты до Майами. А в шесть двадцать переживала кризис среднего возраста и нереализованности. Цены на проживание в Майами били все рекорды. Разносили в прах мою уверенность в своей состоятельности. Скручивали желудок и вгоняли в пот. Моих заработков будет хватать впритык. Знала, что в таких местах недешево, но не настолько же. Заначку вообще не хотелось потрошить. Неприкосновенный запас.

Еще пару часов сидела на разных форумах, разыскивая ответы у бывалых на вопрос, как сэкономить на проживании во Флориде. Информации много, а стоящего совета «нема».

Стукнула себя по лбу, вспомнив про своих калифорнийских друзей. Долго не думая, написала девчонкам с просьбой дать совет по проживанию. Ответ пришел быстро, но они долго недоумевали, почему Флорида, а не Калифорния, потом остыли и обещали помочь.

К одиннадцати утра я поняла, что, несмотря на энтузиазм, надо хоть немного поспать перед вечерними гуляниями, на которые идти совсем не хотелось. Во-первых, я была уставшей, во-вторых, я боялась наткнуться на сталкера.

Добавлю, что вся идея с поездкой в США прокачалась за счет ещё одного факта: теперь я чувствую себя на райском острове небезопасно. Ходить одна точно не буду, есть вероятность, что меня снова будут поджидать, а ездить каждый день на такси — очень растратно, я же вроде как кочевник. Масла добавляет маньяк, который следит за мной. Надо валить отсюда, пока не поздно.

Ближайшие билеты оказались на первое января, придется осторожничать ещё три дня. Путь пройдет через Бангкок с пересадкой в ЛА, и это одна из самых коротких дорог. Но чтобы было подешевле, придется тусоваться в пунктах пересадки немалое время. Но я ведь путешественник! А это значит, что я увижу краем глаза новые места. Бангкок, жди меня.

На этой мысли я и отключилась, забыв развернуться в сторону с подушкой.

Проснулась ближе к вечеру. Смело заявляю, что просыпаться на закате — плохая идея, голова трещит как с похмелья.

Ни о каком желании идти тусоваться не могло быть и речи. Лень и апатия накрыли с головой.

Мне не хотелось бросать своих новых знакомых, но и насиловать себя весельем не видела смысла. Я написала Эрин и рассказала о ситуации, приключившейся со мной этой ночью, конечно же, немного приукрасила, чтобы они наверняка не обиделись на меня. Эрин бурно восприняла информацию, для меня оказалось немного удивительным её желание ехать спасать меня от полученного стресса. Еле отбилась. Но не отбилась от встречи завтра, она взяла с меня слово, что я встречу Новый год вместе с ними. Да, завтра ожидался праздник на всей планете, радость от которого заметно меркла перед тем фактом, что я осталась одна в этом мире. Осознав, что это первый праздник без мамы, я провалилась в ещё большую грусть. Мне захотелось плакать. Сердце сжалось. И я позволила себе отдаться чувствам печали и тоски, оплакивая лучшую ушедшую душу.

От водоворота горечи и потока слёз меня спас звонок, я поспешно вытерла влагу со своих щек и потянулась за телефоном. Мне звонили в Инстаграм, и я недоуменно подвисла. С трудом догадалась, что это Майк, мой американский друг, шептавший о симпатии на вершине Мексиканского Гранд-Каньона. Мы часто с ним переписывались, он любил комментировать мои посты, а мне хотелось записать его в лучшие подписчики, так активен он был. Но видеозвонки до сегодняшнего дня мы не практиковали, максимум — голосовые.

Я решила не отвечать сразу, а побежала умываться, чтобы смыть следы моего былого извержения чувств. Освежила лицо и вернулась обратно, усаживаясь на кровать и набирая своего друга.

— Ну наконец-то, — высвечивается лицо этого добродушного брюнета, он улыбается мне во все свои идеальные зубы, но улыбка его стремительно меркнет:

— Эй, Алекс, ты чего? Почему плачешь?

Блин, как он так сразу в глаз, я же стерла следы.

— Майк, привет, — бодро протягиваю, надо же создать иллюзию полной беспечности. — Я только проснулась. Не плакала.

— А сколько у тебя?

— Шесть…, — тут я запнулась, вспоминая, что так-то вечер на дворе. — Шесть пятнадцать. Вечера.

— Вечера?? И ты только проснулась? — Майк хохотнул, откидываясь на спинку кресла. — Что-то я не замечал за тобой пристрастия к бурной ночной жизни раньше.

— Ты даже не представляешь, во что я вчера вляпалась. Драка, полиция, полночи в участке. Потом разбор полетов пережитых мгновений на подушке и, наконец, желание слинять во Флориду.

Лицо друга опять стало серьезным. Когда он успел потерять чувство юмора?

— Не понял, — Майк утыкается локтями в стол и притягивает смартфон к лицу, внимательно разглядывая меня. Можно подумать, так лучше получится что-то увидеть. — Что за драка? Что случилось? Ты вообще как? Девчонки мне сказали только о том, что ты жилье в Майами ищешь. Алекс, во что ты вляпалась?

Он скороговоркой промчал свою речь, что я еле уловила суть. Все-таки не на моем родном языке говорит.

— Майк, стой, все хорошо. Давай помедленнее, а то когда ты начинаешь сыпать словами, я ни фига не понимаю. Не забывай, что я _ не носитель твоего языка, — моя лучезарная улыбка должна была снять напряжение с лица калифорнийца, но он остался непреклонен. Зря я ляпнула про ночные события, придется нивелировать основную часть. — Я стала свидетелем драки между иностранцами на пляже, трое избивали одного и мне пришлось вмешаться с помощью полиции, пост был недалеко от пляжа. А так как я была единственным свидетелем, то пришлось давать показания. В общем торчала до ночи в участке. А потом уснуть не могла, вырубилась только в 11 утра.

— То есть ты ни от кого не бежишь во Флориду? — и столько серьезности на этом лице.

Я закатилась смехом, представив, какое впечатление мой рассказ вызвал у друга. Он подумал, что я совершила преступление и бегу в Штаты. Мне очень смешно, я еще не представляла себя в такой роли.

Просмеявшись, я едва выдавила из себя:

— А что? Ты бы не стал мне помогать спрятаться?

— Наоборот, — наконец улыбка на мальчишеском лице. — Пришлось бы продумывать детальный план.

— Нет, Майк. Я не бегу. Спасибо за дружескую заботу, — непроизвольно шире улыбнулась на последней фразе. — Хочу пройтись по стопам своей матери. Она жила какое-то время в Майами, и мне захотелось там побывать. Правда, желание чуть не померкло, от цен на жилье задергался глаз.

— Поправимо. А друзей в Калифорнии когда собираешься проведать?

— Я планировала это сделать. Очень хочу вас всех увидеть, но понимаю, что здесь могут быть трудности. Вас ведь раскидало по всей Калифорнии, судя по страничкам в Инстаграм.

— Ну не всех, девчонки и я остались в Монтерее, Ник — в Сан-Хосе, остальные отправились покорять Лос-Анджелес. Так что ты обязана посетить Монтерей, поверь, тебе здесь понравиться. И у меня есть сюрприз для тебя.

— Какой? — наверное, жители соседних бунгало увидели свет, которым загорелись мои глаза.

— Расскажу, если пообещаешь приехать в Монтерей. Будешь жить у нас в доме, мои родители только за. Я рассказывал им о тебе, они пришли в восторг от твоей смелости.

— Хитрец, — сощурила глаза. — Скоро слухи поползут, что я путешествую одна и на меня откроют охоту маньяки.

И вроде я пошутить пыталась, а в душе-то червоточина зарделась. В каждой шутке есть доля шутки, остальное — правда. Вспоминая своего сталкера, я понимаю, что эта поговорка действует на все сто. Надо бежать с этого острова.

— Очень даже вероятно. Я говорил тебе, чтобы была осторожнее.

— Я и так ни с кем не общаюсь, а если и знакомлюсь, то говорю, что здесь с друзьями, — интересно, кого я сейчас убеждаю, себя или друга?

— Ты на новом месте проводишь длительный период времени, а внешность твоя — очень приметная. Алекс, если кто-то заинтересуется тобой, то выследить и обнаружить твоё одиночество не составит труда. Я не навожу панику, я лишь прошу, чтобы ты выбирала более безопасные страны, рискованные — оставь для путешествий с друзьями. Мы летом собираемся снова всей компанией прокатиться за границу, и ты точно едешь с нами.

И он так уверенно это сказал, что захотелось включить большую вредину, но я лишь широко улыбнулась.

— Ладно, — протягиваю, рассматривая хитрющий взгляд калифорнийца. — В Ирак без тебя не поеду.

— Во все страны Ближнего Востока без меня не поедешь, — эффектно приподнимает бровь_  с таким лицом, словно из нас старший — это он.

— Чем тебе Египет и Эмираты не угодили? Я там уже была, — и выдавила лыбу как Чеширский кот. — В Бурунди точно не поеду. Даже с тобой.

— На старости можно будет пощекотать нервы, — Майк склонился под стол, что-то выискивая под ногами, скрип кресла прошелся по ушам.

— В старости там уже инфаркт выйдет, вряд ли такое зрелище можно спокойно пережить, — я скривилась, ожидая возвращения лица друга к обозрению. — Ладно, что там с сюрпризом?

— Ты еще не дала обещание, что заедешь к нам в Калифорнию.

— Что ты там делаешь? — спрашиваю с негодованием, желая, чтобы эти шебуршания под столом закончились и друг вернулся ко мне.

— Да ручка упала, — Майк разочаровано вынырнул из-под стола и комично уставился на меня. — Терпеть не могу, когда что-то не на своих местах лежит. Забуду ведь потом про неё и буду искать по всем ящикам.

Улыбнулась, вспоминая излишний перфекционизм этого красавчика на экране. В путешествии мы над ним часто смеялись. Особенно когда он салфетки перекладывал в кафе. И ведь всегда найдет объяснения своему поведению

— В общем, сюрприз у меня приятный, но это не точно, — сходу начинает он, видать, смерившись с хаосом у него под столом. — Сам Бог велел тебе посетить Майами. Ибо я нашел тебе бюджетное жилье.

Мой радостный визг был слышен на другом конце острова, а Майк закатился со смеху от такой бурной реакции:

— Кажется, я оглох. В общем, моя тетка временно гостит у нас, её зовут Эмилия и она приходится родной сестрой моей матери, заядлая пятидесятилетняя холостячка. Но в последнее время её убеждения одинокой волчицы дают сбой, и она все чаще приезжает к нам в поисках семейного очага, — судя по теплоте во взгляде и доброй улыбке на устах, я понимаю, что мой друг очень любит свою тетку, тон голоса_ и тот_ стал мягче. — У неё дом в Корал Спрингс, это маленький городок в пятидесяти милях от Майами. Если тебе удобен такой вариант, то дом твой. И почти даром, она с тебя возьмет только оплату за коммунальные услуги, обещание содержать дом в чистоте и клятву, что ты не будешь устраивать в доме пьяные пати.

— Ты шутишь? — кажется, я захлебнулась от восторга. — Целый дом? Боже, Майк, я не знаю, что и сказать.

— Можешь пока переварить. Ну это не совсем Майами, придется тратиться на дорогу, но во Флориде нет проблем с системой транспорта, поблизости поезд и автобус, они в твоем распоряжении. Плюс, там тихо и безопасно. Дом небольшой, но ухоженный и уютный. В детстве часто проводил там время. Соседи адекватные. И до автовокзала недалеко. С Эмилией я уже договорился.

Мне кажется у меня заново побежали слезы. Иностранец, который знает меня пару месяцев, сделал больше, чем русские, называющие себя друзьями детства. Неужели это реальность?

Когда восторг подотпустил, на его место пришло типичное сомнение. Я испугалась. Такие подарки не валяются на дороге, это слишком круто. За всё нужно расплачиваться. А мне нечего ему предложить, не люблю быть должной.

— Майк, — осторожно начала я, — это слишком…

— Молчи, — строго роняет, складывая руки на своей большой груди. — Я так и знал, чем закончится, вечно ты помощь принимаешь, будто за неё твою жизнь попросят. У вас в России все такие?

— Просто это нереальное предлож…

— Молчи, говорю, — напирает, тяжело вздыхая. — Ты бы не предоставила мне свою квартиру в России, будь у тебя такая возможность?

— Предоставила бы, — копирую его вздох, но сомнения выедают изнутри.

— Так в чем тогда разница? У меня есть возможность — я помогаю. Перестань видеть во всем подвох, мне еще в Мексике хотелось тебя треснуть за это.

— Ну вот такая я, — понуро отвечаю.

— Учись доверять людям. А то твои подозрения вызывают обиды.

— Прости, — и всхлипнула. Ведь пальцем в больное место тыкнул.

Мы ещё долго разговаривали с Майком. Он полоскал мне мозг, а я кивала как китайский болванчик. Под натиском его аргументов почти согласилась. Но для себя обещала подумать. А точнее, вместо трехсот долларов в месяц, я решила переводить Эмилии пятьсот. Так мне ощущалось спокойнее. Не люблю быть нахлебником. Ну и конечно же, не сказала об этом другу, надо будет образовать коалицию с его тетушкой и создать свою личную тайну. Так проще всем.

Восемь вечера, легкий ветерок и волнующий шум прибоя. Трепет и ощущения безграничного счастья. Именно так я чувствую себя, стоя на открытой деревянной террасе волшебного ресторанчика. Аккуратные мягкие диванчики, обитые деревом, замысловатые декоративные фонари в полный рост и яркие лучи заходящего солнца — вот, что чарует своей простотой и пленительной красотой.

Я была очень удивлена выбору ребят. Праздновать Новый Год в этой части острова я бы не догадалась.

Мы разместились в очень красивом и уютном баре-ресторане на пляже Банг Рак — отдаленном, почти уединенном месте рядом с Большим Буддой. Здесь мало увеселительных заведений, в основном тихие барчики и небольшие кафешки. Наше выбранное место оказалось двухэтажным, с террасой на верхнем этаже. Данный ресторанчик туристы называют баром закатов. Вид фантастический. Ты почти висишь над голубым морем, на просторах которого томятся небольшие лодочки и белоснежные катера. Никаких криков и суеты, место для размеренного и душевного отдыха в компании родных и друзей.

Празднование Нового года я представляла на каком-нибудь пляже Чавенг, где музыка и людской гул громом стоят на весь район. А тут такой кайф. Приятно удивилась.

Мои австралийцы объяснили, что у них дома не принято встречать новый виток земли с бурным размахом. В основном справляют в кругу семьи в тихих местах. Некоторые вообще не отмечают. Ну, почти как у нас.

Когда солнце прячется за горизонтом, нам включают иллюминацию, и я на мгновение проваливаюсь в детское чувство восторга. Фасад мерцает, елочка в зале переливается. Администрация кафе хорошо подготовилась, яркие гирлянды и фонари создают волнительный настрой и предчувствие новых перемен. Трепет разливается по груди и вытаскивает наружу маленького ребенка.

Несмотря на недавнее знакомство с ребятами, я ощущаю себя в своей тарелке, мне уютно рядом с ними_ и, кажется, они тоже меня приняли.

Основной банкет проходит в помещении на втором этаже, на первом — кипит работа. На самой террасе сделали фуршетную зону, с которой нам обещали открыть вид на бомбический салют. Сердечко предвкушающе забилось.

Невзирая на праздничность вечера, мы с ребятами облачились в обыденную одежду. Парни выбрали джинсовые шорты и светлые футболки-поло, а мы с девчонками надели простые платья по фигуре и отдали предпочтения обычным римлянкам на ногах.

Я выбрала хлопковое платье на бретельках цвета темной фуксии, миди, длина которого не сковывает движений. Удобная черная обувь завершает образ. Распущенные длинные волосы скрывают мои открытые плечи, а легкий макияж делает образ гармоничным. В общем, просто, но со вкусом. А главное, неброско.

Вопреки всем принципам проведения торжественных мероприятий _в зале относительно тихо, музыка играет фоном и не напрягает. Гости разбиты по своим группкам, поглощены едой и друг другом. Здесь очень комфортно.

Я накидала себе в тарелку овощей и закуски из морепродуктов, на основное блюдо заказала барракуду — особь небольшого размера, мясо которой отличается интересным вкусом. Одна из моих любимых рыб в Таиланде.

Ребята заказывают бутылку игристого вина, а я незаметно у бара прошу сделать мне безалкогольный мохито, который собираюсь тянуть весь вечер. Пить не хочется от слова совсем, намерена встретить Новый год трезво и осмысленно.

— И ты не выпьешь с нами шипучки? — Харпер пытается сделать опечаленное лицо. — А как же международное объединение?

— Что ты пристал к ней? — Эрин толкает своего парня в бок и с сочувствием смотрит на меня.

О моем алкогольном табу на эту ночь, а может, и на многие впереди, знает только она. В последнее время меня заметно отворачивает от многих привычных людских развлечений, которые я называю “убийцами дофамина”. Даже на химическую еду смотрю с несвойственным отвращением, ведь раньше сырные палочки в кляре из знаменитого бистро были моей любимой закуской. А теперь от них сводит язык и подташнивает. На дым кальяна — аналогичная реакция. Считаю данные метаморфозы “побочным” эффектом отшельничества. Видать, чудеса ментального очищения влияют на общее состояние ума и переоценку образа жизни, а вместе с ними и ценностей. Вкусы сильно меняются, меня тянет к простой пище без канцерогенов, жира, соли и сахара. Рыба, морепродукты, овощи, фрукты — вот чего требуют клетки моего организма. Тайские фрукты — отдельный разговор — неописуемый восторг. Я очень буду скучать по дуриану, по лучшему вкусу, который мне удавалось ощущать на языке. И все там нормально с запахом, если не давать фрукту преть.

— Я боюсь его пить, — честно признаюсь ребятам. От игристого вина мне всегда становилось плохо, эти пузырьки запускали в желудке целую бурю и норовили его разорвать. — Потом полвечера буду мучатся от болевых спазмов и тошноты. Мохито побережней обращается с моим желудком. — с улыбкой добавляю, утаивая, что алкоголя там ни грамма.

— Понял, — бойко отвечает Харпер, закидывая руки в капитулирующем знаке, и оставляет все попытки втянуть меня в “газовый разврат”.

К десяти вечера на импровизированную сцену в конце зала выходят музыканты во главе с высокой вокалисткой, чьи кудрявая шапочка волос и темный цвет кожи вызывают образы из американских джазовых фильмов. Ярко-красное «поеточное» платье до пола рябит в глазах, контраст с кожей не даёт оторваться. Я улыбаюсь, когда она заводит первые ноты Jingle Bells в натуральном миноре. Очень интересная передача, Фрэнк Синатра был бы рад такому исполнению.

Я направляю камеру фронтального обзора на себя с ребятами, на заднем плане цепляя экзотическую певицу, и мы дружно начинаем подпевать. Нам, конечно, далеко до способностей блестящей вокалистки, зато смеемся от души.

На перерыве отправляю видео в Инстаграм, поздравляя своих подписчиков с наступающим, и не забываю рассказать об этом замечательно атмосферном месте. Не представляете, как приятно получать обратные поздравления со всех уголков света. Поздравления сыплются на испанском, итальянском, чешском, арабская вязь затесалась, и на корейском мне кто-то настрочил, остальные языки я могу распознать только благодаря переводчику Инсты. И так волнительно читать эти строки, мурашки бегут по рукам, а в глазах застывают слезы. Со мной целый мир, нечего печалиться.

К одиннадцати мы с ребятами отъелись, откинулись на спинки наших мягких кресел и лениво ведём дискуссию относительно отдыха в Мексике. Как оказалось, ребята там тоже были, но посетили только восточную часть страны. Парни очень живо рассказывают о мексиканской мафии, которую я, слава Богу, не встретила. Расскажи Харпер об этом полгода назад, есть вероятность, что я туда бы не поехала. Но, как говориться, если о чем-то не слышал, то есть шанс и не увидеть.

Я думаю, меня сам Бог ведет, поэтому вопиющие события обходят меня стороной.

Незаметно уплываю из окружения, полный желудок насылает дремоту и помогает провалиться в свои неторопливые мысли.

