Фортуния любит отчаянных

Его Величество изволили жаловаться Первому советнику на негодную дочь. Опрокинув рюмку, папенька принял горестную позу и всхлипнул, излагая восьмую строку из длинного списка моих невинных — правда, совершенно невинных! — шалостей.

— Принцу Надскому наслала призрак его отца, который завывал, лязгал доспехами, угрожал полчищами пауков и требовал отказаться от брака. Этот слабак утром так торопился уехать, что даже не вспомнил, что король Надсии жив и здоров, а посему в виде призрака ходить никак не может!

— И откуда только узнала про его страхи? — покачал головой советник.

Откуда, откуда... Если не лупить слуг почем зря и дарить им по золотому на праздники, то они не станут разбалтывать ваши секреты направо и налево, а напротив, сообщат вам чужие. А принц Надский очень, очень плохо обращался со слугами.

— Герцогу Тальму битый час рассказывала про дворцовых кошек, и какие породы она непременно заведет в доме мужа, — продолжал папенька.

— Может быть, Ее Высочество Беатрис от чистого сердца делилась мечтами, — робко понадеялся советник.

— Я бы сам, друг мой, хотел бы, чтоб тот разговор вышел случайно, а не оттого, что герцога в детстве подрал дворовый кот, и теперь он при виде кошек покрывается холодным потом и начинает заикаться.

Оба вздохнули и выпили еще.

— Хорошо еще, что посол Лагирии оказался отходчивым, — папенька покачал головой.

Сэр Крикус закашлялся. Привычку Первого советника всячески оттягивать момент неприятных известий знали все во дворце.

— Ва... Ваше Величество... Я не осмеливался доложить вам, но...

— Говори, чего уж там, — махнул рукой папенька и налил снова.

— Нам пришлось заключить с Лагирией договор о поставке серебра на три года. Но мне удалось выбить не такие кабальные условия, как предлагалось вначале!

У папеньки будто зубы заболели, все разом.

— Ваше Величество, — продолжал советник. — Вы должны понять... После того, как принцесса во всеуслышание заявила, что зеленый камзол посла прекрасно подходит к его жабьей физиономии, а глянув на портрет Лагирийского короля сравнила его с хряком, отношения между странами нужно было спасать.

Я удержала возмущенный вопль, чтоб не выдать себя неосторожным звуком. Фальшивая стенка была слишком тонкой, и если звуки из кабинета папеньки прекрасно были слышны в тайном проходе, то и обратное наверняка верно.

Нет, ну каковы наглецы! Это я-то испортила им отношения! Меня собирались отправить королю Лагирии словно груз в трюме корабля, даже не давали возможности познакомиться с женихом лично. Впрочем, судя по портрету, ничего хорошего из знакомства не вышло бы. Если уж на картине, где художники стремятся приукрасить реальность, король выглядел как молодой хряк, то вживую наверняка был хряком старым.

Половина из женишков в отцы мне годилась. В другой половине — если не стар, то глуп. Если не глуп, то жесток. Если не жесток и не глуп, то перещипал всех служанок без разбора внешности, возраста, а в некоторых случаях — и пола. Не могу понять, за что папенька со мной так обходится? После того, как оба старших принца женились, у него просто одержимость какая-то — найти мне мужа.

Тем временем, услышав про серебряные рудники, папенька сделал несколько глотков прямо из графина, потемнел лицом и зарычал так, что Крикус подпрыгнул в кресле:

— Пиши указ. Сам пиши, дело неотложное. Пусть на всех площадях объявят, что выдам принцессу за первого, кто завтра с утра войдет в дворцовые ворота. Приданого — десять золотых, два простых платья и теплый плащ. И всё.

— Ва.. ваш...

— Пиши!

Нет. Нет. Этого не может быть! Я зажала себе рот руками, чтоб не закричать, и рванула по тайному ходу к себе в апартаменты. Когда папенька в таком состоянии, он непременно завершает все глупости, за которые берется.

Год назад после новомодного продукта дистилляции папенька издал указ о строительстве университета в Гриндоке — маленьком городке среди скал и холмов далеко на севере. По счастью, проспавшись наутро монарх призвал к себе для разговора ректора столичного университета, и тот дал ему дельный совет. Этой осенью назначено открытие в Гриндоке университета с единственным факультетом, который готовит учителей для сельских школ. Преподавать в Гриндонский университет сослали пятерых проштрафившихся профессоров.

Три года назад во время возлияний Его Величество пожелал создать отряд боевых элефантов. По великому счастию он не указал точное количество и вид животных. Три сиприйских карликовых элефанта были доставлены в специально выстроенный для них зоосад к югу от столицы. На ворота прибили вывеску "Особый королевский гарнизон", и забавных животных с длинным носом и большими ушами демонстрируют всем желающим за серебряк. Поскольку ухаживать за элефантами присылают провинившихся солдат, дисциплина в близлежащих гарнизонах существенно укрепилась.

Но примечательней всего был случай пять лет тому. Распив вторую бутылочку весьма коварной настойки Его Величество пожаловался Крикусу на фаворитку, и тот неосторожно посоветовал избавиться от "несносной дамы", отправив ее куда-нибудь подальше. Через пять минут папенька подписал указ о назначении леди Доминари послом в Полиадорию — небольшое государство в тропиках с весьма странными обычаями. Отбыть он приказывал немедленно, сию же минуту. Папенька еще не успел допить бутылку, как фаворитку со всеми сундуками препроводили в порт, и едва забрезжил рассвет, судно отошло от причала. Через год пришло письмо, что леди Доминари более не может выполнять обязанности посла, поскольку приняла подданство Полиадории, сочетавшись браком с королем Полиадории и двумя его братьями, таким образов став третьей женой в этом благославленном шестирукой Уни союзе. Отныне одно упоминание Полиадории вызывает у папеньки подергивание глаза.

Поэтому я ни минуты не сомневалась, что указ будет подписан, оглашен и выполнен.

— Задница кентавра! Волосы горгоны мне в глотку! Стрикс! — я сыпала ругательствами, не стесняясь фрейлин.

Сабина, Катриона и камеристка метались по моим покоям вместе со мной, а две горничные прибегали с донесениями. Да, всё так, спьяну папенька подписал указ, и теперь герольды объявляют на всех площадях эту нелепицу.

Утром, папенька, конечно, проспится и пожалеет, но ведь к тому времени кто-нибудь да войдет в ворота, и придется выполнять обещание.

— Ох, Ваше Высочество, что там творится! Что творится! У ворот толпа собралась, драки, побитых и потоптанных уносят. Магов вызвали, чтоб дождем и ветром собравшихся разгонять, а все одно с полсотни остались. Кто дерется, кто жребий кидать требует.

Я схватилась за голову. Говорила я папеньке, что его посиделки с советником добром не кончатся!

— Ваше Высочество, их там уже две дюжины только. Маги подвесили тучу, будет всю ночь снегом и льдом посыпать — это в августе-то! Двум дюжинам слуги теплое принесли, а бедняки убрались.

Не выдержав, я отправила камеристку за мундиром караульного, который хранился как раз для таких случаев. Через полчаса я уже сидела в домике у ворот и разглядывала страждущих. К нашему приходу осталась половина. Хоть они и смотрелись нелепо под навеянной магами непогодой, но стойкость вызывала уважение.

Через четверть часа трое сдались. Еще через час один из оставшихся подкупил двоих, и те ушли. Семеро сбилось у самого центра ворот, укрываясь толстыми меховыми плащами. И правда, хоть в этом повезло — если у жениха нет денег на такую дорогую вещь, принцессы ему не видать. А то с папеньки сталось бы выдать меня за самого бойкого и драчливого нищего.

И все же не нравится мне это. Я никого из этих "женихов" не знаю. Что может толкнуть мужчину выстаивать ночь под снегом с дождем, чтоб жениться на незнакомой девице? Судя по плащам, не десять золотых. Уверена, что в лучшем случае они надеются, что король смилуется, и достанется им куш побольше, а родство с монархом само по себе дорогого стоит. Это в лучшем случае... в худшем среди них найдется изверг, которому будет приятно получить в безраздельное владение ту, что ещё вчера носила Малую корону.

Я сделала знак сопровождающим, что возвращаемся назад.

Той же компанией мы устроили консилиум. Две фрейлины — мои подруги детства, а две горничные и камеристка когда-то были выбраны из множества желающих и проверены годами. Да, мои горничные, двойняшки Агни и Дагни, и камеристка Энни тоже состояли в нашем тайном кружке — частенько слуги знают больше, чем хозяева, и в дворцовых интригах одна горничная порой полезнее, чем три паркетных шаркуна.

Леди Сабина и леди Катриона как одна кусали губы. Я понимаю девушек. Кроме объяснимого беспокойства за меня они переживали и за свою собственную судьбу. За кого бы из семерых я ни вышла замуж, фрейлины мне не понадобятся. Что будет с ними, наперсницами опальной принцессы?

Горничные бегали на разведку. Выяснилось, что опасаясь ночной битвы у ворот капитан дворцовой стражи выставил оцепление вокруг великолепной семерки.

Я отправила своих фрейлин, Сабину и Катриону в тайные ходы послушать, о чем говорят в тех местах, куда горничные не доберутся.

Сабина — дочь архивариуса, и это она в свое время отыскала план ходов. Я не уверена, что ее отец знает об изысканиях дочери. По крайней мере, я никого не встречала в узких проходах, и паутина там, куда я не дотягивалась макушкой, оставалась нетронутой.

В пышных дворцовых платьях войти в проход невозможно, и я ввела собственную моду на платья из хорошей и красивой ткани, но удобные по фасону. Даже жаль, что не сделала этого раньше. Придворные дамы явились жаловаться папеньке, что дочь отказалась от двух положенных нижних юбок, носит одну тонкую и приказывает не крахмалить, а кринолины выкинула вон и накричала, чтоб эту гадость ей больше не показывали. Папенька ответил, что на дамские моды ему плевать — так и сказал. Что еще прибавил папенька про дамскую одежду, мне, как приличной дочери, слышать не полагалось, но благодаря тому, что нижняя юбка была всего одна, я подслушивала их разговор из-за фальшивой стенки. После папенькиной тирады о женском белье дамы, покрывшись пятнами, собрали все свои юбки и поспешили покинуть кабинет, а папенька очень смеялся им вслед.

Разумеется, Сабина и Катриона тут же заказали себе повседневные платья "в стиле принцессы". Иначе как же им участвовать в моих затеях?

Дверцу в проход замаскировали под дубовые панели, которые украшают нижнюю часть моей гостиной. Рычагом служит крюк, на котором висит "Пастушка на лугу" — миленькая картина над дверцей внутрь стены. Саму дверцу невозможно открыть полностью из-за расположения мебели, и к панели приходится протискиваться мимо тяжелого дивана, сгибаться вдвое и ползком пролезать в проем. Будь я чуть покрупнее, и пройти не удалось бы. Но переставлять диван я и не думала — ни у кого и мысли не возникнет, что в таком неудобном месте что-то есть. Мы не двигали мебель, чтоб не оставлять отпечатков на коврах — никто и не подумает, что в тот угол зачем-то ходят.

Вторая моя фрейлина, Катриона — племянница одного из дворцовых магов. Ей я обязана многими знаниями о магии, которые считались излишними для девушек. Мы вместе корпели над фолиантами, найденными в библиотеке, и над "заимствованными" ею у дяди книгами. Магия Катрионы была сильнее моей, что неудивительно в старинном магическом роду, но недостаточно сильна для Магической Академии, куда девушек берут только с высшим даром. Дядя, мэтр Дюрант, обучал племянницу тому, что, по его мнению, не повредит достойной леди. Остальное мы вычитали и опробовали сами.

Сабина была моложе меня на год, Катриона родилась на два месяца раньше меня. Я неустанно благодарю Фортунию за такую компанию.

Вернувшись из тайного хода, девушки сообщили, что Его Величество спит, советник надрался с горя и тоже уснул, остальные придворные рвут на себе волосы и молятся Юнонии, Зевесу и на всякий случай Афине Палладии. Очевидно, что выдав дочь замуж неизвестно за кого, Его Величество не будет счастлив, и как он отыграется на ближайшем окружении, можно только гадать. Несколько семей ждут, пока откроются ворота, чтобы убраться подальше.

Я бы тоже убралась подальше, но увы, после шестой вылазки в город тот ход, которым я пользовалась, обнаружили и засыпали. К счастью, он не связан с остальными.

Я попросила принести чай на всех, и теперь мы вшестером опустошали третью тарелку пирожных и перебрасываясь идеями. Мысль сразу стать вдовой была привлекательной, но я решила отложить ее на крайний случай.

— Интересно, — задумчиво проговорила Катриона. — Что будет, если в ворота одновременно войдут двое или трое?

— Наверное, — протянула Сабина, — Его Величество выберет из них самого... хм... Даже не знаю, достойного или напротив.

— Смотря, насколько сильно у него разболится утром голова, — буркнула я, пытаясь понять, что же такого меня зацепило в словах про двоих и троих. О да! — Катриона, я тебя обожаю. У твоего дяди еще остался тот порошок, который превращает металлы в пыль?

— Кажется, да. Что ты задумала?

— Пригласить во дворец всех семерых одновременно. И если мне не дадут выбрать мужа самой, все мои прежние шалости покажутся... шалостями.

Катриона отправилась по тайному ходу в башню дяди, Дагни принялась готовить бодрящий отвар на всех — я держала в покоях кое-какие травы, чайничек и нагревательный кристалл. Агни с Сабиной ушли к кузнецу — выпрашивать у него заготовки для ремонта ворот, на которых мы станем практиковаться.

Следующие два часа мы провели на чердаке над гостевым крылом дворца. Расставив вокруг служанок с кувшинами воды, мы с Катрионой и Сабиной пытались разделять металлический прут пополам. Порошок без толку осыпался.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — заговорила Дагни, — но если смешать с маслом...

Когда девушки принесли с кухни горшочек масла, дело пошло на лад, вот только слишком медленно. Катриона нахмурилась, припоминая дядюшкины опыты, и вскоре мы с ней посылали огненные шарики в изрядно измазанный смесью металл. Не зря мы когда-то, забавляясь, научились отмерять равные силы в одно и то же мгновение.

Закончив приготовления мы легли поспать оставшиеся до рассвета три часа. Фрейлины в таких случаях ночевали со мной, благо, принцессе полагалась необъятная кровать, Энни заняла софу в гостинной, Агни и Дагни уместились на лежанку в каморе для прислуги.

Едва посерел горизонт, как прикроватный артефакт противно зазвенел.

Мы с Катрионой переоделись гвардейцами и выбрались из дворца. Катриона владела слабеньким отводом глаз, но в предрассветный час караульным хватило.

— Да поможет нам Фортуния, — прошептала подруга.

— Фортуния любит отчаянных, — ответила я известным присловьем. — Идем.

Семерка спала среди луж, устроившись прямо у ворот.

Мы слаженными движениями измазали петли створок и отошли на три шага назад.

Наши с Катрионой жужжалки и мертвого поднимут, не то, что этих бойцов. В мгновение ока все были на ногах, а караульные высыпали из-под крыши.

— А? Что? Уже? Кто здесь?

Катриона пустила рой искорок для привлечения внимания, я сделала ей знак, и четыре совершенно неотличимых друг от друга огненных шарика полетели к целям.

Семерка не подкачала. Едва ворота зашатались, как пихаясь и переругиваясь бойцы навалились на прутья, и стоило петлям окончательно рассыпаться, как все оказались внутри. Капитан дворцовой охраны уже бежал к бывшим воротам с криком "Я так и знал! так и знал!" Но оказавшись рядом, отдал четкие распоряжения. Первое: доложить, кто все же был первым. Караульные рявкнули "Не могу знать". Судя по спокойствию, капитан ничего другого и не ожидал. Второе: всех семерых обыскать, оружие отнять, поселить на третьем этаже гостевого крыла и приставить караульных. Третье: усилить охрану проема и поднять кузнецов. Четвертое, уже лично мне: "А вы, Ваше Высочество... Вы... Вы сами будете с Его Величеством объясняться! А сейчас в свои покои шагом марш!"

Спорить я не стала.

Справедливо рассудив, что нас непременно разбудят, когда Его Величество осознает масштаб бедствия, мы снова разбрелись по кроватям.

_______________________________________

Стрикс — в классической античной мифологии птица дурного предзнаменования, которая питалась человеческой кровью и плотью.

Сколько себя помню, мне хотелось бегать, прыгать, лазать по деревьям и копать червей, чтобы рассмотреть, из чего они состоят, а меня заставляли чинно ходить, ровно сидеть и вышивать. Матушку я потеряла слишком рано, чтобы помнить ее и брать пример, папенька весь свой родительский пыл удовлетворил старшим Эгбертом и средним Альфредом, а меня передал гувернанткам и фрейлинам, которые имели надо мной весьма мало власти. Быть похожей на них я совершенно не хотела.

В шесть лет я стащила у кухонного мальчишки штаны и рубаху, подвязала волосы и вволю набегалась на заднем дворе. Вернувшись, я обнаружила ревущего поваренка и кухарку с полотенцем. Гувернантка мне выговаривала, что нехорошо, когда из-за моих проказ страдают невинные. "Значит, должны страдать только те, кто в чем-то виноват," — сообразила я. Мальчишескую одежду у слуг я больше не таскала. Мой средний брат Альфред, которому в ту пору было десять, приказал набить сеном несколько своих старых нарядов, чтоб лупить по ним игрушечной саблей, и я выпросила у него рубаху, жилет и штаны. Я быстро научилась прятаться в саду от придворных и гувернантки, чтобы делать то, что хотелось: бегать, прыгать, лазать по деревьям и рассматривать червяков.

Обнаружив, чем занимается принцесса, папенька собрал консилиум лекарей, чтобы излечить благородное дитя от простонародных желаний. Лекари наперебой советовали успокоительные настойки, сонные травы и артефакты, которые будут громко звенеть, если я отойду от гувернантки на двадцать шагов. Только один седовласый мэтр ничего такого не советовал, дав консилиуму выговориться.

— Коллеги, — мягко начал он, когда поток идей исчерпал себя. — Ничего, из того что вы предлагаете, не даст необходимого эффекта.

Замолчали все, даже папенька. Про мэтра Инжектуса ходили слухи, что сам Эсклапий осенил его божественной искрой. Папенька его откровенно побаивался — мэтр Инжектус наблюдал за появлением папеньки на свет, лечил ему горло, нос и прочие органы с малолетства, посему авторитет имел непререкаемый.

— Мы имеем дело с очень сложным, рискну предположить, неизлечимым случаем концентрации легированных металлов в форме острого стержня внутри большой ягодичной мышцы.

— Э... — напряг лицо папенька. — Мэтр, при всем моем уважении я попросил бы у вас пояснений, и если вы, несмотря на сложность состояния пациентки, найдете возможности сгладить течение болезни, Корона была бы вам премного благодарна.

— Шило у нее в заднице, — охотно пояснил мэтр. — И это не лечится. Приставьте к ней не сушеную черепаху, — кивнул последователь Эсклапия на мою гувернантку, — а кого-нибудь помоложе и порезвее. Пусть вместе бегают, прыгают и копают червей. Посадите Ее Высочество Беатрис за один стол с Его Высочеством Альфредом, пусть она тоже решает задачки. Боюсь, Его Высочество Эгберт ее уже не нагонит. — Он положил руку мне на лоб, прислушался к чему-то и возвел очи горе. — Ох, горгульевы зубы, у девочки еще и магия проснется... Ваше Величество, если вы отказываетесь выполнять мои рекомендации, я не поручусь за целостность Большого дворца. И, пожалуй, выберу другое место для практики. Мне, знаете ли, дорог мой покой.

Выслушав эту тираду, потрясенный папенька попробовал возразить, что принцессе положено чинно ходить, ровно сидеть, учиться вышивать, а из гимнастических упражнений разрешены только танцы.

