Фото с бомжом

История Надежды из книги «Не смотри на меня».

1.

- Может этот? – тычу пальцем в мужскую фигуру, петляющую в нашем направлении.

- С чего ты взяла, что он – бомж? – придирчиво осматривает незнакомца Милка, стараясь при этом сдуть с лица зелёную прядь. – В лучшем случае – обычная пьянь.

- А в худшем - необычная? – прыскаю смехом.

- В худшем – вообще даже не пьянь. В новогоднюю ночь пьют даже убеждённые трезвенники, - локон всё-таки не сдулся, вероятно, окоченев на морозе, и Милке пришлось вытащить из кармана замерзшую ладонь, чтобы его смахнуть. – Какого ху...

- ...дожника, - быстро предотвращая маты подруги, встреваю я.

- Какого художника, я послушала тебя и не надела шапку в этот тридцатиградусный мороз!? Холод собачий! Всю жопу отморозила!

- Милдред, - произношу укорительно, снова коверкая её имя, чем вызываю новую волну недовольства.

- Что? Опять скажешь, что «жопа» - нелитературное слово?

- Скажу, что я отношения к твоей ... « не имею вообще, - мне ужасно смешно смотреть на Милкино перекошенное от холода лицо. – Да и относительно шапки не просила от тебя солидарности...

- Ну конечно – не просила она! – фыркает подруга, надувая свои от природы пухлые губы, которые сейчас кажутся почему-то тоньше и их синева проступает даже сквозь ярко-красную помаду. – А кто предложил сделать прическу в форме грё... дурацкой ёлки?! Как бы я натянула шапку на это? - она поднимает дрожащий палец с неестественно длинным ногтем вверх, указывая на свой зелёный «хаир», украшенный к тому же гирляндой.

- Ты с ума сошла!? Как можно такую красоту прятать!

На моей голове шикарный ирокез из волос цвета крымской лаванды. Подозреваю, что красные уши на его фоне смотрятся не так романтично, как было задумано, но что поделать – моя принципиальная позиция требовала именно такого решения.

- Ди, мне уже поср... всё равно, и на причёску, и на ёлку и на красоту! Если мы сейчас же не найдём бомжа, я тут просто окачурюсь! Пойдём за кафешками поищем, там постоянно трутся маргиналы.

Тут надо пояснить, зачем нам понадобился бомж в новогоднюю ночь.

История эта немного длинная. Постараюсь сократить. В общем, мы поспорили. Нет, это не пари и не спор на желания. Мы поспорили с моим отцом. Ой, дальше потом расскажу, кажется, Милка бомжа нашла!

- Вы уверены? – подруга задаёт вопрос официантке какой-то дешёвой кафешки, и одновременно жестикулирует мне, призывая поскорее подойти.

Девушка в белой блузке и фартуке спешно скрывается за стеклянными дверями, а я жажду подробностей.

- Ну, что там, Милагрес?

- Ди, ты достала! – отвлекается на очередную придуманную мной шутку по поводу её имени и на секунду теряет серьезное выражение лица. – Короче, слушай. Там у них в подсобке настоящий бомж!

Ёжки-матрёшки! Такой восторг, будто про снежного человека говорит!

- И что он там делает? – пропускаю подколы мимо, чтобы поскорее дойти до сути и решить свою проблему.

- Официантка сказала, что он валялся у них возле заднего выхода. Чтобы не замерз, в подсобку затащили. Иди скорей, пока его скорая не увезла, подруга уже затащила меня в тепло, но ногами по-прежнему продолжает отбивать чечетку.

- Скорая? – отряхиваясь от налипшего снега, уточняю я.

- Ну, да. Они вызвали их час назад, те до сих пор не приехали. Официантка как раз выбегала на улицу их встретить, и услышала наш разговор.

Если честно, я не до конца вникла в рассказ моей подруги, и мне хочется порасспросить её подробнее, но по блаженному виду Милки, взгромоздившейся на высокий стул у барных столиков и потирающей свои голубые ладошки, я понимаю, что отвечать она мне уже не собирается. Возникшее перед ней меню, в которое вперился взгляд серых глаз, спрятанных за желтыми треугольными линзами очков, подтверждает полную потерю интереса к моей персоне в пользу любимого ею латте и эклеров.

