Фонарик - 2. Сияние наших сердец

В доме Волски все было по-прежнему, но сегодня Елизар и Филипп решили сделать его чище. Выходные, которые мистер Свен сделал для всех как-то смог повлиять на всех горожан. В домах убирали, стелили новые скатерти, приносили из лесу еловые ветки, ставили на стол свечи и фрукты, ходили друг к другу в гости. В этом морозном воздухе витало что-то необыкновенное. И, самое главное, в эти дни в каждом доме должен был гореть хотя бы один фонарик не для себя любимого, а для кого-то другого. Кому нужней этот свет, чем тебе. Мистер Свен не заставлял никого этого делать, — насильно мил не будешь, — он только предложил. И не совсем люди без сердца. Многих вдохновил поступок Анны, других речь самого мэра, третьи еще не начали думать о других, но, хотя бы, стали уже замечать, что есть люди, которым нужна помощь. Все тяжести недавних дней перестали быть грузом и растворились в легких пушистых снежинках, которые, кружась, ткали для маленького города пушистое одеяло.

Филипп орудовал метлой, собирая с пола мусор и думал о событиях последних дней. В его жизни появилось нечто новое и добавило смысла в его существование, которое казалось ему мрачным и неприглядным, а горизонт будущего заслоняли его мысли о прошлом. Мальчик вспомнил Анну: ему было просто любопытно узнать, выздоровели ли ее родители, или же им просто стало получше.

«Помогли ли наши фонарики?»

— Внучек, помоги, — кряхтел Елизар, таская метлу у потрескавшегося потолка. Пауки бежали от страшного орудия куда подальше и прятались за печь. — Там уже кашка, кажись, готова.

Филипп отставил в сторону метлу и, надев рукавицу, убрал с печи заслонку, а потом достал лопатой горшок с ароматной кашей. Сегодня ради праздника в нее добавили сушеных грибов, и теперь на всех их скромное жилище распространялся чудный запах, от которого у мальчика громко заурчало в животе.

— Да, деда, вот это обед! — оценил Филипп, водружая кушанье на его законное место на столе. И едва он это сделал, как в дверь кто-то постучал.

Мальчик, снимая рукавицы, переглянулся с дедушкой.

— Кто же это к нам пришел? — спросил старик, слезая со стула крайне осторожно.

— Может, воры?

— Дак у нас воровать нечего. Или добрые люди. Поди, открой.

Мальчик послушался. Замок щелкнул, дверь открылась, и Филипп не знал, что сказать.

— Ну что? — Елизар, насколько это возможно для его лет, скоро подошел к внуку.

На пороге стоял мэр.

— Здравствуйте, мои дорогие друзья. — снимая шляпу, сказал мистер Свен. — С праздником вас! Навещаю, как и обещал.

— Здравствуйте. — ответил Филипп, борясь с непонятным желанием захлопнуть дверь перед носом у этого почтенного джентльмена.

— Сэр, — слегка наклонился Эндрю в знак приветствия. Также с ними был еще один человек, незнакомы ни Филиппу, ни Елизару.

— Простите, что без предупреждения. — вздохнул мистер Свен. — В городе оказалось так много работы, что едва смог вырваться к вам.

— Ничего, ничего, господин мэр. Проходите. — радушно пригласил старик, давая дорогу гостям.

— Весьма благодарен. — ответил мистер Свен. — Должен представить твам моих спутников. С Эндрю вы уже знакомы, а это — мистер Андерссон, мой казначей.

— Рад познакомиться. — ответил Елизар.

— Я тоже безмерно рад. — сказал мистер Андерссон, пожимая ему руку. Он приподнял шляпу, здороваясь с Филиппом, тот кивнул.

Когда все друг с другом были знакомы, дверь закрылась, и холодная горница наконец смогла наполниться теплом. Не так быстро, как хотелось, но ледяной холод сильно контрастировал с тихим теплом, исходящим из натопленной печи.

— Какой чудный запах! — заметил мистер Свен. — Кажется мы попали на обед, господа, что, полагаю, неудобно… — взглянул он на Елизара. — Мы зайдем попозже.

— Нет-нет, прошу к столу. Угостим, чем богаты. Сегодня вот, кашка с грибочками.

— Вы уверены?

— Конечно.

— Теперь, когда моя совесть чиста, мы можем остаться.

Вскоре стол был накрыт и представлял собой печальное зрелище: кроме горшочка с кашей и половины трехдневного хлеба на столе из еды ничего не было. Праздником был появившийся ароматный чай, за которым всегда забывается, насколько скудной бывает наша жизнь.