— Ваше Величество, если вы прикажете вон тому молодому дубку не расти, он вас не послушает, — кивнув в окно проговорил мэтр таким тоном, каким добрейшая нянюшка убеждала меня оставить в покое клыки огромного волкодава из охотничьей псарни. — Если вы построите вокруг него стены и потолок, дубок сломает и потолок, и стены. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Но вышивание... хорошие манеры... Ей предстоит выйти замуж и укрепить династическим браком Корону, в конце концов! — в голове папеньки послышалось отчаяние.

— Дитя, — обратился ко мне мэтр Инжектус, — ты согласна учиться вышиванию и хорошим манерам, если в прочее время тебе дадут возможность проявлять свою буйную натуру приятными тебе способами?

Я не поняла всего предложения, но будучи в уверенности, что мэтр на моей стороне, немедленно кивнула.

— Замуж еще не и таких выдают, — закончил мэтр.

Назавтра я спросила у поваренка, что такое "задница". Он продемонстрировал на себе, за что получил выволочку от посудомойки. После подобного опыта вызнавать про шило я не рискнула.

Папенька внял увещеваниям мэтра. Ко мне приставили бывшую циркачку, с которой мы проводили три часа в день. Урокам рядом с Альфредом папенька тоже не возражал, и средний брат даже не очень сильно шпынял пигалицу на соседнем стуле, лишь иногда, по-родственному.

Старший брат и наследник престола Эгберт попытался возмутиться, почему недостойное существо учат тому же, чему и принцев, но я спросила, сколько планет на небосклоне, и когда он в молчании наморщил лоб, радостно воскликнула: "Видишь, этому тебя не учили, значит — не тому же!" Альфред захохотал, а Эгберт прибавил к презрению в мою сторону изрядно злости. Не случилось у нас с ним братско-сестринской любви.

Я же, со своей стороны, за последующие годы наловчилась вышивать сносные букеты, отрепетировала дюжину поклонов и вызубрила три тома этикета. Когда мне было восемь, во дворце появился маг с племянницей Катрионой, откуда-то из провинции приехал новый архивариус с дочерью Сабиной, и оба занятых отца были рады, что у их девочек появилась высокородная компания. Казалось бы, боги подарили мне безоблачное детство, но увы, папенька не оставлял надежд сделать из меня выгодный и достойно представленный товар.

Дюжина придворных дам, сменяя друг друга, наставляла меня скрывать ученость, смотреть на мужчин кротко и с восхищением, почитать родителя и готовиться к задуманному папенькой замужеству.

— Он будет молодой и красивый? — допытывалась я, когда мне исполнилось десять лет.

— Он будет таким, как надобно королевству, — ответила маркиза Дропис. — Ваш долг состоит в том, чтобы любить его, уважать и всячески угождать, как положено приличной супруге.

За два дня до этого разговора мы с Катрионой застали маркизу Дропис, которая угождала графу Пуфису в Желтой гостиной за портьерой. Мы рассмотрели только зад графа, высовывающийся из расходящихся складок, а маркизу и вовсе узнали по голосу. Не поняв происходящее, мы все же верно расценили, что наше присутствие сочтут неуместным, и мышками выскользнули из комнаты.

Муж маркизы был большим, пузатым и с красными щеками. Граф Пуфис, напротив, высок, худощав и с вечно недовольным выражением лица. Мне очень не хотелось угождать ни пузатым, ни вечно недовольным, и наша троица решила показать маркизе всю степень негодования принцессы. Магия у нас с Катрионой еще только начала проявляться, но ее хватило на создание зачарованных блесток, которые мы подсыпали в пудру благородной дамы. Блестки проявлялись через час, переливаясь нежным фиолетовым оттенком. В тот день мы узнали, что некоторые леди используют отдельную баночку пудры для шеи и ниже. Маркиза появилась на ужине в лиловом платье и после закусок засверкала. Вышло вполне симпатично. Может быть, никакого скандала бы не было, если бы сияние распространилось только на декольте маркизы Дропис и пальцы ее супруга, но вдобавок граф Пуфис щеголял фиолетовыми переливами на подбородке и носу.

На следующий день дядюшке Катрионы поступил заказ на магические блестки. К досаде кавалеров мода на сверкающее декольте продержалась до конца сезона.

Чем старше я становилась, тем больше поучений старались влить в мои многострадальные уши, и тем изобретательней я выражала свое неудовольствие.

Папенька быстро понял, что лишать меня сладкого бесполезно (надо будет — умыкну плюшку с кухни), розги Инжектус запретил ("Ваше Величество, помилуйте, дворец точно не устоит!"), а из его тирад, воплей и угроз я лишь добываю новые выражения.

Перестать докучать мне увещеваниями о благопристойном будущем никто не догадался.

Со временем я стала видеть во дворце больше, чем мне хотелось. Когда та же маркиза Дропис подсыпала песку в туфли второй любовнице Пуфиса и отправила письмо без подписи его жене, начитанная Сабина процитировала басню "Кусала жаба гадюку". Но когда баронесса Кратмонг дала пощечину горничной, которую барон Кратмонг взял в привычку щипать за разные места, мы привели в исполнение хитроумный план. Вскоре барон Кратмонг отправился лечить пошатнувшиеся нервы на побережье, а баронесса удалилась от Двора, дабы молитвами богине здоровья Гигии избавиться от некоего недуга, о котором шептались так тихо, что даже мы не расслышали. Зачарованные простыни творят чудеса.

Конечно, папеньке жаловались. Но поняв, что обычными средствами меня не пронять, папенька махнул рукой. Его Величество рассматривал придворных как интересные фигурки на политической доске, и если кто-то разыгрывает фигурками комедию положений, то так даже веселее. Папеньку я не трогала. Во-первых, у меня соображения побольше, чем у Эгберта, который, подложив папеньке на стул колючку, спрятался за шторой и на папенькино "ой" громко смеялся. Пороть Эгберта мэтр Инжектус не запрещал. Во-вторых, на родственников рука не поднималась, даже на Эгберта. В-третьих, при всех скверных чертах характера папенька вчистую проигрывал множеству прочих обитателей дворца.

Когда мне исполнилось четырнадцать, Альфред, который все детство невольно следил за моими уроками, предложил занять принцессу чем-нибудь полезным, например, делами королевской канцелярии. Папенька посчитал это неуместным, и Альфред на свой страх и риск дал мне проверить расчеты в контрактах с Лагирией — пачку пачку документов, надеясь хотя бы на неделю отвлечь от преследования придворных. Советник по торговле уже просмотрел бумаги, и ничего нового от меня не ждали. Каково было удивление, когда я, сверившись с книгами из библиотеки и сводками в прессе, выяснила, что Алгонию пытаются обвести вокруг пальца. На советника по торговле надели кандалы за взятку от Лагирийских торговцев, и он так и не узнал, что его махинации открыла девчонка, которая еще не доросла до взрослых балов. А меня допустили в королевскую канцелярию на правах младшего помощника в конфиденциальных делах.

Альфред оказался прав — на пакости придворным у меня осталось меньше времени. Нельзя сказать, что я совсем забросила это дело, но — меньше.

Все изменилось, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Отыграв две свадьбы папенька возмечтал о третьей, но дальновидность никогда не была его сильной чертой. Папенька недооценил, что годы опыта не прошли даром. Если уж ко всему привыкших придворных мне удавалось застать врасплох, то свежие люди мне были на один зуб, и даже занятия делами канцелярии мне не мешали. Женихи один за другим слетали с доски, и пополнения в рядах фигур вскоре закончились.

Осознав положение, папенька вздохнул, что пороть меня поздно, с горя надрался с советником до зеленых кентавров и подписал указ “о первом входящем".

Было три часа пополудни, когда в главном зале собрались: Его Величество с Первым советником и штатом министров, я с Сабиной и Катрионой, выстроенные в стройную линию женихи и несчетная толпа состоявших при дворе лордов и леди.

Стараниями дворцового алхимика Его Величество выглядел бодрее, чем можно было ожидать. Набор снадобий "Королевское утро" мэтр Пиллс держал под рукой. Не могу сказать, чтобы подобные вечера у папеньки случались часто, но однажды за завтраком увидев воочию монарха в естественном после возлияний виде и прочувствовав на себе его настроение, мэтр Пиллс пристальнейше следил, чтобы необходимые компоненты не заканчивались.

Его Величество метал глазами молнии, но пока его гнев ни на кого пал. Я поёжилась: накапливает. Вдохнув и выдохнув я сделала шаг вперед:

— Ваше Величество, никоим образом не опровергая ваш указ, осмеливаюсь испросить разрешения выбрать мужа из всех, кто волею судеб, — среди придворных пронесся смешок, — вошли в ворота.

Король выразил свои чувства взглядом, но отвечать не торопился. Вчерашний день в достаточной мере обнаружил неразумность поспешных слов.

Советник наклонился к уху короля, но тот отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Я, Бернар Второй, милостию богов король Ангории, повелеваю, — наконец разлепил губы монарх, — в течение недели Ее Высочеству Беатрис выбрать мужа из представленных здесь семерых гостей Двора.

Король вышел в дверь позади трона. Ко мне подошел слуга и передал, что Его Величество желает видеть меня в кабинете.

— Тебе двадцать лет. Пора бы уже отвечать за свои поступки.

Я с трудом подавила рвущееся наружу возмущение. Это... это он мне? После вчерашнего?

— Надеюсь, это послужит послужит тебе уроком. Либо через семь дней ты назовешь мне имя будущего мужа, либо на восьмой поедешь в обитель весталок.

Все это король проговорил ровным голосом, таким ровным, что я поняла — поеду.

Сделав книксен, я все же набралась смелости на один вопрос:

— Вы, действительно, дозволяете мне выбрать жениха?

— Да, — тяжело бросил король. — На этот раз тебе некого будет винить, кроме себя самой.

Кажется, папенька забыл, каким образом эти семеро оказались во дворце. Но спорить было себе дороже.

— И вы не станете заставлять кого-нибудь из них отказаться от участия?

— Не исключено, что стану. Возможно, ты мечтаешь выйти замуж за шпиона или за вдовца, который свел пять жен в могилу, но всему есть пределы. — Он прищурился. — Вечером проведем проверку артефактом родства, после чего я дам тебе время оценить всех оставшихся. Посмотрим, действительно ли ты так хорошо разбираешься в людях, как хочешь представить. Всё, иди.

Что ж, я получила все ответы. Еще раз почтительно присев, я удалилась и направилась в сторону казарм.

— Ваше Высочество, — каптенармус вскочил и поклонился. Он окинул взглядом мое платье и догадался. — Сегодня магстрелы?

— Да, подготовьте три штуки.

Разумеется, я не стала бы махать саблей или кинжалом в платье, и уж тем более гонять по лужайке гвардейцев. Переодеваться для поединков сейчас не хотелось, мне нужно было скинуть плохое настроение немедленно. Мелькнула шальная мысль: составить из “женихов” воинское подразделение и проверить их в штурме хозяйственных построек, но я отложила эту идею на потом. Я приняла из рук каптенармуса три магстрела, прошла под навес во дворе, где у стены из соломенных тюков стояла мишень, и с удовольствием разнесла ее в клочья.

* * *

К концу второго блюда с булочками и четвертому чайничку чая мы решили не поддаваться панике раньше времени (верней, прекратить паниковать и отложить сие занятие на потом) и собрать сведения по моим "женихам". Эта работа ложилась прежде всего на плечи моих горничных и камеристки. Энни на таких поручениях уже приданое заработала. Хорошо, что она выбрала помощника кузнеца, а значит, останется во дворце... Ох. Мне бы самой во дворце остаться!

Сабина отправилась к отцу, пообещав вызнать все, что возможно.

Мы с Катрионой обложились старинными манускриптами и книгами поновее в поисках заклинаний, которые могли бы помочь нам узнать подноготную каждого из семерки.

Перед ужином нас позвали на проверку артефактом родства. Единственный в своем роде, весьма полезный, а для нашей страны необходимый предмет занимает особое место в Королевском Хранилище. Его достают раз в неделю, чтобы все желающие провериться на родство капнули на него кровью. Подходит даже засохшая кровь, чем порой пользуются дознаватели.

Королевство наше, Ангория, занимает половину большого острова. Верней, для острова этот кусок земли большой, а королевство получилось маленьким, если сравнивать с материковыми. Все королевство от края до края верховой не загоняя лошадь может проехать за четыре дня. В карете, конечно, дольше. У нас пять графов, семь баронов, а герцог всего один — тот самый Тальм, происходящий из давнего, в шестом поколении, ответвления королевского рода. Недавно он собирался обновить родство и имел наглость посвататься ко мне с известным результатом, но тут уж папенька сам не очень упорствовал — нечего давать человеку, владеющему четвертью государства, лишнее влияние.

На второй половине острова расположилась Эдачия — наш сосед, друг и союзник. Последний раз мы воевали пятьсот лет назад, потом держались нейтралитета, но с укреплением материковых королевств заключили военный союз, а за ним торговый и политический.

Через пролив лежит Галния — она побольше нашего острова, но заметно беднее. Время набегов давно прошло, сейчас вокруг острова курсируют объединенные морские силы, а берега полны гарнизонов. Но несмотря на это, Галния не успокаивается, что только укрепляет нашу дружбу с Эдачией.

Островная аристократия смешивается уже много сотен лет. Еще во времена прапрадеда при помолвке семьи жениха и невесты стали сверять генеалогические древа во избежание близкого родства.

В молодости папенька увлекался артефакторикой. Нет, он не создавал артефакты собственноручно, он отвлекал мэтров от работы разговорами, висел над душой, поминутно задавал вопросы и выдумывал им новые, интересные — с его точки зрения — задания. В один из дней, когда папенька размышлял, чем бы еще порадовать артефакторов, на аудиенцию напросился некий граф. По словам графа его сын на деле не его, посему граф требует развода и ссылки неверной жены жрицей в дальнюю обитель. Осененный идеей папенька побежал (очевидцы говорили — именно что побежал) в артефактную мастерскую с приказом создать артефакт родства.

Страх перед королем толкнул науку вперед, и через месяц Его Величеству представили зачарованный камень, опутанный изгибами золотых и платиновых полос. Камень светится разными цветами в зависимости от степени родственной связи: зеленый при близком, изумрудный при родстве во втором-третьем поколении, синий — если выявить невозможно.

Графа с сыном вызвали во дворец. Камень засверкал, как весенняя травка на солнце, графа арестовали за попытку обмана Короны и передали землю его сыну. Через три месяца во время приема на папеньку бросилась безумная молодица с ножом — любовница графа, которая уже примеряла графский венец, но на ее пути встал новый артефакт. Папенька, который с юности носит под рубахой легчайшую зачарованную кольчугу, сетовал на испорченную вышивку на камзоле.

После случая с графом раз в неделю артефакт стали предоставлять желающим за несколько золотых. Страждущие потянулись во дворец. О, какие трагедии разыгрывались! По королевству пронесся вихрь разводов, передела наследства, передачи земель.

Вскоре семьи, которые желали породниться, посчитали артефакт более надежным средством, чем сверка генеалогии. Начали вскрываться новые интересные подробности прошлого.

Два года назад потрепанный скандалом министр просвещения предложил допускать к камню только отцов для проверки законности наследника. Но папенька проявил редкое для себя благоразумие и сделал поход к артефакту перед свадьбой аристократии обязательным.

Министра просвещения папенька отправил просвещаться в экспедицию на остров Желтого Кокоса — пусть, мол, островитяне объяснят, чем опасны близкородственные браки. Дикари дикарями, а в некоторых вопросах понимают больше, чем министр. Матросов папенька посоветовал набрать молодых, крепких и неженатых. Почему? Сам узнает. Вернулся министр задумчив, подолгу глядел в окно на осенний парк, а весной, как открылась навигация, испросил у Его Величества назначения послом в Полиадорию. Там как раз освободилось место после замужества леди Доминари.

Укол в палец отвлек меня от воспоминаний. Проверка артефатом родства не выявила ничего неожиданного. Мне пришлось семь раз выдавить каплю крови, семь женихов подходили, капали на камень в свой черед, он исправно зажигался синим, лишь дважды, для Кларка и для Белла — с легкой прозеленью. Это объяснимо — у титулованного Белла наверняка в дальнем родстве кто-то из королевской фамилии, а в семью Кларка, живущую в окрестностях столицы, несколько поколений назад мог наведаться кто-то из моих любвеобильных предков.

После ужина я достала из ящичка стопку бумаги и отсчитала семь листов. На каждом сверху написала имя, положение и род занятий претендента на мою руку. Этими сведениями после настояний меня снабдил секретарь отца.

Барон Ховард Белл, 30 лет, владелец земель. Лорд Эрик Дженкинс, 28 лет, негоциант. Лорд Натан Кларк, владелец земель, 32 года. Лорд Колин Сантион, 26 лет, служит при дворе герцога Тальма. Сэр Франк Браун, командор северного флота в отставке, 45 лет. Мартин Виллиамс, горожанин, торговец, 30 лет. Карл Вольф, горожанин, ювелир, 35 лет.

Листы торговца и командора я сразу же сложила пополам и на каждом сверху написала "Нет". Первого — потому что помню, как он подкупал соперников, чтоб они ушли. Второго — потому что не для тебя, старого пня, цветочек цветет. Со старым пнем я, конечно, поторопилась, командор в хорошей для своего возраста форме, и по словам гвардейцев отлично показал себя в бою у ворот, но... сорок пять лет. Нет и нет.

Разложив пять оставшихся листов, я объявляла имя, и девушки сообщали мне все, что им удалось узнать. Ни очевидной жестокости, ни разгульных пьянок, ни кутежей ни за кем не водилось. Даже жалко.

— А может, устроить отбор по всей форме? — у Сабины предвкушающе сверкнули глаза. — Конкурсы, задания... Я читала книжки про отборы невест. Чем женихи хуже?

Мы с Катрионой дружно застонали. Идеи Сабины порой были слишком далеки от действительного положения дел.

— Нет, — как можно мягче ответила я. — Сомневаюсь, что узнаю женихов получше, если они станут драть глотки под рояль или распинаться про торговые пошлины.

— Но как они проявят себя без трудностей? — не сдавалась Сабина.

— Трудности... А это хорошая мысль. Трудности мы им обеспечим.

И мы все, все шестеро, предвкушающе улыбнулись.

К полудню план действий был готов.

Мы с фрейлинами разложили арсенал артефактов, необходимыми благородным девицам во дворце: браслет, где каждое из звеньев было заряжено небольшой молнией; перстень, который превращал напиток в быстродействующее снотворное, если прижать камень к бокалу и досчитать до трех; кулон, который распространял волны безудержного чиха, стоило его обладательнице завизжать; и, наконец, последний оплот — пояс благонравия — ужасающее приспособление, которое я надевала на себя лишь раз, отправляясь в путешествие мимо Черного леса. Хоть и сопровождало меня три дюжины охранников, мало ли, что может случиться, чем Мойры не шутят. К счастью, не пригодился. И теперь мы выложили все вещи перед Энни, уговаривая не пренебрегать ни одной.

Энни убедила нас, что перстень на руке горничной будет смотреться странно. Остальные украшения можно спрятать под одеждой.

На девушку легла самая опасная задача: соблазнять претендентов на мою руку. Доводить соблазнение до логического конца в наши планы не входило, поэтому мы обвесили Энни всей доступной защитой.

В натуральном виде Энни была блеклой, невзрачной, особенно в мешковатых платьях, которые она носила нарочно. Но стоило придать ее волосам рыжеватый оттенок, подкрасить брови с ресницами и надеть платье по фигуре, как она могла бы дать сто очков вперед моей троюродной кузине, первой красавице дворца. Именно поэтому до сего дня мы преображали Энни исключительно в моих апартаментах, не показывая наше творение больше никому.