- Девушка, где у вас тут бомж? – задаю свой вопрос девушке у стойки приёма заказов, не обращая внимание на стоящих в очереди людей.

Глаза официантки загораются яростным огнём, и я только сейчас понимаю, что подобный вопрос наверное не совсем уместен в заведении общепита. Перевожу взгляд на людей рядом и понимаю, что создала действительно двусмысленную ситуацию. Все разговоры смолкли, а некоторые, особо ранимые даже рты забыли закрыть. Ладно, пощадим их чувства...

- Шутка! – делая придурковатый вид, говорю толпе. – Братишка мой у вас тут столик заказывал, не проводите? – это говорю уже официантке, но так же громко, чтобы все точно услышали.

- Пойдёмте, - по глазам вижу, девушка поняла мой ход и немного успокоилась, хотя недовольство на лице никуда не делось.

Возле дверей подсобки в тесном коридоре, она останавливается, и, словно в чем-то сомневаясь, рассматривает меня оценивающе.

- Вы точно волонтёр?

Какой я, на фиг, волонтёр?! Это Милка что ли успела сочинить историю?

- Ну да! – смело вру, потому что врать надо всегда уверенно, иначе не поверят.

- Ладно. Вы его тогда покараульте до приезда скорой, а то не хватало нам еще проверки и санэпидстанции...

Девушка всё-таки распахивает передо мной дверь, но сама не спешит войти, пропуская меня вперёд.

- Вон там, за диваном лежит, - говорит она, указывая на  старенькую мебель, стоящую в центре небольшой комнатушки, три стены которой заняты стеллажами с различными коробками и банками.

- А почему он тут? - непонятно чего опасаясь, медленно подхожу к дивану, - в смысле – почему ЗА диваном, а не на нём?

- Да вы что?! Это ж наш диван, где мы все сидим, а он грязный весь и вонючий! Да и если проверка какая нагрянет – так, может, не заметят, что у нас бомж антисанитарный в подсобке.

Эти слова она уже договаривала практически в закрывающуюся дверь. Спустя полсекунды я оказалась в тесном помещении наедине с незнакомцем.

Помня слова официантки о том, что он «грязный и вонючий», заволновалась – с детства у меня слишком чувствительное обоняние, и при любом мало-мальски неприятном запахе, могу незамедлительно совершить фееричное извержение содержимого своего нутра. В общем, первым делом я осторожно принюхалась.

Пахло дурно. Но терпимо. Показалось, что запах, который учуял мой нос, принадлежал не тому, кто находился сейчас в полуметре от меня, а скорее от вещей, хранящихся в этой комнатке. Я сделала шаг и заглянула за диван.

Первым, что я увидела, были ноги, на которых отсутствовала какая-либо обувь, только носки. Целые, кстати. Далее ноги были одеты в черные брюки, сильно помятые, однако чистые. Последнее особенно привлекло моё внимание, поскольку на человеке, лежащем передо мной на спине, была надета какая-то ужасная куртка, рваная и грязная. Это вызывало у меня диссонанс – как можно было сохранить чистыми брюки и так уделать куртку?

Увидеть лицо мне не удавалось – куртка была огромного размера, явно больше того, который годился лежащему человеку, и топорщилась так, что, даже подавшись вперёд, я увидела только макушку с надвинутой на лоб шапкой, такой же старой и грязной, как и куртка.

По большому счёту, для осуществления задуманного мне совершенно неважно, как выглядит этот бомж, поэтому я решаю, что нужно поскорее сделать дело и валить отсюда, чтобы оторваться этой ночью на полную катушку.

Запускаю руку в сумочку и, так как она совсем небольшого размера, сразу нахожу плитку шоколада. Эх, мой любимый, с орехами... Прогоняю лукавые мыслишки сжульничать и оставить лакомство у себя, и достаю телефон...