Но поблуждать мне в них не дают, я чувствую дикое жжение на своем лице. Несложно догадаться, что такой эффект может производить только кислота, либо буравящий взгляд.

Он здесь!

Я ещё не успеваю поднять глаза и встретиться с тем, кто меня испепеляет, как чувствую вспышку адской злости — волны непривычных эмоций захватывают в плен. Может, это стресс сказывается, но я начинаю закипать, словно мою нервную систему закинули в кострище. Ведь я знаю, кто меня дырявит! Он снова рядом! И этот факт заводит не по-детски.

Тут сложно поддаваться логике, вроде как я испугаться должна, но меня кроет бешенство. Он следит за мной! Какого хрена он следит за мной?!

Что ты тут делаешь? — хочется кричать, когда я разъяренным волком впиваюсь в него. Он стоит, подперев деревянную колонну, в излюбленной манере, сложа руки на груди, и пялится на меня!

Мне кажется, в этот момент в меня нечисть вселяется, разум машет ручкой.

Вот вам и результат тревожного давления…

Я подрываюсь с места под испуганные возгласы ребят и молча выхожу из-за стола, не стараясь объяснить своего резкого поведения друзьям. До курантов остается пятнадцать минут, а я прытко шагаю в другой конец зала, чтобы сделать, сама не знаю что.

Зачем я иду к нему?

Что я хочу сказать?

На самом деле, я хочу стукнуть его! За то, что не дает мне покоя! Ни в мыслях, ни наяву!

Чем ближе я, тем расслабленнее становиться этот демон, ухмылка гуляет на загорелом лице, а глаза тонут в черноте, сливая зрачки с радужками.

Маньяк! Он точно маньяк!

И что я собираюсь делать?

Я почти рядом, и по лицу можно точно понять степень моего бешенства. Чего, спрашивается, так завелась?

— Ты следишь за мной? — злобно шиплю, останавливаясь в метре и сжимая руки в кулаки. Непредсказуемость его поведения срывает с меня адекватность, а желание знать причины его пристального внимания толкает на необдуманные поступки.

Этот засранец молчит. Таращится, не мигая. и ухмыляется. Очень хочется врезать.

— Что тебе нужно от меня? — продолжаю требовать ответа, наступая на него. — Зачем ты ходишь за мной?

Демон издает смешок и очень иронично поднимает бровь, губы растягиваются в нахальной улыбке. И эти идеально ровные зубы на какой-то момент сбивают меня с толку. Подвисаю в ступоре. За такую улыбку можно и потерпеть.

Саша, вот дура, возьми себя в руки. Ему говорили это сотню раз! Он по-любому знает, что хорош. И сейчас он издевается над тобой, а ты растекаешься желатиновой субстанцией! Позор тебе, женщина!

Он продолжает игнорировать меня, а я пытаюсь вести диалог с самой собой, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

Где-то читала, что есть такие маньяки, которые сначала доводят свою жертву до безумия, а потом добивают. Сначала лакомятся эмоциями страха и паники, а потом наслаждаются болевыми всхлипами и заплаканным лицом. Он, походу, из этих!

— Что ты молчишь? — я хочу толкнуть его в грудь, но сдерживаюсь. Что, если он толкнет в ответ? И тогда я вряд ли удержусь на ногах. Вот тебе и счастливая встреча нового забега земли!

Он не шевелится, не останавливается с «бесячим» поведением, что-то ищет на дне моих глаз. Наслаждается гаммой эмоций, которыми я щедро фонтанирую. Он не меняет своей вычурной позы, грудь мерно вздымается под мощными сцепленными руками. Мягко-коричневая окантовка глаз пестрит смешинками, и я понимаю, что он действительно забавляется над моими потугами.

Может, он забыл родной язык?

Осознав себя дурой окончательно, я наконец беру мозг в руки и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти, как он начинает медленно тянуть слова:

— Ответь на вопрос, — голос-то какой приятный, но сколько там высокомерия. — Себе ответь. Зачем ты мне?

Это он у меня спрашивает? Зачем я ему? Да я должна задавать данный вопрос! Я снова закипаю, но вовремя даю себе мысленного подзатыльника:

— Я сама хочу у тебя узнать, зачем я тебе, — в тон отвечаю, обуздав цирковое представление в голове. Когда понимаешь, что перед тобой эмоциональный вампир, легче не вестись на провокации. — Ты ходишь за мной уже который день и испепеляешь своими глазами цвета … — и тут я запинаюсь, понимая, что собираюсь нести несусветную чушь.

Глаза цвета мокко? Александра, ты в своем уме?

— Цвета…? — и он снова ухмыляется.

— Я плохо по-английски говорю! — отлично отмазалась. — Не то собиралась сказать! Так ответь мне, что ты ходишь за мной? Для чего следишь?

— То есть встречу в популярном кафе на туристическом пляже Банг Рак ты считаешь слежкой?  Надменный голос, надменное выражение, ироничный взгляд. Хочется беситься только от этого. Расцарапать лицо.

Я прикрываю глаза, чувствуя очередной виток заводных эмоций. Выдыхаю и возвращаю себе невозмутимый вид, вспоминая бабочек и цветочки в поле, глубоко, но незаметно дышу. Хорошая техника, которой когда-то научил психотерапевт.

— Ты считаешь, что мы встретились в популярном месте неслучайно? — тем временем продолжает гасить меня своим барским тоном. — Потому что ты на какой-то хрен мне понадобилась? Так скажи мне, русская, зачем ты мне? Зачем следить за тобой?

И столько презрения. Мне становиться тошно. Я отшатываюсь от него, ощущая гниль в груди. Краем глаза замечаю Харбера и Торбиаса, но вовремя успеваю остановить ребят, чтобы они не вмешивались. Жестом говорю, что все хорошо.

— Ты находишься в одном из престижных районов острова, — высокомерно тянет. Он американец, теперь я точно понимаю, откуда он. Сленг американский, речь чистая. — Здесь единственное место, где можно снять хорошую виллу. Логично предположить, что в одной из них остановился я. И логично предположить, что я, как и многие, буду отмечать сегодня праздник. Наравне со всеми. Так почему тебя удивляет мое присутствие в одном из популярных ресторанов этого района?

Ни один мускул не дрогнул. В голосе безразличие, ни одной эмоции. Какая-то бездушная машина.

— Корону помочь снять? — добивает он. А я задыхаюсь от такой наглости.

Это он зря.

Меня бомбануло током, комната завертелась.

— Позавчера вечером ты тоже прогуливался по престижному району? На глухой отдаленный пляж, где нет ни души, тебя занесло очередное популярное место? — чувствую, меня несет. – Наверное, спешил к своей еще одной арендованной роскошной вилле на другом конце острова? Бедолага, потерялся, наверное, там, пляж Банг Рак искал? А потом случайно увидел меня? Так бедному пришлось еще и спасать нерадивую девчонку. А она, такая неблагодарная, ещё и кидается на бедного американского мальчика?! И, наверное, сама за ним следит? Русская сталкерша села на хвост уникальному альфа-самцу! Он же такой неповторимый, ценный и нужный ей! Мечтает о нём днём и ночью, себе забрать хочет!

Несу чушь, но эмоции глушат. Зацепил! Внутри вибрирует вспыльчивость, но страх отсутствует напрочь. Мне пофиг, что он может мне сделать? Не надо меня параноидальной дурой выставлять!

— Тайлер! — врывается в мой воспаленный мозг. Я дергаюсь от прокатившего пронзительного клича. Кажется, меня отрезвило. Очень вовремя.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на ту самую неказистую блондинку, которая ошивалась рядом с моим маньяком на экскурсии. Она в упор смотрит на парня, но могу сказать, что он на неё не реагирует, судя по моей горящей левой щеке. Я — его фаворит.

— Тайлер, — снова окликает девица.

Ноль реакции.

Я поворачиваюсь на засранца и замечаю огнепад увеселительных искр. Одно могу сказать, моё мини-представление ему понравилось. И походу я ни капли его не задела. Он не проникся моей речью.

— Все в сборе, ждем только тебя! — блондинка повышает голос, чтобы пробить завесу пофигизма американского демона. — Яхта готова к отплытию, через десять минут начнутся залпы со всего острова. Давай не будем пропускать это зрелище! Нам еще отплыть надо!

Девушка мнется ещё какое-то время, ожидая реакции на свою пылкость, а потом разворачивается и уходит, грозно цокая каблучками. Её черное мини-платьице не оставляет никакого полета фантазии.

Я провожаю ей взглядом, пользуясь случаем успокоить свою бурю. Глубоко дышу, мыслями блуждая по сибирскому полю. Пружинки нервов не сразу собираются в кучку. Еще секунду и я, наконец нацепив маску безразличия, оборачиваюсь к нему. В Багдаде изменений нет, эти глаза все так же сканируют только меня. Чертов маньяк.

— Твоя девушка тебя ждёт, — холодно отзываюсь, давая себе установку не спускаться ниже прелестных кофейных глаз. Но какой там! За считанные секунды успеваю отметить его жгучую внешность, цепляя идеальный разрез глаз и гармоничные губы. Он прям красавчик. Холодный красавчик. А если холодный — то не такой уж и красавчик. Вот и вся логика Саши Римской.

Только сейчас замечаю сбитые уши — он и вправду боец. Удивительно, как нос цел. Эрин права оказалась.

— Ты можешь стать ещё одной, — не сразу понимаю о чём он. — Присоединяйся к нам на борт, и я введу тебя в статус своей девушки. На этот вечер. В моей каюте очень удобная кровать, проверим?

И тут меня отпускает окончательно, я понимаю, что он — дерьмо. И разговаривать больше не о чем. Надо пережить еще пару часов и валить с этого острова.

— Ты знаешь, — бесцветно говорю я. Странное облегчение наваливается. Будто я пыталась давать какой-то шанс этому мужчине, а теперь окончательно поняла, что он безнадежен. — Если не праздник, я бы хорошо заехала по твоей мерзкой физиономии. А так, нервы не хочется калечить и портить вечер из-за таких пустых мажоров, как ты, которые родились с золотой ложкой в заднице. И которые думают, что им все позволено. В один день вся твоя надменность настигнет тебя, и ты поймешь, насколько был бесполезен этому миру.

Без эмоций отмечаю его потемневшее лицо и степенно отступаю, разворачиваясь и удаляясь к ребятам, которые все это время напряженно наблюдают за нашим цирком.

Когда я подхожу к своему месту за столом, маньяк исчезает с горизонта.

Вот и славно. Оставь меня в покое.

Может и вправду, он случайно тут оказался?

А позавчера на пляже? — подкидывает бдительный мозг.

Нет, что-то тут нечисто. Нереальные совпадения.

— Ребята, извините. Я не хотела никому портить праздник, — спешно тараторю, опускаясь на стул. В голове каша, сейчас начинается откат от пережитой бури. Силы фактически испаряются.

— Да не страшно, — Харпер опускает ладонь мне на спину и пытается поймать мой взгляд. — Ты как?

Эрин присоединяется с другой стороны:

— Расскажешь, что случилось?

— Расскажу. Позже. Сейчас я умоюсь, и мы забудем на полчаса про этот инцидент. Давайте без омрачений встретим новый виток нашей жизни, насладимся салютом, а потом уже вернемся к причинам моего странного поведения. Коротко не получится.

Ребята кивают, с сомнением отпуская меня одну в дамскую комнату. Я спешу по узкому коридорчику, устланному красными коврами и пытаюсь успокоить тремор в руках. Жесткий отходняк.

Очень быстро охлаждаюсь, привожу себя в порядок и выскальзываю из уборной, оглядываясь по сторонам. Вдруг он передумал и вернулся? Например, нос мне сломать.

Мое дерзкое поведение я осознаю только сейчас. Он_ненормальный человек, к тому же боец, а это значит отбитый на голову, со вспыльчивостью и управляемостью там всё очень плохо. Я очень сильно рисковала. Он мог причинить мне реальный вред.

Состояние запальчивости делает своё дело, аффект — это как магический морок.

На пути к столику угроза не замечена. Люди поднимаются со своих мест и сливаются в кучки на террасе, ожидая праздничного фейерверка и боя курантов.

Эрин и Лили машут мне руками, у парней замечаю шампанское и фужеры. Спешу к ним, по дороге выметая хаос из головы. Этого американского засранца я оставляю в этом году. В новый — пойду без него. Самовлюбленные абьюзеры мне не нужны.

Говорят, начинать первый день января с перелетов — к очень бурному году, который будет насыщен событиями, разными местами и яркими эмоциями. Вовремя я билеты купила. Начнем новый год с дороги.

Харпер разливает игристое по бокалам, девочки суетливо щебечут. На лицах окружающих эмоции радостного ожидания, глаза горят, надежды рисуются новыми переменами. Взрослые этого ресторана на миг превращаются в детей.

Ребята протягивают мне бокал, в котором на дне плещется игристый напиток, для галочки, так сказать. Вдалеке курсирует солидная белоснежная яхта, и я даже не сомневаюсь, кто на ней сейчас стремительно удаляется от берега. Пусть идет своей дорогой. Я слегка приподнимаю бокал, мысленно прощаясь с ним. Больше не встретимся, дикарь. Найдешь ещё свою жертву.

Равновесие, наконец, овладевает мной, я расслабляюсь. Под общий гомон прикрываю глаза, чтобы отпустить этот год и все его тяжелые повороты. Благодарю Бога за все, что у меня было и осталось. Искренне говорю спасибо за все испытания, дарованные мне. Я стала сильнее. Они сделали меня могущественнее. Дальше — больше.

Первый бой курантов, и мы с ребятами радостно врезаемся бокалами. Ликование наполняет площадку, люди счастливо кричат, кто-то выкрикивает желания прямо в небо. Звон стекла, восторженный смех, блестящие глаза — дофамин летает в воздухе.

Первый залп, и уровень эйфории подскакивает. Встречающие новый виток задорно пританцовывают на своих местах. Яркие вспышки озаряют темное небо. Отсутствие облаков делает краски насыщеннее, зеленый сменяет синий, золотой — отпечатывается на блестящих радужках. Шум стоит на весь пляж, маленькие тайчата носятся как заведенные, неподдельные эмоции детей преобладают над грохотом залпов.

Я загадываю свое желание на этот год. Оно только одно. Я хочу окончательно соединиться с собой и понять, куда двигаться дальше. Да, я мечтаю найти истинную себя. И сейчас я об этом прошу небеса. Пусть следующий год станет годом открытий и самотрансформации.

Мощные разноцветные залпы вызывают восторженные всплески в моем мозгу, которые помогают отправить мое желание выше, пусть там его услышат.

— С Новым годом, девочки! — радостно кричит Тоби и выпивает шипящий напиток до дна.

— С Новым годом! — отвечают Эрин и Лили_  и повторяют за своими мужчинами. Я тоже делаю глоток игристого, торжественно запивая ощущения счастья перед новой жизнью. Всё будет хорошо. Всё непременно будет хорошо.

Зачарованно наблюдаю за красочными бликами на воде, ветерок приятно остужает кожу. Люди радуются, а я безмолвно наслаждаюсь этими минутами радости, блаженно улыбаясь.

Десять минут мелькающих вспышек проходит слишком быстро. Когда фейерверк заканчивается,   в ушах стоит звон. Но мы все очень довольны. Вальяжно разбредаемся по своим местам, помещение наполняется оживленной болтовнёй. Ребята о чем-то переговариваются, а я молча иду следом. Блаженная улыбка не покидает меня.

— Смотрю, ты отошла, — добродушно улыбается мне Тоби, похлопывая по руке, как только мы опускаемся на свои кресла.

— Да, — выкидываю белый флаг, вздыхая. Не совсем хочется возвращаться к эпичному эпизоду, но обещала им объяснить своё поведение. — Ребята, ещё раз извините, если испортила настроение. Вспышка гнева меня посетила неожиданно, и я не смогла ухватить поводья. В общем, понесло — не остановить.

— Алекс, ты не должна оправдываться, — Эрин повторила похлопывающие движения за Тоби. — И ты не испортила нам настроение. Мы испугались за тебя. И поспешили на помощь. И мне кажется, она тебе все еще нужна.

И вся четверка выжидательно посмотрела на меня.

О том, что я здесь одна, рассказала вчера Эрин. Не было смысла врать, если мы всей компанией собирались встречать Новый год. Да и отказываться мне не хотелось, я бы могла одна отпраздновать, но ребята душевными оказались. Интуитивно начала доверять им.

— Спасибо, ребята, — протягиваю хрипловато и обвожу всех глазами. — Помощь мне понадобиться чуть позже, если у вас будет время.

— Будет, — легко произносит Эрин и отмахивается рукой, словно пустяковое дело ждёт её.

— У меня вылет в Бангкок через пять часов, — я стараюсь говорить ровно, чтобы ребята не заметили мимолетную грусть в моих глазах. — Я сегодня покидаю вас.

— Ну ты даешь, — Эрин округляет глаза. Ребята не отстают от неё.

— Я понимаю. Сама не хочу оставлять вас и остров, но надо. Парень, на которого я сегодня напала, а это именно так и выглядело… В общем, мне кажется он следит за мной. Я опасаюсь его странного поведения и хочу убраться подальше. Билеты уже куплены.

На одном дыхании произношу, чтобы моя компания не начала отговаривать или как-то пытаться помочь. Ставить под угрозу людей сердце не позволит. Парни могут попробовать вмешаться, но силы неравны. В том, что маньяк может навредить, не сомневаюсь. Не исключено, что со стороны это выглядит как параноидальная истерия, но за полгода отшельнического уединения я научилась слышать свою интуицию. А она подсказывает много чего. Я почему-то уверена, что он следит за мной. Чувствую на уровне инстинктов. И пусть это ложные волнения, но я хочу быть уверена в своей безопасности.

— Почему раньше молчала? — в голосе Харпера почувствовался упрек.

— Я не хочу никому создавать проблем. Да и то, убедилась окончательно только сегодня, когда опять увидела в поле зрения. Этот парень позавчера следил за мной на пляже. Все началось с экскурсии по островам. А еще за день до этого я встретила его в баре на Чавенге.

— Ого, — глаза Эрин стали ещё больше. — Это не тот боец, который дал нам повод пошутить над бывшими?

Глаза Харпера подозрительно сузились, он фыркнул и уже готов был что-то колкое сказать в адрес своей девушки, но передумал. И ведь так сразу не объяснишь ему, зачем мы бывших вспоминали.

— Да, он самый. Он всю экскурсию прожигал во мне дыру, а потом последовал за мной до дома. Я не могу найти этому объяснения. Когда я опять увидела его сегодня, не сводящего с меня глаз, нервы сдали. Пожалуй, накрутила себя. Адекватность сдала позиции, и я, подорвавшись, пошла выяснять причины его слежки.

— А он? — в глазах Эрин мелькнул испуг.

— Он выставил меня дурой и решил, что я слишком много придаю себе значения. Предложил поправить мое неоправданное самолюбие, — я ухмыльнулась, вспоминая его слова и тон, с которым он их говорил. — В общем, ребята, что бы это ни было — рисковать я не хочу. И очень прошу вас съездить со мной в бунгало забрать вещи. Они уже собраны и упакованы. Может это  и паранойя, но мне боязно там появляться, особенно после сегодняшнего инцидента. Я хочу перестраховаться. И я понимаю, что доставляю вам хлопот, но…

— Мы обязательно после ужина поедем и заберем твои вещи, — безапелляционно закончил за меня Харпер. — Все вместе.

— Спасибо, — Вздохнула с облегчением.

Ребята оставили попытки отговорить меня, и я была благодарна им за это. Не хотела ставить под сомнения мужскую силу Харпера и Тоби, поэтому находила другие причины, почему им не стоит вставать на мою защиту и продлевать мой отдых на острове. Им незачем биться за чужую девушку, тем более чужестранку. Знала, что им не одолеть того, кого блондинка назвала Тайлером. Я видела, на что он способен.

Весь оставшийся вечер я прилагала усилия, чтобы удерживать настроение австралийцев на высоте. Всячески уводила их от темы моего отлета и рассказывала много забавных историй из своих путешествий и жизни. Спасибо небесам, через час мы забыли обо всем и всей компанией двинулись прогуляться по пляжу. Я мысленно прощалась с этим райским оазисом. Шла по теплому песочку, дышала морским воздухом и благодарила это место за прекрасные дни.