Но сегодня ей предстояло воспользоваться природными дарами во благо Короны.

Агни и Дагни отличались друг от друга достаточно, чтоб не спутать, даже если встретишь лишь одну из них. Волосы Агни были прямыми и светлыми, в то время как Дагни гордилась темно-русыми кудряшками. Глаза у одной карие, у другой серые. Черты лица и вправду были похожи. Мы в этом убедились однажды, когда перекрасили и завили одну, и сварили для другой зелье, затемняющее радужку глаза.

Завтра, а может, послезавтра нам пригодятся опыты прошлого.

Сабина обладала большей свободой, чем я или Катриона — у нее имелся младший брат, который мог сопровождать ее в прогулках по городу. Ответной любезностью Сабина прикрывала его вылазки за пределы дворца по любовным делам. Отец прочил его на свое место, но парень явно не горел желанием зарываться в старинные пергаменты и натирать пальцы пером, путь и зачарованным. Сегодня у него с Сабиной своя задача — я вручила им стопку ассигнаций и список необходимых покупок. Далеко не все ингредиенты для магических зелий можно умыкнуть у дворцовых магов.

А мы с Катрионой прокрались к черному входу в кухню и проследили, как Дагни выносит маленького беленького котенка — плод любви одной из дворцовых кошек, что хранили запасы от мышей. В детстве Катриона узнала, как обходятся с ненужным приплодом, и устроила отцу истерику с рыданиями. Придворный маг, чертыхаясь, воздевая руки, кляня и подземный мир, и звезды, создал заклинание, которое лишало кошек радостей материнства и отцовства. Но поскольку дворцу все же требовались новые поколения усатой охраны, с избранных пар раз в несколько лет чары снимались.

Первым номером предстояло стать барону Беллу. Ничего не подозревающий барон упражнялся в фехтовании с низкой веткой липы в дальнем углу сада, когда к нему прибежала взволнованная Агни.

— Милорд, — обратилась к нему девушка, заламывая руки. — Прошу вас... возможно, у вас найдется минута помочь... там... О, милорд, прошу вас!

Приподняв бровь, барон двинулся за Агни. Мы с Катрионой последовали за стеной кустарника, образующего садовый лабиринт.

Агни привела барона к одному из дворцовых прудов, где на маленьком островке таращил глаза испуганный кухонный котенок.

— Как он туда попал, как? Не представляю. Милорд, прошу вас!

Котенок издал плаксивый писк. Я в которой раз поклялась, что в возмещение волнений устрою беленькому самую сытую и благополучную судьбу.

— Что вы хотите от меня? Чтобы я лез в грязную воду? Позовите кого-нибудь из слуг, в конце концов! — раздраженно сказал Белл.

— Я не могу никого найти! Ему страшно... — последнее она проговорила в спину удаляющегося барона.

Минус один в списке. Мы с Катрионой объединили усилия, и сгусток воздуха принес котенка обратно. Напоив беднягу припрятанным в кустах молоком, мы двинулись на поиски следующей жертвы.

Лорд Сантион о чем-то беседовал со слугой. Котенок размурлыкался, пригревшись в руках Катрионы. Пусть отдохнет, нам придется подождать.

Если бы мы не следили за Сантионом, то не заметили бы короткий блеск золота, мелькнувший в его руке.

— Агни, — прошептала я. — Сможешь узнать, за что он заплатил?

— Постараюсь, Ваше Высочество.

Мы дождались, когда слуга отойдет подальше, а Сантион двинется по боковой аллее, и создали новую композицию из живой и неживой природы. На этот раз беленький комочек пищал с высокой развилки дерева. Чтобы уравнять шансы, мы изрядно измазали ствол только что политой землей с клумбы.

Вскоре грязь с корой почтили своим присутствием белую рубашку Сантиона. Жилет и камзол он предусмотрительно снял. Агни рассыпалась в благодарностях, приняв котенка из его рук, и доставила малыша под бок к маме-кошке, а нам пришлось возвращаться к обеду.

Обед подавали в Большом Зале, где кроме нас с отцом и братьями, моих фрейлин, первого советника, верховного канцлера, маршалла, герцога Тальма и посла из Бальмизии — то есть, обычной компании — присутствовали все семеро претендентов на мою руку.

Я не стала сообщать папеньке, что на самом деле рассматриваю лишь четверых. Впрочем, о том, что командору моя рука не достанется, думаю, папенька сам догадался. Интересно, что заставило прославленного в прошлом воина с двумя взрослыми сыновьями раздавать зуботычины и мокнуть у ворот?

Что их всех заставило? Пожалуй, этот вопрос мне нужно прояснить в первую очередь.

За столом потек непринужденный светский разговор. Я присматривалась к манерам женихов. Увы, расслышать, о чем они говорили, я не могла. Лишь видела, что Сантион дружелюбно улыбается всем присутствующим, но при этом его глаза не выражают никакого веселья — они цепко рассматривают соперников. Дженкинс, напротив, едва улыбается. Говорит он мало и скупо. Кларк держит светское лицо, но каждый раз, когда ему приходится что-то произнести, слегка хмурится, будто разговор ему в тягость. Вольф, единственный оставшийся неблагородный из списка, чувствует себя не в своей тарелке, и его можно понять. Пожалуй, не будем считать это недостатком. Научить дворцовому этикету можно, в отличие от доброты и порядочности.

Я еще раз обвела взглядом всех четверых и прислушалась к себе. Увы, сердце молчало. Пока меня не взволновал никто. Может быть, это и хорошо? Я до сих пор с неудовольствием вспоминала историю, как в шестнадцать лет решила, что влюбилась в младшего брата посла из Альгады. У нас состоялось объяснение за розарием, где молодой человек со жгучими карими глазами вздохнул, что ему ни за что не позволят взять меня третьей женой. Помню, что ответных слов у меня не нашлось.

Нет, к выбору мужа я подхожу с холодным сердцем, и это хорошо.

После обеда Катриона занялась поисками замены котенку. Нам удалось подловить Кларка в садовом лабиринте, Вольфа в оранжерее, и оба довели захромавшую престарелую служанку до заднего двора, донесли ее корзину с клубнями, с которых комками отваливалась грязь, и были вполне любезны в приличествующих рамках.

Дженкинс не выходил из крыла, отведенного для "женихов". Странно. Как же он собирается производить на меня благоприятное впечатление?

Ближе к вечеру, мы с Сабиной и Катрионой продефилировали по саду. Кларк заметил нас первым, девушки отстали, и я дала ему возможность завести разговор. После пары реплик, явно выученных в учебнике для подростков, он зацепился взглядом за куст гвоздик, и добрых полчаса мы проговорили про цветы. Кларк оказался страстным ботаником и коллекционером. Начинало темнеть, и я пожелала возвращаться назад. Лорд Кларк понятливо откланялся и исчез на боковой аллее.

Больше никому из женихов во время этой прогулки не повезло, хотя могу ручаться, из-за куста я видела край бежевого камзола с серебристой вышивкой, в котором за обедом щеголял Сантион.

Ужин я попросила подать в мои апартаменты. Заперев комнаты я попросила Энни расставить дополнительные тарелки. Если мы совмещаем еду с совещанием, негоже моих помощниц оставлять голодными. К Харибде установленные правила, у меня в покоях я сама себе правило.

Энни, вооруженной для соблазнения, пришлось сбежать от Белла, но его мы уже и так вычеркнули. Сантион отвесил ей некий цветистый комплимент, но вел себя в рамках благопристойности. Вольф восхитился драгоценностью, по недоразумению попавшей в низкое положение, и поинтересовался, не хочет ли Энни работать в цветочной лавке его тетки, где составляют букеты для столичной знати. Никаких поползновений он не делал. Кларк, по ее выражению, осмотрел всю, но ничего не сказал и не двинулся с места. Командор завел разговор и упомянул о сыновьях. Подловить Дженкинса ей не удалось.

Десерт расположили на низком столике у диванов. Отодвинув пирожные подальше я развернула четыре листка. Сантион настроен на победу. Он хорош собой, спокойно держится в обществе... Надеюсь, завтра удастся с ним поговорить. Кларк и Вольф пока выглядят неплохо.

Дженкинс... как говорил любитель скачек генерал Бридл, "темная лошадка". Кажется, у одной из кухарок есть двухлетняя дочь. Можно нарядить ее в грязное тряпье и посадить недалеко от конюшен. Вот только как заманить туда Дженкинса?

Так ничего и не придумав, я решила, что мне необходимо сбросить злость на всю ситуацию, в которую меня загнал добрый папенька. Я позвала камеристку.

— Энни, подай мне мундир кадета.

— Куда вы, Ваше Высочество, на ночь глядя?

— Хочу надрать кому-нибудь задницу.

Гости в такой поздний час либо спали, либо разошлись по своим покоям, и принцессу в непотребном виде встречали только постоянные обитатели дворца, что для них было не внове. Папеньке, конечно, доложат, но на мои экзерциции папенька смотрел сквозь пальцы, сделав совершенно верные выводы, что чем бы Ее Высочество не тешилось, лишь бы дворец не рушило. Но чтобы не фраппировать публику больше обычного, для таких проходов поверх мундира я набрасывала длинный плащ.

У дежурного гвардейца на лице возникла смесь чувств. С одной стороны, он услышит много неприятных слов, вытаскивая товарищей из сухой казармы на вечернюю прохладу с сыростью. С другой — в этот раз развлекать принцессу станут другие, ему самому не положено уходить с поста.

Мне привели двух молоденьких рядовых. Я отправила их назад — что они, порядка не знают, будто в первый раз. Поняв, что не уловка не прошла, вызвали лейтенанта Дикса и сержанта Прастона, который был ненамного моложе моего папеньки.

— Ваше Высочество, — с упреком сказал он. — Спать уже пора.

— Ничего, Прастон, размяться никогда не поздно.

Видя мое настроение, сержант решил не спорить.

— Эти олухи мне двух рядовых пытались подсунуть, — наябедничала я.

— Меня будить побоялись, значит.

— А второй зачем?

— Эти лоботрясы, Ваше Высочество, — вступил в разговор лейтенант, — в карты разыгрывали, кому с вами разминаться. У них считается, что экзерциции с Ее Высочеством дают благословение Фортунии.

Мы рассмеялись.

— Ее Высочество давно переросла благословения рядовых, господин лейтенант, — ответил Прастон. — Завтра намылю им шею. К бою!

Прастон был совершенно незаменим в распознавании ошибок и построении последовательности ударов для экзерциций, поэтому мог себе позволить некоторые вольности в обращении.

Через полчаса я заметно выдохлась, и вот тогда Прастон вступил в дело. Лейтенанта отправили назад, дабы не ронять авторитет Короны.

— Кадет! — рычал сержант. — Задница, как у курицы на насесте, голову в плечи вжал, да тебя любой сопляк три раза стукнет, пока повернешься!

Я получала трижды: по плечу, по бедру и по упомянутому месту, пока не выравнивала стойку. Удары отрабатывали до изнеможения — моего. Еще через полчаса возвращались назад: впереди грозный сержант, за ним едва волочащий ноги кадет с растрепанной косой.

Вернувшись, я написала записку казначею и наказала Агни отнести ее с утра. Прастон, хоть и ворчал, но премии за тренировки Ее Высочества любил. А как не любить, когда у тебя пять дочерей. Он потому в сержантах и засиделся, что тренировать гарнизон королевского дворца — дело денежное (на это дело папенька денег не жалел), а жизнь в столице с сержантом для женщин предпочтительней, чем при офицере, которого могут послать, куда Дионисий кентавров не гонял. Так что, хоть Прастон и обещал членовредительство посыльному, который выдергивал из-за карточного стола, а то и из койки в дни дежурств, но за мое ходатайство оставить его вечным сержантом при гарнизоне Большого дворца был благодарен.

"Темная лошадка" поджидал меня у выхода в сад. Отвесив положенный поклон он пристроился рядом и завел приличествующий случаю светский разговор о погоде. Но стоило нам углубиться в садовый лабиринт, как Дженкинс прервал размышления о возможности завтрашнего дождя и будто между делом спросил:

— Ваше Высочество, могу я поинтересоваться, какое испытание вы назначили для меня? Будет ли это потерявшийся щенок или заплаканный ребенок?

— Отчего вы решили, что вас ждет такое испытание? — благодаря дворцовой выучке я умела удерживать удивление внутри.

— Окна моей комнаты выходят на дорожку из хозяйственной части. Одна из ваших горничных пробежала в сад с белым котенком, после чего лорд Сантион вернулся в запачканной рубашке. Он, разумеется, постарался скрыть ее под жилетом и камзолом, но манжеты выдавали, что он изрядно извозился. Затем лорд Кларк привел хромающую пожилую служанку с грязной корзиной. Я бы оставил это без внимания, если бы через час мастер Вольф не привел бы ту же женщину с той же корзиной тем же путем и с той же хромотой. Также осмелюсь заметить, что ваша камеристка Энни весьма мила, и я уверен, что вы позаботились о ее безопасности, но я бы посоветовал не вовлекать ее в подобные миссии, а подобрать хорошего мужа. — Глянув на мое озадаченное лицо он поинтересовался: — Ваше Высочество, могу я узнать, кому достался второй выход котенка, Беллу или Виллиамсу?

Так вот чем занимался Дженкинс — вызнавал сведения и присматривался к жизни во дворце. Нужно попросить горничных разузнать, с кем он успел переговорить, и о чем.

— Лорд Дженкинс, вы уже сбросили со счетов героического командора?

— Ваше Высочество, я сомневаюсь, что вы захотите стать мачехой двум офицерам старше себя.

Все это Дженкинс говорил совершенно серьезно, позволив себе лишь тень улыбки. Что-то подсказывало мне, что от этого человека нужно держаться подальше.

— Вы весьма хорошо осведомлены, лорд Дженкинс. Неужели за два дня вы успели собрать сведения на всех своих соперников?

— Увы, увы, не на всех. — Он дернул ртом. — Мы с командором встречались на приеме год назад, когда он сетовал моему двоюродному дяде, что оба сына больше тяготеют к полевой работе и наотрез отказываются переводиться в штаб. Поскольку штабные должности предлагают не раньше трех лет после выпуска из военной академии, а выходят оттуда в двадцать, нужно всего-лишь сложить два числа.

— Вы меня пугаете, лорд Дженкинс.

— Я всего-лишь откровенен с вами, Ваше Высочество.

— Тогда прошу вас о еще одной откровенности. Поведайте мне, зачем бы такому хитроумному лорду участвовать в драке у королевского забора и после ночевать под снегом и дождем, рискуя быть убитым при штурме открывшихся ворот?

— Я был уверен, Ваше Высочество, что Корона не допустит смертоубийства под дверьми дворца. Что же касается причины... Вы не верите, что Ваше Высочество стоит таких жертв?

— Со стороны мужчины, который меня ни разу не видел и не говорил со мной? Нет. Если же мужчина надеется на равную моей корону, то увы и ах, такой проницательный человек, как вы, мог заметить из указа, что невеста в опале. Поэтому, вы правы, не верю.

— Хм, — он дернул углом рта. — Что ж, придется признаться. В тот вечер я был несколько нетрезв, отмечая одно удачное дело в ресторации недалеко от Башенной площади, и услышав указ Его Величества, неосторожно заметил, что окажись я у ворот, непременно проник бы наутро во дворец. Мой собеседник поймал меня на слове, и мы поспорили на десять золотых.

Я так и не могла понять, шутит он или нет.

— Что ж, милорд, вы уже выиграли спор. Стоит ли оставаться?

— Ваше Высочество, я небогат и не обладаю титулом. Вряд ли мне доведется второй раз в жизни попасть во дворец, поэтому я пользуюсь случаем побывать в вожделенном для всей Ангорской аристократии месте. Надеюсь, вы не прикажете мне выйти вон за ворота немедленно?

— До конца отбора я не имею на это права. Развлекайтесь в свое удовольствие, милорд. Отвечу на ваш вопрос: нет, щенка мы не могли к вам подослать за неимением оных.

— Благодарю, Ваше Высочество.

С этими словами Дженкинс изобразил подобие улыбки, поклонился и пропустил вперед нашу процессию, чтоб пойти в противоположную сторону.

Минус один. Определенно минус один. Что-то меня в нем беспокоит. Наверное, то, что он явно лжет. Он мечтал побывать во дворце, но при этом два дня не выходил из гостевого крыла?

Следующим меня нашел Сантион. Он начал напрямую, без обиняков:

— Ваше Высочество, позволите присоединиться к вашей прогулке? Надеюсь, мои соперники еще не утомили вас разговорами, и мне достанется доля вашего внимания.

Он так обезоруживающе улыбнулся, что мне оставалось только кивнуть. Лорд предложил мне локоть, возводя себя в ранг официального спутника на променаде члена королевской фамилии. Я положила руку на сгиб, но слегка приподняла бровь. Он состроил покаянное лицо, что не помешало проявиться довольному выражению.

Что ж, если лорд Сантион любит прямоту и быстроту действий, воспользуемся его же приемом.

— Лорд Сантион, не откроете мне тайну, что заставило вас мокнуть под дождем и мерзнуть под снегом целую ночь, а то того участвовать в небезопасной драке?

— Награда, Ваше Высочество. Полагаю, у меня есть некоторые шансы.

— Милорд, я в опале, и если вы надеялись на положение возле трона, вы мерзли зря.

— Ваше Высочество, я имел в виду вас.

Что значит этот серьезный взгляд? Игра? Или...

— Позвольте вам не поверить. Только в легендах мужчины сражаются за женщину, едва увидев ее портрет.

— Ваше Высочество, я и не надеялся, что вы меня запомните. Год назад на балу у герцога Тальма вы подарили мне кадриль, а после мы побеседовали на балконе у дерева с розовыми цветами.

— Милод, откуда бы вам знать, что это была именно я? На маскараде у герцога Тальма меня никто не узнал.

— Полагаю, многие узнали, но только у простолюдинов принято кричать "маска, я тебя знаю". Впрочем, уверен, что для большинства ваша личность осталась тайной. Люди так ненаблюдательны.

— Вы уверены, что это была я? И под какой же маской?

— На вас была двойная маска. Верх оформлен в виде золотой полумаски с рельефными узорами и кружевом по краю, нижняя часть лица — белое кракле с золотыми губами. Я прав?

— Хм... Пожалуй, вы меня, действительно, узнали. Но в тот вечер я столько раз танцевала и столько раз выходила на балкон, что я, признаться, не могу сказать, что помню всех, с кем довелось побеседовать.

— На мне была полумаска с длинным носом, раскрашенная в черное с серебром.

Я покачала головой. Увы, нет, не помню.

— Признаюсь, Ваше Высочество, — продолжал Сантион, — вы произвели на меня впечатление, и я огорчился, понимая, что никогда не смогу даже позвать вас на свидание, не говоря уже о большем. Неожиданный указ Его Величества дал мне шанс. Не могу представить, что сподвигло его на таковое решение, но если вы согласитесь встретиться со мной сегодня вечером в саду, вы сделаете меня счастливейшим из смертных. О, разумеется, ваши сопровождающие будут нас видеть.

Склонившись, он приложил руку к сердцу и улыбался так задорно, что отказать не было никакой возможности.

— Хорошо. После ужина, в восемь часов. Вас встретят у входа и сопроводят.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — от его улыбки внутри что-то дрогнуло, и я поспешила распрощаться.

Близилось время обеда, и мы вернулись в мои апартаменты, чтобы освежиться и переодеться после прогулки.

Нет, я не помню, в каких масках были мои кавалеры на том балу. Слишком гладко звучит. Неужели я могла поразить Сантиона одним разговором? Я не считала себя скучной или неинтересной, но вряд ли без короны мои достоинства смогли бы подвигнуть кого-нибудь сражаться за место у ворот.

— Агни, ты не узнала, за что заплатил Сантион тому слуге?