Включив на телефоне камеру, на секунду замираю, задумавшись.

Это фото мне нужно не для семейного альбома. Не «по приколу». Даже не для того, чтобы когда-нибудь просматривая облачное хранилище, вспомнить об этом дне. Я вообще собираюсь его сразу же удалить. Ну, почти сразу...

Как я уже упоминала, вся эта ситуация сложилась благодаря моему отцу. То есть не «благодаря», конечно, благодарить тут мне его не за что. Скорее «из-за». Да, из-за моего отца я стою тут перед грязным бомжом с телефоном в руках и жажду сделать селфи. Ужас, как это звучит!

Поморщившись от своих же мыслей, я всё-таки решаюсь на то, ради чего вынуждена оставить проводы уходящего года и прозябать в этой вонючей подсобке.

Аккуратно переступая через ноги лежащего человека, я стараюсь удержаться на своих, ибо места тут не то чтобы совсем мало – его просто нет.

Пробравшись к стене, а вернее – к стеллажу, который отделял меня от неё, я поняла, что оказалась в ловушке: хотя две ноги и стоят на полу, но выпрямиться в полный рост нет возможности – полки забиты настолько, что не дают даже за что-нибудь уцепиться. Я вынужденно нависаю над бомжом, опираясь руками в спинку дивана. Мысленно умоляю дверь не открываться и не пускать в подсобку никого, кто мог бы стать свидетелем моей крайне двусмысленной позы.

Вдох. Выдох. Я справлюсь – нужно только включить голову.

Надюха, соберись! Ты и не из таких ситуаций выбиралась на пять баллов.

Осматриваюсь, и – эврика! Прямо за головой лежащего человека замечаю небольшой «островок». Там можно прекрасно разместиться и фото будет шикарным!

Довольная найденным решением и уже представляя, как я отправив фото, спешу на вечеринку в центр, как я танцую там с Лёхой и Мотом, которые уже два раза мне звонили...

В общем, пора заканчивать с этой историей и серьезно заняться встречей Нового года. Нужно сделать всего два шага.

Довольно широких, надо сказать, шага... Моя мини-юбка совсем некстати здесь. Хотя почему? Она-то как раз кстати, а вот то, через что мне приходится переступать...

Иии – раааз! Одна нога на месте – прямо над головой то ли спящего, то ли отключившегося чела – кто его разберёт. Осталось подтянуть вторую. Отлично – полка напротив как раз пустая – схвачусь за неё рукой и – вуаля!

- Ёкарный хорёк!

Бас прозвучал ещё неожиданнее, от того, что доносился ровно оттуда, где мои ноги расходились в разные стороны.

Я категорически против мата. Но сейчас в голове пронеслось их столько, что хватило бы на целый небольшой рассказ...

Резко хватаюсь руками за намеченную ранее полку и в ту же секунду отрываю оставшуюся ногу от пола. Подумать я не успеваю. И очень зря. Рука соскальзывает, нога, естественно, не успевает даже дотронуться до твердой поверхности, и... я обрушиваюсь прямо на того, кто, очевидно, только что так невовремя проснулся (или очнулся).

То ли в полёте, то ли уже приземлившись, за короткое мгновенье пытаюсь поймать за хвост хоть одну мало-мальски разумную мыслишку, которые сейчас в панике проносятся в голове.

«Я лежу на бомже!» - не то.

«Мамааа дорогааая!!!» - близко, но не продуктивно.

«А голос – ничего, брутальный такой» - блин, ты откуда взялась!? Брысь отсюда!

«Нужно прикинуться мертвой», - Милкина мыслЯ что ли ко мне залетела?

- Землетрясение!!! – что есть мочи заорала я. Не знаю, почему именно это вырвалось у меня первым, видимо, генератор случайных мыслей так определил победителя.

В эту же секунду я почувствовала, как оказалась в коконе рук. Крепких, больших. И тёплых.

Сердце почему-то забилось быстрее. Некстати вспомнилась та глупая промелькнувшая мысль про голос незнакомца...