Еще через час мы всей компанией выдвинулись в сторону бунгало, быстро забрали вещи, сдали ключ в будку охраны и пошли на выход.

Еле отговорила ребят не ехать со мной в аэропорт. Просто я была уверена, что сейчас в них говорит алкоголь. Излишняя добродушность и любовь ко всем. Пусть они лучше продолжат веселиться дальше в кругу таких же разгоряченных ребят где-нибудь на Чавенге, чем в толкучке улетающих и прибывающих аэровокзала.

Такси приехало быстро, а вот от обнимашек и целовашек быстро отделаться не получилось. Только когда таксист начал фыркать, закончили с лобзаниями. Ребята звали к себе в гости летом, а я обещала когда-нибудь принять их у себя на Родине.

Ещё мне Эрин по секрету рассказала, что никогда не встречала людей с такой теплой и гармоничной аурой. Ей очень комфортно рядом со мной и нравится открытость в общении. Она бы хотела иметь побольше таких людей в своем окружении. Я немного прослезилась, потому что почувствовала искренность.

Не знаю, что заставило её сложить такое мнение обо мне. Может, дело в моём спокойствии и умиротворении. Я ловлю кайф от самой жизни, а не от её атрибутов. Отшельничество научило входить в любые состояния и подстраиваться под любые изменения без всплесков. За это время я научилась чувствовать людей душой. Проще стала относиться к жизни в целом. А самое главное, мне хорошо почти везде. Там, где плохо, — ухожу оттуда.

Напоследок, крепко обняв Эрин и заручившись её поддержкой, я села в зелено-желтый седан и укатила в место, с которого начинается моя дальняя дорога.

Очень быстро прошла регистрацию и устроилась в зале  отлетов, отметив его пустоту. Неудивительно, что в такую ночь люди вымерли в аэропорту. Наверное, такие отчаянные — только одиночки вроде меня. Ну ещё очень занятые бизнесмены, которым праздники побоку.

Развалившись в кресле и потягивая белый чай с кусочками ананасов, который удалось купить   в работающем на удивление кафе, я рассматривала редкую толпу. Люблю этим заниматься в аэропортах. На лицах людей можно увидеть столько эмоций. Причем в абсолютно разных спектрах. Ведь столько людей здесь заканчивают старую жизнь и начинают новую. Кто-то спешит к родным, а кто-то на важную деловую встречу, которая способна дать новый виток. Здесь можно встретить тех, кто спешить любить, а кто, наоборот, убегает от любви. Аэропорты — это кладезь жизненных судеб со всех уголков планеты. Все мы здесь становимся едиными.

Почему-то вспомнила своего неадекватного американца. А ведь обещала оставить его в прошлом году. Въелся краской.

Сложно забыть, как он выплевывал слово “русская”. Узнал же. Интересно, откуда?

Ах, да. Полицейский участок.

Его армия спасателей, наверное, навела обо мне детальные справки. Вряд ли мой следователь мог отказать в доступе к моему паспорту.

Интересно, кто этот Тайлер? Какой-нибудь влиятельный бизнесмен? Хотя с такой вспыльчивостью можно обзаводиться только врагами, а никак не бизнес-связями.

Ладно, хрен с ним. Он остается там, далеко за панорамными стеклами. Надеюсь, судьба нас больше не сведёт.

Два месяца спустя. Корал-Спрингс, Флорида.

— Fuck! Что ж так больно-то? Кто кинул ящик с инструментами прям за углом?

Смешно задавать этот вопрос, когда знаешь, что живешь один. Убирать после себя надо, Александра.

— Да иду! — Кто там такой настойчивый? Дверной звонок сломается! И так времени в обрез, на кого тратить придется его драгоценное? Надеюсь, обознались домом.

Я слишком резко открываю дверь и понимаю это только тогда, когда вижу напуганные глаза женщины, что живет напротив моего временного дома. Совесть кусает за мягкое место.

— Я помешала? — она воззрилась на меня, как ребенок на страшного волка. Эту женщину я втайне жалею, когда она попадается мне на глаза. От того и чувствую себя малость виноватой за резкость. Ну кто же знал, что это она. У меня самолет через три часа, скоро приедет такси, а я так и не закидала вещи в сумку.

— Извините, Сандра, — вкладываю всю мягкость в голос, на какую способна. — Задумалась в связи со сборами, и поэтому так резко предстала перед вами. Зайдете?

— Да-да, если можно.  — Видно, что сомневается. Испугала я женщину.

Сандра живет по соседству, вместе со своей дочерью, очень тихая женщина в возрасте около шестидесяти. Может она и моложе, но выглядит болезненно, что, пожалуй, и является причиной её слишком зрелого вида. Мне кажется, она чем-то серьезно болеет_ или болела в прошлом. Но я не решаюсь задать этот вопрос, тактичность никто не отменял.

Такие болезни обычно накладывают отпечаток на рассудок, человек кажется не от мира сего. Вот и сейчас передо мной стоит женщина, которая что-то хочет, но боится сказать. Причем выглядит очень безобидно и простодушно. Глаза широко распахнуты, губы подрагивают, кожа слишком бледная. Руками хватается за свой домашний плюшевый халат, серым пятном выделяющийся на фоне зеленой улицы.

— Проходите, Сандра, — подталкиваю старушку. Несправедливо, но мне так проще её называть про себя.

— Я не задержу надолго, — голос срывается в спешке произнести слова, видно, что слабые связки не дают разогнаться. — Либо могу зайти в другой день, когда ты не будешь собираться куда-то. Алекс, ты уезжаешь? Надолго?

Сколько вопросов от женщины, которая кроме приветливой улыбки и дежурного “как дела” больше в мою сторону ничего не отпускала. Может, в этом и моя вина – не  слишком стремилась завести разговор. Боялась лишний раз беспокоить, да и просто некогда было. Флорида сама себя не посмотрит. Тексты сами себя не напишут. Блог сам собой не заполнится. У меня были поистине насыщенные дни, а сколько ещё впереди...

— Да, я уезжаю ненадолго. Эмилия должна была звонить вам и просить присмотреть за домом.

— Ох, — Сандра очень комично задумалась, можно было подумать, что это _ наигранное удивление, но эта старушка действительно очень впечатлительная. Возможно, дело всё в той же болезни. — Наверное, трубку брала Мэдисон. Я ничего не знала. Но ты не волнуйся, я присмотрю за домом.

— Спасибо, Сандра. Эмилия говорила, что у вас есть ключи.

— Да-да, где-то есть, — вид моей собеседницы приобрел растерянность. — Мэдисон найдет.

— Не волнуйтесь вы так, — я беру дрожащую ладонь бедной женщины к себе в руки. — Я всего неделю буду отсутствовать. Уверена, этот дом стоял и дольше без присмотра.

Я ободряюще улыбаюсь соседке и, вспомнив про такси, решаюсь ускорить обсуждение причин её появления на моем пороге:

— Сандра, так что вас привело сюда?

— Ты знаешь, Алекс, — мне показалось, что она немного сникла, — я давно за тобой наблюдаю. И хочу сказать, что ты мне очень нравишься.

То, что я удивилась, — ничего не сказать. Разинула рот и уставилась в недоумении. Что в таких случаях вообще говорят?

— И поэтому я пришла к тебе за помощью, — добавляет этот божий одуванчик.

Я бы назвала её вступление маркетинговым ходом, типа, сначала задобрить, а потом подсунуть просьбу, но искренность данного человека не ставится под сомнение. Я научилась различать корыстных людей. Она_ не из них.

— Все, что в моих силах, _ сделаю, — подталкиваю продолжить.

— Я не хочу тебя обременять, ты вправе отказаться.

— Сандра, не волнуйтесь об этом. Мы что-нибудь придумаем.

— Дело в моей дочери, — и тут я ловлю глубокую печаль в этих живых глазах цвета ясного утреннего неба. Влага, собравшаяся в уголках, не остается мной незамеченной.

— Что с ней? — задерживаю дыхание_ и еле выдавливаю слова. Боюсь услышать что-нибудь, связанное с трагедией.

— Нет-нет, милая, с ней все хорошо. В смысле физически хорошо. Но в душе она очень одинока. И виновата в этом я.

— Не спешите себя винить.

— Нет, Алекс. Я действительно виновата. Я и её отец. Я очень прошу тебя оставить этот разговор между нами. Пожалуйста, не говори Мэдисон, что я приходила к тебе.

— Конечно, — поспешно заверяю, — обещаю.

Сандра набирает в легкие воздух и очень протяжно выдыхает. Чувствуется, что она выбрала не самую легкую тему для разговора:

— Моя девочка потеряла интерес к жизни, кроме работы и заботы обо мне _больше ничего не знает. Она с головой ушла в дела больных, как больничных, так и домашних в виде меня.

То, что Мэдисон — врач, я узнала ещё от Эмилии, это та самая тетя моего калифорнийца. Мы с ней созвонились сразу, как мой самолет приземлился в ЛА. Она давала мне дальнейшие инструкции и заочно познакомила с соседями, у которых я должна была взять ключ. Тогда я с Мэдисон и встретилась впервые, ключи от дома она передала мне у своего госпиталя, в котором она работает помощником хирурга. Большего я не знаю.

— Она думает, что я ничего не замечаю, — дрожащим голосом Сандра возвращает меня в гостиную. — Но материнское сердце способно разглядеть любую боль своего дитя, даже_ если она сильно запрятана.

И секундами позже припечатывает:

— Независимо от здравости ума или её отсутствия. Я как-то попыталась поговорить с ней, но Мэдисон списала мою тревогу на последствия травмы.

— Вы чем-то больны? — неуверенно спрашиваю, стараясь быть максимально тактичной. Человеческие судьбы всегда трогали мою душу, за последние восемь месяцев чувствительность повысилась ещё сильнее, глубину которой я не смогу выразить словами.

— Деточка, это долгая история. У меня когда-то был микроинсульт головного мозга, который вылился в осложнения. Но сейчас не об этом, — Сандра так умоляюще смотрит на меня, что отказать ей я вряд ли смогу. — Моя дочь закрылась, она никуда кроме работы и своих медицинских конференций не ходит, не поддерживает связь со своими друзьями, она всячески избегает отношений с мужчинами. Я знаю, что последнее вылилось в результате тяжелого разрыва с её парнем. Рей Канеман _ был первой любовью Мэдисон. Они разошлись. Точнее Мэдисон пришлось оставить его. Из-за меня.

Глаза бедной женщины наполняются слезами, а я стою и не знаю, что делать.

— Как я могу помочь вам? — очень тихо задаю вопрос в страхе спровоцировать её боль от беспомощности

— Алекс, я очень прошу тебя, пусть Мэдисон никогда не узнает об этом разговоре. Она очень болезненно относится к этой теме и ни с кем не делится ею.

— Вы можете за это не переживать.

— Я пришла сюда, чтобы попросить тебя подружиться с моей дочерью. Я вижу, что ты очень активная и открытая девушка. Ты такая умиротворенная и радостная всегда. Будто знаешь тайну этого мироздания. Прошу тебя, помоги моей дочери! Просто подружись с ней, я уверена, что ей очень нужна подруга.

— Сандра, я бы с радостью выполнила вашу просьбу. Но я временный гость в вашей стране. Представляете, как ей будет тяжело терять меня потом, если мне удастся пробить её каменную эмоциональную стену?

— Деточка, я прошу тебя просто пробудить её. Я почему-то уверена, что ты сможешь это. Просто подтолкни, чтобы она начала жить полной жизнью. Просто попробуй. Растряси её. Хотя бы просто заходи к нам на чай и разговори её. Не нужно это делать слишком часто. Когда у тебя будет время. Хуже моей дочери ты уже не сделаешь.

Глаза Сандры светятся надеждой и полной уверенностью в том, что она всё делает правильно, как я могу ей отказать?

Я смотрю в эти глаза и понимаю насколько бывает материнская любовь безграничной. Любовь, что пойдет на любые меры, лишь бы помочь своему дитя. Любовь, которая толкает прийти к незнакомому чужестранцу, который лишь временный гость в чьей-либо жизни, чтобы просить о помощи. Моя мама была такой же. Женщины, которые умеют любить без остатка.

Я дала своё согласие, невзирая на то, что сомневалась в своей компетенции в чьём-либо пробуждении. Я буду делать попытки, а дальше —  воля  незримой руки.

Проводила воспрянувшую женщину и кинулась собирать вещи. Пятнадцать минут на сборы — был мой рекорд.

А еще через пятнадцать я услышала громогласный клаксон подъехавшего такси.

Торопливо побежала на выход, призывая Лос-Анджелес милостиво встретить меня. Меня ждала целая неделя горячих калифорнийских выходных.

В ЛА меня вытянул Майк. Оказывается, мой маленький друг любит мордобои. Отъявленный болельщик боев без правил. Никогда бы не подумала.

В эту субботу в городе ангелов должны проходить бои какой-то там профессиональной лиги. Майк очень долго рассказывал мне подробности о ней, но я не удосужилась запомнить даже название. Зацепила только тот факт, что бои должны были проходить в городе-колыбели лиги — Лас-Вегас, но их перекинули в ЛА. Почему — не поняла. В данном спорте ничего не понимаю_и, честно, не очень горю желанием посещать данное мероприятие, но очень хочется увидеть друга, а ещё он обещает насыщенную программу после. В общем, повелась.

Надо признать, я соскучилась по Майку. За время в Штатах мы с ним заметно сблизились. После приезда в Корал-Спринг созванивались почти каждый день.

Бои так бои. На самом деле, после той помощи, что он мне оказал, _ я бы не смогла отказать. Поэтому вот уже как двадцать минут я сижу и жду посадки на самолет до цитадели кинематографа.

Скролю свои посты, отвечаю на комментарии и готовлю себя к марш-броску по штату Калифорния.

Майку удалось выбить себе недельный отдых на работе, поэтому у нас планируется долгий совместный трип. Он едет в ЛА на собственной машине, что позволяет нам быть мобильными и много чего посмотреть. Я на седьмом небе.

Как только оказываюсь в самолете — вырубаюсь. Активный стресс, связанный с новыми местами и хроническим недосыпом, делают свое дело: я сплю почти везде, где есть свободная секунда. До «сплю стоя» ещё не дошло, но это не за горами.

За эти два месяца я исколесила Флориду вдоль и поперек, зацепила близлежащие штаты и добралась даже до Вашингтона. Ко всему прочему добавилось семьдесят шесть написанных статей и порядка двадцати семи постов. И это я еще не учла двадцать семь постов, написанных для международного аккаунта. Тут даже супермен будет спать стоя. Во всяком случае, мне хочется верить в это. А ещё мне хочется, чтобы в сутках было больше часов. Прет лучше, чем гуарановые препараты.

Самолет приземлился в 9-45 утра. С Майком договорились встретится в популярном кафе на не менее популярном Голливудском бульваре, и каково же было моё удивление — а следом неописуемый восторг — наткнуться на него в аэропорту с табличкой в руках, на которой написано два коротких слова Alex Russia. Смех почти повалил меня с ног.

А потом из-за его спины выступили Эштон и Люк, и я запрыгала на месте. Чистая радость переполнила меня и дала выход эмоциям в неконтролируемом детском восторге.

Со времен расставания в Мексике с Эштоном и Люком мы общались редко, в основном лайки да редкие комментарии под фото, в мессенджерах не списывались, видеозвонки не практиковали. Крепкую связь я поддерживала только с девчонками и Майком. Но при виде ребят в аэропорту поняла, что мы не потеряли былой теплоты. Обнимались, как братья. По дороге до места позднего завтрака не могли остановить поток слов, мы вываливали друг на друга пережитые события, как Ниагарский водопад _воду.

Очень долго искали, где притулить «форд» Майка, а потом прорывались сквозь толпу до нашего кафе, любуясь интересными архитектурными решениями театров, музеев и павильонов. Пальмы очень благородно вписывались в общую картину. Но Майами в плане растительности мне нравится больше. Колоритнее что ли. Или это пока первое впечатление.

— Ты знаешь, — занятый поглощением пищи Эштон наконец оторвался от еды. Как только нам принесли еду, мы на пятнадцать минут провалились в это занятие. Вся четверка оказалась дико голодной. И вот Эштон первым откинул свои перчатки, испачканные остатками бургера. Я же жевала листья в салате, чем-то похожем на наш греческий, и выковыривала рыбу из сэндвича. — Я от тебя в шоке. Вообще не представляю, как ты успеваешь чуть ли не каждый день менять дислокацию и строчить такие гигантские посты на двух языках. Так мне Майк говорил, что ты ещё и статьи для российского издательства пишешь. Это правда?

— Да, я же в Мексике вам рассказывала, чем живу. Недавно взяла подработку и готовлю статью на заказ для сторонних организаций. — Тоже заканчиваю с едой и откладываю приборы.

— Так я думал ты давно перешла на заработок в соцсетях! — И столько неподдельного недоумения в глазах Эша.

— Нет, я на них ничего не зарабатываю. Продолжаю писать статьи и с них получать копейку. Почти восемьдесят написала за последние два месяца, — Почему-то захотелось поделиться своими подвигами. Знаю, за меня тут порадуются, а не проклянут.

— Сколько?? — Люк от изумления резко подается вперед и чуть не выплевывает еду мне в лицо.

Я тихо посмеиваюсь над ними — Эштон и Люк выглядят очень ошарашенными. Майк улыбается вместе со мной и притягивает для дружеского поцелуя в макушку. Так он выражает свою гордость за меня, о которой говорит почти каждый день. Это очень сильная поддержка для меня, а простой жест доказывает его теплое отношение. То, чего мне так не хватало.

— Скажи, Алекс, вы, русские, знаете какой-то ингредиент нескончаемой энергичности? Или вы рождаетесь с каким-то уникальным русским ДНК? — по глазам видно, что Эш очень ждет этот заветный ингредиент. Интерес пробегает и в глазах Люка. — В чем твой секрет? Ибо я в этой жизни могу только работать в ограниченном режиме, есть и спать.

— Если вы обещаете не называть меня занудой, то я расскажу.

— Обещаем! — хором пропели ребята, и Майк тоже посмотрел на меня с большим любопытством, хотя я уже не раз рассказывала ему про свои метаморфозы.

— Все дело в мозге, — делаю театральному паузу. Пусть осознают всю глубинную идею этого слова.

— У русских уникальный мозг? — Мне кажется, если я скажу да, то Люк в это поверит. Его выражение лица выглядит очень комичным. Ну и конечно, у меня не получается сдержаться — я закатываюсь. Смеюсь, как подросток в нестабильный период. А ребята молча продолжают за мной следить, ожидая услышать переворачивающую их мир сенсацию.

— Нет, — наконец беру контроль над смешинками в голосе, — дело в здоровом мозге. Ключевое слово “здоровый”. Я не буду пускаться в дебри, не хочу вас утомлять. Суть в том, что современный образ жизни убивает здоровье нашего мозга. И это везде, как в США, Европе, так и в России. Мир потребительства сделал из нас зависимых людей. От алкоголя, никотина, еды, беспорядочного секса, который чаще сопровождается просмотром порно, а также соцсетей, видеоигр и остального развлекательного контента в виде тупых сериалов, фильмов и всего, что мы называем “убить время”. Это все и поглощает наше время. Как-то так.

— Ты на всемирный заговор намекаешь? — с улыбкой спрашивает Люк. — Эштон очень любит трепаться об этом. Боюсь, сейчас кого-то затянет, и мы на бой не попадем.

— Нет, это не относится к заговору. Система так сложилась. Привет маркетингу, который умеет рождать спрос даже на говно в обертке. А маркетинг, в свою очередь, строится на научных исследованиях психологии человека. В общем, нами ловко манипулируют. Простой человек просто становится роботом с постоянной хронической усталостью и нежеланием куда-либо двигаться. Он хочет только потреблять. Вот и весь заговор.

Хоть тема и затрагивает моё сердце, но я стараюсь не грузить ребят. Размышляю, делая глоток матчи:

— Не туда меня понесло, короче…

— Нет, туда, — Эш прерывает моё покаянное вступление. — Вещи говоришь? Я много изучал эту тему. И хочу сказать, что привычки, сформированные нынешним обществом, не так-то просто сломать. Я так понимаю, тебе это удалось?