— Ваше Высочество, вроде как лорд просил его разузнать, что принцесса любит, где бывает, то, сё... Но видно было, что врет. Странный он, Ваше Высочество.

— Чем же он странен?

— Все знают, что я ваша горничная, при вас я, то есть. И Сантион его про принцессу просил разузнать. А он, слуга этот, меня ни о чем не спросил.

— Дагни, Энни, к вам никто не обращался?

— Нет, Ваше Высочество.

— Действительно, слуга врал. Но если Сантион платил не за сведения обо мне, то за что?

Так ни до чего не додумавшись, я устроилась в кресле, и потягивая воду с лимоном, рассматривала три листка. На одном я дописала про разговор на маскараде. Потом все же вернулась к четвертому и черкнула несколько слов про спор в ресторации. Надеюсь, к двум другим сегодня тоже что-нибудь прибавится.

— Агни, Дагни, все ли готово к вечеру? Лорд Сантион дал мне прекрасную возможность проверить его на прочность. Но ради всех богов, не забудьте защитные амулеты. Не знаю, есть ли у него магия, но не хотелось бы, чтоб в кого-нибудь из вас полетел огонь или ледяные копья.

Мне нужны сведения. Мне очень нужны сведения. В обычные дни я попробовала бы добыть их у капитана дворцовой безопасности. Но папенька наверняка перекрыл мне эту возможность. Впрочем, нужно проверить.

— Дагни, передай капитану Кьюриту, что я желаю поговорить с ним после обеда. Пусть приходит в мой кабинет. И прикажи подать обед в мои комнаты, если у Его Величества нет никаких грандиозных планов на этот раз.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Планов у папеньки не было, и мы с девушками отобедали в узком кругу. Вскоре меня ждал Кьюрит.

— Капитан, мне нужны сведения, которые вы могли собрать на моих так называемых женихов.

— Сожалею, Ваше Высочество, но Его Величество недвусмысленно приказал не давать вам тех сведений, что мы добываем по его приказу.

— Капитан, можете точно передать слова Его Величества.

— Его Величество приказал: "Сведениями, которые добываете по запросу моей канцелярии, не делиться".

Стрикс! О. Папенька в своем репертуаре — оставил мне лазейку.

— Ага! Вы можете добыть определенные сведения по моим вопросам, это приказу Его Величества не противоречит?

Капитан на мгновение задумался:

— Пожалуй.

— Что ж, понадеемся на удачу. Сообщите мне, из какого источника добывают средства на жизнь лорд Дженкинс и лорд Сантион. Узнайте, были ли женаты лорды Дженкинс, Сантион, Кларк и мастер Виллиамс, и есть ли у них дети, — Капитан кивнул. — А еще...

Я протянула капитану листок:

1. Действительно ли лорд Дженкинс в тот вечер находился в одной из рестораций около Башенной площади? С кем он беседовал? Содержание их бесед? Имел ли место спор?

2. Присутствовал ли лорд Сантион на маскараде у герцога Тальма год назад? Под какой маской? Был ли он замечен в танце со мной? В разговорах? С кем еще он разговаривал и танцевал на том маскараде?

3. Какого рода украшения и за какую цену делает ювелир?

Капитан принял у меня листок, прочитал его и поиграл бровями.

— Таких сведений у нас нет. Я сделаю все, что могу.

Отпустив капитана, я решила часок передохнуть и снова выйти в сад, чтобы дать возможность Вольфу найти меня для беседы. Если же он не воспользуется случаем, значит, выбывает — мне не нужен жених, который не проявляет должного рвения. С Кларком я бы еще раз поговорила. Цветы — это замечательно, но пока я слишком мало о нем знала.

Первым нашел меня Белл. Я отнеслась к нему достаточно сухо, и любой бы уже понял, что выигрыш ему не достанется, но барон проявил ненужную настойчивость, приглашая меня на свидание и обещая мне самого учтивого и внимательного кавалера. Я усмехнулась, и посоветовала Беллу провести этот вечер в тиши своих комнат. Учтивых и внимательных вокруг меня достаточно.

Позже меня подкараулил Виллиамс, и я утвердилась в мысли, что вычеркнула его не зря — я не смогу провести не то, что жизнь, а даже неделю рядом с человеком, весь мир которого вращается вокруг успешных приобретений, выгодных контрактов, снижения расходов и подсчета прибыли. По счастью, нас догнал мастер Вольф и бесцеремонно вклинившись в разговор ловко перевел тему с приобретения аласских изумрудов на сами камни, их свойства, историю и возможности использования в магии. Да, определенно, если выбирать между торговцем и ювелиром, последний выигрывает по всем пунктам.

* * *

Я собиралась на свидание с Сантионом, подпрыгивая от нетерпения. Хотелось бы, конечно, чтоб это происходило от чувств к мужчине, но у моих восторгов был другой источник.

Для начала сотворили совершенно детскую шалость: подвесили над дорожкой мешок с пухом. Никакой магии, только простая механика и Дагни за кустом. Дальше засела Катриона с сюрпризом. И еще дальше — Сабина с артефактом. В конце, в самых густых кустах — Агни со своим кавалером.

Мы вышагивали по дорожке, и Сантион рассказывал о приключениях, в которые попадал в юности. Сзади нас в двадцати шагах следовали четыре фрейлины, положенные мне распоряжением папеньки. Обычно я отсылала их с самого утра подальше. Они садились в одной из общих гостинных и скрашивали время болтовней с дворцовыми бездельниками. Папенька, было, собирался воспротивиться и настаивал, что дамы должны быть при мне неотлучно, но после того, как состав фрейлин сменился дважды, Его Величество заключил со мной соглашение: достопочтенные леди могут не присутствовать в моей гостиной, но сопровождают меня на торжествах и вечерних прогулках с кавалерами. Против последнего я даже не возражала, поскольку до сего дня меня отправляли гулять с навязанными папенькой женихами, а четыре леди с лицами готового к атаке грифона действовали на кавалеров даже лучше, чем навеянный магией зуд, и прогулки сокращались до приличествующего минимума.

Папенька упирал на то, что принцессе не пристало расхаживать по дворцу в одиночестве, и я потребовала ввести в штат фрейлин Сабину и Катриону — подруги и так обычно со мной. Его Величество, скрепя сердце, согласился: такой компромисс оставлял сопровождение в рамках протокола, при этом не заставляя меня придумывать, чем бы еще порадовать навязанную мне свиту — лягушками в декольте? жужжалкой в прическе? магически измененными румянами, которые к полудню расцветали ярко-зеленым? Признаться, к моменту соглашения с папенькой моя фантазия давала сбои, и я начала повторяться.

Но сегодня у Катрионы и Сабины были другие дела.

Тихо стрекотали сверчки, ночные бабочки порхали у редких светящихся кристаллов над тропинкой, когда притаившаяся в кустах Дагни перерезала нить, на которой держался мешок с пухом. Мешок пролетел ровно передо мной, и лорд Сантион быстро зашвырнул меня к себе за спину, ударив кулаком "нападающего".

Фрейлины взвизгнули, но я махнула им, чтоб оставались на местах.

Мешок Сантион списал на шутки детей, пнул сверток к обочине и вернулся к рассказу про охоту на букаваца. Шестиногая тварь с огромными рогами и мерзким характером наводила ужас на селения вокруг Вардачьего леса. Сантион живописал, как ему удалось стреножить четыре конечности из шести, а когда тварь упала, приблизился со стороны головы, ухватил букаваца за рога и прочитал ему проповедь о неподобающем поведении. После чего разрезал путы, и посоветовал больше не показываться в этих краях.

— Вы его отпустили? Но почему?

— Ваше Высочество, не убивать же полуразумное существо только за то, что он любил подкрасться к селянской хате, заглянуть в окно, и если увидит что-нибудь... — Сантион глянул на меня с сомнением, — что-нибудь интересное, бить рогами по стеклу и чудовищно хохотать?

Боюсь, мой хохот был не менее чудовищным, особенно для принцессы.

Я снова взяла кавалера под руку, и мы продолжили чинно идти по освещенной небольшими фонарями аллее.

Земноводные очень хорошо показали себя в борьбе с придворными, поэтому следующим номером программы была жаба. Увеличенная магией впятеро тварь скакнула на плечо Сантиона и басом сказала "ква". Сантион замер.

— Кхм. Ваше Высочество, какие занятные экземпляры водятся в королевском саду. Я надеюсь, кто-нибудь ведет подсчет пропавшей прислуги?

— Вы преувеличиваете, милорд. В ее милый ротик не поместится ничего, кроме одного, от силы двух пальцев.

— Я бы поставил на половину руки, — с преувеличенно серьезным видом оценил Сантион, снял чудовище с плеча и принялся его осматривать.

Жаб с тем же выражением на морде осматривал Сантиона, и, видимо, удовлетворившись увиденным, квакнул еще раз, выстрелил длинным языком и снял со лба лорда что-то летающее и питательное.

Сантион посадил жабу к себе на руки, и почесывая ее, как кошку, пошел дальше по дорожке, рассказывая, с каким интересным видом амбисфены ему однажды довелось повстречаться. Волей мага-экспериментатора вместо второй змеиной головы у нее отросла жабья. Результат чудовищного опыта плакал от голода — стоило змеиной голове рвануться к добыче, как жабья тут же квакала от неожиданности, пугая намеченную цель. Комаров и мошек, которые могла добыть жабья часть, прожорливому монстру недоставало.

— И что же вы сделали с бедняжкой?

— Купил кусок мяса, накормил амбисфену и отдал в зверинец одному эксцентричному богачу. Ваше Высочество, — он остановился и показал на свою ношу, — этой красавице будет тяжело набивать такое объемное брюшко комарами и мошками. Неровен час, и правда изменит меню. Может быть, вернете ей натуральный вид?

Рассмеявшись, я взяла монстра из его рук, сняла заклятие и выпустила мелкую жабку в траву. Чтоб увеличить ее, нам с Катрионой пришлось объединить силы, но на обратный путь хватило и моей магии.

— Могу я поинтересоваться, какие еще испытания ждут нас этой ночью?

— Замерзшая дорожка, где вы должны некрасиво упасть, возможно, утянув меня с собой, и сплетни, которые мы подслушаем из-за кустов.

— Готов упасть к вашим ногам безо всякого льда.

Колени Сантиона подогнулись, и завалившись на бок, он с изящным перекатом растянулся на брусчатке. Я позавидовала: сколько сержант меня ни тренировал, падала я, по его выражению, как мешок с картошкой. А сержант ворчал, что откуда бы к нему ни присылали солдат, правильно падать не умеет никто.

— И какого рода сплетни мне предстояло выслушать?

— Думаю, — ответила я сквозь смех, — вам лучше встать, чтобы мне не пришлось хулить самое себя криком на весь сад.

Сантион мгновенно оказался на ногах, и не знай я, что он лорд и подручный Тальма, я бы решила, что мой "жених" танцует в столичном балете.

— И что же это?

— Некие неизвестные личности сплетничали бы, что у принцессы нет ни стыда, ни совести, ни удержу, и... — вложить в устал Агни и младшего повара слова о шиле в заднице я могла, но самой произносить их было не по чину. — И как сказал некогда мэтр Инжектус, у принцессы острый металлический предмет в непредназначенном для этого органе. Увы, сия болезнь неизлечима.

Сантион усмехнулся:

— Странное дело, некоторые люди считают совершенно здоровые органы больными, зато больные объявляют здоровыми. Впрочем, я все равно нашел бы негодников и заставил извиниться перед вами.

Лорд подал мне руку, и мы повернули к дворцу.

Вернувшись в свои покои я достала листок с именем Сантиона и записала ему в положительных чертах защиту от мешка и непугливость дважды. А может быть, трижды? Не побояться монструозной жабы — это одно, а шила в заду предполагаемой невесты — совсем-совсем другое. Кажется, он даже намекнул, что считает это положительным качеством... Я переложила лист Сантиона на верх стопки. Если так пойдет, мой выбор станет очевиден.

Но пока у меня есть время, хотелось бы посмотреть, на что способны другие.

Едва я проснулась, как мне доложили, что лорд Натан Кларк передумал принимать участие в состязаниях за руку принцессы и рано утром покинул дворец.

Папенька позвал меня на завтрак в Малую Королевскую столовую, где стоял столик на четверых, а сидели двое — я и Его Величество.

— Как проходят твои изыскания? Капитан передал мне твои вопросы. Недурно, недурно.

Я и не ожидала, что капитан оставит папеньку в неведении.

— Я могу ожидать ответов?

— Разумеется. Насколько мне известно, его люди сейчас выясняют все обстоятельства.

— Благодарю. Могу я узнать, по каким причинам лорд Кларк покинул дворец?

— Отчасти. Нам неизвестно, была ли смерть предыдущих двух жен Кларка естественной, или же он приложил к этому руку, но твое замужество должно вызвать в наших подданных восхищение моей жесткостью, а не смех. Поскольку ты все равно получила бы эти сведения сегодня, и надеюсь, сделала бы правильные выводы, я решил избавиться от Кларка пораньше.

Мне удалось спокойно вынуть ложечку изо рта и даже набрать новую порцию крема. Про Кларка я жалеть не буду. Он не показался мне интереснее остальных, а третья жена... и правда, это уж слишком.

— В свою очередь, я бы хотел узнать, сколько кандидатур ты на самом деле рассматриваешь. Очевидно, что не всех шестерых. Ты ни разу не поинтересовалась командором.

— Как и он мной. Не знаю, ради чего он в свои сорок пять решил потягаться с молодыми, но явно не за мою руку.

— Нет, конечно. Ему пришлось уйти в отставку из-за слишком жаркого спора с адмиралом. Но думаю, синяки адмирал получил заслуженно — дальнейшие события показали, что командор был прав.

— Он проник во дворец, чтобы похлопотать о возвращении на службу?

— Именно. Сегодня маршал сообщит Брауну, что тот принят в штаб флота. Итак, сколько?

Я нахмурилась, пересчитывая: Сантион, Вольф... и... и все? Включать ли Дженкинса?

— Трое, — я решила назвать цифру посолиднее.

Его Величество кивнул, и больше мы до конца завтрака не произнесли ни слова.

Вернувшись в апартаменты я в ярости разорвала листок с именем Кларка. Нет, сам дважды вдовец был ни при чем. Бумаге досталось за решение моего папеньки использовать судьбу списанной со счетов дочери как назидание для народа.

Агни принесла от капитана два листка. Первый гласил, что Дженкинс занимается посредничеством между крупными негоциантами, разъезжая по королевству, нигде не задерживаясь на одном месте. Этот "жених" откровенно дал мне понять, что моя рука ему не очень-то нужна, но может быть, это хитрый ход? Заинтересовать девушку отстраненностью, пробудить в ней желание доказать, что она его привлечь? Дженкинс торгует сведениями, но для такой торговли ему нужно доверие со стороны всех участников. Он небогат, но и не беден, значит, какой-никакой вес в его кругах уже имеет, но все-таки жениться на принцессе, пусть и опальной, прибавит вес его репутации.

Действительно в тот вечер он сидел в ресторации "У западных ворот" — весьма, весьма дорогое заведение. Они отмечали с мэтром Каперсом и лордом Гренком удачную сделку. Гренк уже покинул столицу, но мэтр Каперс, столичный поверенный высокого ранга, сообщил, что разговаривали они о поставках шерсти и металла для Короны, которыми занимается Гренк, об экспедициях к местам новых месторождений, которые отправил Гренк, об отставке любовницы герцога Тальма, о новых танцовщицах в варьете — обычные мужские разговоры. Единственная странность — по словам мэтра они с Гренком убеждали Дженкинса отказаться от этого безумия, а вовсе не ловили на слове, как тот утверждал. Но скорее всего, Дженкинс к тому времени подвыпил и постеснялся признаться, что ляпнул глупость.

Про Сантиона было известно меньше. Служит при герцоге Тальме, но это не было новостью. Часто разъезжает по его поручениям по королевству. В дни маскарада был в столице. Больше ничего выяснить не удалось. Что ж, такой, каким я увидела Сантиона, ни за что не пропустил бы празднество в доме своего патрона, а значит, и танцевать мы с ним могли, и разговаривать.

Оба молодых человека не сидели на месте, но это вполне естественно для многих мужчин их возраста.

Ювелир создавал украшения из дорогих камней с обилием золота, которые по большей части раскупали обеспеченные горожане и мелкие аристократы, у которых водились деньги. До сих пор его попытки завести клиентов в высшем свете не увенчались успехом.

Ни у кого из них не было ни жен, ни детей, по крайней мере, известных.

Мотивы всех троих выглядели разумными. Дженкинс хочет покрутиться во дворце, завести знакомства, а если удастся прибавить к репутации довод "зять короля", это будет приятным дополнением, даже если принцесса в опале. То же самое можно сказать о Сантионе, с той лишь разницей, что я могла ему понравиться. С женой-принцессой он встал бы совсем рядом с Тальмом, а если жена еще симпатична — да, за это стоило побороться. Для ювелира я была пропуском в великосветский мир.

Где-то внутри заскребло от циничности их побуждений, но я никогда не питала иллюзий, что женятся прежде всего на Малой Короне, даже если мне будет дозволено выбрать себе жениха самой. Без расчета к принцессам не сватаются.

Что ж, будем выбирать. Я позвала свою команду, чтоб приготовить испытание Сантиону, Вольфу и непременно Дженкинсу.

Я села за секретер и собственноручно написала Сантиону просьбу прийти к оконечности восточного крыла дворца в три часа пополудни и выразила надежду, что сегодня он в хорошей форме. Дженкинс получил такое же приглашение на четыре. И Вольф — на пять.

За обедом я съела лишь немного легкого бульона и крохотную порцию салата.

Около трех пополудни я стояла в тренировочном дворике охраны в мундире кадета с саблей в руке. Прастон, стараясь сдержать улыбку, нарочито суровым голосом выговаривал мне, что негоже так с мужчинами обращаться. Они существа нежные, и если я мужчину поколочу, что будет с его гордостью?

— Прастон, зачем мне муж, которого я могу поколотить?

— Ваше Высочество, я совершенно уверен, что муж, который может поколотить вас, вам тоже ни к чему.

Я рассмеялась, но не успела придумать ответ, как из-за угла показалась Агни с Сантионом.

Его лицо выразило восторженное удивление, и взгляд прошелся с кончиков сапог до макушки и обратно. Не могу сказать, чтобы меня это порадовало.

— Лорд Сантион, не желаете ли попрактиковаться?

Прастон с готовностью подал ему саблю. Тот скинул камзол, взял оружие, взмахнул саблей пару раз и отвесил мне поклон:

— Ваше Высочество, я надеюсь, вы пощадите мое достоинство и не станете ронять в лужу на глазах у всего двора?

— Здесь нет любопытных, милорд. К бою!

Сантион хорошо двигался, но начал работу вполсилы, за что дважды получил: по предплечью и по бедру. Взмахом бровей оценив мою подготовку он принялся фехтовать всерьез. Его школа отличалась определенным изяществом, он будто не дрался — танцевал. Разумеется, он был научен лучше, чем я, но давал мне возможность то почти его достать, то чиркнуть концом тупого оружия по его манжете. Несколько раз он даже разрешил коснуться себя кончиком сабли, но я уверена, что будь я готова его убить, он бы этого не допустил.

— Ваше Высочество, ваши таланты раскрываются все ярче, что ни день.

— Увы, у меня нет возможности развивать все способности, которые я пожелала бы.

— Как жаль. Я бы помог вам во всем, что в моих силах.

Сантион так улыбнулся, что на мгновение я уже представила, как называю его имя Его Величеству, мы поженимся и уедем к нему... где он живет? ах, неважно. А после он станет тренировать меня каждый, каждый день!

Я тряхнула головой и улыбнулась в ответ:

— Лорд Сантион, вы знаете, как очаровать леди.

Тот отвесил шутливый поклон, вернул Прастону саблю и удалился.