Как в замедленной реальности я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, на обладателя этого интригующего баритона, и встречаюсь взглядом с синими, как мой любимый Байкал, двумя озёрами.

Как заворожённая смотрю в них, будто погружаясь в манящие глубины. Это настолько захватило моё сознание, что я даже не знаю, сколько я бы вот так лежала на совершенно незнакомом мне человеке, который к тому же еще и обнимает меня обеими руками, и в считанных сантиметрах от его лица, если бы с оглушительным грохотом на нас не посыпалось содержимое стеллажа.

Что ж... Это было отрезвляюще.

- Аааа! – верещала я, когда в меня втыкались какие-то предметы. – Отпусти! – заорала, как только падения прекратились, и я поняла, что руки незнакомца прижимают мою голову к его груди. – Ты охренел!?

- Если честно, то да! – весело согласился он и словно нехотя разжал руки.

Я быстро вскочила на ноги и только теперь смогла полностью рассмотреть своего бомжа.

Это был молодой мужчина, лет тридцати, его лицо было не то, чтобы очень красивым, но больше приятным – на него хотелось смотреть. Помимо голубых глаз, я отметила ровный с небольшой горбинкой нос и довольно внушительную щетину, которая, однако, не мешала рассмотреть красивые мужские губы, которые сейчас были изогнуты в луковой улыбке. Мужчина повернулся на бок, подперев голову рукой, и неотрывно смотрел на меня, как на восьмое чудо света, и я могла догадаться, что с фигурой у него тоже всё в порядке.

В общем, передо мной полулежал очень симпатичный незнакомец, которого вполне можно было разместить на обложке какого-нибудь журнала или женского романа, если бы не несколько «лишних» деталей. Ну, вряд ли модный журнал нарядил бы свою модель в потрёпанную куртку, засаленную вязаную шапку и при этом полностью пренебрёг обувью.

Ах, да, чуть не забыла – помимо «бомжатской» одежды моего незнакомца «украшала» огромная шишка на лбу! Я сразу не заметила её, потому что шапка была надвинута на лоб до самых глаз, и он поднял её лишь тогда, когда я на него свалилась.

- Откуда, ты, чудо? – прервал мои рассматривания мужчина.

«Чудо», конечно, мне польстило, но отреагировать или даже просто ответить я не смогла: в подсобку в следующую секунду ввалились целая толпа людей: официанты, охранники, позади них виднелись люди в белых халатах, какие-то посетители из кафе. Но спустя несколько мгновений, расталкивая всех на авансцену выскочила Милка и громко завопила:

- Вот скотина! Всё-таки живой оказался!

Милка. Она же Милдред, Миледи, Милагрес, Милинда, Милитрисса, а иногда Милдронат  и даже  Бикович. Последняя кличка от имени актёра Милоша Биковича. Ну вы поняли, что мне не нравится её имя по паспорту. Как можно было назвать эту оторву с зелёными волосами и пирсингом во всех немыслимых местах – Милана? У неё от Миланы столько же, сколько я оставила в её имени - только три первые буквы.

И вот моя подруга в образе новогодней ёлки-рокерши выдаёт перед толпой ничего не понимающих зрителей фразу, которую, не зная контекста, можно расценить как «почему ты живой, я хотела обратного» или ещё хуже «я всё сделала, чтобы ты не был сейчас жив, но где-то промахнулась». В общем, вариантов много, но все они так или иначе намекают на какую-то связь Милки с субъектом, который сейчас лежит на полу в куртке и одних носках, демонстрируя всем присутствующим огроменную шишку на лбу, которая начала стремительно переходить в синяк под правый глаз.

- Кому тут скорую вызывали? – первой от немой сцены отмерла грузная тётя в белом халате, поверх которого была надета коричневая дублёнка.

Она властно подвинула всех присутствующих и по-хозяйски поставила оранжевый  чемоданчик с красным крестом на диван, предварительно стряхнув с него какие-то вещи, свалившиеся с полок.