— Пагубные привычки действительно сложно ломаются, только потому что окружение обрушивает нам на голову ловушки искушений. Борющегося человека искушают на каждом шагу. Мне проще далось, потому что я погрузила себя в уединенный мир. В общем, ребята, я на себе проверила, что такое жить без привычных атрибутов современной жизни. Пошла против общества. Где-то мне  было и тяжко, но хочу добавить, что без боли дисциплину и силу воли не прокачать. А дисциплина творит поистине чудеса. 

Я глубоко вздыхаю, замечая какую-то грустную тишину в нашей компании и поспешно добавляю:

— Эй, вы только не отказывайтесь от меня, — пытаюсь отшутиться,— Я больше не буду говорить на эту тему и обещаю не вырывать у вас из рук бутылки пива. Не посмотрю с осуждением, если вы начнете поедать картошку фри с луковыми кольцами, макая в кетчуп.

— Я горжусь тобой, Алекс, — Эш осторожно хлопает меня по руке. — Это подвиг. И я пока слабак, чтобы повторить его.

Я с улыбкой тепло пожимаю его руку в ответ.

— А что, порно совсем нельзя? — шепотом спрашивает Люк, и мы все вместе весело взрываемся.

— Нельзя совсем, — уже позже отвечаю, — основной убийца дофамина.

Тема пагубных реалий в современном мире была закрыта, несмотря на то, что мне много чего есть сказать. С каждым днем уединения я все больше пересматривала свою жизнь и привычки, активно интересовалась научной точкой зрения на тему здорового образа жизни. Но я не люблю выделяться, поэтому пользуюсь краткостью и только когда спросят. Моя исповедь была короткой, но искренней.

Расплачиваясь по счету, мы благополучно сменили тему и укатили гулять по аллее звезд. Погода нас радовала, поэтому мы ударно проинспектировали популярный бульвар, ребята с энтузиазмом таскали меня по самым интересным местам.

Только к семи вечера мы попали в квартиру Эша и Люка, которую они вместе снимают в районе китайского квартала. Эш мне выделил свою комнату, а сам ушел на диван к Майку в гостиную. Нам предстояло очень быстро переодеться и снова выдвигаться в путь. На горизонте те самые мордобои, которых мои спутники ждут с нетерпением.

— Не думала, что вы такие кровожадные, — я закатываю глаза, замечая их излишний энтузиазм. — Вы никогда не говорили, что увлекаетесь таким видом спорта.

— Ну мне приходится по долгу службы, — протягивает Эш, натаскивая на себя свежую футболку цвет хаки с изображением какого-то темнокожего мужчины. — Я работаю в пиар-компании одного из бойцов. Короче, пока занимался продвижением, _ сам втянулся. Очень зрелищно.

— Кстати, Эштон явился нашим спонсором сегодняшнего мероприятия, — подмигивает мне Майк.

— Ну так, — горделиво выпячивает грудь Эш,— кто, как не я, обеспечит вам шикарное развлечение?

Смутно понимаю их баталии, пока в разговор не вступает Люк:

— Эш достал билеты для всех, поэтому он и ходит тут петухом.

— Не просто билеты, а билеты почти в вип-зону!

— Четвертый ряд — это не вип-зона, — поддевает его Люк.

— Они стоят 350 баксов, неблагодарный!

— Ого, — я ошарашенно выпускаю воздух из легких. Не готова отдавать столько денег за такое малоприятное развлечение.

— Алекс, — нависает надо мной Майк, в глазах читается некий упрек, — билеты Эштону достались бесплатно, он, как участник команды, получил их даром. Мы ему ничего не должны.

— На самом деле ему досталось шесть билетов, — усмехается Люк.

— Но два я продал, — широко улыбаясь, заканчивает Эш вместо соседа по квартире.

— Бизнесмен хренов, — ребята так задорно смеются, что мне ничего не остается, как присоединиться к ним. Правда, неловкость не сразу покидает меня. Научусь ли я когда-нибудь принимать такие подарки?

Арена удивляет размахом, масштаб мероприятия не дает сомневаться в бойцовских поединках, как в одном из любимых видов спорта американцев. На трибунах, которые вмещают, наверное, тысяч десять человек, нет ни одного свободного места. Может и есть, но мешанина на рядах не дает понять однозначно.

Как сказал Эш, вокруг ринга собрались светские сливки, и мы можем почувствовать себя на пару часов частью этого общества. Не скажу, что прониклась его идеей.

Из известных людей я встретила только Микки Рурка. Честно признаюсь, пока с ребятами шли к нашим местам,  _ сканировали лица публики, как рентген-лучи в лаборатории. Интересно же увидеть знаменитое лицо мирового масштаба.

Темный интерьер арены, тусклый свет и красные билборды передают атмосферу кровожадности. На лицах многих главенствует нетерпеливое ожидание. Я не знаю, что происходит у нас в России на таких мероприятиях, но в США такая кровожадность выглядит пугающе. Выражение древнеримского поэта “хлеба и зрелищ” я бы с легкой руки переименовала в “крови и зрелищ”, именно так выглядит обстановка вокруг октагона, размер которого немного не пропорционален масштабам зала, а обтянутая сетка вокруг него вызывает образы с клеткой диких зверей.

Вполне вероятно, что я стала слишком впечатлительной. Но для меня это всё выглядит диковато. Не могу поверить, что в ближайшие два часа я буду смотреть на то, как кровь и сопли летят в разные стороны.

Съеживаюсь, представляя будущие события.

— Слушай, — Эш отрывает меня от знобящих мыслей. — Хотел спросить ещё в кафе, когда тему эту поднимали, но забыл. Я так и не понял, почему ты не переводишь свой аккаунт в Инсте на коммерческую основу? У тебя на английской версии уже больше полмиллиона подписчиков, это очень круто. По идее, поток рекламодателей уже должен тебя штурмовать.

— Они и штурмуют, — с грустью отзываюсь, печально вздыхая. — Только идут предложения по продвижению линий косметики, байды, типа для правильно питаться и куча запросов на написание восторженных отзывов к туристическим товарам, которыми я никогда не пользовалась. Причем они предлагают мне сначала купить какой-то супернавороченный трекер, а потом они заплатят мне за рекламу этого трекера на моей странице.

Люк, подслушивающий наш разговор, прыскает со смеху. Эш иронично приподнимает брови.

— Да, и смешно, и плакать хочется, — усмехаюсь, замечая приближающегося к нам Майка с целой упаковкой питьевой воды. Добытчик, что ещё сказать.

— А чего косметику не хочешь попробовать? — Люк уступает место моему другу и присаживается рядом с ним. — Вы же девочки вроде шарите в этом?

— Я изначально задумывала свой профиль просветительским в области путешествий и просто полезным для людей. Мне кажется, что такое количество подписчиков скопилось только по причине того, что я как раз-таки не заваливаю людей ненужным хламом в виде очередного омолаживающего крема или ультраблестящей помады.

— Такое количество подписчиков у тебя скопилось потому, что ты в день выдаешь по паре живых обзоров на места посещений и инструкции к необременительному, но качественному времяпрепровождению там, — Майк делает глоток из своей бутылки и с важным видом мудрого наставника продолжает:

— А еще потому, что ты в день меняешь двести пятьдесят дислокаций и очень доходчиво объясняешь суть каждого места. У тебя очень интересный профиль.

— Спасибо, — похвала от друга, пусть заинтересованная, делает меня счастливой и прокачивает мотивацию. Старания не проходят напрасно. — Из стоящих запросов можно выделить предложения на рекламу парочки отелей, но я не была там. Не могу рекламировать место, в котором не была. Это ведь не вяжется со смыслом моей цели.

— Согласен, — почти в унисон говорят все трое моих спутников.

Светодиодная заливающая подсветка включается с характерным звуком, и зал впадает в громкие овации, заглушающие все наши дальнейшие реплики. Мы с ребятами сосредотачиваемся на эпицентре шума. На сцене появляется чересчур активный ведущий, формальность одежды которого наталкивает на мысль, что он пришел на парадный обед. Или дирижирует оркестровой группой. Фрак и лужи крови — сомнительное сочетание.

Что я все про эту кровь думаю. Саша, возьми себя в руки.

Анонс первой пары, восторженные вопли, ритмичный хип-хоп трек, и на сцене появляется темнокожий мужчина гладиаторского роста. Немного расплывчатая фигура, но взгляд устрашает. Его соперником выступает ирландский представитель с не менее величавыми габаритами, но зато с кубиками пресса на животе. Под скорочтение известного репера выход ирландца впечатляет, и публика заходится новой бурной реакцией.

Я зачарованно наблюдаю за действиями на сцене, успевая отмечать эмоции собравшихся. На самом деле, следить за эмоциями интереснее всего. Среди некоторых лиц простреливает фанатизм, но больше удивляет, что среди этих лиц есть девушки. Они скандируют за ирландца, напрягая вены на шее. Вот это_понимаю, болельщики! Неудивительно, что ирландец выигрывает. Причем сразу в первом раунде.

Следующая пара бойцов заканчивает также быстро, как и первая, с разницей только в видах нокаутов, один из бойцов валит соперника в удушающем.

Парни комментируют весь процесс, и я даже пытаюсь влиться, с чем-то разобраться, но энтузиазма не особо прибавляется. Можно сказать, я терплю происходящее и заветно жду кульминации. Первые минуты новизны и любопытства уступили место страху. Я непроизвольно задерживаю дыхание при каждой атаке. Не понимаю, как люди могу наносить удары такой силы! Обычного человека это может убить за несколько секунд.

— А теперь, — гремит ринг-анонсер с вычурной театральностью, — бой, ради которого вы сегодня пришли сюда. В правом углу ринга многократный чемпион, гроза Флориды и просто бой-машина! Встречаем: Тайлер Равьер!

Зал заходиться воплями, а моё тело скручивается в узел, меня пронзает волнение на грани тревоги. Это имя меня преследует.

В зале проигрывают первые ноты горячей печально-проникновенной композиции на испанском, и я оживаю. Очень нестандартная музыка для общей обстановки. Когда на подиум выходит команда, в центре которой скрывается боец, я задерживаю дыхание. Смутные очертания разбивают надежду. Боец в черных шортах с золотыми символами под безумное скандирование публики выходит на ринг, и моё сердце падает в пятки. От потрясения я застываю без движения. Дышать становится трудно.

Тайлер Равьер, 30 лет, Флорида.

37 боев, 32 победы, 5 поражений.

Я вновь и вновь перечитываю буквы на билборде и никак не могу остановиться.

— Да, этого мы и ждали, — Эш нервно елозит по сидению, и я заторможенно поворачиваюсь в его сторону:

— Это и есть твой работодатель? — хрипло произношу, всё ещё пытаясь справиться с потрясением.

— Нет, это противник моего работодателя. Точнее, клиента фирмы, в которой я работаю. Билл Сидман в левом углу ринга будет через минуту.

— Эти двое бьют друг друга со времен юниорства, — с усмешкой ошарашивает меня Майк. Я как болванчик поворачиваюсь в его сторону.

— Да, Билл и Тайлер ненавидят друг друга с самого первого боя, что отгремел лет семь так назад, — Продолжает друг. — Это их шестой бой. Ходит слух, что выясняют личные отношения.

В замедленной съемке возвращаюсь взглядом на ринг.

Мощный поджарый торс спустя два месяца стал мощнее. Или это шок так действует на меня?

Я медленно веду глазами по босым ногам, отмечаю бугристые голени, скольжу по мощным квадрицепсам загорелых бедер. Черная ткань придает мрачности его образу, а золотая вышивка с эмблемой лиги прибавляет антураж таинственности. Я очень медленно иду дальше, отмечая играющие косые мышцы живота. Жар поднимается следом во всем моем теле.

Дельтовидные мышцы приковывают внимание, и я восхищаюсь их филигранной работой. Сколько там труда!

Мне страшно подниматься выше, я помню магнетизм его суровых кофейных глаз.

— Ты чего такая бледная? — Майк подцепляет мой подбородок.

Потому что тут мой маньяк! 

Но в слух говорю совсем другое:

— Разве? — стараюсь вложить в удивление всё актерское мастерство, которого у меня и в помине не было.

— Все нормально? — продолжает допытываться друг.

— Да, Майк, не волнуйся, — я мягко выхожу из его захвата на своём подбородке. — Может чересчур дикие вопли оглушили меня. Я хорошо себя чувствую.

Майк кивает, а я утыкаюсь в свои колени. Набираю полную грудь воздуха и с напускной смелостью перевожу взгляд на источник моих волнений.

Тайлер Равьер смотрит на меня. Пол зала скандирует его имя, а он смотрит на меня. Смотрит и не моргает. Разминает плечи, крутит кистями, проворачивается в корпусе и смотрит на меня. Нас разделяет девять-десять метров, а тяжелая волна его ауры думает, что всего пол.

Я смотрю на это равнодушное лицо, расслабленную позу, неспешную разминку и понимаю, от чего мне так страшно рядом с ним. Он — профессиональный боец. А это не просто опасность, это — зона губительного риска. Он не человек, он — хладнокровный хищник.

Звериная энергетика бойца заставляет многих девчонок подпрыгивать с места, они жадно требуют его внимания. А он смотрит только на меня. И этот взгляд возвращает мне прежние страхи с острова.

Но вместе с ними приходит и что-то другое. Забытые животные инстинкты. Весь облик мужчины взрывает мою женскую сущность, я не могу контролировать разворачивающийся пожар во всем теле. Под натиском его темнеющего взгляда я вообще не могу контролировать своих гормонов.

Этот парень в своей стихии, и от уровня тестостерона бойца мой эстроген заходится диким упоением. Он просто летит в ту сторону, чтобы примагнититься.

Со мной впервые такое.

Я никогда не чувствовала такой животной похоти. Это что-то ненормальное. Дикость за гранью рассудка.

Я лечу в эти ощущения и теряю связь с реальностью. Всё, что я вижу, — это груду мощного, пышущего мужественностью тела, и очень будоражащий взгляд кофейного омута.

Тайлер Равьер 

Снова она.

И кто из нас сталкер?

Ухмыляюсь, разглядывая бледное личико своей недотроги. Рев на трибунах напрягает перепонки, полураздетые бабы бесят своей навязчивостью. Отвлекают от прекрасной картины.

Чего тебе в России не сидится, детка?

Впрочем, если вспомнить её профиль в инсте, есть вероятность, что она вообще в своей стране не сидит.

Очередной золотой ребенок, шляющийся без дела по миру. Или жена миллионера. Сколько я таких перевидал?!

Или не жена. Не разберешь. Эта русская — нечитаемая. Мои ребята не смогли нарыть на неё досье. Нет в России связей. Можно было, конечно, организовать, но не хочу людей клуба подключать. Крыша пока не поехала.

Как ты тут оказалась, милая? Соскучилась по мне?

До чего миловидная. Пялится на меня, будто я долбаный каспер. Правильно, детка, бойся меня. Я сам себя боюсь.

Губы охеренные. Волосы — кайф. И вот эта отрешенность от мира на лице. Потрепать бы тебя. Добавить румяности твоим щечкам.

Помню, когда первый раз увидел, — моментом прирос. Она ярко выделяется на фоне современной публики. Такая спокойная и умиротворенная, светится вся. Поначалу показалось, что в облаках витает, в голове вата, а когда понаблюдал, _ понял, что девушка исключительная. Без царских наклонностей, открытая. Улыбчивая. Местами дерзкая. Добрая, но с характером. Сложно забыть, как часы кинула мне. Думал, автограф просить пришла, а она мне даже слова не сказала. Часы всучила и уперлась в неизвестность. Я охерел. Охерел — не то слово.

Забористая красотка, с характером. Смесь не для слабонервных. Там и с мозгами всё нормально. Первое знакомство прошло в виртуальном мире, нашел её в инсте по прилете на азиатский остров. Тупил в номере, пока вся команда отсыпалась. Копался в ленте и наткнулся на её паблик. Привлекла миловидность личика, а после увлекло чтение. Хорошо пишет. Даже на неродном языке хорошо пишет. Вряд ли переводчиком пользуется. А может, и не вряд ли. Хер поймешь. Но пишет хорошо, по делу и с юморцой. Тупые так писать не могут. Впрочем, может за неё тексты кто-то другой пишет, непонятно.

Снизошла моя нимфа в бар в один из теплых тайских вечеров, и я залип. Сначала наслаждался безмятежным образом, а потом долго сращивал, где видел эту принцессу. Не сразу дошло, что она — та самая миловидная блондинка с тревел-паблика. В жизни бомбически выглядит. Я охренел от понимания, что о дебильных фильтрах она ничего не знает. Красотка, нечего добавить. Сбежала от меня из бара, хотя видел, что заинтересовал. Искра промелькнула в её голубых глазах, от меня не скроешь. В бабских флюидах я разбираюсь еще лучше, чем в боксе.

Но судьба подарила вторую встречу, и у меня уже не было сомнений. Будет моей. Надо только выкрасть неженку у толпы австралийцев. И похрен, есть среди них её парень или нет. Пришлось бы склонять к адюльтеру. Но как показывает практика, именно этого бабы от меня и ждут. Что у них в голове — квест для особо настойчивых лохов, не выяснял, так как к ним не отношусь. Красоткам лишь бы трахаться с отбитыми на голову спортсменами, что они в нас находят, _ только их вагине известно.

Еле окончания экскурсии дождался. Если не её жадные взгляды, я бы, наверное, так не ждал. Смотрела ведь на меня.

Офигел на катерной стоянке, когда потерял свою добычу из вида. Главное, австралийцы топчутся на берегу, а её нет!

Зря она думала, что от меня можно спрятаться. Выцепил орлиным взглядом эту миниатюрную фигурку в толпе на остановке. Зоркость у меня на высшем уровне, тренирована десятилетиями.

Наш водитель покорно сдал мне ключ от машины стоило мне только заикнуться. Очень быстро догнал несчастную моторикшу.

И в какой я капитальный осадок выпал, когда до меня дошло, что она тут одна! Эта маленькая дурочка живет на отшибе, ещё и шляется в гордом одиночестве по ночам. Русские, и вправду, бесстрашные. Боюсь представить, что с ней могло случится там на пляже, если бы я не решил поиграть в долбаного сталкера. Я как идиот потом ещё два дня следил за воротами их кампуса, чтобы три сраных футболиста не добрались до неё. Расхерачил им рожи качественно, но видел во взгляде самого наглого, что интереса к русской я ему только добавил. Такой же отбитый, как и я. Знаю этот вид падали с маниакальными наклонностями. И ведь не убьешь этого дебила.

Найти её место размещения на острове не составило труда, достаточно посмотреть места для проживаний, которые она рекомендует. Думаю, ублюдки из канадской сборной думали так же. Охранял как тупорогий хатико, не отдавая себе отчета зачем делаю это. И хоть мне хотелось придушить блондиночку за ментов, моему интересу было все равно на её подставу, он только рос. Я тоже падаль с маниакальными наклонностями, стоит признать.

Проблем добавила не хило. Из-за её чрезмерной ответственности перед миром чуть главного боя в Вегасе не лишился. Если бы не находчивость и языкастость моего менеджера, которому удалось проплатить футбольных дебилов, — отстранился от спорта минимум на полгода. Тупая штрафная система. И русская не лучше. Надеюсь, она за меня переживала, поэтому ослушалась. Сказал же домой идти, хер ли она в участок поперлась?

Сука, вспоминаю и опять завожусь.

И нифига не стыдно за срыв на неё. Лоховского хилика во мне увидела? Ну так я тебе покажу сегодня, какой из меня слабак. Бедный Билл, чувствую, кто-то сегодня будет прорастать за все семь лет. И все из-за вот этой упрямой девчонки.

Слышал, что русские бабы вообще непокорные. Выедут мозг китайскими палочками своими возражениями и упрямством.

Вот и проверим на практике. Не было у меня ещё женщин из России.

Что за двухметровый хрен трогает её за лицо?

Когда она успевает только компании менять? Почему с ней сегодня одни мужики? Где подруги твои, детка? Бесишь меня.