Оставшееся время до прихода Дженкинса я отдыхала в тени. Сержант задумчиво сидел рядом.

Дженкинс появился неожиданно, и я вскочила на ноги с недостойной принцессы поспешностью.

— Ваше Высочество, вы вызываете меня на дуэль?

— Нет, лорд Дженкинс, — улыбнулась я, — всего-лишь экзерциции, если вы не против.

— Я не против поучиться у прекрасной дамы, — Дженкинс отвесил куртуазный поклон.

— Если учиться, то у сержанта Прастона, а мы с вами немного разомнемся. К бою!

Дженкинс отшвырнул камзол, принял у Прастона саблю и перетек в стойку. Зубы горгульи, где их всех учат, что его, что Сантиона?

Первой связкой атак, защит и контратак Дженкинс будто пробовал, достаточно ли умелый противник перед ним, или же Ее Высочество решила покрасоваться, забрав вчера мундир от швеи. Впрочем, по мундиру видно, что мной не раз обтерли плац.

На лице Дженкинса мелькнула улыбка — видимо, меня сочли достойным оппонентом, и начался бой. Нет, не бой — танец, где завлекают, заманивают, и тут же отступают, оставляя разочарование, где приближаются на невозможное расстояние, и сразу оставляют вместо себя пустоту, где обещают легкую победу, которая превращается в сладкое поражение, а сабля моего противника движется, будто еще одна конечность, и за те намеки, которые она рассыпает по моему телу, мне хотелось одновременно дать пощечину и... сдаться окончательно. Если бы мне сказали, что на саблях можно флиртовать, я бы подняла фантазера на смех, но именно это и происходило.

Сантион танцевал для меня. Дженкинс танцевал со мной.

Разорвав связку, я отбежала назад и глянула на Прастона. На его лице застыло напряженное восхищение, и он поглядывал на меня с сомнением, будто решал, выдавать ли дочь за наглеца, или пусть тот еще помучается. Я уже замечала, что Прастон относится ко мне с большими родительскими чувствами, чем родной папенька.

— Довольно, благодарю вас, — я глубоко дышала, и, кажется, вовсе не от быстрых движений.

— Как угодно, Ваше Высочество. Сержант, могу я попросить вас если не об уроке, то о небольшой разминке?

Шевельнув усом, Прастон кивнул.

В следующие двадцать минут я пребывала в полнейшем блаженстве. Так художник-любитель восторженно взирает на полотна мастеров, так начинающая певица слушает арию в исполнении примы, так принцесса, которая учится бою ни шатко, ни валко, следит за поединком виртуозов. Кажется, я не дышала.

После боя Прастон пожал Дженкинсу руку:

— Благодарю вас, милорд. Если желаете размяться, я к вашим услугам в любое время. Давно у меня не было такого противника.

— Я непременно воспользуюсь вашим предложением. Ее Высочеству можно позавидовать, ей довелось учиться у настоящего мастера.

Дженкинс раскланялся и ушел.

— Они оба хороши, не правда ли, сержант?

— Ваше Высочество, не смею с этим спорить, но я так и не понял, что это за школа. Верней, две школы, их учили разные люди. Но учителя такого уровня я бы знал, и это весьма странно.

Я ничего не могла ответить Прастону. Вскоре пришел Вольф. При виде меня он застыл. Аристократов обязательно учат бою, но из горожан тренируются только желающие идти по военной стезе. Наверняка Вольф не из них, поэтому для него я заготовила иной подход.

— Господин Вольф, проходите к нам. Если вы намереваетесь получить благородное достоинство, вам придется учиться держать саблю в руках и уметь себя защитить. Не желаете взять первый урок?

Вольф осматривал меня в мундире, но не с тем интересом, который старались прятать придворные сластолюбцы, встречая меня в коридоре. Нет, в его взгляде было иное.

— Ваше Высочество, знает ли Его Величество об увлечениях его дочери?

— Разумеется, господин Вольф, я тренируюсь открыто в казармах при дворце.

— В казармах? Вы? В казармах? Ваше Высочество, но вы же благородная дама!

— Я тренируюсь, господин Вольф. Тренируюсь. Надеюсь, вы знаете, что это такое.

— Вы учитесь владеть оружием? — недоумевал мой "жених".

— Оружие убивает и тех, кто им не владеет, господин Вольф.

Он начинал меня злить.

— Вы упражняетесь в таком малопристойном виде? Нет, Ваше Высочество, я решительно отказываюсь в этом участвовать. Надеюсь, мне удастся поговорить с Его Величеством. Уверен, ему сообщили не все сведения об этих, с позволения сказать, занятиях.

Вольф отвесил поклон, развернулся на каблуках и быстрым шагом удалился.

Минус один.

— Да, Ваше Высочество, — заговорил Прастон. — Я был неправ. Ваш метод отбора женихов — выше всяких похвал.

* * *

Я вернулась в покои, созвала нашу команду и дала задание: придумать, как выманить Дженкинса в определенное место и определенное время в саду.

— Ваше Высочество, кажется, слуги говорили, что вечерами он гуляет, но где и когда, неизвестно. Думаю, у него нет одного пути, он ходит разными. Питер говорит, что Дженкинс очень осторожен, а мы подозреваем в Питере соглядатая тайного отдела, а значит, он-то знает. — Проследим. Мешок вешать не будем, для него нужно место знать, к тому же, без меня в этой шутке нет смысла. Но жаба... жабу мы непременно устроим.

— А сплетни?

Я задумалась.

— Сплетни будут, но другие. Агни, я напишу записку для распорядителя. После завтрака хочу созвать оставшихся "женихов" для обсуждения интересных книг в библиотеке. Энни, возьмешь какую-нибудь девицу посмышленнее, и пощебечете так, чтобы слышал Дженкинс, о том, что Ее Высочество сушит мозги над картами и книгами по истории. Скажешь, что правильная дама выбрала бы любовные романы, а эта странная, про любовь ненавидит. Дагни, за тобой найти жабу.

В кустах мы засели вдвоем с Катрионой. Большой зеленый шар в моих руках издавал возмущенные звуки, будучи завернутым в полотенце так, что только нос торчал.

Мы обогнали Дженкинса, который вышагивал по темной аллее и вот-вот должен был поравняться с нами.

Катриона постучала по моему плечу, я выпутала из ткани нашу сообщницу, и под яростное кваканье мы с Катрионой потоками воздуха подбросили ее на Дженкинса. В последний момент тот развернулся и поймал негодующую амфибию в руки.

— Кто же это тебя так, бедняжка? — Дженкинс рассматривал дрыгающего лапками переростка. — Ай-яй-яй. Кто-кто? У-у, нехорошая девчонка... — Дженкинс будто бы прислушался к "собеседнице". — Нет-нет, ты преувеличиваешь, и вовсе она не стерва.

Что он себе позволяет, покусай его Цербер?!

— Ей скучно во дворце. Представь, если бы ее выдали замуж за какого-нибудь принца или короля... Да-да, ты права, бедные подданные...

Нахал!

— Но ведь и ей несладко.

Катриона, зажав себе рот, беззвучно тряслась рядом от смеха.

— Видела бы ты, как у нее горели глаза, когда она мазала петли ворот.

Что? Он заметил меня?

— Направить бы ее пыл на научные опыты, в исследования, но где ж ты во дворце науку найдешь, а магии у нее мало. Или в путешествия по неизведанным местам, да кто же ее отпустит, пока она принцесса.

Жаба издала протяжное "ква", и Дженкинс почесал ее по шейке:

— Сейчас помогу, не кричи.

Он достал из-за ворота какой-то маленький предмет на цепочке, коснулся жабы, и та уменьшилась до обычного размера. Дженкинс посадил ее в кусты по другую сторону дорожки, отвесил ей!!! поклон и поспешил прочь.

— И вовсе я не стерва! — прошептала я ему вслед.

— Он так и сказал, — всхлипнула Катриона, не в силах больше сдерживать хохот.

В покои я вернулась в отвратительном настроении, и не потому, что Дженкинс меня раскусил и устроил показательное выступление. Его слова про научные опыты и про путешествия по неизведанным местам пробудили внутри глухую тоску. Дженкинс будто заглянул внутрь моего существа и вытащил на свет желания, которых я сама не осознавала. Но… кто же меня отпустит, пока я принцесса.

Позже появилась Энни и смущаясь, сообщила, что Дженкинс продрался сквозь кусты, поймал обеих сплетниц за юбки и допросил о пристрастиях принцессы в чтении и в науках.

Похоже, этот негодяй решил влюбить в себя гордую принцессу и покинуть дворец. Да, наверняка Дженкинс от меня откажется, зачем ему опальное Высочество... Но позабавиться он не прочь.

Я швырнула одну подушку в другой конец спальни, избила другую и запинала ногами третью. Я уже, было, подскочила, чтоб кинуться в кабинет и порвать листок с именем Дженкинса, но сообразида, что тогда останется один Сантион. Может быть, сделать Дженкинсу пакость и избрать его женихом? Папенька не потерпит от него отказа, и я посмотрю на бледный вид этого мерзавца. Вот только придется выйти за него замуж.

Стрикс!

Я придумаю что-нибудь другое.

В креслах среди книжных стеллажей расположились Сантион, Дженкинс, Вольф, Виллиамс и Белл. Командор утром покинул дворец — его ждал штаб флота. Хоть кому-то польза от папенькиного сумасбродства.

Сантион и Дженкинс кидали друг на друга взгляды, будто прощупывали противника перед поединком. Вольф сидел с постным лицом старой девы. Виллиамс не скрывал скучающего вида, а Белл выражал светский интерес.

— Я собрала вас, чтобы получше узнать о предпочтениях, милорды, господа. Мне бы хотелось услышать о какой-нибудь книге, которая произвела на вас впечатление. Лорд Белл, начнем с вас.

Я могла бы не придерживаться этикета, по которому положено начинать со старшего по статусу, но я хотела дать Сантиону и Дженкинсу — а меня интересовали только они — время собраться с мыслями.

Белл заговорил о некоем романе. Из его пространных объяснений я поняла только, что юная леди вышла замуж за простолюдина, вздумав досадить отцу, который сватал ей молодого барона, но ничего хорошего из этого не вышло. Весьма, весьма прозрачный намек.

Я предложила рассказать об интересной книге Сантиону. Тот принялся развивать успех, которого достиг во время прогулки, и поделился прочитанным из "Легенд и мифов Древней Эллации". По его мнению описанные там магические животные вполне могли водиться три тысячи лет назад. Некоторые были полуразумны, а другие более чем разумны. Например, шесепанх. Рассказывая про шесепанха, Сантрион едва ли не устроился лежа в кресле, разве что хвостом лапы не обмотал. Передавая содержание философских споров человекольва, Сантион делал вытянутое непроницаемое лицо, а после изображал отчаяние философов, которые рвали на себе волосы от понимания — переговорить эту чудовищную зануду они не в силах. По легенде, однажды к шесепанху пришла женщина и вела с ним беседы шесть дней кряду, а на седьмой день, не прекращая спора, они удалились вместе, и никто их с тех пор не видел.

Это было намного интереснее нравоучительного романа Белла. Впрочем, Белла я давно вычеркнула.

Дженкинс назвал "Исторические хроники в изложении мэтра Альвалиса". О, милорд, все же хотите произвести на меня впечатление. Но по насмешливому взгляду я поняла, что лорд Дженкинс не попался в ловушку, а зашел в нее, словно в гостиную на званом вечере, и с комфортом расположился.

Книгу эту я, действительно, знала и любила. Как раз позавчера собиралась взять ее перечитать, но кто-то перехватил ее раньше меня. Возможно, что и Дженкинс. Но в любом случае, я с удовольствием выслушала его изложение битвы при Ксебераньше.

В тот раз наши давние противники галнийцы, получив впервые отпор от объединенных сил Ангории и Эдачии, сделали вид, что наш остров им вовсе и не нужен, а воевать они собираются с Тахтинской Империей — своим соседом по материку с другой стороны. Ради этого галнийцы перерисовали карты, будто часть Тахтинской земли некогда была Галнией, и двинули войска. Армейским картографам был дан приказ вымарать все с той местности и написать лишь, что здесь была Галния. Добросовестные военные выполнили все, как сказали: уничтожили обозначения селений и городков, и лесов, и рек, и болот. Конечно, галнийские войска подозревали, что в тех краях вовсе не пустыня, и разведка вовремя докладывала о реках и лесах, а дорога — вот она, видна под ногами. Правда, куда она ведет, не всегда было понятно, но как-то справлялись.

Беда случилась, когда войско остановилось на очередной ночлег в болотистой местности, а некоторые отряды прямо в болотах. Глухой ночью замерзшие и грязные кавалеристы решили разжиться в ближайшем селении чем-нибудь согревающим и вытащили из единственной таверны все бочки. Добравшиеся за ними пехотинцы потребовали свою долю, но кавалеристы ответили... что они ответили, автор привести не решился, лишь упомянул, что некоторые офицеры пехоты не стерпели оскорблений в сторону своих матерей и бабушек. Кто первый решил применить аргументы физического свойства, осталось неизвестным, но вскоре улицы городка захватила драка между кавалеристами и пехотинцами. Удивленные тахтинцы попрятались по домам, предоставив галнийцам выяснять отношения между собой. Один из пехотинцев вскочил на лошадь и кинулся к войскам с криком "наших бьют", после чего упал с коня, потеряв сознание. Увидев пострадавшего пехотинца на чужом коне и услышав его слова, в лагере решили, что случилось нападение войск тахтинской империи. Возвращавшихся от селения кавалеристов и пехотинцев приняли за врагов, а их крики — за воинственный клич. Началась всеобщая неразбериха. В попытке остановить хаос некий офицер выстрелил из магострела вверх, но сделал это рядом со штандартом полка. Отскочивший от навершия штандарта свинцовый шарик сбил запор на загоне для лошадей и тут же разорвался, поскольку имел магический заряд. Перепуганные лошади разбежались по лагерю и внесли свою долю во всеобщую сумятицу. Только с рассветом удалось разобраться в творящемся бедламе.

Тахтинская империя записала победу в этом бою на свой счет, хоть на поле боя и не появлялась.

Красочное изложение Дженкинса едва ли не затмило рассказ Сантиона. Но я одинаково поблагодарила обоих.

Виллиамс развел руками, поскольку предпочитал чтение книг прихода и расхода, а это вряд ли будет интересно благородной компании.

После рассказа Дженкинса Вольф поскучнел еще больше и заявил, что кровавые страницы истории ему противны, а сам он предпочитает благонравное чтиво, например, "Жития Великих смертных", и намедни как раз закончил жизнеописание Великого Патриса за авторством лорда Зенуа.

Пока Вольф тоном давно овдовевшей фрейлины пересказывал угодные богам дела Великого смертного, я старалась держать лицо и не выдавать своих чувств.

Не так давно под предлогом светского раута я зазвала во дворец профессоров, писателей, художников и музыкантов, чтобы пообщаться с интересными людьми. Лорд и леди Зенуа почтили дворец своим присутствием, и когда мы с леди Зенуа расположились в креслах Бежевой гостиной — традиционном месте отдыха для дам — леди пожаловалась мне, что муж, профессор истории, отдает ей написание самых трудных частей своих монографий — тех, где настоящие события невозможно перенести на страницы из-за соображений морали и нравственности. Ей приходится заменять их благопристойными сюжетами, которые, увы, весьма далеки от реальности. Так, к примеру, пьяница и гуляка Патрис превратился в принявшего обет аскезы скромника.

Настоящий Патрис был сыном успешного торговца в небольшом северном городке Иртоя и, пользуясь любовью папочки, проматывал все выданные ему деньги. В изложении леди Зенуа благочестивый Патрис родился в семье, пользующейся всеобщим почетом, и тратил большие суммы на помощь бедным и обездоленным. Здесь она почти не солгала — деньги Патриса оседали в карманах трактирщиков и работниц веселых домов, людей весьма небогатых.

Однажды, вывалившись из портовой таверны, подгулявшая компания спьяну посадила Патриса на борт судна вместо друга-матроса. Сам Патрис уснул за столом рядом с кружкой эля, а проснулся в качающемся под толчками волн гамаке. Этот достойный комедии случай леди Зенуа превратила в похищение и продажу рабовладельцам.

Патрис вернулся в Иртою с женой, благородной леди, которую увел у мужа. В книге это было обозначено как спасение невинной девы от чудовища. Времена были суровые, и подобные обиды смывались кровью — под стены Иртои явились отряды обманутого супруга с требованием головы негодяя. В "Житие" чудовище привело армию монстров.

Отец Патриса, в те дни был в отъезде. Патрис посмотрел на мрачных земляков, смекнул, что его сейчас вытолкают за ворота, собрал все золото в доме и приказал отлить из него голову со своим изображением. Осаждающих это удовлетворило, и они ушли восвояси. В "Житие" появилась строчка о том, что Патрис хитроумно обманул противников, выдав золотую голову за собственную.

Вернувшийся отец гонял Патриса кнутом по улицам, пока тот не пообещал восполнить всё утраченное в течение года. Оставив жену на попечении отца Патрис уехал искать богатство. Наверное, боги покатывались со смеху от его деяний и жаждали новых зрелищ, потому что Фортуния привела Патриса к богатому кладу в пустыне Хыть. Леди Зенуа описала его путешествие как просвещение пустынных народов о настоящих богах.

Патрис привез клад в Иртою, где обнаружил, что за время его путешествия жена предпочла опыт молодости, и теперь не жена ему, а мачеха. Патрис отнесся к этому довольно легко, отдал отцу с молодой женой половину клада и зажил счастливо холостяком. В городских хрониках его имя упоминается не раз, но обыкновенно рядом со званием и именем стражников, которые подбирали его бессознательное тело после возлияний. Некоторые из этих случаев тоже попали в "Житие". Город надолго запомнил оргию с тремя артистками балета, которые, вообразив себя вакханками, поутру танцевали на городской площади в прозрачных накидках. Иной одежды на дамах не было. Танцы закончились горячим спором между танцовщицами, чьи прелести прелестней. Спорщицы демонстрировали аргументы прохожим, требуя разрешить их дело, свидетели благодарили богов за то, что надоумили проснуться на рассвете, но судить отказывались, опасаясь острых ноготков проигравшей. Когда спор грозил перейти к рукопашной, Патрис купил три бутыли вина, написал на каждой "Прелестнейшей" и вручил танцовщицам. После употребления приза всех четверых доставили в дом мага-лекаря — третья бутыль была очевидно лишней.

Леди Зенуа написала в "Житие" про спор между тремя богинями, спустившимися рано поутру с небес. Патрис превратил воду в амбросский нектар, коим напоил богинь, и объявил, что каждая из них прелестна по-своему.

Я спросила у леди Зенуа, за что же Патриса посчитали Великим смертным. "Как — за что?" — в притворном удивлении приподняла брови леди. — "Никто в Иртое не мог выпить больше эля, чем Патрис. Для иртойцев это весьма значимое достижение." Мне стало понятно, почему в марте, ко дню Великого смерного Патриса, в Иртою свозят алкоголь чуть ли не с половины Ангории.

— Как видите, Великий Патрис, путешественник, благодетель, аскет и мудрый просветитель, должен служить примером всем ныне живущим, — закончил рассказ господин Вольф.

Я спряталась за веером, чтобы не оскорбить ювелира рвущимся наружу смехом. Дженкинсу и Сантиону повезло меньше — они, очевидно, знали историю как она есть, а вееров у них не было.

* * *

Мы с Катрионой сидели после обеда на софе и выдумывали, чем бы еще порадовать оставшихся "женихов", когда в мои покои вбежала Сабина с горящими глазами и выложила сверток.

— Трис, смотри, что я нашла!

Сабира вынула два листа. Оба пожелтели от старости, но один был некогда сложен пополам, и почерк можно принять за образец чистописания. Второй измят и покрыт бурыми пятнами, а несколько строк прыгали то вверх, то вниз.