После этого действия «отмерли» официантки и охранники, которые засуетились и стали поднимать опрокинутые стеллажи и расставлять по местам вывалившийся скарб. Про меня и Милку все будто забыли, и я решила, не теряя времени даром, поскорее воспользоваться этим. Но не успели мы сделать и двух шагов, как услышали уже знакомый мне баритон:

- Это она на меня напала, держите её!

Обернуться и возмутиться мне просто не хватило времени – Милка, вцепившись в рукав моего полушубка из искусственного меха болевшей ветрянкой козы, с силой дернула меня к выходу.  Выскочив в основной зал кафе, мы беспрепятственно его пересекли и, оказавшись на улице, тут же  влились проходящую мимо толпу. Мы ликовали, видя как охранники обводят глазами веселящуюся молодёжь, понимая, что в новогоднюю ночь им ни за что не найти в толпе маскарадных образов двух девиц одну с ёлкой на голове, а вторую в белой шубе с зелёными пятнами. Да и по их виду было понятно, что идея гоняться в одних тонких рубашках по Москве в тридцатиградусный мороз их тоже не греет.

И мы имели все шансы спастись от всей этой мутной истории, если бы не одно  досадное обстоятельство.

- Милка, мне конец, - я остановилась как вкопанная, когда осознала весь масштаб трагедии. Хотя сомневаюсь, что на тот момент я его осознала... – Я телефон забыла в подсобке.

- Хрен с ним! – машет рукой подруга и тут же поправляется: - Это растение такое, если что.

- Хрен с твоим хреном! – перебиваю её. – Ты не понимаешь, что ли? Мне же папа будет звонить!!! Я ему до полуночи обещала выслать это злополучное фото.

Милка прониклась. Но молчала. Мы вместе были в ступоре и пытались решить, как поступить?

Вернуться в кафе и отхватить по полной? Можно, конечно, было бы оправдаться, в конце концов, официантка подтвердит, что мы не при чем и пришли, когда он уже лежал в подсобке. С другой стороны, а вдруг им самим не захочется потом оправдываться, как бомж оказался в их кафе? возьмут и свалят всё на нас.

Есть еще вариант поехать туда, куда мы и планировали изначально, но тогда это будет скорее всего последний мой выход из дома, возвращаться куда мне будет равносильно добровольной сдаче в тюрьму.

Нет, второй вариант, несомненно, пугает больше. Надо возвращаться.

- Мил, ты иди без меня к нашим. Так будет лучше, - я говорю обреченно, понимая, что сегодняшнее веселье для меня безвозвратно потеряно и новогодняя ночь безнадежно испорчена.

- Ты чё, как я брошу тебя? – как-то неубедительно сопротивляется Милка. Мне от этого становится ещё грустнее. Но тянуть её за собой и потом выслушивать нытьё, что я испортила ей праздник, мне совсем не хочется.

- Мил, я быстро там разберусь и присоединюсь к вам, - конечно, я на это даже не надеюсь, но таким образом очищаю Милкину совесть, которая мешает ей отправиться веселиться без меня.

Я не прогадала. Пару минут подруга даёт мне быстрые наставления, где в случае чего их искать, наказывает позвонить ей сразу же, как только возьму в руки телефон, и, расцеловав меня, с сияющими глазами уносится к остановке такси.

А я бреду к кафе. Музыка и веселье остались где-то в параллельной вселенной. Мимо меня проносятся счастливые толпы разукрашенной молодёжи, но ни шапочки Санты, ни оленьи рожки, ни петарды и хлопушки больше не трогают меня. В голове словно на повторе звучит: «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь»...

У кафе, когда я к нему вернулась, уже стояла полицейская машина. Мигалка на ней вызывала во мне дополнительную тревогу, и я даже на секунду остановилась, раздумывая, стоит заходить внутрь или нет.

«Ты безответственная!», «Когда же ты повзрослеешь?», - это любимые фразы моих родителей.

А ещё: «В нашей семье никогда такого не было», «Бедные родители», «Хоть бы другие дети не брали с неё пример». Это уже от всех остальных родственников.