Черт, дал же себе слово забыть её. Еще когда увидел в ленте, что она в Бангкок сбежала, — выдохнул с облегчением и отписался. Хотел сделать это после её слов в новогодний вечер, но что-то внутри не дало забить хер на неё. Ещё в участке решил, что сначала изживу с острова дьявольского футболиста. А я выполняю задуманное. Дисциплина в спорте — дисциплина в жизни. Идут монолитно.

Но она облегчила мне задачу — сама сбежала. Вот и иди на все четыре стороны.

Никогда не забуду разочарования в её глазах. И слова, что кинула мне в лицо, — тоже не забуду. Сука, и ведь права была. Бесполезность моей жизни каждое утро предстает перед глазами.

— Тайлер, какого хрена? Парень, ты долго тупить будешь?

Точно, я ж на ринге.

— Эй, сынок, — Тренер щелкает пальцами мне перед глазами и вынуждает оторваться от поплывшего взгляда моей красотки. Она хочет меня. Дааа, она хочет меня! Держись детка, теперь ты точно не уйдешь. Ответишь за мои почившие нервные клетки!

— Тайлер! — Что так рявкать?

— Слышу я тебя, Мак.

Надо бы посмотреть на него.

— Что ты хочешь от меня? — равнодушно кидают мужику, который делает из меня бой-машину уже больше десять лет. Первый тренер передал меня в надежные руки Мака, когда мне было восемнадцать. Сразу после моей блестящей первой победы в дебютантском поединке.

— Билл только заперся в клетку. Я наблюдаю за обстановкой.

— Сынок, ты уже вторую минуту пялишься в одну точку. Я начал переживать. Точно все нормально? Биться сможешь?

— Всегда. И не смей никогда сомневаться во мне.

— Это должен говорить тебе я, — Мак хлопает меня по плечу и отходит в сторону, уступая место цирковой обезьяне. Терпеть не могу наигранность, а этот ведущий тянет на талантливого актера бразильского сериала. В спарринг его что ли поставить? Для профилактики правильного восприятия мира.

Билл злорадно смотрит на меня.

Опять просрешь же.

Мстит мне за Лейлу. Неугомонный мужик.

Держись, браток, ибо сегодня я замотивирован как Будда — достичь нирваны. После победы над тобой меня ждет охеретительный трофей.

Жаль, я тогда не знал, что Билл Сидман думает о том же самом.

Сложно сказать, что я чувствовала, наблюдая за этим боем. Я не дышала. Внутри всё сжалось в крепкий пучок и держало меня замороженной без малейшего шанса на движение. Я выпала из реальности.

Они бились, как голодные волки за добычу. Столько агрессии мне не приходилось видеть раньше. Они наносили удары, будто от этого зависела их жизнь. Я слышала хруст костей. Слышала хруст и сжималась. На особо сильных ударах отворачивалась и теснилась ближе к ребятам.

Ведь это всего лишь спорт, зачем стремиться травмировать соперника так сильно? Что с ними не так?

Когда на лицах дерущихся появились дорожки крови, мне стало невыносимо наблюдать за этим. Мой разум не понимал, что люди находят в ожесточении.

Это был самый зрелищный бой, судя по реакции публики. Гости мероприятия истошно скандировали, в зале творился какой-то хаос. Мои друзья сидели в полном напряжении. Они даже не моргали.

Я урывками поглядывала на сцену и не могла понять, что именно чувствую. Все похотливое помутнение от вида своего сталкера сорвалось, я пришла в чувства, как только ударил первый гонг. Не стала давать оценку своим переживаниям — не до это было. А всё потому, что Тайлер накидывался на своего противника с таким мощным замахом, что из головы вылетало все. Страх сковал грудную клетку, пережитые животные инстинкты сбежали с передовой.

Как можно хотеть этого хладнокровного убийцу? Он, точно, не человек. Я боюсь его.

Я не заметила, как пролетело время. Ощущала себя пришельцем, попавшим в параллельную реальность.

Тайлер Равьер все-таки победил в четвертом раунде. Билл Сидман держался до последнего, но пропустил мощный удар в голову. Мне кажется, я вскрикнула, когда его отбросило в сетку клетки.

Арена спорта зашлась диким кличем, и я поняла, что больше не хочу видеть это все. Я больше не пойду на такие мероприятия. Жутко и тошно.

— Ребята, пойдем! — Эш встает со своего места, а я все еще нахожусь в прострации.

— Алекс, — Майк кладет мне руку на плечо, видя, что я не реагирую. Мои парни давно поднялись с места и смотрят на меня.

— Это всё? — на выдохе спрашиваю. — Моя экзекуция закончена?

Парни посмеиваются, помогая мне подняться:

— Не думал, что ты такая впечатлительная, — Майк протягивает мне бутылочку воды. — Мероприятие закончено, но нам надо зайти в одно место. Эш не говорит в какое, нам всем надо следовать за ним.

В настоящий момент я плохо соображаю, поэтому просто киваю головой. Как послушное дитя плетусь за своими провожатыми, не особо отмечая дорогу. Знаю, что мы свернули в противоположную сторону от выхода и сейчас идем какими-то тусклыми коридорами, стены которых отделаны черным войлоком. Похоже на черные ходы для голливудских звезд.

Заметив впереди толпу секьюрити, я наконец прихожу в себя. Оборачиваюсь на сзади идущего друга и скороговоркой обваливаю на него свои вопросы:

— Где мы? Похоже на закулисные гримерки. Зачем нам туда?

Майк тихо посмеивается над моим потерянным видом:

— Я думаю, Эш беспокоится за своего клиента, поэтому ведет нас всех к его менеджеру. Заодно хочет показать нам изнанку звездной жизни. Он же без понтов не проживет.

— Я все слышу, — голос Эша напоминает полу-обиженного сорванца. — Неблагодарный засранец.

И вот тут-то до меня доходит весь ужас ситуации. Вот так влипла!

Я со страхом оглядываюсь по сторонам и молюсь, чтобы столкновение с моим маньяком обошло меня стороной. Он ведь тоже тут!

Когда нас пропускает охрана в просторное коридорное помещение, по всем сторонам которого усеяны  двери,  я фактически борюсь с мыслью трусливо сбежать.

Может, я их на улице подожду?

Боги, зачем я вообще сюда поперлась?

Может, он забыл про меня? Александра, у этого самца немерено поклонниц, конечно, он давно забыл про тебя. На фиг ты ему сдалась?

Эш о чем-то переговаривается с сотрудниками, вокруг суета и гомон. Высокий темнокожий мужчина в черном костюме смотрит на меня не по-доброму. Или он на всех так смотрит?

Нервишки снова шалят.

Пока Эш беседует с холеным мужчиной в синей классике, мои друзья ретируются в туалет, оставляя меня на попечение этих мрачных стен.

Не могу же я ухватить их за руки и просить не оставлять одну!

Сглатываю, мысленно умоляя друзей ускориться.

Люди снуют туда-сюда, а я позорно дергаюсь у стены. Мне двадцать восемь, а по ощущениям — пятнадцать. Чего, спрашивается, так разнервничалась?

Сливаюсь со стеной, чтобы быть незамеченной. Главное не привлекать внимания. Зря я надела такие узкие джинсы, и маечку можно было поскромнее напялить, она же покрывает меня как вторая кожа. Плохи дела, ничему жизнь не учит.

Но кто же знал, что он будет тут?

Мои рассуждения резко прерываются: мертвый захват на руке, толчок, и я в чьих-то удушающих объятиях.

От страха голос подводит, горло спазмируется.

Еще пара секунду, и меня втаскивают в проем открытой двери, еще секунда — и дверь с хлопком закрывается, а моя спина вдавливается в эту дверь.

Я бы очень хотела потерять сознание в эту минуту, но пульс только ускоряется и от давления меня начинает подташнивать.

Я ничего не вижу, потому что обзор закрывает мощный силуэт горячего тела. Слезящиеся глаза успевают отметить яркий свет софитов, который слепит меня беспощадно. Зачем такая яркость?

Скалистое тело не сразу отрывается от меня, но дает целых пять сантиметров пространства. Я концентрируюсь на черной майке с логотипом «найк» и боюсь поднять глаза выше. Нет, мне не больно, мне дико страшно. А еще рой вопросов в голове.

Зачем меня затащили сюда? Что со мной будут делать? Это чья-то шутка?

С логотипа именитого спортивного бренда я решаюсь скосить глаза вправо, утыкаясь в бугрящееся плечо, филигранную работу над которым я уже успевала отметить ранее.

Сталкер!

Я вздрагиваю и резко выкидываю руки вперед, пытаясь отстранить скалу от себя:

— Что ты себе позволяешь? — тщетно упираюсь в стальной торс без шанса отдалить этого упрямца.

— Ну наконец-то, а я думал, ты язык откусила себе, — смотрит на меня потемневшими глазами и лениво улыбается. Хочется заехать чем-нибудь по голове. Хотя_  ему уже достаточно, вряд ли очередной удар по пустому кочану что-то изменит. — Дышать начала. Моя близость так сильно впечатлила тебя?

Я очень показательно скривилась. Чтобы он увидел всю мощь моего скептицизма с нотами брезгливости.

— Ты действительно думаешь, что я буду жаждать близости с тобой? — я делаю ещё одну бесполезную попытку отодвинуть его. Он лишь шире улыбается, заставляя вскользь задуматься о том, как ему удается сохранять настолько целые ровные зубы. Это же противоестественно в его виде спорта!

— Отпусти меня! — резче бью по этому граниту, понимая, что он не собирается отвечать на мой вопрос. Пялиться в мои глаза, не моргая. Что он ищет там? Я не скрываю своих чувств. На, смотри! Я уже бешусь от твоей близости!

Лицо моего преследователя в ссадинах, из правой щеки и нижней губы до сих пор сочится кровь. Волосы влажные, запах свежий, легко догадаться, что он вышел из душа.

— Ты вообще слышишь меня? — я начинаю паниковать, когда он опускается ко мне лицом, а рукой поднимает мой подбородок. Наши губы разделяют мизерные сантиметры, и я понимаю, что дела у меня совсем плохи. Он ведь может сделать со мной все, что угодно, вряд ли у этого отморозка есть стоп-кнопка.

— Что ты хочешь от меня? — сипло спрашиваю, готовясь с самому худшему. Говорят, с маньяками нужно разговаривать, тогда они могут поменять свои планы относительно жертвы. Но мозг не может мыслить здраво, он в панике.

— Ты ещё скажи, что приперлась сюда не из-за меня? — Тайлер так иронично ухмыляется, что снова хочется врезать. — Не очень люблю, когда добыча сама идет в руки, но для тебя сделаю исключение.

Да он безумец!

— Как тебе вообще такое пришло в голову? — я задыхаюсь от негодования. — Да зачем ты мне сдался, чтобы идти сюда за тобой??

— Детка, таких совпадений не бывает. Сбежала с острова, чтобы цену себе набить? Молодец, увлекла. Заявилась ко мне на бой, чтобы напомнить о себе? Молодец, оценил. Сейчас-то что выпендриваешься? Мой люкс в Конраде ждет нас, долго хвостом вилять будешь?

Я не могу контролировать свою руку, которая без моего ведома хлестко опускается на его травмированную щеку. В этот удар я вкладываю всю свою злобу на мужчин, которые оставили руины в моем сердце и которым еще предстоит это сделать.

Мой пульс учащается, чувствую, как на глаза накатывает пелена дикого негодования. Вторая моя личность, доселе неизвестная, выступает вперед и задвигает разумную Сашу назад.

Он даже не морщится, когда моя ладонь сдирает корку с затягивающейся раны, он лишь теснее придавливает меня к двери и перехватывает руку, задвигая её назад. Вторая идет к ней следом, и я попадаю в капкан. Сейчас я могу давать сдачи только разъяренным взглядом или острыми зубами.

Он теснее сдавливает захват на моих руках, и грудь выгибается вперед, делая меня уязвимой. Из-за своей беспомощности я начинаю ворочаться под ним и задействовать ноги. Но он коленом обездвиживает все мои волнения в конечностях:

— Дикая девочка, — очень низко произносит, обдавая висок горячим дыханием.

Ему по голове сильно били, он же ненормальный! Боже, что же делать??

Его губы опускаются на мою шею, и я испускаю судорожный выдох. Это могло бы быть приятным, если бы не ситуация, в которой я оказалась.

— Помогите! — кричу, что есть мочи, понимая, что изнасилование не за горами. А еще я чувствую вибрацию в своем кармане, которая говорит о том, что ребята меня потеряли. И от осознания этого я начинаю извиваться в руках своего маньяка как змея, продолжая кричать о помощи. Через пару секунд тяжелая ладонь опускается на мой рот, а его губы продолжают странствие по моей шее. Страх все сильнее скручивает нутро.

— Что за игру ты ведешь? — Тайлер наконец отрывается от меня и берет в захват своими глазами. — Хочешь же меня, а сама отбиваешься, как жертва от насильника. То бежишь, то сама приходишь в мою раздевалку. Что за тупость?

— Нет никакой игры! Я здесь только из-за моих друзей! Один из них работает на Билла Сидмана! — дышу очень часто, пытаясь выложить весь бардак, что у меня сейчас в голове. Несусь в словах, словно от этого зависит моя жизнь. — Только поэтому я оказалась здесь! И заметь, это ты уволок меня в свою раздевалку! Без спроса! Ты мне на фиг не сдался! Твое королевское самолюбие нарисовало желание в моих глазах, которого нет и в помине! Я обхожу стороной таких, как ты!

— Таких, как я? — Мистер Равьер приподнимает рассеченную бровь. — Это каких?

— Отбитых на всю голову боксеров! Я держусь подальше от спортсменов! — глупость ляпнула! Хвала небесам, сдержалась заявить, что избегаю только боевых спортсменов. Заведется же ещё сильнее. Мне бы отделаться от него, а я только дров в костер подкидываю.

Он снова прокатывается по моей коже, втягивая запах. Совру, если скажу, что его прикосновения неприятны. Но не так это все должно выглядеть. Он — не тот, кто должен меня касаться. Он — дикий зверь, и я боюсь его.

О чем я вообще думаю? Меня насиловать собрались, а я о его чувственных губах на своей шее рассуждаю.

— Любишь задротов с атрофированными мышцами?

Что тут можно сказать? Про золотую середину это американский гражданин, видать, ничего не знает.

— Отпусти меня, — прикрываю глаза, понимая, что борьба с ним бесполезна. Пока пыталась выпутаться из захвата, потеряла добрую половину сил. — Меня друзья потеряли, и мне страшно. Я не хочу быть изнасилованной. Есть же в тебе хоть капля здравого смысла?

Не смотрю на него, но чувствую, как его мышцы каменеют. 

Сама не знаю, зачем зажмуриваюсь, будто ожидая удара. Тишина между нами начинает искрить, и я сжимаюсь ещё сильнее. Что если я разбудила зверя? Почему его тело стало таким напряженным?

Захват на моих руках исчезает слишком быстро, давление с груди уходит. Я не сразу понимаю, что происходит, но меня выпускают, холодный воздух кондиционера очень быстро забирает частички его тепла. Парень отходит от меня подальше.

Я с осторожностью заглядываю ему в глаза, выхватывая раздраженные ноты. Недовольный вид сложно не оценить, я явно его чем-то задела.

— Выметайся отсюда, — просто бросает он.

Мне нет дела до его настроения, поэтому я с превеликим удовольствием уношусь в распахиваемую дверь, не оглядываясь.

Вылетаю, хлопая дверью. Глаза судорожно выискивают моих друзей. Майк нарезает круги, набирая что-то в телефоне, Люк о чем-то говорит с охранниками. Где Эш, не знаю.

Я быстрым шагом пересекаю коридор и устремляюсь к своим ребятам. Меня до сих пор трясет, стараюсь взять себя в руки, чтобы не показать слабину. Лишние вопросы мне сейчас ни к чему. Передо мной задача — скрыть инцидент, я не устану защищать своих друзей, потому что они могут кинуться защищать меня. А Тайлер Равьер — зверь, от него надо держаться подальше. И д,ержать моих друзей ещё дальше.

— Алекс! — Майк рефлекторно чуть не запускает своим телефоном в мою сторону. — Где ты была? Трубку сложно взять?

— Прости! Недоразумение вышло.

— Охрана сказала, что видела какую-то блондинку с Тайлером Равьер, но куда пара ушла, _ они объяснить не смогли.

Вот так новости. То есть все видели, как меня фактически украли и затащили в раздевалку, и при этом никто не задался вопросом: а нормально ли это?

— Ты в курсе, что тобой заинтересовался один из топовых бойцов UFC? — Люк появился рядом и внимательно разглядывает мой внешний вид. Ну что сказать, малость помята. Столкнулась с айсбергом.

— Быть беде, — добавляет он.

— Что ты имеешь ввиду? — кажется, я даже заикаться начала.

— Непостоянные граждане, разбитыми сердцами можно покрывать ледяной щит в Антарктиде. Оно тебе надо?

— Так стоп, — размахиваю руками, понимая, что нас понесло не туда. — Никакой топовый боец мной не заинтересовался. И это хорошо, потому что я не ищу себе приключений на задницу. Я ходила в туалет и потерялась, зашла не в ту дверь. Короче поплутала малость, а телефон на беззвучном стоит, поэтому не услышала, что ты звонил, Майк.

Да, я снова вру. Понимаю, что ситуаций, в которых используется ложь во спасение, становиться всё больше в моей жизни. Так не должно быть. Где-то я свернула не на ту дорожку.

Всё потому, что ты не умеешь принимать помощь — бдительный разум всегда начеку.

Я не буду ставить друзей в зону риска. Это не помощь, это – самоубийство.

Друг выглядит немного озадаченным.

— Давайте уйдем отсюда? — пытаюсь сдержать мольбу в глазах.

— Алекс, все хорошо? — Майк притягивает меня ближе к себе. — Что ты опять такая бледная?

— Сама не знаю, под вечер неважно себя чувствую.

— Сейчас Эштона найду и поедем, — Люк уходит на поиски, а Майк притягивает в свои объятия. Становиться тепло и уютно, но очень опасно. Лучше его отстранить. Маньяк не должен увидеть наши дружеские обжимания. У него ведь голова повреждена, стоит только гадать о реакциях.

Он не застает себя ждать.

Чувствую жжение на своем затылке. Очень медленно разворачиваюсь и попадаю в капкан темных глаз. Аккуратно выбираюсь из объятий Майка и встаю рядом с ним, складывая ладонь на предплечье друга.

Майк задумчиво смотрит в сторону моего сталкера, и мне приходится последовать его примеру.

Тайлер разговаривает с двумя мужчинами, облаченными в спортивные костюмы с яркими эмблемами бойцовской лиги. Он вроде с ними, а смотрит на нас. Точнее, переводит взгляд с меня на Майка.

Знакомая блондинка с острова что-то строчит в планшете. Мексиканца я тоже узнаю, он с кем-то бурно спорит по телефону, размахивая пустой бутылкой как самурай — катаной.

Я заметно напрягаюсь под тяжелым взглядом этого ненормального и задаюсь только одним вопросом: _ когда-нибудь судьба перестанет нас сталкивать?

Моя пытка длится недолго: мужчина справа что-то говорит Тайлеру, и он резко теряет к нам интерес. Вот так просто. Прожег взглядом и отвернулся.

Ну и слава богу.

Может, он так же быстро уйдет отсюда?

Рано радовалась, в следующую секунду громила рядом со сталкером оборачивается и обдает наш дуэт заинтересованным взглядом – вот тут-то мне становиться муторно, желудок устраивает бунт.

Что, если этот сумасшедший задумал мерзость?

Боже, мы выберемся отсюда невредимыми? Где Эш?

— Майк, где Эш? — повторяю свои мысли вслух.

— Люк пишет, что они будут через пару минут. Эштон дает инструкции одному из менеджеров Билла. Они почти заканчивают.

Зачем-то поднимаю глаза на друга и оказываюсь в очередном капкане, мне становится не по себе. Он так внимательно рассматривает меня, что вызывает чувства сродни подопытному под микроскопом. Очень неприятное ощущение. А вкупе с разрастающейся тревогой — дело начинает пахнуть истерией.