Прыгающие строки гласили, что автор их, лорд Сантион, признается в душегубстве — будучи в расстройстве от того, что единственный сын и наследник выкрал фамильные драгоценности и проиграл их в карты, лорд Сантион приложил наследника тяжеленной тростью по голове, от чего тот скончался. Образец чистописания пояснял, что тело родителя нашли в петле, а тело наследника, как и предполагалось, рядом с ним в луже крови. Оставшееся имущество Сантионов, за неимением наследников по прямой линии, переходит к кузине душегуба с другой фамилией.

— Мало ли Сантионов в королевстве? — кровавая история никак не вязалась с улыбчивым лордом.

— Мало. Раз в десять лет для Короны делают списки всех семей с благородным достоинством. Последнюю "Книгу благородных родов" составили три года назад, там есть только один род Сантионов, и главой рода указан тот, кто сейчас во дворце. В двух перед ней никаких Сантионов не было.

— Бр-р-р, — поежилась я. — Судя по дате, дед Сантиона убил его отца. Жуть. Как вы думаете, это передается по наследству?

Сабина с Катрионой переглянулись.

— Трис, — Сабина ткнула в строчку документа, — "за неимением наследников по прямой линии".

Я перечитала дважды, посмотрела на дату и снова перечитала.

— Он может быть потомком побочной ветви, от какого-нибудь младшего сына несколько поколений назад. Обедневшие аристократы, бывает, скрывают происхождение. Спустя несколько поколений праправнук решил вернуть себе имя, и вот он — лорд Сантион.

— Может, и так... — проговорила Катрина. — Но как это узнать?

Я помахала запиской душегуба, и мы втроем воскликнули:

— Артефакт родства!

Осталось добыть кровь того, кто назвался Сантионом.

Писать письмо посадили Катриону. В витиеватых выражениях она сообщила, что конфиданткам принцессы лорд Сантион пришелся по душе больше других, и они хотели бы видеть его избранником Ее Высочества. Посему они готовы открыть ему тайну, как завоевать сердце неприступной Беатрис. Заодно проверим, на что готов Сантион ради моей руки.

— Что мы будем делать, если это не Сантион? — страшным шепотом спросила Сабина.

Я нахмурилась. Правильней всего было бы сдать его тайной службе, но папенька хотел проверить, как я разбираюсь в людях.

— Обыщем его комнату, — решила я. — Стрикс! Зачем откладывать, если сегодня он пойдет встречаться с вами?

Мы решили заманить подозреваемого в дальний конец сада, который изображал из себя дикий уголок леса. Агни и Дагни должны были увлечь его туда — если не испугается, конечно. В конце пути его ждут Катриона и Сабина с одной из горничных.

А мы с Энни тем временем проверим, нет ли в вещах Саттона чего-нибудь интересного.

Как удачно, что женихов поселили на третьем этаже. Капитан охраны верно рассудил, что пока выбор не состоялся, не такого уж высокого полета это птицы, чтоб жить им на первом в роскошных апартаментах для самых высокопоставленных гостей, или на втором, где при каждой спальне своя небольшая гостиная и камора для личной прислуги. Третий этаж — ряд комнат, в каждой из которых кровать, квадратный столик с парой стульев, небольшой диван и стойка для одежды. И всё. Там и поселили семерых соперников. Над третьим этажом крыша, чем мы и собирались воспользоваться.

Мы с Катрионой и Сабиной прогулялись к караулке, и я настоятельно порекомендовала капитану охраны воздержаться от обозрения западной стороны гостевого крыла сегодня вечером. Тот закатил глаза, покачал головой и пробормотал "драть вас некому", но я сделала вид, что не расслышала. Капитан был честным служакой, а для шалостей мне хватало нечестных. Отцу он не скажет. У нас с капитаном сложился негласный договор: если я не зарываюсь так, чтоб создавать ему слишком много неудобств, он ничего не замечает. Неразбериху с семью "первыми вошедшими" он мне простил, поняв мои мотивы. Хороший человек.

Пришло время готовиться. Агни и Дагни преображались в неотличимых двойняшек. Действовать им придется в сумерках, поэтому мы могли не волноваться за мелкие огрехи вроде неровно завитых локонов, но все равно девушки трудились на совесть. Агни выглянет из кустов на повороте, поманит Сантиона и спрячется. Когда он добежит до поворота, Дагни уже станет махать с другого конца, а ее сестра тем временем доберется до следующего угла. Погоняв подозреваемого по лабиринту дорожек девушки приведут его к Катрионе и Сабине. Дагни останется с ними, Агни станет следить из кустов на всякий случай.

Времени для того, чтоб спуститься с крыши на веревке, поддеть тонким лезвием крючок и прошерстить комнату Сантиона у меня будет более чем достаточно. Энни станет ждать меня на крыше, чтоб помочь забраться назад, а в случае чего, звать на помощь.

Я переоделась в темный мужской наряд. Глотнув ночного зелья, приступила в делу. Надеюсь, с этой стороны дворца никто не будет гулять достаточно близко, чтоб услышать подозрительные звуки, иначе охране придется как-то отвлекать взволнованных свидетелей.

В комнате не было ничего подозрительного. Я тихо скользила по паркету, затем по ковру и снова по паркету. Рубахи, штаны... в стопку исподнего я все же лезть постеснялась, зато прощупала камзолы — нет, ничего. На столе крошки — если "женихов" не звали на общую трапезу, им приносили еду в их комнаты, а слуги на третьем этаже ленивые.

Едва слышный шорох от двери заставил меня замереть. Неужели он вернулся раньше? Но Энни с крыши заметила бы, если б Сантион пошел ко входу в гостевое крыло и подала бы мне знак. Или он пришел кружным путем?

Но нет, короткий шорох стих. Что же это было? Я подкралась к двери. Ничего, только удалялись еле слышные шаги. Я легла на живот — есть! В самом углу щели под дверью притаилась крохотная записка. Разумеется, я ее развернула.

Забившись под окно, чтоб не заметили снаружи, я зажгла маленький светящийся кристалл.

"Милорд, я вся горю! Ужель вы вновь огорчите меня отказом? М."

Тьфу... Интересно, кто из наших красоток решил перебежать мне дорожку? Кто это у нас такой смелый, дерзкий и отчаянный? А главное, непуганый.

Но кое-что меня в записке смутило. Когда-то мы с Сабиной нашла книгу по различению характера писца по почерку. Образцов разнообразных писем во дворце можно найти множество. Жаль, что большинство аристократов диктует секретарям. Но это письмо должно было писаться самостоятельно. Книга объясняла, что если бы мальчиков и девочек учили чистописанию одинаково, то различить было бы невозможно, но девочек учат писать красиво, мальчиков — быстро.

Я всмотрелась в несколько слов. И без книги можно было бы понять, что никакая дама в любовном письме не станет пренебрегать украшениями и завитками, а может, еще виньетку бы нарисовала. А сбрызнуть духами?

Буквы были ровно выведены, но ни одной лишней закорючки я не нашла. Понюхала записку — бумага очень-очень слабо пахла чем-то знакомым, будто на нее не брызгали, я подержали пахнущими руками. Возможно, я смогу учуять, кто во дворце пользуется таким ароматом — свежим, прохладным, с заметной кислинкой. Я где-то уже слышала этот запах, определенно.

Записку я забрала. Пусть дама решит, что Сантион ею пренебрег. Дама должна быть сильная и целеустремленная с такими-то буквами, могу поставить рубиновую брошь против медяка, что в покое эта леди его не оставит. Посмотрим, как Сантион станет выкручиваться из рук настойчивой дамы.

Спрятав записку я наскоро обшарила оставшиеся вещи, но больше ничего примечательного не нашла. Если что и было, Сантион забрал это с собой.

За завтраком мы обменялись добычей. Поход девушек увенчался удачей — на платке Катрионы остался багровый след. Заклинание, чтоб край бумаги сделать острее и тверже лезвия лекарей, у Катрионы вышло очень хорошо, а ловкости рук ей не занимать. Когда-то мы наткнулись в библиотеке на книгу немагических трюков, и Катриона освоила ее всю. Катриона попросила назад записку — “Вы же понимаете, милорд, девушки не должны оставлять компрометирующих вещей” — и не очень аккуратно вынула ее из руки лорда. Вытереть платочком палец человека, которого ты так неосторожно порезала — что может быть естественней?

Сантиону рассказали, что больше всего Ее Высочество мечтает освободиться от дворцовых оков, оставить Двор и начать новую жизнь где-нибудь вдали от света, в компании книг и немногочисленных умных людей. Сабине показалось, что Сантион помрачнел.

Девушки были уверены, что никакого подвоха он не заподозрил.

Мужчины делятся на глупых, умных и очень умных. Третьи, в отличие от вторых, допускают, что женщины могут быть не "прелесть какими дурочками", а "стрикс, что она задумала?" Но Сантион был просто умным.

Записку рассмотрели и снова обнюхали — увы, теперь запах едва чувствовался. Я была уверена, что опознаю даму по духам, но помочь мне никто бы не смог.

Но мы, по крайней мере, можем прояснить родство моего “жениха”. Самые опасные и дорогие артефакты были заперты в сейфе, который звался Золотым хранилищем и кроме ключей требовал кровь королевского рода. Кровь у меня была, ключей нет, но по счастью, Камень родства стоял в Серебряном отделе, ключи от которого были не только у папеньки, но и у Первого советника, чтоб не пришлось монарху раз в неделю, а то и чаще спускаться в подземелье.

В дни папенькиной молодости одна придворная дама обнаружила в семейных записях, что прапрапрабабку судили за ведьмовство. Магии в даме не было ни на медяк, но она уверилась, что может предсказывать судьбу по линиям руки. Папенька неосторожно пригласил ее на танец, и когда подал ей руку, леди не выдержала искушения, глянула на ладонь и объявила во всеуслышание: "О ужас, Ваше Величество, знаки ясно говорят, что корона скатится с вашей головы, едва вы встретите рассвет под землей!" Папенька немедленно предсказал ей отставку от Двора и тут же исполнил свое предсказание, но в подземелье с тех пор спускался крайне неохотно, очень редко, только когда солнце стояло в зените, и не проходило и четверти часа, как резво поднимался назад.

После таковой истории просить Его Величество отпирать Золотое хранилище всякий раз, когда требуется проверить кого-нибудь на родственные связи, было бы не только невежливо, но и опасно, поэтому артефакт расположили в Серебряном.

Первый советник от меня скрывался, но связи слуг творят чудеса, и я его настигла в Игровой комнате, где следуя новой моде, установили столы для карточных игр, и куда советник не ступал ни разу из-за совершенного отсутствия азарта. Приняв свою судьбу он покорно спустился в подземелье и открыл дверь, но взял с меня обещание объяснить, чем я занимаюсь. Я пообещала — завтра.

Приложив к камню письмо с пятном и платок, я ничуть не удивилась, увидев ровный синий цвет.

Когда мы в задумчивости возвращались из сокровищницы, нас нагнала служанка и передала записку от Сантиона. В витиеватых выражениях он звал меня пройтись по саду после обеда.

Наступив на горло гордости я дала дозволение фрейлинам, приставленным ко мне папенькой, сопровождать нас на прогулке. Мужчина, который может оказаться, кем угодно, и три юных девицы — это не лучшая идея. Присутствие папенькиных гарпий должно уберечь Сантиона от неосторожных действий.

Но прогулка прошла совершенно мирно. Сантион рассказал, что поразмыслив на досуге, он пришел к выводам: в нашем королевстве многое нуждается в переменах. После чего принялся излагать, что именно. Я узнала эти идеи — их обсуждали в журнале "Аналитический обзор объективных тенденций современного социума и многоукладной экономики" — как можно угадать из названия, для чтения требовалось хорошее образование и умение распутывать витиеватые фразы. Это было одно из тех изданий, которое я регулярно штудировала как младший помощник королевской канцелярии. Уже после первого чтения я заключила, что привычка многоумных мужей оборачивать всякую мысль в три слоя наукообразной шелухи служит лишь одной цели — заставить человека с недостаточным образованием отступить перед словесным лабиринтом. Проще говоря: чем заумнее звучит, тем меньше дураков будут это читать.

Перемены, о которых говорил Сантион, действительно, пошли бы на пользу государству. Смутило меня одно: Сантион упирал на то, что меня он видит прогрессивным и понимающим нужды народа человеком, и мне непременно нужно заняться внутренней политикой. Когда я стану замужней дамой, мое слово будет иметь больше веса.

Возвращаясь в себе я пришла к двум неутешительным выводам. Первый: Сантион очень хочет на мне жениться. Второй: я нужна ему во дворце как политический рычаг. Учитывая, что он вовсе не Сантион, это все заставляло задуматься. Возможно, он из новомодных вольнодумцев, которые ищут возможности повлиять на государственное устройство, несправедливое для простого народа? В этом случае, нужно сказать, он избрал весьма остроумный способ.

* * *

Я перебрала листки с именами.

Итак, Сантион — самозванец. Мне, разумеется, все еще любопытно, кто та храбрая дама, но исключительно из праздного интереса. Мужчину с такой тайной за плечами подпускать к верхушке управления королевством нельзя, особенно, если он так туда стремится.

Вольф... Нет и нет. Я не знаю, возвысит ли папенька Вольфа до благородного сословия или низведет меня до горожанки, но так или иначе я не собираюсь отказываться от прежних занятий, а Вольф ясно показал свою приверженность старым традициям.

Дженкинс... Внутри что-то зашевелилось что-то неясное, не то ощущение исходящей от него опасности, не то... Непонятное.

Я сменила платье на более легкое и мы с Энни вышли в гостиную, когда Агни и Дагни уже расставляли принадлежности для чая. Катриона и Сабина сидели на софе. Едва я переступила порог, как уловила нотку тех самых духов. Кто?! Неужели кто-то из тех, кто рядом со мной, бегает за Сантионом? Почерки обеих фрейлин я знала. Сестрички-горничные? Если их и учили писать, то очевидно без ненужных украшательств, но высоким слогом они не обладали. Неужели моя камеристка Энни? Нет, я бы почуяла еще в спальне. Подойдя к столу я потянула носом, и запах стал еще явственней.

— Гидра семиглавая узлом да с морским змеем... — в восторге едва ли не завопила я, глядя на вазочку с нарезанными желтыми кружочками. — На записке не духи! На записке лимонный сок!

Конечно, увлечение тайными чернилами не могло пройти мимо нас. Я бросилась в кабинет и вытащила записку из секретера. Осторожно мы подогрели ее над свечой, и затаив дыхание наблюдали за проступающими буквами:

"Шептун согласен. Перо ломается, просит удвоить. Кралю дожимаю".

— Волосы горгоны, — прошептала я. — На кого он работает? Хвост Минозавра мне в... Он обучен лучше, чем гвардейцы, и более того, Прастон сказал, что такую школу фехтования он никогда не видел. Конечно, не видел, если Сантион учился сабле не в Ангории! Энни, я напишу записку, отнесешь капитану охраны лично в руки. Я прикажу не выпускать Сантиона... нет, не выпускать из дворца никого из женихов до особого распоряжения. Дворцовая охрана не сумеет арестовать его тихо, и он улизнет. Кьюрит и Лерой уже покинули дворец. Я не знаю, кто из агентов остался. Нет, поднимать шорох сейчас будет глупо, — рассуждала я вслух.

Написав послание я прижала печать с малой короной над вензелем Б к сургучу и отдала Энни. Агни и Дагни были нужны мне для другого.

— Катриона, садись за секретер. Ты вызываешь Дженкинса на встречу, чтобы сообщить ему нечто важное про Ее Высочество.

Катриона послушно взяла перо, но все же поинтересовалась:

— Трис, что ты еще задумала?

— Повторим вчерашний трюк. Мне нужно обыскать комнату Дженкинса. Сержант сказал, что не смог определить школу фехтования ни Сантиона, ни Дженкинса, а мастера такого уровня он непременно знал бы. Про Сантиона мы знаем. Я хочу выяснить, кто таков Дженкинс.

— Но что я ему скажу, когда он придет на встречу?

— Стрикс... Скажи то же, что и Сантиону: что Ее Высочество мечтает сбежать из этой клетки, и если поможет принцессе вырваться на свободу, она станет принадлежать ему душой... м... вся целиком.

Катриона хихикнула и принялась писать. А у меня внутри что-то перевернулось. Если бы Дженкинс и впрямь помог мне бежать... Нет, нет, у меня сейчас важное дело. Я не знаю, кто он на самом деле.

Мы быстро занялись превращением сестричек в неотличимых двойняшек. Агни занесла обе записки и вернувшись сообщила, что распоряжение не выпускать оставшихся женихов пришло еще позавчера. Интересно, зачем?

Я выпила достаточно ночного зелья, чтобы увидеть с крыши, как Дженкинс появился у входа в сад и пошел вслед за мелькнувшей Агни. Окно комнаты Дженкинса отворилось точно так же легко.

Я быстро обшарила одежду, проверила подушки на софе, легла на живот возле двери — ничего. Комната не отличалась от той, что была у Сантиона, и вещей столько же, только Дженкинс любил читать. На столике возле кровати лежало три книги. Я подняла обложку и рассмотрела знак дворцовой библиотеки. Забрав все три я присела под окном и зажгла маленький светляк — интересно же, что увлекает моего так называемого жениха. "Исторические хроники в изложении мэтра Альвалиса" — те самые, которые он упоминал на встрече в библиотеке, "Описание опытов с летучими веществами" и "Трактат о душевном здоровье." У Дженкинса широкий круг интересов.

Хроники были большим и красиво изданным томом. Пять лет назад, когда книга вышла из печати, ученые мужи едва не изгнали Альвалиса из своего круга — он посмел описывать события не сухим и занудным языком, а живо и интересно, да еще нанял художника, который изобразил множество картинок, иллюстрирующих ту или иную главу. Книга получилась красивой и снискала популярность среди читателей. Дворцовый экземпляр немедленно захватали, и библиотекарь, ворча и проклиная автора, обтянул обложку из бордовой кожи с золотыми буквами темной тканью, чтоб не стиралась позолота от множества рук, а название надписал на кусочке пергамента и прикрепил сверху.. Я застала мэтра Либриса с исколотыми пальцами и предложила свою помощь зашить углы.

Подняв обложку я провела пальцем по шву и удивилась — это был не мой шов! Я шила намного аккуратнее, и нитки были лучше подобраны.

Я провела пальцами по ткани — под обложкой явно что-то было. Я вспорола шов и вытащила тоненькие листики — два документа с грифом тайного отдела. Один гласил, что лорду Дженкинсу необходимо оказывать всяческое содействие, второй — что лорд Дженкинс имеет право провозить груз без досмотра.

— Мэтр Либрис будет недоволен. У меня больше нет подходящих ниток.

Дженкинс стоял у стола и наблюдал за моими манипуляциями.

— Что вы здесь делаете? И как вы тут оказались? — ответила я, поднимаясь на ноги.

— Кхм. Ваше Высочество, мне кажется, это я могу задать вам такие вопросы. Я здесь, потому что меня поселили в этой комнате. Оказался я тут обыкновенно, через дверь.

— Я вас не слышала!

— Терпеть не могу скрипучие петли и лязгающие замки, поэтому прошу ежедневно их смазывать. Шаг у меня, действительно, тихий. Ваше Высочество, что вас заставило отправить девушек заманивать меня в сад, чтоб обыскать мою комнату? Если бы у вас были какие-то подозрения, вы обратились бы к тайному отделу, не так ли?

Можно подумать, тайный отдел выдал бы мне своего агента. Конечно, агентов учат не так, как военных, их учат лучше и иначе, и наверняка учителя тайного отдела не хвастают своими умениями направо и налево, поэтому сержант и не опознал школы.