Мистеру Свену понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что жить здесь просто невозможно. Да, они топили печь, но в доме все равно было холодно и сыро, и он даже пожалел, что так быстро разделся. Вся сантехника в доме заржавела, пол скрипел под ногами, и это еще мистер Свен не знал про сломанные и сгнившие доски под кроватью и у окна, откуда в доме появлялись мыши и насекомые. И на этом полу не было никакого, даже самого маленького коврика, что считалось в этом городке признаком крайней нищеты. Потресканный и облезлый потолок выглядел настолько отталкивающе, что мистер Свен больше не хотел в этом доме поднимать головы. Жители дома ходили прямо в теплой одежде и уличной обуви, что было неудивительно в таком жилище. Посуда была старой, некоторые приборы треснули, на них не хватало мелких частей, которые потерялись давным-давно. И хоть мистер Свен не привык к такой нищете, он был скромным человеком и ничем не выказал своего недовольства, даже взглядом. Его помощники, жившие столько лет рядом с этим человеком, переняли его спокойное устроение и ничем не обидели хозяев, как и мистер Свен.

Мистер Свен намеренно не взял с собой ничего съестного, хотя мог собрать такой богатый стол, которого семья Волски никогда не видела. Но он не хотел уязвить их гордость, ведь зачастую бедные люди более гордые, чем богатые, потому что первые ввиду своей жизни не привыкли к дару, в то время как вторые, при правильном воспитании, научены и принимать подарки и дарить их сами. Конечно, нельзя все делить на черное и белое, но по опыту мистера Свена, все было именно так.

Говорили долго, и Филипп заметил, что с того времени, как сюда вошел мистер Андерссон с записной книжкой, все время делал какие-то пометки в ней. Филипп отнесся к этому с присущей ему недоверчивостью, но ничего не сказал, молча продолжая есть.

— Собственно, я приехал не только для того, чтобы попробовать вашей каши, — заговорил мистер Свен, — Хотя она действительно чудесная…

Елизар улыбнулся, но чем непринужденней становилась обстановка в комнате, тем мрачнее становился Филипп. Он и сам не мог себе объяснить, почему был так настроен; ни мистер Свен, ни другие, пришедшие с ним не желали им зла и ничего не предпринимали против них, но Филипп не мог найти у себя даже немного доброжелательности для них. И молчал он не только по складу характера,  а потому что хотел лучше разобраться во всей этой ситуации и решить, стоит ли ему показывать свое плохое настроение или лучше стараться всеми силами скрыть его, чтобы не огорчать дедушку.

— Я здесь, чтобы помочь. — продолжал мистер Свен и неожиданно для Филиппа сказал, взглянув на него, — Ваши слова все еще стоят у меня в ушах. Я больше не хочу закрываться в собственной скорлупе. Я хотел бы узнать о ваших бедах и лишениях и стать вашим другом. — имея в виду и Елизара, закончил он.

И вот, внутри Филиппа что-то щелкнуло, и он не смог смолчать.

— Вы думаете, что так легко стать чьим-то другом? — встав из-за стола, сказал он, — Думаете, что достаточно прийти к человеку, все у него выведать (определенно, мальчик имел в виду мистера Андерссона) и купить его?

— Внучек… — хотел было жестом остановить его Елизар, но мальчик не обратил на это внимания и продолжал:

— Нет, нам ничего не нужно от Вас. Мы не попрошайки. Я работаю. Мы заработаем все сами.

В комнате воцарилась тишина, только трещали дрова в печи.

— Я боялся этого. — наконец признался мистер Свен. — Но у меня правда добрые намерения. У меня и в мыслях никогда не было ничего подобного. Я уважаю вас. Вы имеете гораздо больше, чем я, и я всего лишь был бы счастлив стать вашим другом. Дорогой мальчик, дай мне шанс стать хорошим человеком.

Филипп не знал, что сказать дальше. Мир, с которым действовал этот старик снова обезоружил его. Сейчас он в собственных глазах выглядел глупо. Филипп взглянул на дедушку, что тот скажет? И увидел совсем другое. Увидел спокойного, родного и дорогого ему человека, но старого и уставшего от всего. Филипп услышал укор совести: неужели он действительно сможет сделать им такую жизнь, которой его дедушка достоин? И что ему сделал плохого этот, другой дедушка, сидящий напротив него, такой же уставший и спокойный? Который помог его подруге и хочет протянуть руку помощи теперь ему, Филиппу, а он эту руку отбрасывает в сторону, не принимая никакого добра от него.