Да, я «дочь священника», и это клеймо тяготит меня со школы. И еще у нас многодетная семья. Отсюда вообще целый букет комплексов.

«Поповская дочка, когда церковь открывается у вас?»

«Ты что – чипсы ешь? Это же грех»

«Ты уже домой? Что боишься на вечернюю молитву опоздать?»

И всё в таком духе.

А мне хотелось быть как все. Не донашивать вещи за старшей сестрой, не прятать глаза, когда мой папа в рясе приходил к нам в школу на какие-то дополнительные занятия по Православной культуре. Не хотела, чтобы мне вслед, кривляясь, кричали «Аллилуйя» и забирали пирожок в столовой со словами: «Тебе нельзя, сейчас строгий пост».

В конце концов, я хотела пользоваться косметикой и красить волосы, носить рваные джинсы и миниюбку. Но всё это было под строгим запретом. Меня выставляли «позором семьи» и всё время давали понять, что пословица «в семье не без урода» в нашем случае работает стопроцентно.

А ещё в нашей семье принято обращаться к родителям только на Вы. Из-за этого я не могла пригласить к нам в дом друзей – пришлось бы объяснять все эти странности, а я и сама не понимала, почему у нас «не как у всех».

Всё это в классе пятом породило во мне желание делать наоборот. Протестовать против запретов. Я начала с курения. Никто и никогда в нашей семье не курил. По маминой линии – не знаю, а по папиной, скорее всего, примерно со времён Адама такого не водилось. А я попробовала. И хотя мне не понравилось, и вредной привычкой я в итоге не обзавелась, однако галочку всё же поставила – запрет нарушен.

Потом была косметика. Я тайком купила себе тушь и тени в шестом классе и, приходя в школу, мазюкалась в туалете. Ходила так весь день, а после последнего урока смывала и шла домой.

Похожим образом поступала и с джинсами. Накопив денег, я купила себе самые рваные из тех, что были представлены в магазине, и выходя их дома надевала их под длинную юбку. За углом снимала юбку, бросала в почтовый ящик и шла на встречу с друзьями. Возвращавшись, снова натягивала её поверх джинс и являлась пред родительские очи в подобающем виде.

Моя старшая сестра Вера всегда была умницей и отличницей, и её ставили мне в пример. Удивительно, но она почти никогда меня не сдавала родителям. Я была ей за это благодарна и наверное только поэтому не ненавидела.

Да, много чего я чудила в юные годы... Даже сегодня я пошла против родителей и заявила, что хочу отмечать Новый год в столице с друзьями. Мы живём в подмосковной деревне и бываем в Москве довольно часто, но отец всегда был против именно самого празднования Нового года.

«Новый год – не праздник, - бескомпромиссно повторяет он.  -  Люди говорят «как Новый год встретишь, так его и проведёшь», потом напиваются, в пьяном угаре натворят всякого непотребства, и удивляются, почему в жизни у них счастья нет. Праздновать нужно Рождество Христово. В этом празднике есть и смысл, и особое благодатное настроение».

Ну и так далее...

Именно после этих его слов, я решила ему доказать, что Новый год – праздник, и его тоже можно наполнить смыслом.

- И как же ты собираешься это сделать? – спокойно поинтересовался мой родитель.

- Можно сделать доброе дело, например. Подарить что-нибудь кому-нибудь.

- Зачем для этого ждать Новый год? Подарить можно в любой день.

- Но в Новый год люди ждут чуда, - не унималась я.

Мне кровь из носу хотелось попасть на вечеринку, которую устраивает Лёха у себя «на хате». Я несколько лет добивалась внимания этой компании, и вот наконец-то меня позвали на встречу Нового года. Лучше повода вписаться к ним может и не быть.

- И кого же ты собираешься «осчастливить»? Своих друзей, которые в подарок от родителей получают машины и поездки за границу?

Тут отец был прав – эта компания действительно «мажористая», удивить их подарком у меня точно не получится.

- А как же помощь нуждающимся? – не оставляю надежды доказать отцу свою правоту. – Вы же всегда говорите, что нужно накормить голодного, напоить жаждущего, одеть раздетого...