Я протянула бумаги Дженкинсу, тот слегка удивился, но взял их из моих рук. Я усмехнулась:

— Отдаю должное Лерою — так быстро внедрить нужного человека. Вы рассчитываете на повышение?

— Ваше Высочество, я грезил самой высокой наградой. Неужели мои надежды тщетны?

— Полноте, Дженкинс, не так давно вы заявили мне, что всего-то хотите посмотреть на дворец.

— Я лгал!

Я рассмеялась.

— Разумеется, лгали. Передайте... а впрочем, я увижу Лероя завтра утром и непременно поблагодарю его за беспокойство о моей безопасности. Книгу я сама зашью, не трудитесь.

Засунув том за пояс я забралась на подоконник. Дженкинс оказался рядом и вознамерился придержать меня за бедра.

— Дженкинс! — прошипела я.

— Ваше Высочество, здесь третий этаж. Простите, но я прослежу, чтоб вы благополучно обвязались.

Он слегка касался моих... меня!.. пока я крепила веревку.

— Лорд Дженкинс, как вы узнали, что вас заманивают? И что девушек две?

— Очень просто: они по-разному двигаются. А раз их две, но пытаются выдать за одну, меня очевидно уводят подальше. Я решил вернуться и проверить, зачем.

Я кивнула и просвистела знак для Энни. Дженкинс отпустил меня и отошел.

В моих покоях уже ждали остальные. Агни и Дагни видели, что Дженкинс возвращается, но не сумели его догнать и задержать. Агни побежала меня предупредить, но в крыло женихов ее не пустили. Дагни сообщила моим подругам о провале. Им оставалось только молить Фортунию, чтобы мне повезло.

В какой-то мере мне и правда повезло — я раскрыла все загадки, которые мне подбросил папенька. Но это ничем не поможет.

Белл жестокосерден. Сантион — шпион. Дженкинс — приставленный Лероем агент. Кларк — дважды вдовец. Командор стар, и вообще, он был здесь не для женитьбы. Виллиамс — торгаш самого мерзкого пошиба, который считает, что можно купить всё и вся. Вольф — приверженец гадких традиций.

Я изложила эти соображения Катрионе и Сабине.

— Так что же делать? Трис, но ведь Дженкинс по правилам все равно твой жених. Может, стоит его выбрать?

Эта мысль отчего-то вызвала во мне горечь. Я покачала головой.

— Нет, мне противны их игры. А что делать... Идти к твоему отцу и просить у него выписки из учетных книг обителей. Жрицы отсылают казначею приход и расход каждый год.

Дженкинс был прав, в путешествия никто меня не отпустит, пока я принцесса. Но научные опыты и исследования… это я найти могу. Я была уверена, что где-то встречала упоминание об обители, где жрицы и весталки занимаются наукой.

Ни служанки, ни фрейлины не могли мне помочь в том, что я задумала, и я отпустила их спать. Только верная Энни дремала рядом, пока я, морщась от вездесущей бумажной пыли, разбирала почерк жриц. Наконец, я выискала документ, где среди закупок упоминались реторты, колбы, линзы и длинный список научных трудов.

"Обитель Великой Гипатии" вывела я на листке бумаги, растолкала Энни и отправилась к себе.

Утром я передала отцу записку с просьбой собрать в кабинете обоих братьев, Первого советника и Лероя с Кьюритом.

К моему приходу все уже сидели в ожидании. Эгберт скучал, папенька и Альфред переглядывались, Лерой и Кьюрит удивлялись, Крикус держал лицо.

— Признаться, я думал, что ты захочешь объявить имя избранника в присутствии всех женихов, торжественно, по крайней мере в Малом зале, — сказал Его Величество вместо приветствия.

— Папенька, вы же не хотите, чтобы я во всеуслышание сообщила, что во дворце живет иноземный шпион. Лорд Лерой, вы еще не арестовали Сантиона?

Против ожиданий присутствующие развеселились.

— Я выиграл, — Альфред протянул папеньке руку, и тот вложил ему в ладонь зачарованное перо с рубином.

Улыбаясь, Лерой ответил:

— Арестовали, конечно. Его взяли ночью. О том, что он шпион, мы узнали на четвертый день, но Его Величество попросил придержать эту карту, чтобы выяснить, раскроете вы его или нет. Мы следили за ним, и утром прихватили двух его подельников.

— Полагаю, их больше.

Я протянула Лерою записку.

— О. Вы делаете успехи, Ваше Высочество. Не желаете поступить ко мне в департамент? — усмехнулся Лерой, пытаясь удержать лицо. — Шептун... возможно, советник. Перо — наверняка секретарь. Краля... кто-то из придворных дам? Не уверен, что автор записки уже у нас. И как вам удалось ее добыть?

— Под дверью в комнату Сантиона. Больше, простите, не расскажу.

Не признаваться же, как я спускалась на веревке с крыши.

— Как мои люди могли пропустить? Я же им амулеты против отвода глаз давал. Поувольняю олухов.

— Также, лорд Лерой, благодарю вас за беспокойство. Я восхищена, что вы успели внедрить своего агента в число женихов.

— Что? — удивился Лерой.

— Дженкинс — ваш агент. У него бумаги с печатями вашего департамента о содействии и о провозе груза без досмотра, которые он прятал под обложкой книги.

Лерой обернулся к Кьюриту:

— Капитан?

— Среди известных мне агентов Дженкинса нет. Я уверен, что знал бы, если бы кто-то из нашего отдела был среди женихов.

Лерой побагровел:

— Арестовать его! Живо!

Но... Перья гарпии мне в глотку! Конечно, бумаги были поддельными, иначе зачем бы их прятать? И учился Дженкинс, как и Сантион, не в Ангории! Но мне отчего-то так хотелось, чтобы Дженкинс был на нашей стороне...

Кьюрит вылетел за дверь. Взгляды папеньки и Альфреда направились на Лероя. Тот сбледнул с лица. Эгберт смеялся, хлопая ладонями по подлокотникам:

— Да, Трис, двое из семи женихов шпионы — ты пользуешься популярностью у иноземцев! Говорил я, надо ее Тальму отдать, и дело с концом!

Я собиралась зашипеть на него, но папенька меня оборвал.

— Итак, кто твой избранник?

— Обитель Великой Гипатии, Ваше Величество.

Эгберта перекосило. Отец стучал кулаками по столу. Альфред что-то шептал ему на ухо. Лерой кусал губы.

— Ваше Величество, вы обещали отослать меня в обитель, если я не выберу жениха из этих семерых. Я не выбрала. Я выбрала обитель. Надеюсь, с этим вы не станете спорить?

Отец кивнул Альфреду, пронзил меня взглядом, которого я ничуть не испугалась, и выплюнул:

— Едешь завтра с утра.

Он хотел прибавить что-то еще, но в двери влетел растрепанный Кьюрит:

— Ваше Величество, Ваше Высочество, милорд полковник! Дженкинс исчез! Несмотря на наш запрет выпускать женихов из дворца, ему удалось бежать еще ночью!

Я ретировалась. Если они вспомнят, кто спугнул Дженкинса, меня отправят не в Гипатию завтра, а к Харибде в глотку прямо сейчас, в чем стою. Даже переобуться не дадут.

* * *

В моих покоях царил траур. Сабина и Катриона шмыгали носами на софе. Сестры-горничные и Энни были расстроены даже больше, поскольку больше теряли. У меня внутри поселился мертвящий покой. Все равно от меня не отстали бы, и я уехала бы из дворца, только не к относительной свободе, а к ненавистному жениху. Я возьму с собой несколько книг, записи и одежды достаточно, чтобы доехать до обители. Мне выдадут грубую нижнюю рубаху, хитон и покрывало на голову. Единственное, с чем мне было жаль расставаться, это с шелковым бельем. А впрочем, принцесса я или нет? Сомневаюсь, что папенька будет пересчитывать все мои драгоценности. Я захвачу несколько вещиц, которые принесу в дар обители, испросив разрешение на такую малость — носить привычное белье под рубахой. Но жрицы носят черное... значит, и белье будет черным.

Я отсчитала немного золотых, чтоб подбодрить швей, махнула заплаканным фрейлинам и повела процессию во дворцовые мастерские. Заказ белья из черного шелка останется последним капризом принцессы.

* * *

Утро выдалось на удивление холодным. Сабина и Катриона кутались в шали, но мужественно дошли со мной до кареты. Рядом с ними стоял расстроенный Прастон. Девушки обняли меня, и Катриона сунула мне в руку старинную золотую монету с изображением Фортунии:

— На счастье, — сказала она.

Я приложила монету к губам, прежде чем положить в кошель на поясе. Я не ожидала счастья в этой жизни, но кто знает, кто знает. Фортуния любит отчаянных.

___________________________

Закончилась первая часть, впереди еще две.

Если вы считаете, что книга достойна прочтения, пожалуйста, поставьте "лайк".

ГОД СПУСТЯ Обитель Великой Гипатии

Чертеж, наконец, удался. Я сожгла четыре листа, где разного рода ошибки не дали бы нужного мне результата. Да, в таком сочетании должно получиться. Надеюсь, стеклодув из соседнего селения сможет придать колбе нужную форму. Три реторты у нас уже есть.

Я протерла глаза, распахнула окно и перегнулась через подоконник. Год назад я попросила себе келью с видом на скалы, и меня поселили на последнем, четвертом этаже угловой башни обители. Налево посмотришь — скалы. Направо посмотришь — скалы. Прямо, как можно догадаться, тоже скалы. Мне нравилось.

За этот год я многому научилась и вкусила такой свободы, о которой и не мечтала. Я ходила по скальной гряде вокруг монастыря — одна! Без фрейлин-соглядатаев, без охранников, которые больше присматривают за мной, чем за злоумышленниками. Я научилась выбирать тропинки, чтобы подняться наверх, на гребень, и даже дальше, где был небольшой спуск перед новым подъемом. Кое-где росли деревца, но настоящая зелень была только вокруг стен. Если пройти по дороге, то через полчаса найдется рощица, куда я ходила за травами. В двадцать лет я впервые прошла по лесу в совершеннейшем одиночестве и тишине.

Ближайшее селение — в двух часах пешком, но там я не показывалась. Еще одно — через три скальные гряды, но и туда мне ходить не стоит. Никто не должен знать, где укрылась опальная принцесса. Селяне из таких глухих мест редко бывают в столице, но чем Аид не шутит, вдруг заедет наблюдательный торговец.

Для жриц и весталок я дочь мелкого аристократа, удаленная от света за неповиновение. По портретам что в книгах, что в газетах, опознать меня невозможно. Впрочем, газет в обитель не доставляют, только пару научных журналов.

Я научилась таким вещам, которые далеки от принцессы как Заокеания: варить кашу, мыть и резать овощи для похлебки, зашивать прорехи, ставить заплатки... вязать! Меня научили вязать, и я признала это занятие интереснее и полезнее вышивки, и тут же связала себе укороченные чулки под штаны — я поддевала их под хитон, когда карабкалась в скалах. Иногда я думаю, что боги наказали меня отправив душу рождаться во дворец.

Минул год с тех пор, как я надела хитон весталки-ученицы. Сегодня я вознесла молитву Минервии, покровительнице обители Великой Гипатии, вопрошая о великой милости — позволить служить ей до конца моих дней. Да простят меня жители небес — я выбрала обитель Гипатии исключительно из-за того, что здесь жрицы и весталки занимались науками во славу нашей Великой смертной. Надеюсь, богиня не обиделась на мой прагматичный подход.

Мне предстоит еще дважды попросить богиню, и если не случится знамения, которое явственно обозначило бы ее отказ, я принесу обеты.

Лишь однажды мне удалось получить весточку из дворца. Под предлогом сохранения тайны ради моей безопасности папенька запретил мне переписку. Уверена, это было своего рода наказанием. Никто, кроме жрицы-матери, не знал, кем я была в прошлой жизни. Полгода назад жрица-мать ездила по надобности в столицу, и я дала ей адрес родных Агни и Дагни. Горничные навещали семью время от времени и получив записку, встретились с главой обители. Добрая женщина запомнила новости: Катриона вышла замуж за барона в дне пути от столицы, Сабина приняла предложение молодого профессора из южного университета. Осенью пускали слухи, что Ее Высочество отправилась в путешествие по материку замаливать непослушание в трех дюжинах храмов, по одному на божество. К зиме про опальную принцессу во дворце и не вспоминали.

Теперь, должно быть, Сабина уже замужем. Жалею ли я, что выбрала другой удел? Нет. Дочь архивариуса свободнее принцессы. Я была рада, что удалось улизнуть от насильственных браков — спасибо Фортунии!

Закончив чертеж, я отложила его в сторону, давая чернилам возможность высохнуть, встала и потянулась. Сделала несколько наклонов, размяла затекшие мышцы и не сразу поняла, что глухой стук за спиной — повод обернуться. Чья-то рука легла мне на рот, а вторая так ловко меня скрутила, что никакие уроки сержанта не помогли бы.

— Ваше Высочество, я не причиню вам зла. Мне нужно поговорить с вами немедленно. Прошу, выслушайте меня, прежде чем звать на помощь, — моего уха коснулось горячее дыхание шепчущего.

— М-м? — поинтересовалась я.

— Вы меня знали под именем Дженкинса, — ответил он, отлично поняв мой вопрос.

То-то мне показался знакомым шепот.

— М! — выразила я свое отношение к происходящему.

— Ваше Высочество, только поговорить.

— М-м...

Он отпустил меня и быстро отошел.

Светящихся кристаллов было достаточно, чтобы я его рассмотрела. Дженкинс был острижен короче, выглядел чуть более загоревшим, одежда никак не была похожа на платье аристократа, но все же это был он.

— Для начала расскажите, на кого вы работаете.

— На Эдачию.

— Но ведь Эдачия наш союзник!

— Будто союзники не приглядывают друг за другом. Уверяю вас, на нашей половине острова ангорийцы точно так же выясняют, что мы от них скрываем.

— Откуда я знаю, что могу вам верить?

— Я расскажу вам, зачем я пришел, а дальше воля ваша. Прошлой ночью в столице произошел переворот. Ваш брат Эгберт захватил власть, верней, попытался это сделать. Когда я выезжал, в его руках был Большой дворец. Его Величество подписал отречение, и где он сам, никто не знает. Альфред с семьей укрылся в Белом дворце, который охраняют верные ему части.

— На чьей стороне военные?

— На обеих, многие выжидают, кто победит. Сюда едут наемники, которых отправил Эгберт. Мне удалось опередить их, но не думаю, что больше, чем на полчаса.

Я схватилась пальцами за виски. Может ли это быть правдой? Может. Может ли это быть ложью? Тем более может. Все, сказанное Дженкинсом, может быть ложью, кроме одного — он чей-то шпион.

— У вас есть доказательства?

— Боюсь, что когда доказательства явятся в эту комнату, будет поздно что-то предпринимать. Я могу провести вас через скалы и укрыть в пещере. Позже мы доберемся до Эдачии. Полагаю, по дороге вы узнаете о перевороте из других уст. Такие новости разносятся быстро.

Для верхового отсюда до столицы меньше дня езды. Если заговор и правда существует, завтра к вечеру в окрестных селениях все будет известно. Но если нет, я пойду с иноземным шпионом, и не уверена, что он работает на друзей.

Слишком странно все звучит. Я покачала головой:

— Нет, я никуда с вами не пойду.

Если он не тот, за кого себя выдает, он постарается увести меня силой.

В руке Дженкинса блеснуло лезвие. Я отпрыгнула, собираясь кричать, но он протянул мне кинжал рукоятью вперед.

— Возьмите. Я уверен, что они тоже влезут через окно. Я встречу их внизу и постараюсь уничтожить, сколько смогу. Сделайте валик на кровати, погасите свет и спрячьтесь в тенях. Молите Афину, чтоб до вас добралось не больше двух убийц. Возможно, с двумя вы справитесь, если нападете неожиданно. Лучше всего ударить кинжалом того, кто войдет первым, а второго столкнуть вниз.

Я не двигалась. Дженкинс положил оружие на столик и вернулся к окну, ловко перебросив тело наружу.

— Стойте!

Он задержался и сел на подоконник.

— Вы мне поверили?

— Стойте.

Я вытащила монетку, которую мне дала на счастье Катриона.

— Фортуния, укажи мне верный путь, прошу! Если явишь свой лик, я поверю и пойду за этим человеком.

Монета подлетела вверх и упала на стол. Чеканная богиня смотрела на меня укоризненно.

— Отвернитесь, — приказала я, от всей души надеясь, что богиня не подвела.

Я натянула короткие чулки, натянула штаны и скинула рясу, оставшись в грубой рубахе черного цвета с ритуальной вышивкой по краю. Иногда я так делала для удобства, когда скрывалась из вида обители и оставалась один на один с теряющейся среди камней тропой.

— Возьмите теплый плащ, в скалах ночью прохладно, — подала голос фигура на окне. Я хотела ответить, что я уже год здесь живу и вполне знаю погоду, но не стала тратить время.

Вытащила мешок, с которым ходила за травами, кинула туда две пары панталон, нижнюю сорочку, еще пару коротких чулок и гребень. Нашла шпильки, двумя заколола косу, остальные бросила к вещам. Прихватила со стола стопку листов с записями и карандаш. Потребовав у Дженкинса ножны от кинжала я повесила его за пояс. Натянула чулки, сунула ноги в боты, подхватила теплый плащ и объявила, что готова. Дженкинс взял мешок с плащом у меня из рук и кинул вниз.

— Выпейте ночное зелье и дайте руку, я повяжу вам камень-проводник.

Он протянул мне флакон. Фортуния, надеюсь, я не сошла с ума. Впрочем, хотел бы он меня отравить, разве вел бы длинные разговоры? Появился бы, когда я погасила свет, и влил бы мне спящей отраву в рот.

После зелья все вокруг залил мягкий молочный свет. Дженкинс спустился первым, я за ним. Веревка была двойной, но по его указанию я цеплялась за тот конец, что с узлами. Интересно, для чего он использовал ее раньше? Веревка была покрашена в темный цвет и едва выделялась на фоне стены. Когда мы оба оказались внизу, он дернул за второй конец, и веревка упала у наших ног. Дженкинс смотал ее и кинул в мешок.

— Идите за мной. — И когда двинулись, добавил: — тропа в скалах будет светиться мелкими пятнами. Не пугайтесь, ее видят только те, у кого камень-проводник.

Стоило нам выйти за ограду, как на меня снова навалились сомнения. Да, у меня за поясом нож, а Дженкинс идет впереди, и его спина так удобно маячит передо мной, но все же, все же хотелось бы доказательств.

— Когда по вашим расчетам они должны приехать?

— Боюсь, что через четверть часа, может быть, чуть позже.

— Мы сможем увидеть их со скал?

— Вы все еще сомневаетесь. Впрочем, я вас понимаю. Да, мы увидим.

Вскоре мы дошли до светящихся на земле голубоватых точек. Они следовали одна за другой на расстоянии пары шагов и уходили в нагромождение камней.

— Думаю, мы немного поднимемся и подождем, — сообщила я агенту.

— Ваше Высочество, — откликнулся он не сбавляя шага. — Я не знаю, с какими артефактами они приедут. Может статься, единственный наш шанс в том, чтобы оторваться от них как можно дальше. Но я уверен, что мы увидим их, не дойдя до верха первой гряды.

Я решила, что в крайнем случай спрячусь и дождусь рассвета. До перевала через первую гряду я не раз доходила. Туда идти чуть больше получаса днем, но сейчас мы двигались медленней, да и сил уходило больше. Я устала за день, кроме того меня начинало колотить от волнения.

На середине подъема я остановилась.

— Лорж Дженкинс, вы обещали доказать мне, что за мной, действительно, гонятся убийцы.

— Потерпите еще немного, возможно, я обогнал их больше, чем думал.

— Нет. Я не двинусь с места, пока не буду уверена, что вы не лжете, — припечатала я. — Кроме того, мне все равно нужно перевести дух, — добавила спокойнее на случай, если он не врет.