— Ты точно мне не хочешь ничего сказать? — голос друга слишком серьезен.

— Ты о чем? — делаю озадаченный взгляд, который вряд ли выходит подлинным.

— О Тайлере Равьер. Так пялятся только на лакомый кусок, а не на случайную прохожую.

Вскользь смотрю в ту сторону, но застаю только удаляющиеся спины команды и его самого.

Делаю незаметный выдох облегчения. Надеюсь, нас нигде не будут поджидать?

Боже, я схожу с ума.

— Тебе показалось, — бойко отвечаю другу.

— Ну точно, — ухмыляется Майк и делает вид, что проехали. Надеюсь, насовсем.

Наши друзья не обманули и появляются ровно через три минуты.

Судя из рассказа Эша у Билла Сидмана сломана челюсть, рука, и сильное сотрясение мозга. Пока мы ждали их в коридоре,_ парня незаметно вынесла бригада медицинской помощи. Он уже на пути в госпиталь. Также мы узнали, что Тайлер тоже пострадал, у него переломы нескольких ребер и сотрясение средней тяжести, но парень отказался от госпитализации.

Признаюсь себе, что наивно считала его железным и неспособным к повреждениям. Я давно окрестила крутого парня терминатором, и выходка в раздевалке только подтвердила моё правильное восприятие данного “нечеловека”. Ведь вспоминая равнодушие на лице дьявола, который непринужденно зажимал меня у дверей, — переломы там были только на словах. По парню вообще не скажешь, что он пережил настоящую мясорубку.

Только сейчас, пробравшись живыми и целыми до машины на подземной парковке и будучи никем не остановленными, я позволила себе выдохнуть и переварить всё случившееся.

Лицо маньяка непроизвольно заслонило окружающий мир на моем экране — могу сказать, что он действительно супермен. У него даже нос не сломан. Помню рассечки на губах, бровях и сбитую кожу на правой скуле. Мозг подкидывает картинки, в которых он получает много ударов с ноги по корпусу, но так не скажешь, что он переживает боль, вызываемую переломами. На его лице вообще не было никаких эмоций. Когда я толкала его в грудь, чтобы освободиться, ни тени страдания не промелькнуло в глазах.

Что не так с этим парнем? Он принимает какие-то тяжелые обезболивающие препараты перед боями или что? Он даже от госпитализации отказался.

А если там кровоизлияние в мозг? Боги, да он может умереть во сне! О чем думают его менеджеры? Парень после таких тяжелых ударов по телу просто взял встал и ушел на своих ногах. Для меня это немыслимо! Он просто железная машина! Железная бездушная машина!

А что если ему плохо станет позже? Его же спасут?

Приплыли. Переживаю за звезду смешанных единоборств. Тридцать семь боев за спиной, с тридцать восьмым уж как-нибудь справится. 

Да, я запомнила.

И теперь у него тридцать три победы в копилке. 

Да, я посчитала.

Вопрос только, зачем?

Тайлер Равьер

Три дня спустя, Лос-Анджелес

Морщусь, пока никто не видит. Опрокидываю вторую чашку крепчайшего американо и со свистом выдыхаю. Правый бок ломит, будто там вырвали кусок. Спасибо Сидману. И его раунд-кикам.

Где Рей? Зазнавшаяся звезда хоккея теперь тренирует свой говняный характер и на лучших друзьях? Может его в жопу послать?

Опять морщусь, откидываясь на спинку дивана.

Полдень. Солнце слепит даже через бронированные стекла модного лаунж-бара на сто двадцатом этаже. Вертлявая официантка в третий раз собирает невидимую грязь с моего столика. Ну сказала бы уже прямо, что хочет. Терпеть не могу робких девиц.

— Есть другой стол? — торможу эту слугу народа, скрывая рвотный позыв на её слишком слащавую улыбочку. – Там, где меня солнце не будет лишать зрения?

— Минуточку, — и убегает к админу, показательно виляя бедрами. Было бы чем вилять.

Через минуту я уже спрятан от ярких лучей и чужих глаз. Надо было сразу закрытую зону брать.

И снова прохожу поэтапное стреляние во всех частях тела: шевеление, спазм, удар в мозг, присед на диван, расслабление. Шевеление, спазм, удар в мозг, и я касаюсь спинки дивана. Вот оно расслабление. Чертов Сидман.

Друг опаздывает и бесит меня. Заказываю ещё один кофе и жду свой обед.

Рука сама тянется к телефону. Палец тыкает в избитое приложение, запуская водоворот яркой жизни виртуального мира.

Недотрога уже в Лас-Вегасе. Непоседливое создание.

Улыбается как победитель многомиллионной лотереи. Чего мне так не улыбаешься?

Сраное чувство горечи на языке. Мне не понять этих женщин. Хотят, но сопротивляются. Почему у них все так сложно? Захотела — взяла, что мучиться?

У этой один страх в глазах при виде меня. Только чуть подойдешь ближе — дрожит как заяц. Охренеть, она реально думала, что я её изнасилую.

Сука. Гадко-то как.

Я тоже идиот, решил, что ко мне прибежала. Оценила силу истинной мужественности, осознала свою глупость и пришла сдаваться в мои руки, умоляя об утолении порочной жажды. Так должны поступать бабы при виде меня. А эта снова опрокинула на лопатки. И ведь правда к Сидману явилась. Эштон хер-какой-то-там — участник его команды. По совместительству друг моего одуванчика. Цветочек по имени Александра.

Одни мужики вокруг тебя, Александра.

Со стреляющей болью во всем теле бодро растираю лицо, заросшее трехдневной щетиной. Писец, на бомжа похож.

Возвращаюсь к лику самой прекрасной девочки, что встречал за свою тридцатку.

Романтик херов. Самой прекрасной девочки, бля. Самому смешно. Хорошо меня Сидман приложил. Скоро в любви начну ей признаваться.

Сам не знаю, что в ней нашел. Есть в ней какая-то херня привлекательная. Моему поврежденному мозгу сложно разобраться во всех прелестях химической связи между М и Ж.

Который раз даю себе установку забыть про неё, и который раз уже за эти три дня, как маньяк, терроризирую Инсту. Я однозначно становлюсь дебилом. Пора завязывать с боями.

— Ох ты ж, кого принесло, — рисую удивление на своём лице при виде помятого друга. Брюнет явно пережил встречу с обитателями преисподней. Серые глаза больше похожи на сгустки мрачности посреди кровавого побоища. — Охренеть, у тебя видок.

Рей устало опускается напротив и пододвигает к себе мою чашку кофе, опустошая её за два глотка.

— Чувствую себя так же, как и выгляжу, — а голосок-то у него какой славный.

— Что случилось?

— Венди случилась, — друг сплевывает имя своей подружки, чем вызывает у меня усмешку.

— Что на этот раз?

— Окантовка, блядь, по приглашению не того размера, понимаешь? А дизайнерская типография находится в Сан-Франциско! Ближе же не было!

— И что? Ты хочешь сказать, что мобильная связь и электронная почта порицается твоей женщиной?

— Ей на письмо не ответили! Она подождала целых два часа и после этого закатила истерику, что они не успеют вовремя сделать эти чертовы карточки! Бляяяяядь!

Дружище сейчас взорвется, поэтому не спешу иронизировать.

— Я вторые сутки не сплю. Позавчера у неё случился припадок, я думал, что инсульт схватил. Пипец, чуть с ума не сошел.

— А что было?

— Тахикардия на фоне нервных переживаний. Колес насыпали и отпустили домой отсыпаться. Она-то отоспалась, а мне утром на тренировку. А после обеда новый стресс и дорога в шесть часов до Сан-Франца. Вылетов-то нет. А потом в эту же ночь обратно, потому что, видите ли, в 12-00 надо быть в ЛА. Встреча со свадебным менеджером. Блядь, — Рей рьяно трёт лицо руками. Вряд ли ему это поможет.

— Тебе выспаться надо, — вслух произношу. — Написал – перенеслись бы на другой день.

— Да не хочу я спать, заведен до предела. Посрались в хламину по дороге, потому что я намекнул ей на излишнюю суетливость. На хрена так серьезно относиться к этому мероприятию? Ну будут приглашения с другим рисунком, какая в жопу разница? Блядь, да даже если торт придет на этаж меньше — мне будет похрен! Что с женщинами не так?

Тихо посмеиваюсь, сдерживая порыв ржать откровенно. Мне не виданы его проблемы, бог уберег от таких страданий. Спасибо ему.

— Ну ты сам влез в эту кабалу. Полностью осознал, что вступаешь в брак? Как клятву в верности будешь давать перед алтарем?

— Ртом. Нагулялся, дружище. Тридцать через месяц, тебе не кажется, что уже пора?

— Не кажется, — невозмутимо отвечаю, с сочувствием посматривая на своего товарища, с которым мы уже почти двадцать лет идем вместе по крутому маршруту жизни. — Я пойду на такой шаг в случае неожиданной встречи необыкновенной женщины, способной потревожить мое сердце, а никак не потому, что обществом установлены условия для твоей успешность в нем со всеми вытекающими атрибутами. Плодиться как кролик в угоду обществу у меня тоже нет желания.

— Для чего миллионы тогда собираешь, раз о наследнике даже не думаешь?

— А с чего ты взял, что я их собираю? Я лишь занимаюсь любимым делом, а к нему прилагаются бонусы. Построю детский приют, загоню туда адекватных воспитателей, обеспечивая высокую оплату труда, и буду растить психически здоровое поколение. Накрайняк возьму пару ребятишек из приюта себе под крыло. Лучше сделать жизнь обездоленного радостнее, чем испортить существование семье, которая построилась на принципах вынужденности. Боги, Рей, ты хоть любишь её?

Задаю вопрос впустую. Мне не нужен ответ, я и так его знаю. Сейчас передо мной сидит не мой друг, а жалкая копия. Сбился парень под гнетом своей же непомерной гордости. Свернул с пути и сам потерялся в ориентирах.

Рей откидывается на спинку и закрывает глаза. На смазливой мордашке проявляются все муки выбора. Отпечаток оставляет и сложность жизни со сложной женщиной. Простушек Рей не любит.

— Дело не в этом, — говорит он. — Любовь — это понятие растяжимое. Многие путают её со страстью. Я же уважительно отношусь к Венди, она потрясающая хозяйка, я вижу в ней прекрасную жену. Она очень терпелива и понимающе относится к моему постоянному отсутствию. Тай, кто еще будет без капризов принимать бесконечное нахождение своего мужика на поле игры. Я — профессиональный хоккеист, и это прямо говорит об отсутствии у меня свободного времени. Венди безропотно будет воспитывать наших детей, моя задача — обеспечить эту семью. И она лучше всех это понимает. Кто еще так поймет? Дамочка, которая страстно влюблена и хочет видеть меня в своей постели от рассвета до заката?

— Ты знаешь, кто поймет, — лаконично прерываю близкого друга, вспарывая его незатянутую рану. Да, это не по-братски, даже по-свински, но я пытаюсь открыть ему глаза и уберечь от ошибок. А это всегда больно.

— Хватит, Тай. Ее нет больше в моей жизни, она сделала выбор за нас. Я двигаюсь дальше. Я хочу семью, мне нужны люди, которые будут ждать меня после очередной победы или поражения. Тебе бы тоже стоило задуматься над этим. Отношения — это не так плохо, как ты себе рисуешь. Я не прошу жениться на истеричной бабе, выбери тихую гавань по душе и ты поймешь, что такое быть счастливым.

— Что-то по твоим красным глазам и взбешенному виду незаметно, что ты попал в тихую гавань, — ухмыляясь припечатываю друга.

— Венди ведет себя так на фоне стресса, в остальное время она является прототипом идеальной женщины. Да, у неё непростой характер, иногда может вогнать топор в треснувший лёд. Но я нашел к ней подход. Я ценю её заботу и свыкся с изъянами, которые проявляются нечасто. В любых отношениях есть свои минусы, но они для того и существуют, чтобы переворачивать их в плюсы. Тай, смысл в этой жизни — быть нужным кому-то. И я чувствую свою нужность ей, а это офигенное чувство.

— И давно тебе нравятся идеальные домохозяйки? — скептически приподнимаю зажившую бровь. Во всей этой тираде не слышу ни слова о любви.

— После того как амбициозные бунтарки оставили рванные дыры в неподготовленных сердцах.

Нечего добавить. Всё равно не услышит. Два упрямых барана, стремящихся в бездну боли и страданий. Сложно наблюдать за чужой драмой, когда знаешь правду, скрываемую упрямцами. Глупая гордыня. Тупая недоговоренность.

Перемещаюсь корпусом ближе к столу и морщусь, проходя новые круги ада сломанных рёбер. Запах свежеприготовленного мяса на гриле является моим обезболивающим. Еда подоспела.

— Сильно Билл тебя? — Рей дожевывает последний кусок с моей тарелки и отбрасывает вилку. — Смотрел со всей командой твой бой в прямой трансляции в Чикаго.

— Жить можно.

— Мужик-то растет в стратегии. У меня сложилось впечатление, будто ты его очередную бабу оприходовал. Его как с цепи сорвали. Не ожидал от него такого нахрапа.

— Я сам охренел. Не подал виду, но охренел.

— Можно подумать ты когда-то подавал этот вид. Восхищаюсь твоей тотальной выдержкой с детства, хотя твоя самовлюбленная рожа и так об этом знает. Сидман не слабо атаковал тебя. Что повреждено?

— Ребра сломал. Парочку. И сотряс несильный.

— Ты хоть врачам показался? Или терминатор с замашками самонадеянности до сих пор в тебе живет?

— Сюзан выела весь мозг, поэтому показался. Жить можно, только ты не скули над ухом.

Получаю хилый удар по голени под столом. Хорошо, что ноги целы. Шуточная подача, но стреляет в ребро. Сижу с каменным лицом, делая вид, что мне нифига не больно. А ведь жжёт адски.

— Ты Билла не скидывай со счетов. Он явно зуб на тебя точит. Парень очень вырос по сравнению с прошлым годом. Достойный соперник.

— Достойный, но в ранг опасных я его не возвожу. Делает всё те же ошибки. Не научился до конца контролировать эмоции. В последних раундах поддался агрессии и пошел допускать осечки. Но его напористость меня очень удивила в этот раз.

— О чем я и говорю. Ты не спускай его со счетов. Я уверен, что он опять заявится на бой с тобой. Может поддашься ему хоть разок, чтобы пацан успокоился?

— Ага, сейчас. Уже бегу падать ему в колени.

— Тогда относись к нему серьезно. Неизвестно, где ты нагадил в его горшок в очередной раз.

— Это точно, — задумчиво протягиваю, вспоминая горящие глаза соперника. Он был слишком вдохновлен, будто знал мое слабое место.

— Ты на свадьбу-то придешь? — спрашивает Рей, когда мы рассчитываемся по счету. — Я претендую на тебя как на друга жениха. Тут без вариантов.

— Спрашиваешь, не оставляя выбора? — усмехаюсь, подавляя желание стереть лукавую улыбку на смазливом лице. — Что с жильем решили? Дом в Чикаго?

— Венди хочет в теплое место. Вопрос подвис в воздухе.

— Флоридские пантеры вроде давно тебя в свои лапы переманивают? В чем проблема?

— Не хочу бросать ребят. Но и мотаться из Чикаго в Майами тоже удовольствия не доставляет.

— Ну компромисс, который ты так любишь озвучивать в своих речах, поможет тебе. Продай дом в ЛА и купи в Чикаго. Второй дом — в Майами, и да здравствует жизнь на два города. Летом Вен с тобой в Чикаго, зимой ты летаешь к ней в Майами. Твоих миллионов хватит на такой образ жизни. Можешь купить личный самолет.

— Да уж лучше сразу авиакомпанию, выгоднее будет.

— В долги решил загнаться?

— Да ну тебя, — отмахивается Рей и шурует к своей припаркованной ласточке. Мерзкий цвет у его ламбы. Желтый, блядь.

— Ты еще не продал свою яблочную улитку?

— Не завидуй, — достает ключи из карманы как заправский пижон. Мэд бы его сейчас засмеяла.

Прощаюсь с другом и прыгаю в свою черную панамеру, морщась от боли.

Надо бы предписания врача соблюдать, да ретивый характер не позволяет сидеть на месте.

Завожусь, скрипя зубами.

— Где же ты, моя тихая гавань? — отправляю риторический вопрос в небо и выезжаю с парковки.

Почти три недели спустя, где-то во Флориде.

Грустно потягиваю матчу на кокосовом молоке и любуюсь безмятежностью тихого городка Орландо. У меня осталось около трех часов на его обследование, но вместо этого я прокрастинирую в открытый городской пейзаж с самой высокой точки. Высокой — это громко сказано. Так, десяток метров над городской равниной. Город как на ладони. Протянутый и ровный. Хоть один бы бугорок.

Делаю глоток и вытаскиваю жужжащий телефон из заднего кармана.

— Как добралась? — спрашивает Мэдисон, не дождавшись моего приветствия. Она всегда такая. Прямая и без лишних сантиментов.

— Отлично, полисмены не попадались. Как на работе?

— Готовлюсь к операции и чутка нервничаю, — при этом голос Мэд спокоен и уравновешен, никогда не угадаешь, что она чувствует. Железная женщина. Мне бы её стойкость.

— Почему нервничаешь?

— Мой босс не может проводить операцию, у него после ночной смены тремор в руках от напряжения. Опасно в таком состоянии делать открытую операцию на сердце. Я, как первый помощник, буду проводить её под его контролем.

— Воу, — ошарашенно выдыхаю, — Мэди — это очень круто. Если он доверил тебе это дело, значит ты готова! Это очень большой шаг в твоей карьере!

— В США для моих тридцати — это очень стремительный шаг в карьере. Практика в первом ассистенте обычно длится намного дольше.

— Детка, я горжусь тобой, — и это действительно правда. Мэд меня восхищает. В который раз мысленно благодарю Сандру за то, что попросила подружиться с её дочерью. — Почему не сказала, я бы осталась в Корал с тобой.

— Да я сама не знала, экстренный пациент. Привезли десять минут назад из Палм-бич. Готовят операционную, другие хирурги заняты в реанимации, некого дернуть, кроме нашей команды.

— Мэдисон, — строго говорю, улавливая первые ноты волнения в голосе, — у тебя получится. У тебя всегда всё получается. Это то, ради чего ты живешь. Дело твоей жизни. Проси Бога, и он будет с тобой в этот час. Всё пройдет успешно. Я скоро выезжаю в Корал и буду держать за тебя кулачки.

— Спасибо, Алекса. На самом деле, я подумала, что ты захочешь остаться в Орландо. Мне не нужна машина, доеду до дома на такси. Так что можешь переночевать там.

— Ага, сейчас. Я приеду и буду с тобой, когда всё закончится. Жди меня вечером. И Мэдисон, — прерываюсь, подбирая слова, — таких преданных людей своему делу я ещё не встречала. Всё будет хорошо. Верь и делай то, что делала большую часть своей жизни. Я мысленно с тобой.

— Спасибо, — тихо ответила моя наикрасивейшая флоридская девочка и отключилась.

Мэдисон. Ещё один подарок судьбы. Иногда я задаюсь вопросом: за какие заслуги?

Я искренне переживаю за неё. За эти одиннадцать дней, что мы провели вместе, тонкая натура латино-англосаксонской метиски открыла моё сердце ещё больше. Мэд оказалась необыкновенным человеком.

Сейчас, рассматривая новый город, залитый яркими лучами солнца, я думала только о ней. Она сможет. Мэдисон — удивительно сильный человек. Прямой, бескомпромиссный, упрямый и при этом лишенный притворства боец жизни. Она умеет брать контроль в руки. В любых ситуациях. У неё есть чему поучиться.

Вселенная очень щедра на искренних людей в моей жизни. Вопрос только, чем я заслужила?