Так и не решил он, что сказать. Поэтому молча вышел из-за стола, схватил с вешалки шапку, и, хлопнув дверью, скрылся за ней.

Елизар вздохнул.

— Мне очень жаль, что я обидел вашего внука. — искренне сказал мистер Свен. — Я старался говорить деликатно, но, как вижу, не справился с этим достаточно хорошо.

— Не беспокойтесь, он скоро вернется. Иногда ему нужно побыть одному. — успокоил его Елизар.

С Филиппом действительно все было в порядке. Он нахлобучил по самые брови шапку, и, сунув руки в карманы, стал мерить шагами двор, косясь на богатые сани.
— Тьфу! — в этот момент ему не нравилось ничего, что не выглядело как потрепанный и старый башмак. Мальчик ушел подальше, чтобы не завидовать, не расстраиваться и не злопыхать.
Сначала он возмущался сам в себе, жалел себя, дедушку, приглаживал свою гордость и считал себя правым. И на вершине своего недовольства он чихнул, поскользнулся и едва удержался, чтобы не рухнуть в сугроб. Сердце стучало как у зайца после погони, он тяжело и судорожно вдохнул холодный воздух, глотая его и закашлялся. Потом приподнял шапку, как будто только она мешала ему видеть.
— Что я за эгоист, — упрекнул он сам себя, — У дедушки даже теплых носков нет. Мэр сам предлагает помощь, а я отказываюсь. Ладно я сам себя обрекаю на бедность, но дед в чем виноват?
Филипп только сейчас осознал, что враждебно относится к мэру, потому что все еще, судя по всему, обижается на него и не простил до конца. Филипп понял, что он его даже ни разу не назвал «мистер Свен», ни в разговорах, ни в мыслях. Только «мэр».
«Анне же было какое-то дело до нас, — продолжал он свою прогулку с рассуждениями, — А нам было дело до нее. Потому что Анна — мой друг. Она помогла дедушке. Но и мэр, и вся его семья тоже помогли ей. Они даже не знали ее до этого! У них все есть. Зачем им помогать ей? Разве можно получить что-то просто так?»
А разве Анна не просто так зажигала фонарик за твоего дедушку? — всплыл вопрос в сознании.
«Дай мне шанс стать хорошим человеком.»
Филипп еще немного поколебался, внутренне пытаясь спорить с самим собой, но, в конце концов решительно развернулся и направился назад к дому. У саней уже было движение: мистер Свен со своими сопровождающими собирались уезжать, а Елизар стоял на пороге дома, провожая их. Он первый, почувствовав присутствие внука, повернул голову в сторону Филиппа, и на душе у него стало спокойнее.

— Мистер Свен! — громко сказал Филипп, беспокоясь о том, что сани уедут раньше, чем он успеет дойти до них.
Мэр взглянул на мальчика и остановился на месте, опираясь на трость, в ожидании того, что он скажет. Эндрю и мистер Андерссон тоже остановились, следуя примеру мэра.
— Я хотел извиниться за свое поведение. — сказал мальчик, и эти слова ему давались нелегко. — Я вел себя как эгоист. Приезжайте, когда хотите, и вообще… Дедушка, решай ты.
Елизар улыбнулся и подошел к ним.
— Я говорю то же самое. Приезжайте, мы всегда будем вам рады. — положил руку на плечо внуку старик.
— И нам нужна помощь… Если хотите помочь. — сказал мальчик, и удивился тому, что с его души будто свалился камень.
Мистер Свен улыбнулся.
— Приеду, если буду жив, и еще не раз! И вас зову в гости. Завтра. Приходите на праздничный ужин в шесть вечера.
— Не откажемся. — впервые улыбнулся за этот вечер Филипп.
Они попрощались, и когда мистер Свен уже собирался садиться в сани, Филипп добавил, подойдя к ним:
— И вот еще что я хотел сказать… Мы не очень богаты, но я тоже хочу чем-нибудь помочь.
Мистер Свен немного помолчал и ответил:
— Можно оказать помощь гораздо большую, чем деньги, если только это настоящее желание сердца.
Филипп ничего не ответил и мэр сказал:
— Завтра на ужине мы это обсудим. Я очень рад знакомству с вами. — улыбнулся мэр. — Прощайте!
— До свидания. — сказал мальчик, и они с дедушкой помахали им вслед.
Хорошим человеком стать не так просто, как и другом, понял Филипп. И если ты становишься хорошим человеком для одного, делаясь его другом, то делаясь хорошим человеком, нужно стать другом для всех.
А это — гораздо сложнее.