— Хорошо. Присядьте на камень.

Он сел на соседний и стал всматриваться в темноту двора обители, который отсюда был как на ладони. Пошарив за пазухой, он достал небольшой цилиндр и развернул его в маленькую подзорную трубу. Понаблюдав какое-то время за обителью, он протянул ее мне:

— Смотрите на правую башню. Ваше окно сбоку, не так ли?

Я кивнула, поднесла трубу к глазу и проглотила слово, которое принцессе знать не полагается. По стене словно тараканы ползли один за другим двое. Вот первый скрылся в окне.

— Первый внутри! — кажется, я запаниковала.

Гидру клыкастую дубиной под хвост! Неужели он не лгал? Эгберт поднял бунт? И прислал за мной убийц?! А если это пособники Дженкинса? Но в этом случае они могли бы оглушить меня, стоило мне спуститься вниз, и увезти. Когти гарпии!!!

— Если вы достаточно отдохнули...

— Да, да!

Я вскочила на ноги, но Дженкинс меня удержал:

— Мы их намного опережаем, и еще вопрос, найдут ли они наш след. Я все же пойду впереди.

Он пошел вперед, но порой останавливался и прикладывая трубу к глазу сообщал:

— Спустились назад... совещаются... идут в сторону скал. Их четверо. И... с... с... с-с-скотина, — прошипел Дженкинс, в последний момент заменив слово. — Похоже, что они напали на след, а значит, с ними нюхач. Редкий дар, но Эгберт где-то раздобыл и не пожалел для сестры.

— От него не уйти? — уточнила я.

— Непросто. Мы с подветренной стороны, что хорошо, но он вынюхивает следы и на земле. Кроме того, они двигаются быстрее нас. Уверен, тоже приняли ночное зелье, но... м...

— Они хорошо натренированы в отличие от меня и идут быстрее.

Дженкинс взъерошил волосы, тихо вздохнул и обернулся ко мне:

— Идите по светящейся дорожке, она приведет к пещере. Запасов там, если экономить, вам хватит на неделю. Если дорожка заходит на камень, не бойтесь, влезайте смело, значит, тропа продолжается за ним. Я думаю, вы справитесь.

— Вы же сказали, их четверо!

— Я тоже справлюсь, — он старался говорить твердо, но я уловила нотки сомнения. — Первым делом я уберу нюхача, без него вас не найдут.

— Вы быстро сдаетесь! Кто из нас шпион, кто должен бегать по отвесным стенам и плевком почтовых голубей сбивать?

— Я не вижу другого выхода, Ваше высочество. Вы должны жить.

Интересно, зачем я так нужна Эдачии живой, что ее агент готов пожертвовать собой? Нет, так дело не пойдет. Зря я, что ли, на придворных тренировалась? Здесь, конечно, мало что есть из подручных средств, но если подумать...

— Лорд Дженкинс, ваша тропинка проходит мимо Грязного озера?

— Мимо чего? какого озера? — непонимающе спросил он.

— Здесь недалеко есть провал. Оттуда стока нет, провал в тени скал, и во время дождей вода там скапливается, смешивается с песком и землей, получается озеро грязи. Глубиной провал в три человеческих роста, шириной в дюжину шагов. Самим им не выбраться. Жрицы, конечно, по скалам ходят, но только когда рассветет.

— О, я вас понял. Да, он чуть в стороне от тропы, я его видел, когда прокладывал светящийся путь. Думаю, что могу его найти. Но как их туда заманить?

— Какие артефакты у вас с собой? Назовите все, даже бесполезные.

— Для света, пара лекарских, показатель ядов, огневик... И если вам нужны бесполезные — две хлопушки.

— Напротив, это единственное, что нам нужно.

Мы дошли до Грязного озера, когда я снова начала выдыхаться. Тропинка вела к его краю, обходила вокруг и терялась среди камней.

Я полезла в рюкзак и достала черную шелковую сорочку. Надеюсь, кинжал, который у меня за поясом, достаточно острый.

Страх отступил. Я будто играла в спектакле и одновременно решала задачу, как наказать очередного зарвавшегося придворного. Не торопясь, я откромсала от сорочки достаточно, чтобы сделать ленту и натянуть в шаге от провала с той стороны, откуда явятся наемники.

Пока я привязывала полосу ткани на камни, Дженкинс укрепил хлопушки.

Мы обошли провал по краю на противоположную сторону. Я разулась, чтоб не упустить обувь в провал, и обвязалась веревкой, той самой, по которой спускалась с башни. Дженкинс проверил длину — да, вполне хватит, чтоб ему спрятаться среди камней, а мне зависнуть над грязью. Он взял второй конец и скрылся за выступом скалы. Когда вернулся, прошетал: "Привязал, все готово". Мы выждали еще немного и решили, что пора.

Стравливая веревку Дженкинс опустил меня вниз. Висеть было неудобно, веревка больно впилась подмышками, но опереться ногами было не на что.

С той стороны, откуда мы пришли, послышались шорохи. Дважды прострекотал сверчок — сигнал Дженкинса, и я заверещала:

— Помогите! Кто-нибудь! А-а-а! Я провалилась!

Над краем провала показались четыре головы. Ближе, ближе!

— А-а-а! — издала я новый вопль.

Умнички мои, еще шажок. Наемники остановились, сдвинулись друг к другу — решили посовещаться, ближний с чертыханием споткнулся о ленту из сорочки и стал заваливаться в провал.

Бам! Бам! Хлопушки сработали со стороны тропы, наемники шарахнулись в противоположную сторону и полетели вслед за товарищем.

Они даже попытались встать на ноги и добраться до меня, пока Дженкинс выскакивал из засады, чтоб потянуть за веревку, но потерпели неудачу — бежать, когда грязи по колено, очень неудобно. Самый прыткий успел ухватить меня за кончик левой ступни, я тряхнула ногой, и он вернулся в грязь вместе с моим любимым коротким чулком. Вот же... нехороший человек!

Пока я искала в мешке чулок и обувалась, Дженкинс сматывал веревку, а снизу поминали химерову маму, горгонью бабушку и всех родственников Минозавра.

— Эй! — крикнул вниз Дженкинс. — Следите за языком! Здесь Ее Высочество!

Услышав ответные реплики Дженкинс попытался прикрыть мне уши, но отмахнувшись, я едва не уронила его в объятия голосистого квартета.

— Лорд Дженкинс, вы обижаете меня подозрением в недостаточном лексиконе. Неужели вы считаете, что в их оратории содержатся незнакомые мне строки? — фыркнула я, а наемникам крикнула: — Я все запомнила! И про стерву, и про дочь Цербера!

— А что, не стерва? — подал кто-то голос. — Сколько нам тут торчать прикажешь?

— Утром жрицы мимо пойдут. — И спохватившись, возмутилась: — Это я стерва? Вы, значит, меня убивать собрались, а стерва — я?

— Зачем убивать? — удивились снизу. — Вас Его Величество герцогу Тальму обещал в награду за преданность. Как привезем, так и поженитесь.

Потрясающая наглость.

— Это какое Величество? Эгберт?

— Ну да, наш новый король.

— Ваш новый король разве не обсудил с Тальмом мои предпочтения в домашних животных?

— А Его Величество обещал издать указ, чтоб кошек больше в домах аристократии не держали.

— Мышей и крыс он сам ловить собирается? — изумилась я. — Или вместе с Тальмом?

Внизу озадаченно замолчали.

— Мой старший брат — идиот, — сообщила я Дженкинсу очевидное. — Все, я готова.

Я поднялась на ноги, и Дженкинс сделал шаг дальше по тропе.

— Милорд, куда вы? Мы возвращаемся к обители. У господ наемников, должно быть, хорошие лошади.

— О, вы правы, конечно.

— Стерва-а-а-а! — послышалось снизу на четыре голоса в разнообразных выражениях.

— С белыми ногами не берите! Она захромала! — наемник чуть не плакал.

— Уговорил, не возьмем, — пообещала я.

Мы обогнули провал, откуда доносились три голоса, выражающие несогласие с моим решением. Хозяин хромой лошадки молчал — опасался.

После разговора с бандитами у меня будто груз с плеч свалился. Дженкинс не лгал, Эгберт пытается захватить власть, а Дженкинс меня спасает. Хотя, казалось бы, лучше бы наоборот, лучше бы все это было шпионской игрой Дженкинса, и в столице было бы все в порядке, папенька сидел на троне, Альфред при нем, страна не стояла бы на грани войны с соседями и не была бы под угрозой вторжения с материка. А я бы выкрутилась и сбежала, спрятавшись в скалах от Дженкинса. Но нет, действительно, был бунт, была опасность, Дженкинс меня и правда спасал. Волосы горгоны, почему мне от этого легче и даже приятно?

Я быстро отстала от Дженкинса, который чувствовал себя намного увереннее на тропе и бодрее, несмотря на поздний час, поэтому мы поменялись местами, и теперь я задавала темп. Пока осторожно спускались, я вздохнула:

— Лорд Дженкинс, скажите, почему у всех, кто хоть как-то касается моей судьбы, возникает желание выдать меня замуж?

— Не могу сказать с уверенностью, — послышалось из-за спины. — Я, если помните, был в другом положении.

— О да, вы изображали, что собираетесь на мне жениться, — усмехнулась я. Сзади молчали. — Милорд?

— Да?

— Что бы вы сделали, если бы я выбрала вас?

— Ваше высочество, я затрудняюсь ответить так, чтобы вы поверили.

Я резко остановилась и развернулась, отчего Дженкинс влетел в меня и едва не сбросил с обрыва, но успел придержать, а мне пришлось ухватиться за его плечи.

— Ой, простите. Милорд, вы очень меня обяжете, если оставите высокопарные обращения. Я — Беастрисс, а лучше Трис.

— Я не смею.

— Смеете. Считайте, что я приказала. Ну-ка, повторите: Трис.

— Трис, — обреченно сказал мужчина.

— Эрик — ненастоящее имя?

— Пусть пока будет Эрик, Ваше... Трис.

Мы одновременно обнаружили, что так и стоим: его руки у меня на талии, мои — на его плечах. Я отстранилась и вновь пошла вниз по тропе.

— Что бы вы сделали, Эрик? — повторила я вопрос, огибая выступ скалы. Сил у меня было намного меньше, чем при подъеме, и я ступала медленно, цепляясь за камень у лица.

Эрик придержал меня под локоть:

— Осторожнее, теперь направо.

— Вы уходите от вопроса? — Усталость сделала меня ворчливой, и я старалась сдержать недовольство.

— В... Трис. Может быть, вы мне не поверите, но если бы вы назвали отцу мое имя, я бы на вас женился.

— Зачем? — спросила я озадаченно. — Разве вы проникли во дворец для этого?

— Нет, я решил воспользоваться возможностью завести несколько полезных знакомств.

— Но вы два дня не показывались из крыла женихов.

— Судя по тому, что две горничные и камеристка входили в число ваших конфиданток, вы сами знаете, насколько прислуга может быть полезнее аристократов, а слуг у нас хватало. Кроме того, во дворце была некая леди, которая знала меня под другим именем, и я решил выждать, пока она уедет.

— О, был бы забавный конфуз. Но вы все равно раскрыли себя. Верней, я вас приняла за агента нашей тайной службы, но когда полковник от вас отказался, мы поняли, что вы, действительно, агент, только тайная служба не наша. Признаться мне было бы жаль, если бы вас уволокли в допросную как Сантиона.

— За это можете не беспокоиться. Если бы меня арестовали, я бы немедленно назвался, и мне всего-лишь пришлось бы провести пару недель в камере, пока королевские службы наших стран обмениваются "любезностями", торгуются и выбирают, на кого меняться. Все же мы союзники, и работая в Ангории я не очень сильно рискую.

— Как вам удалось скрыться из дворца?

— Я неплохой шпион, — по голосу я слышала, что он улыбался. — Сантиона подвела самонадеянность, иначе он тоже исчез бы. Я-то видел, что за ним присматривают, но Сантион решил, что чем Аид не шутит, вдруг принцесса его изберет. Я сам, когда услышал, что вы поговорите с Лероем утром, понял — увы, нужно уходить.

Я заметила, что Эрик снова ушел от вопроса о замужестве и решила, что выясню в другой раз.

— Вы давно здесь?

— Два года. Это назначение было своего рода поощрением после шести лет в Галнии.

— О... Там, должно быть, намного трудней.

Эрик промычал что-то невразумительное, и я решила оставить тему. Не все тайны стоит знать. Но один ответ мне все же хотелось бы получить.

— Эрик, я понимаю, что у шпионов множество секретов, — сзади усмехнулись, — но все же хотелось бы узнать, когда и почему появился этот светящийся путь и запасы в пещере. Вы не успели бы сделать этого сегодня.

— Конечно, нет. Свергать короля тоже не один день готовятся. Первые признаки того, что Галния всерьез проверяет корону Ангории на прочность, появились еще год назад.

— Сантион?

— Да. Слуга, секретарь, один из советников и горничная, которых он успел завербовать, попали в руки вашего тайного отдела, но одно Сантиону удалось — поговорить с Эгбертом и передать галнийцам, что наследник недоволен отцом и опасается за свое положение. Галнийцы вступили в игру. Мы несколько раз передавали сведения Его Величеству, но он... м...

— Бывает упрямым, как баран, особенно, когда дело касается его детей, — зло бросила я. — Решив что-то про меня или братьев один раз, он уже не отступает.

— Да, увы, он не прислушался.

— Почему же вы не обратились к Альфреду?

— Мы обратились. Именно поэтому в ночь заговора он укрылся в Белом дворце, заблаговременно направив туда верный ему гарнизон. Но раньше, когда мы посылали сведения, ваш отец запретил что-либо предпринимать, обвинив нас в том, что мы сеем вражду в семье. Все попытки Альфреда повлиять на положение дел пресекались. Мы решили сделать то, что можем, сами.

Я пробормотала благодарность. Эрик продолжил рассказ.

— Умрет ли Бернар Второй или подпишет отречение, но остаетесь вы с Альфредом. Ваш средний брат на виду, и с ним нужно управляться хотя бы сделав вид, что заговорщики действуют по закону. К вам же можно тихо подослать наемников, чтобы похитить или убить. Поэтому мы подготовили запасной путь.

— Если вы предполагали, что за мной пошлют наемников, почему вы один?

— Не было времени собирать остальных. Мы не думали, что события будут развиваться столь стремительно. Как только я узнал, что посылают наемников, отправился к вам, чтобы их опередить.

— Зачем я Эдачии? Принцесса в изгнании — слабая и не очень нужная фигура.

— Наверное, зачем-то нужна. Я не силен в политике.

— Эрик, вы лжете.

Дженкинс помолчал и вдруг согласился:

— Лгу. И поверьте, я умею лгать незаметно, но вам не получается, верней, не очень хочется, чтобы получалось. Скажем, так, у Эдачии есть свои причины, чтобы помочь вам остаться в живых.

Я задумалась. Какие причины? Продвинуть меня на трон, если Альфреда убьют? Оставить меня в запасных монархах на случай реставрации?

Отношения с Эдачией всегда были причиной споров между отцом и его наследником. Эгберт считал, что мы сильнее Эдачии, а значит, можем на нее давить. Отец с Альфредом пытались ему объяснить, что два, конечно, больше одного, но два плюс один — это три, а три больше двух. И вместе с Эдачией нам сподручнее противостоять прочим странам. Может быть, вопрос Эдачии и стал последней каплей, после которой отец задумался о переназначении наследника. Это был бы совершенно исключительный случай — чтобы папенька изменил свое решение. Возможно, поэтому он так долго тянул... и дотянул.

Я была бы полезна Эдачии на троне, если не останется Альфреда. Но как Эдачия собирается убрать Эгберта и посадить меня? Он наверняка окружит себя тремя рядами верных ему псов, и пока Эдачия сможет к нему подобраться, соседи примутся рвать нас по одиночке.

Если бы я была сейчас в столице, был бы толк. А лучше, если бы я приехала в расположение верных войск как живой символ власти Ангории.

Стрикс!

Я остановилась и обернулась, но в этот раз Эрик схватиться за выступ скалы и лишь качнулся на мне ближе.

— Эрик, признайтесь, вам дали совсем другой приказ. Вы должны доставить меня к войскам, чтобы я послужила знаменем, под которыми соберутся сторонники законного монарха.

Дженкинс вздохнул. Получив молчаливое подтверждение своей догадки, я продолжила резко:

— Но вы решили поиграть в рыцаря-спасителя и укрыть меня, потому что знамя — это опасно.

— Трис, это не игры. Я понимаю, что для всех было бы лучше остановить Эгберта сейчас, но быть "знаменем" и правда опасно. К вам подошлют убийц, вы будете на виду, вас попытаются похитить, вы можете погибнуть в бою, в конце концов!

— Но это единственная надежда решить все сейчас, пока мой старший братец не укрепился и не натворил глупостей, не так ли? Мы едем к войскам.

— Трис...

— Я пока еще принцесса и могу приказывать на своей земле, — начала я и осеклась. Боюсь, здесь приказывать не получится. — Эрик, я не поеду в Эдачию, а в одиночку вы не сможете связать меня и доставить по назначению, — я постаралась проговорить это повеселей.

— Я могу попробовать, — усмехнулся тот.

— Укушу, — хихикнула я.

— М-м... Обещаете?

— Вам не понравится!

— Как знать, как знать.

Волосы Горгоны мне в глотку! А ведь он заинтересовал меня еще год назад. Где-то внутри промелькнула мысль, что я дразню мужчину, с которым стою в одиночестве у сатиров на рогах. Промелькнула, но быстро потухла. Отчего-то я была уверена, что Эрик для меня не опасен.

— Эрик, как вы думаете, что будет, если Эгберту удастся захватить Альфреда и других важных персон?

— Я сомневаюсь, что их казнят...

— Нет же! — Я нетерпеливо тряхнула головой. — Что будет с Ангорией?

— Хм... Эгберт, конечно, не видится мне умным правителем...

— В лучшем случае будет внутренняя война, где сцепятся все со всеми: верные Эгберту, противостоящие Эгберту, кто-нибудь из графов попытается объявить независимость, и страна захлебнется кровавым хаосом.

— Это в лучшем?

— Да. Потому что через месяц-другой Галния нападет на раздираемую войной Ангорию, Эдачия придет на помощь как союзник, а на деле — чтобы побить Галнию на чужой земле, а учитывая ваше превосходство в оружии и в магии у Эдачии есть шансы победить. Мы потеряем, — я задумалась, прикидывая, — около четверти населения и откатимся назад, оставшись разоренной страной по крайней мере на два десятилетия. Но мы останемся Ангорией, может быть, под протекторатом Эдачии. Если же Эгберту удастся взять контроль над королевством, через год он нападет на Эдачию.

— А когда обе страны увязнут в войне и хорошенько потрепят друг друга, Галния попытается захватить весь остров, — продолжил Эрик.

— И в этом случае у них будут все шансы. Скорее всего, Ангория потеряет около трети населения и останется под Галнией. Вероятно, то же ждет и Эдачию. — Я твердо посмотрела ему в глаза. — Произойдет либо одно, либо другое, потому что принцесса побоялась дать своему королевству шанс на спасение.

Мы молчали. Наконец, Эрик вздохнул, взял мою руку, прикоснулся губами к пальцам и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Трис, вы выдержите скачку?

— Пожалуй, сегодня нет. Но нам нужно отъехать отсюда и скрыться, прежде чем мы сможем отдохнуть.

Мы вышли к обители, нашли на конюшне пять оседланных коней — четыре бандитские и одну Эрика. Я вытащила из мешка лист бумаги и карандаш, набросала записку о наемниках в Грязном озере и повесила ее на двери. Оставив захромавшую лошадь, мы сели в седла, привязали поводья запасных коней и двинулись в путь.