Чтобы отвлечься от волнительных мыслей и перестать грызть ногти, я решила сделать марш-бросок по Орландо. Мои подписчики ждут обзора, о публикации которого я сполна наобещала вчера вечером, делая пост о Монтерее – городе, в котором мой друг Майк заставил провести целых три дня. После недельного тура по Калифорнии с захватом близлежащих штатов, проходивший по пути ЛА — Лас-Вегас — Рино — Сакраменто — Окленд — Сан-Франциско — Сан-Хосе, Майк утащил меня в дом к своим родителям в Монтерей. Семья Миллеров оказалась очень гостеприимной и оставила добрые чувства в сердце. Там же я познакомилась со своим арендодателем — тетей Майка — Эмилией. Очень живая женщина, пропесочила меня за надбавку к переводам, но я осталась непреклонной. Плюс двести долларов — не астрономическая сумма. Пусть моя благодарность будет выражена хотя бы символически. Умолчала, что с неё не возьму ни копейки, если она захочет пожить в России в моей квартире. Правда, в Сибирь её вряд ли потянет. Но я оставила свой контакт, добавив, что в Сибири много крепких и рукастых русских мужиков. Она задорно посмеялась, после чего мы напились безалкогольного мохито по её личному рецепту.

Проезжаю мимо Орландского госпиталя и опять вспоминаю Мэди. Сколько уже прошло? Час? Она еще на операции.

Сколько длятся такие операции?

Захожу в гугл и вбиваю свой запрос, со страхом думая о том, как бы не передать нервозность через двести миль, разделяющих нас с Мэдисон.

От трех до семи часов — пишет поисковик, и я опять кусаю ногти. По идее, к моменту возвращения в Корал-Спрингс, результаты должны уже быть. А до этого момента надо попытаться себя отвлечь.

Так, Саша, переключаемся на окружающую обстановку.

Двести снимков я делаю в ближайшие пятьдесят минут и останавливаюсь у кафе, чтобы перекусить.

Кусок рыбы лезет в меня неохотно, я скролю ленту, мысленно витая в операционной подруги.

Не только страх за её итог профессионализма тревожит меня, я готовлюсь к ещё одной тяжелой миссии. Мне пора сообщать Мэди, что мое путешествие по США заканчивается. И дело не в моем желании уехать отсюда, а в том, что этого требуют правила.

Если рассматривать суть дела, _ я не собиралась так долго задерживаться в этой стране. В мои планы входила только Флорида. Еще я подумывала о Гранд Каньоне, но без машины там делать нечего, пришлось отложить посещение красных закатов на потом. Но Бог как всегда посмеялся над моими планами, и жизнь Северной Америки засосала с головой. Я так увлеклась многогранностью этой страны, что начала поглощать окружение, как пустынный путник – воду оазиса.

Но самое главное не это. Люди, которые встречались здесь, — вот кто заставил притормозить меня. Майк, Эштон, Люк, девочки в Монтерее, Эмилия, семья Миллеров, Сандра, которая оказалась очень приятной в общении, несмотря на её болезнь, а теперь ещё и Мэдисон. Я прониклась этими добрыми людьми всей душой. Они оставили большой след в моей памяти. Сложно передать словами, насколько я благодарна им и жизни за встречу. И я хотела бы остаться тут намного дольше, но у миграционной службы другие планы.

У любой сказки есть свой переплет и неотвратимый конец. В моем случае это называется приемлемым сроком пребывания туриста в Америке. По правилам своей визы я могу оставаться тут до полугода, но это лишь формально. На практике таможенная инспекция не любит задержки туристов более чем на два месяца. А у меня через девять дней будет уже ровно три месяца. Как трубят все форумы — я рискую сюда больше никогда не попасть, инспектор попросту может засомневаться в моих намерениях и рассмотреть мои задержки как способ подготовки к незаконной миграции. Вторую визу точно не получу.

А я ведь хочу сюда вернуться. К Мэдисон и Майку в первую очередь. Эти два человечка стали моей тихой лагуной, несмотря на недолгий срок общения. Дружба с ними открыла многогранность человеческих отношений, я прочувствовала, что значит поговорка «не имей сто рублей, а имей сто друзей». В моем случае – два друга. Два истинных друга. Не устану благодарить судьбу за встречу с ними.

Пусть Майк и остался на расстоянии, но наши взаимоотношения не описать словами. Иногда мы понимаем друг друга без слов. С Мэд такая же ситуация. Нередко она договаривает предложения за меня. Удивительная межнациональная связь. И английского знать не надо.

Знаю, что для Мэди я тоже стала спасительным островком. С первого дня нашего знакомства за ужином в их доме, мы не расставались уже ни на один вечер. Хотя в первый день она старалась держаться особняком и вести отстраненный диалог, но я прилагала усилия. Активно сыпала на неё вопросы, и сама предложила встретиться на следующий день, чтобы вместе отдохнуть. Она натянуто согласилась, но я ведь тоже крепкий орешек. Не могла подвести Сандру, поэтому настойчиво вовлекала Мэд в активную жизнь, предлагая интересные вылазки и неустанно рассказывая о своих приключениях. На второй день я поведала историю о себе, и она будто переключила тумблер. Плотину прорвало. Мы проговорили с ней до полуночи, частично затрагивая болезненные темы. То, что болезненные — видела по эмоциям в глазах. А ещё я увидела в этих изумительных светло-нефритовых глазах потребность в дружеской поддержке. Ей нужна была подруга, Сандра оказалась права.

Мэд показала мне свои любимые места, в которые мы выезжали после её рабочего дня в госпитале. У моего доктора фиксированный дневной график, так как их команда занимается в основном планируемыми сложными операциями. Срочные вызовы среди ночи — редкость.

Мэди заезжала за мной на своем белом приусе, и мы отправлялись смотреть интересные пейзажи близлежащих мест. А на третий день она и вовсе отдала мне свою машину, заявив о желании сделать меня мобильной, что, в свою очередь, поможет мне посмотреть больше мест, пока она трудится на благо человеческого здоровья. Сегодня я впервые воспользовалась шансом уехать куда-то далеко, потому что, во-первых, у меня тоже была своя работа, и во-вторых, на большие марш-броски на чужом авто я не решалась.

А так, в шесть вечера я садилась в белый электрокар и ехала за своей подругой как неисправимый романтик во время букетно-конфетного периода.

— Эх, Мэди, — грустно вздыхаю, рассматривая белый гладкий фасад католической церкви Корпус-Кристи,— как же тяжело расставаться с людьми, которые засели на полках души.

Для неё это тоже будет тяжелым испытанием. Её потребность в общении я прочувствовала так же сильно, как и свою — в людях без фальши.

Нет, Мэд так и не рассказала о своей самой глубокой травме — первой любви, имя которого я благополучно забыла. И я боялась подойти к этой теме. Она сама должна сделать этот шаг. Жаль, время играет против нас, я думаю ей нужно выговориться и показать закрытую дверь души – это сделает её сильнее и неуязвимее.

Но моё пребывание подходит к финишной прямой, и время на помощь ей — утекает беспощадно.

Протяжно вздыхаю, пытаясь загасить тоску. Поднимаюсь с лавочки в центральном парке и настраиваюсь посетить тематический парк Гарри Поттера. После ждет меня дорога к полюбившейся подруге.

Чтобы не было дальше, с уверенностью могу сказать одно — эта страна подарила мне два человека, которые навсегда останутся со мной в сердце. Майк и Мэдисон — глубоко внутри. И в том, что навсегда — я даже не сомневаюсь.

Стою, опершись спиной на водительскую дверь, и потряхиваю правой ногой.

Мэд не отвечает на звонки, я отправила ей уже кучу сообщений. Что с ней?

За эти двадцать минут ожидания передумала кучу всего. От радостной победы и распитии шампанского до сердечного приступа у Мэд из-за провала операции.

Трясу ногой и посматриваю на стеклянные двери главного входа госпиталя. К ней на этаж меня не пустят, поэтому жду свою пропажу верным псом на улице.

Грузный чернокожий охранник выходит уже второй раз покурить, а Мэдисон всё нет.

Может, подойти к нему спросить, что с Мэд?

Почти делаю шаг в его сторону, но чувствую вибрацию телефона в сжатой руке. На экране высвечиваются долгожданные слова от подруги: “Я сейчас спущусь”.

Облегченно выдыхаю и растекаюсь по двери авто. Напряжение постепенно отступает, оставляя после себя дорожки колючих мурашек в венах.

Минуты тянуться, а я подбираю слова. Мне надо увидеть Мэдисон. Увидеть и понять её состояние. Страшно задавать самый главный вопрос по смс.

Ещё две минуты ожидания тянуться как час в очереди к стоматологу.

Дверь открывается, ослепляя меня бликами заходящего солнца. Моя подруга спешно перемещается ко мне с вытянутой спиной. На лице никакого выражения лица и я начинаю нервничать сильнее.

Что если не получилось? Как мне поддержать её?

По лицу моей яркой метиски вообще ничего не поймешь, она выдрессировала свои эмоции, как укротитель – циркового тигра. Только близкие могут видеть её истинные чувства.

Я отрываюсь от машины и делаю неуверенный шаг навстречу, замечая, что она начала кусать нижнюю губу. Еще секунда, и Мэд ускоряется, с разбега врезаясь в мои раскрываемые руки. Поглаживаю свою умничку и трясущимися губами тихо спрашиваю:

— Все получилось?

— Да, — шепчет она, пытаясь сдержать свою истинную радость от окружающих.

— Боже, как же я горжусь тобой. Ты не представляешь.

— Спасибо, — сипло произносит, шмыгая носом.

Ежевичный запах Jo Malone окутывает меня и плотным облаком ложиться на полку памяти, навечно заклеймив этот аромат за любимым обликом подруги. Эта девочка всё глубже проникает под корку.

Не знаю, сколько длились наши обнимашки, но, когда мы садимся в машину, я чувствую дикую усталость. Очень перенервничала.

— Хочешь на Джуно? — спрашиваю свою талантливую красотку.

— Поехали, — откидывает спинку сидения и прикрывает глаза. Устал лучший доктор на свете.

— Или все-таки домой? Может, тебе выспаться надо?

— Не, поехали проветримся, шеф меня отпустил до послезавтра.

— Круто, — улыбаюсь и выезжаю на дорогу.

До Джуно-Бич ехать около часа на машине, район располагается примерно в шестидесяти милях от нашего городка. Там есть божественный пляж с белым песком, голубое море и пирс, уходящий от берега подальше. Очень красивое место. И одновременно печальное. Потому что ощущаю здесь чью-то незабытую историю с грустным концом.

Мэд показала это место на четвертый день нашего общения. Она назвала его местом несбывшихся мечтаний. Каждый раз оказываясь там, я замечала уплывание Мэдисон глубоко в себя. Мы садились на песок, она подтягивала колени ближе к груди, опускалась на руки лицом и уплывала взглядом куда-то в горизонт синего моря. Я не решалась её беспокоить. У каждого из нас есть своя не отжившая боль.

Бросаю беглый взгляд на пассажирское. Мэди сладко спит. Пережитые ею эмоции и чувства я могу только представить. Она прошла поистине серьезное испытание. Моя победительница.

Паркую машину на привычном месте у линии пляжа и не решаюсь будить подругу. Аккуратно убираю волосы с её лица, тем самым оживляя Мэдисон. Не хотела тревожить её сон, но она открывает глаза. Растирает лицо и молча выбирается наружу.

Выхожу следом и делаю глубокий вдох. Здесь всегда легкий бриз и божественный запах. Наблюдать закат отсюда — всё равно что окунуться в чан со сладостными эмоциями.

Мы устаиваемся на прогретом песочке и с удовольствием тянем восхитительный воздух. Мэд немного уставшая, поэтому я сдержанно накидываюсь на неё с вопросами об операции.

Мэдисон волнительно рассказывает все подробности и о том, как ей удавалось справиться со страхом ошибки.

— Когда у меня очутился скальпель в руках, я просто доверилась своим инстинктам врача, страх сам ушел с передовой. Не могу описать это состояние точно. Все рецепторы обострились, и я приступила к делу, полагаясь на голос своего наставника и свою отточенную годами технику.

Я улыбалась, слушая бурный рассказ подруги, который с каждым предложением становился все эмоциональней. Она таким образом давала разрядку своим пережитым эмоциям. Я слушала и не переставала восхищаться ей. Она — молодец, пусть знает и помнит об этом всегда.

Когда солнце закатилось за линию моря и полная луна осветила нам горизонт, Мэд снова провалилась в свои мысли. Я снова не стала задавать вопросы, но улучила момент сделать фотографию её задумчивого вида. Мне всегда хотелось знать, о чем она думает в эти минуты.

Глядя на неё, у меня родилась мысль написать пост о чудесных людях Америки, что встречаются мне, куда бы я не шла. Мне захотелось развеять мифы и показать истинное лицо жителей самого развитого государства.

— Ты шпионишь за мной? — Мэд обронила эту фразу неожиданно, из-за чего я дернулась и выпустила телефон из рук. Он падает в песок, и я тихо посмеиваюсь над своей глубокой погруженностью в процесс.

— Нет, я делаю фотографии одной очень красивой и задумчивой девочки. Мне хотелось бы рассказать о глубине искренних людей это страны. Можно взять твою фотографию для поста?

— Не все люди в Америке такие, какими ты их видишь. Искренности в США нет.

— Мэдисон, ты — искренний и очень душевный человек. У меня есть Майк, который также душевен и участлив. А еще я тут встретила Эштона, Люка, Ариану и Гебби, открытость и добродушность которых мне редко встречались где-либо в других местах. Мэд, и все они – американцы, — изумленно заканчиваю.

— Алекс, то, что тебе встречаются хорошие люди — это значит, что дело в тебе, а не в природе американцев. Ты сама очень добрая и необычная девушка, источаешь много гармоничной любви в пространство, поэтому и людей таких встречаешь. Я уже на второй день поняла твою беззлобную и бескорыстную суть. Твоя душа источает свет и притягивает подобных. Так устроен мир, подобное к подобному. Не строй иллюзий относительно всех остальных.

Пододвигаюсь поближе к моей янки и смачно целую её в смуглую щеку. Мэди у меня метиска аргентинки и англичанина. Очень красивая, с идеально-гармоничными чертами лица и невероятно очерченными губами. Кожа смугловата, волосы немного волнистые, но она любит вытягивать их утюжком. Еще её отличает очень необычный светлый нежно-зеленый цвет глаз. Я могу смело назвать эту дамочку — похитительницей мужских сердец. Яркая и необычная внешность.

— Природу жителей штатов можно охарактеризовать как поверхностные и дружелюбные для галочки, — Мэд тем временем продолжает срывать мои иллюзии. – Например: у меня на работе на ресепшене сидит медсестра, с которой мы знакомы уже больше восьми лет. Каждое утро она задает мне вопрос “Как дела?”. И вроде ничего необычного, но она ждет на него только один ответ “спасибо, хорошо”. Когда-то в начале карьеры от скопленного стресса в ответ на её интерес к моим делам я вывалила на неё весь хаос, который творился в моей жизни на тот момент. И знаешь, что я получила? – насмешливый взгляд Мэдисон говорит, что вопрос риторический. – Недоумение, вот что я получила. Она посмотрела на меня взглядом, в котором читался явный вопрос: “зачем ты мне все это рассказываешь? Просто скажи, что все хорошо и иди дальше”. Я извинилась и пошла дальше, будучи никем не остановленной. Вот так выглядит искренность и любезность коренных жителей Америки. Здесь никого не интересуют твои проблемы и переживания. Ты всегда должен отвечать на приветливый вопрос о делах только “хорошо, спасибо”.

— Звучит жутковато.

— Да, мы все страдаем от одиночества. Поэтому я так рада встретить человека, которому действительно интересно, как у меня дела. Алекс, не знаю, все ли русские такие душевные, но я очень рада, что встретила тебя.

Грусть захватывает холодными щупальцами. Как я буду без Мэд?

Удрученно вздыхаю и незаметно проваливаюсь в свои переживания. Когда ещё я вернусь сюда? Полгода? До этого общение только по видео связи? А как же наши уютные вечера под закатные лучи солнца? Мне очень будет их не хватать.

Как же тоскливо на душе…

— Ты задумчивая последние три дня, — Мэд негромко возвращает меня к реальности. — Что не так?

Как сказать ей?

— Последние три дня я подбираю слова. Мне сложно об этом говорить, потому что я тоже очень рада обрести близкого человека. Мне будет очень тебя не хватать, Мэди.

— Тебе надо возвращаться домой? – метко попадает в самую цель кудряшка. Влажный бриз растрепал все её наутюженные локоны.

— Дома меня никто не ждёт. Правила посещения вынуждают перебираться в другую страну, иначе я больше сюда не попаду.

— Когда?

— По-хорошему, я должна была покинуть Америку ещё три недели назад. Если задержусь тут хотя бы на пару недель, то рискую сюда больше не вернуться. А я хочу вернуться сюда. К тебе хочу. И Майку.

— Надо тебя замуж за американца сбагрить, — улыбается подруга, перебирая песок руками.

— Фиктивно? — поддерживаю смехом подругу.

— Нет, можно по любви.

— Очень смешно, не готова я к таким глубоким переживаниям.

— Ты будешь готова к ним только, когда поймешь причину своего нежелания иметь мужчину.

Она делает драматичную паузу и кидает серьезный взгляд, рассматривая мою готовность внимать дальнейшим серьезным речам. Мэд всегда оценивает степень моего внимания, прежде чем обрушить на мою голову пуд нелегкой информации.

— Твое сердце умеет любить_ и готово. Вопрос в травме, которая провалилась в подсознание, — подруга возвращается к перебиранию бархатного песка. — А плюсом добавился тот факт, что ты умеешь видеть истинный мир и радоваться ему без лишних атрибутов. Ты тонешь в любви к окружению, кормя подсознание мыслью, что в одиночестве тебе и так хорошо. Не спорь с врачом, я проходила курс психотерапии в университете, знаю, что с тобой происходит.

И даже не дала слова вставить. Грустно улыбаюсь, ведь в чем-то она права.

— Есть еще момент. Такое происходит только у реализовавшихся, успешных личностей. Наш мозг отстаивает независимую сильную часть человека, которая наслаждается своим одиночеством, которое, в свою очередь, дарует много свободного времени для самореализации. Когда человек получает кайф от того, что он делает, — мозг охраняет эту территорию, чтобы сюда не ворвались враги с ролями “жена”, “мать”, у мужчин — “муж”, “отец”. Потому что этим ролям нужно уделять время, которое будет забираться у нашей успешной личности. Чем дольше ты получаешь кайф от своего творческого одиночества, тем тебе сложнее освободить место для других ролей. Это засасывает. Ты, может, не хочешь это принимать, но я вижу твои истинные мотивы быть одной.

— Может, я еще не встретила того самого.

— И не встретишь. Ты просто его не заметишь. Подсознание не подпустит. Твой блогер-путешественник почувствует угрозу своему процветанию и оттолкнет хотелки твоей романтической натуры. Посмотри на Майка, ведь на самом деле он прекрасный вариант. Если бы ты дала ему зеленый свет, _ вы были бы вместе. Просто тебе нравится быть свободной и независимой. Твое подсознание видит в отношениях угрозу твоей творческой личности.

Что-то в этом есть. Снова Мэд стреляет точно в цель. Открывает причину, а не лезет лечит симптом. Врач от Бога. Вот такая она у меня, мудрая для своих тридцати.

И я фактически вижу свой страх. Признаюсь себе, что боюсь осесть на месте и погрязнуть в бытовухе, после которой обязательно последуют подгузники. Своим мечтам я помашу ручкой на прощание. А потом погрязну в боли и страданиях, если ничего не выйдет из брака.

— Как только осознаешь эту борьбу внутри себя — сможешь примирить профессиональную личность и романтическую, — продолжает Мэд. – Не обязательно впускать мужчину в свою жизнь только с той целью, чтобы нарожать детей. Поставь цель быть любимой и любящей женщиной, дети не являются основой успешного и долгого брака. Живите друг для друга, усиливая ваши профессиональные части. Профессиональная будет усиливать романтическую и наоборот. Но прежде пойми, что твой Артур — это лишь дебил, который встречается у каждой из нас. Мы все должны пройти через боль, чтобы научиться испытывать и ценить истинные чувства настоящего мужчины, который будет нас ждать впереди. Главное, не пропустить его.

Сложно не восхищаться такой сильной личностью. С первого взгляда может показаться, что Мэд прожила свои годы среди гуру восточного мира. Всегда умеет точно вскрыть проблему и предложить верное решение. Но мало кто знает, что такому уровню мышления всегда предшествует тяжелый болезненный опыт собственной жизни.

Ещё мне нравится, что она умеет давить на больное, но так, чтобы человек смог почувствовать желание что-то менять, а не захлебываться в слезах.

В один из вечеров она помогла мне посмотреть на смерть другими глазами. Её слова прочно засели в голове:

«В смерти близкого человека мы жалеем самих себя, а не человека, который ушел от нас. Мы остаемся одни и не знаем, чем заглушить пустоту, образовавшуюся на его месте. Ушедшему человеку хорошо там, куда он ушел, но мы не понимаем этого и продолжаем эгоистично жалеть самих себя» — в тот вечер я много думала о её нужных для меня словах. Не скажу, что с легкостью стала воспринимать смерть мамы, но, по крайней мере, начала работать с жалостью, которую я не до конца поборола. А ведь я думала иначе.

Сколько ещё важных знаний у неё есть?

— Тебя тоже засосало? — решаюсь я. Вот он момент. — Ты успешный врач, зарабатываешь хорошие деньги, поэтому ты не спешишь на свидания? Ведь твой коллега по имени Дэвис давно приглашает тебя ужин. Да не он один. В чем причина?

— Ты хочешь спросить о Канемане? — тихо припечатывает меня Мэд. Не ожидала, что она догадается о том, что я хочу спросить с первого дня нашего знакомства. Канеман, точно, вот как звали её первую любовь. Имя бы ещё вспомнить.

— Мама рассказала тебе о нем? — Мэдисон переводит свои восхитительные глаза на меня.

— Почему ты так решила?

— Я знаю, что мама проявила инициативу. Это она попросила тебя приблизиться к нашей семье. Я не виню её. Знаю, что переживает за меня. Буду честной, я пошла на контакт с тобой, чтобы порадовать её. А на второй день общения сама влюбилась в тебя, — с улыбкой добавляет она. — У мамы удивительная интуиция на людей. Даже болезнь не смогла отнять у неё этот дар.

— Что с ней случилось? — почти шепотом спрашиваю, боясь задеть болезненные темы.

Мэд глубоко вдыхает и очень медленно выпускает воздух из легких:

— Это тяжелая тема для моей семьи. На ней завязана вся драма моей жизни.

— Не хочешь рассказывать?

— Тебе — хочу. Ты будешь вторая, кто об этом узнает.

Наверное, это очень большая ноша — знать секрет, который прятался от посторонних глаз много лет. Смотрю на подругу и пытаюсь понять, готова ли я столкнуться с очередной болью, но уже не своей.

— Мой отец был алкоголиком, — срывается с места в карьер подруга. — А это равнозначно аду в жизни. В сочетании с его военной должностью — это двойной ад. В один из его срывов, он сильно напился. Меня не было дома, что случилось в тот день — осталось между отцом и матерью. Знаю только, что отец сильно ударил маму, она потеряла равновесие и упала, ударившись об угол кухонного стола. Если бы не мой друг, моя мама была бы мертва. Тай услышал крики, возвращаясь к себе домой со школы, и прибежал на помощь. Он же вызвал скорую и полицию, пока мы с Реем выясняли отношения на стадионе за школой.

— Тай — это твой друг? – хрипло спрашиваю, прогладывая комок в горле. — Где он сейчас?

— Мы вместе дружили в школе, учились на одном потоке и жили на одной улице. Тай и Рей уехали отсюда двенадцать лет назад. С Канеманем больше не виделись, а с Таем я поссорилась десять лет назад.

— Печально как, — отворачиваюсь от Мэд, с тоской рассматривая темный горизонт с серебристой дорожкой по водной глади. Я почему-то не готова услышать причины отъезда и ссоры с её другом. Знаю, что там будет ад для моего сердца.

Я не даю тишине затянуться между нами. Что-то внутри говорит за меня:

— Я чувствую твою боль, Мэди. Только представила себя на твоем месте, и мне горло скрутило жгутом, а в груди разразился целый вулкан мучительных переживаний. Мне кажется, твоя сила дана тебе от природы.

— Твоя сила тоже дана тебе от природы, вот нас и приклеило друг к другу, — Мэдисон мягко треплет мои спутавшиеся волосы.

— А что в итоге случилось с твоими родителями? — после затяжной паузы осторожно спрашиваю. — Можешь, не отвечать, если не хочешь вспоминать.

— Всё нормально, — безлико тянет подруга. — Мама пережила череду микроинсультов в головном мозге из-за удара. Мозг оказался частично, но безвозвратно, поврежден. Деньги, которые родители откладывали на мою учебу, ушли на лечение и последующую восстановительную терапию. Маму удалось вернуть к жизни, пусть сейчас она слаба и разбита прогрессирующей деменцией, но зато рядом со мной. Отца посадили. В тюрьме он и умер.

— Мэд, — тихо отзываюсь я, но не могу ничего добавить. Аккуратно придвигаюсь к ней со спины и заключаю в крепкие объятия, складывая свою голову ей на плечо. Так мы и просидели до полуночи, погруженные в собственные мысли и тепло друг друга.

Тайлер Равьер

Неожиданно.

Или хорошо продумано?

Смотрю в экран и начинаю догадываться. Олененок совсем не олененок?

Опускаюсь на скамью и продолжаю прожигать знакомые с детства очертания.

“Девочка, сила духа которой способна потревожить чувства небожителей”.

Я-то знаю, но вот что ты там забыла?

Кто-то зря затеял двойную игру. Быть пилотируемым — это не про меня, деточка.

Пора срывать маску с заигравшейся волчицы в овечьей шкуре.

Сука, долбаный психологический триллер.

— Не хочешь погрузиться в ностальгию и проведать наш родной город? — спрашиваю у друга, который где-то поблизости жмет штангу на плечи.

Слышится звон металла и отборный мат.

— Тайлер, ты рехнулся?

А что мы разнервничались и принялись разносить инвентарь моего спортзала? Лучшего, между прочим, из всей сети. Но вслух спрашиваю другое:

— А что не так? Отличный способ проверить твои чувства к Вен.

Давлю соленым пальцем в незаживающую рану на груди друга. Я ещё та тварь, не спорю.

— Ты когда-нибудь отвалишь от меня с этим? Тайлер, я женюсь через пару недель, прими это как данность. И завязывай выводить меня.

— Сам выводишься. Точку не поставил и бегаешь как подросток. Восемнадцатилетний паренек бунтует в недрах стареющего тела. Я же предлагаю тебе отличный вариант, чтобы расстаться с прошлым и пойти в здоровое будущее.  — Охеренный из меня психотерапевт, есть у кого поучиться.

— Я смотрю, твои сеансы с мозгоправом учат тебя не только сражаться с твоей вспыльчивостью, но и как выбешивать других людей?

— У меня есть там дело, выдвигаюсь завтра вечером, — пропускаю бесполезный треп мимо ушей. — И я предлагаю тебе поехать со мной. Решать тебе.

Друг тяжело опускается на лавку рядом и размазывает пот по лбу, запуская клешни в темные волосы. Видок у него потерянный:

— Что ты хочешь от этого места?

— Расскажу, когда решу проблему.

— Равьер, ты же сам понимаешь, что это место — оплот моих сгоревших надежд. Я не просто так увез оттуда родителей. Десять лет назад зарекнулся ногой туда больше не ступать.

— Дружище, — смачно хлопаю его по плечу, — кто-то врёт сам себе и собирается строить на лжи всю свою жизнь. Может, пора перестать бегать от самого себя и стать мужиком? Боль делает нас сильнее, так переживай её на полную.

— Ты меня трусом сейчас назвал?

— Да. В данной ситуации ты трус, Рейнар. Давай без обид. Можем пойти на ринг, я дам тебе возможность набить мне морду.

— Только за то, что ты назвал меня полным именем, — со смешком выдает хоккеист. Во взгляде замечаю усердную работу мозга. Парень скрыто анализирует мои слова, но как всегда не хочет признавать мою правоту. Такие мы — отъявленные тестостеронщики. Бунт и упрямство растет соразмерно мужскому гормону в крови.

Встаю с лавки и иду в сторону ринга, установленного в дальнем углу многоквадратного тренажерного зала. Стаскиваю первые попавшиеся перчатки со стенда и ору на весь зал:

— Ну что, трус, заставишь ответить меня за базар? Перебираюсь через канатные поручни боксерской коробки.

— Бляяя, — Стонет Рей, поднимаясь с места. На роже рисуется самоирония. — У меня завтра игра с Кингзами. А у тебя — отсутствие ребер в правом боку.

— Тем более, у тебя больше шансов положить меня на лопатки.

— Ага, и сломать правую руку. Не остановимся же. Тренер меня убьет, и я лишусь контракта. Поделишься в таком случае своими миллионами с другом?

— Буду содержать тебя, как свою постельную шлюшку. Так и быть, Вен тоже возьму под крыло.

— Сука, — усмехается клюшковод и запускает мне открытый удар в челюсть. Успеваю отпрянуть и выстрелить левым киком по корпусу.

— Ты хоть перчатки надень, — ору другу, — а то нежные хоккейные пальчики переломаешь. Задницу нечем будет подтирать.

Привет удару в печень, Рей наступает на меня нахрапом, от чего делает кучу ошибок. Боевой спорт — это тебе не танцы на льду, тут нужно уметь держать контроль над эмоциями.

— Ну так что, — продолжаю посмеиваться над звездой бабских грез. Его морда на большинстве обложек женских журналов. Больше, чем моих _на изданиях о спортивных единоборствах. — Покажешь себя смелым взрослой дядькой? Поедешь со мной сталкиваться с болью всей твоей жизни? Или так и будешь сопли на краги наматывать?

— Бля, Тайлер, — Тафгай выходит в выпад, отправляя удар в правое плечо, — Венди всю плешь проест: до свадьбы пару недель, а я во Флориде буду херней заниматься. Она же истерику очередную закатит.

— Скажи, что в Майами летишь на игру.

— Да она расписание моих игр знает_ лучше, чем наш командный менеджер!

Закатываюсь от смеха, оценивая шансы друга стать сопливым подкаблучником:

— А кто-то говорил, что женщина ему не указ. Давно у ноги Венди сидишь?

— Засранец! — Привет лоу-кику. Отправляю ему такой же в левую голень.

— Дерешься сегодня как баба, — подначиваю и отражаю череду участившихся ударов.

— Тай, ты же подбитый, рассыплешься как гнилой дуб, а я потом страдать буду, что друга угробил. Кости зарастишь — наваляю тебе.

И ведь не врет. Драться умеет, я научил. Хорошо научил. Рейнар — мой отличный спарринг-партнер. Только отсутствие у него должного контроля уносит с пути возможностей профессионального бойца. Агрессия в хоккее полезна, а вот в боях — путь к проигрышу.

— Не ври, ручки боишься поломать. Кто-то ж играть завтра не сможет.

— И это тоже, — Рей шутливо попинывает меня по ногам.

— Ладно, — говорит друг, когда мы сидим в пустой раздевалке моего фитнесс-клуба. Я открываю этот зал на час раньше, чтобы мы с близкими друзьями могли потренироваться без лишнего ажиотажа вокруг нас. Вот и сейчас в семь утра встретить в зале можно только администраторов, которые готовятся к открытию.

— Я съезжу с тобой домой, хотя так и не понял, что у тебя там за дело. Поставлю Вен перед фактом мальчишника, допустим, он будет чуть затяжной. Надолго ты туда хочешь?

— На пару дней. — Сам не знаю на сколько. Мне надо понять, что за игру ведет лиса в шкуре олененка. Заигралась девочка. Пора проредить её меховой псевдопокров, чтобы знала, на кого охоту открыла.

— А что насчет твоего отца? Не хочешь его найти?

Мы снова с Мэдисон на пляже Джуно встречаем закат. Завтра выходные, и мы собираемся устроить активный уикенд в Майами.

— Никогда не задавалась этой целью, — отвечаю, грустно вздыхая. Есть вероятность, что эти выходные — последние в этой стране. Я готовлюсь к отбытию, с печалью отмечая, что смогу вернуться не раньше, чем через полгода.

— Я тебе даже больше скажу: мне неинтересно было. Думаю, ему будет не менее безразлично, узнай он новость обо мне.

— Не нам судить, в любой истории есть невидимая сторона, о которой будут знать только участники. Может, твой отец искал твою мать долгие годы. Телефон потерял, адреса не знал, да что угодно могло случиться. Поиск был сложным.

— Сложным, но возможным, — упрямо настаиваю на своем.

Мэди толкает меня в плечо, тем самым указывая на моё чрезмерное упрямство и нежелание посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Вожу ногами по песку, наслаждаясь теплом и мягкостью, очень приятные ощущения. Не хочу я об отце думать, все это из области фантастики. Найти человека, имени которого ты не знаешь, а облик представляешь только со слов матери, — видится чем-то нереальным.

— Ладно, через пару месяцев отпуск планирую, — Мэд повторяет мне это уже в третий раз, подбадривая нас обеих. — Прилечу к тебе.

— Майк утром звонил, летом с ребятами хотят в путешествие отправиться, Латинскую Америку ставят в планы. Что думаешь?

— А летом, когда именно?

— Они ещё не определились. Но мне бы хотелось тебя с ними познакомить.

— Я смутно помню Майка, он был ребенком, когда приезжал на каникулы к Эмилии. Мелкий сорванец с замашками педанта. Помню, Эмилия жаловалась моей матери, что семилетнее дитя цветы на подоконниках переставляет по цветам. Раздражает его хаотичная цветовая гамма.

Заливаюсь смехом, потому что узнаю своего идеалиста.

— Это точно он.

— Я его с тех пор-то и не видела. Эмилия как-то больше в Калифорнию к ним ездить стала.

— Да, он говорил, что тетушка сентиментальностью обзавелась, и её потянуло поближе к родным.

— У Эмилия тоже непростая история, — Мэд вытаскивает телефон из кармана джинсов и напряженно всматривается в вибрирующий телефон. — Они дружили с моей мамой в школе, много секретов друг друга хранят.

— Что с ней случилось? — спрашиваю, готовясь услышать ещё одну печальную историю. С каждым днем я все больше обращаю внимание на людей, которые меня окружают. Вселенная показывает мне разные судьбы, в которых путь петляет и оставляет раны на сердце. Все мы проходим через что-то тяжелое. И только теперь я полностью осознаю, для чего. Мы все становимся сильнее и мудрее, боль — необходимый фактор роста.

— Подробностей не знаю, но что-то связано с первой любовью. Драматичный конец, она с тех пор никого больше не встретила. Хочу сказать, что таких жителей много на нашей улице. Я вообще заметила тенденцию печальных судеб на нашей аллее, в какой дом ни загляни — везде трагедия. Пошатнувшаяся психика, боль утрат, сломанные жизни.

Мурашки пробегают по спине.

Мэд откладывает телефон, так и не ответив, а я переключаюсь на толпу молодежи, жгущей костры под пирсом.

— Разве тут можно жечь костры? — с сомнением спрашиваю подругу.

— Запрещено. Штраф пять тысяч долларов и исправительные работы.

— И чем думают эти юнцы?

— Не думают. Мы в их возрасте тоже не думали. В школьные годы мы часто тусовались на этом пляже. Родители подарили моему школьному парню машину на шестнадцатилетие, и мы с тех пор почти каждый день тут проводили время. Целыми компаниями собирались. Костры были по десять метров в высоту. От полиции прятались в море. Много чего творили. Этот песок будет помнить такие шалости, до которых не догадался бы сам Кевин Маккаллистер.

— Кто это?

Мэди усмехается:

— Главный герой фильма “Один дома”.

— Так бы сразу и сказала, — улыбаюсь, потому что хорошо знаю эту детскую комедию. Рождественское развлечение моего детства. — А то Кевин Маккаллистер , бла-бла-бла.

Кривляюсь, передразнивая свою показушницу.

И снова толчок в бок.

А потом мигающий телефон. Мэди опять звонят, но она лишь молча рассматривает две буквы, плывущие на экране.

Долго смотрит, не реагируя. Я отворачиваюсь, чтобы не пересекать её личное пространство.

— Да, — наконец берет трубку. Одно слово спокойным голосом, не выражающим ровным счетом ничего, и опять молчание.

Мне не слышно, о чем идет разговор на той стороне, бесшумно ковыряю песок и смотрю на синее переливчатое море.

— Дома, — доносится сбоку. — Там же.

Переключаюсь на Мэд, и смотрю как она крепко сжимает золотистые крупинки в кулаке.

— Зачем? — улавливаю напряжение в её голосе.

Интересно, с кем она?

— Только утром могу, потом в Майами уезжаю, — не нравится мне настроение Мэдисон, голос без эмоций, а на лице — застывшая маска.

— Хорошо, — она отключается и откидывает телефон в сторону на мягкий песок. Глубокая задумчивость на её лице заставляет меня немного нервничать.

— Всё хорошо? — осторожно спрашиваю.

— Да, не бери в голову. Неожиданный звонок, — Мэд поднимается с места. — Пошли поедим, аппетит разыгрался.

В уютное прибрежное кафе мы заходим через десять минут. Все это время мой доктор находится не со мной. Не спешу вызывать её на откровенный разговор, потому что ценю личное пространство каждого. Сама расскажет, если захочет.

Садимся за столик и заказываем по порции теплого салата с морепродуктами. Мэд берет бокал белого вина к блюду, чем несказанно меня удивляет. Делаю вид, что ничего необычного. Мэдисон, как и я, традиционно агитирует против спиртных напитков, особенно своих пациентов. Сегодня что-то идет не так.

— В чем ты поедешь в Майами? — моя жгучая красотка возвращается из мыслительного путешествия.

— Не думала, а что? — спрашиваю у неё.

— Предлагаю пройтись вечером по Оушн-драйв, там вся местная тусовка. Встряхнуться хочется.

— Без проблем, — улыбаюсь. — Пойдём парней себе искать.

— Ой да ладно, кто-то созрел потеснить своего блогер-путешественника?

— Не, он поможет потеснить твоего упрямого доктора и оживить твою романтическую натуру. А я пока нахожусь в стадии принятия поступка Артура-дебила.

Мэдисон неподдельно заливается смехом, что дает мне вздохнуть с облегчением. Вернулся прежний боец жизни. Непривычно и сложно видеть подругу потерянной и глубоко задумчивой.

Весь ужин проходит в рассказах кудряшки о местах, которые стоит посетить на тусовочной улице Майами. Строим план зайти в каждое, не задерживаясь на долгое время. Меня немного удивляет её воодушевление, потому что раньше я не наблюдала за ней желания предаться развязному отдыху. Она держалась стороной от увеселительных заведений и контингента, который там может обитать. Называла это бесполезным времяпрепровождением.

— Почему ты не пьешь вино? — замечаю, когда рассчитываемся по счету. Бокал остался стоять нетронутым.

— Перехотела. Мимолетный порыв, ушел так же быстро, как пришел.

Внимательно рассматриваю восхитительные глаза напротив.

— Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать? — тихо спрашиваю, не разрывая контакта.

— Знаю, — Мэд кладет ладонь поверх моей руки. — Только давай не сейчас. Позже расскажу. Не о чем беспокоиться.

Молчу, продолжая сканировать беспристрастное лицо. Позже, значит позже. Главное, быть уверенной в её благостном состоянии.

Пока я замешкалась в уборной, подруга ушла ждать меня на улицу. Присоединилась я к ней не сразу, сделав заминку на лестнице. Мэд, задумчиво рассматривающая горизонт, притормозила меня. Ночь привела за собой ветер, который очень красиво играл в ее закудрившихся волосах. Волны били о берег, разбрасывая брызги и даруя упоительные звуки морской стихии. Отрешённый вид Мэдисон тонко вписывался в картину и ненавязчиво напоминал о героях, переживших сложные истории в печальных романах.

Я не тревожила её, терпеливо наблюдая за красивым профилем своей флоридской девочки. Невольно вспомнила слова одного из классиков, который отважился сказать, что чья-то боль рождает вдохновение у великих творцов. Наверное, так и создаются шедевры, затрагивающие душу.