Папа хмурится. Я, похоже, опять неверно привела цитату.

- Ладно. Допустим, - ох, не нравится мне то, как он соглашается... – И чего же ты тогда в прошлом году не пошла с нами раздавать подарки семьям с детьми инвалидами? И кстати, отказалась даже помочь собирать эти самые подарки?

- А может я изменилась за этот год? Переосмыслила свою жизнь и теперь хочу реабилитироваться.

Эти слова возымели эффект.

- Хотелось бы мне тебе верить... – произнёс отец с горечью, но я не дала ему закончить.

- Я докажу вам! – с энтузиазмом выкрикиваю я. - До полуночи пришлю вам фото, и вы убедитесь, что...  что я тоже могу измениться.

Отец говорит что-то про то, что добрые дела не нуждаются в подтверждениях, но я уже загорелась идеей и почти не слушаю его.

- Бог с тобой! – обреченно выдыхает он. – Надеюсь, твоё «доброе дело» не закончится ни в больнице, ни в полиции...

________________

Как в воду глядел!

- Ага! Вернулась! – таким криком встречает меня какая-то тётка, по всему – просто посетительница кафе, ставшая свидетельницей нашего с Милкой фееричного побега. Она лихорадочно оглядывается, и натыкаясь взглядом на охранника, начинает активно ему жестикулировать.

С ней понятно – новогодняя ночь проходит для неё стандартно скучно, и чтобы разнообразить её, женщина активно включается в то, чему волею случая оказалась косвенно причастной.

Ко мне тут же подбегает седовласый, но довольно бодрый охранник и хватает за плечи сразу двумя руками.

- Вы забыли сказать: «Оружие на пол, руки за голову!» - мне почему-то дико смешно от такой его реакции – словно в американский фильм попала.

- Шутки шутить будешь в полиции, - изображая из себя кого-то очень важного, проговаривает мужик лет шестидесяти.

Да это же его звёздный час! Когда бы ещё он мог насладиться своей значимостью – считай преступника обезвредил!

Я просто ржу в голос, когда этот злобный пенсионер втаскивает меня в ту самую подсобку.

Здесь сейчас не так людно. Мой бомж сидит на диване, рядом с ним полицейский что-то пишет на коленке, напротив стоит официантка, та самая, которая и привела меня сюда примерно полчаса назад.

- Господин участковый, - рапортует мой «провожатый», - вот эта девушка сбежала с места преступления.

- Чего??? – как же бесит меня этот охранник! – С какого места я сбежала? Я ничего не делала!

- Надежда Матвеевна Ракитина? –  не столько спрашивает, сколько уточняет полицейский, читая мои ФИО со своей бумажки и поднимая на меня не слишком заинтересованный взгляд.

- Откуда вы знаете? – ошарашенно спрашиваю у него.

- Со слов вашего отца, конечно. Очень вовремя позвонил. И, кстати, хорошо, что вы вернулись – он скоро должен подъехать...

Тут мне уже не до смеха. Я до конца лелеяла надежду, что папа не позвонит раньше двенадцати, ведь сейчас только начало одиннадцатого. Не повезло. Я встряла по полной. Неужели ему опять забирать меня из полицейского участка?!

На глаза уже собираются навернуться слёзы, как представитель закона вдруг встаёт со своего места и, попрощавшись со всеми, уходит.

«А я?» - хочется мне спросить.

Что мне делать? Ждать, когда он вернётся с нарядом полиции и под конвоем увезёт меня в тюрьму? Или мне надо было идти за ним?

Последняя мысль заставляет меня подорваться с места и сделать шаг в сторону двери. Но не тут-то было.

- Ку-у-уда?! – нараспев в унисон произносят все трое оставшиеся в этой комнатушке.

- А убирать кто будет? – голос официантки.

- А за посуду заплатить? – это охранник.

- У меня твой телефон, - приятный баритон.

Последняя фраза заинтересовала больше двух предыдущих. Я остановилась и уставилась на мужчину.

Он некоторое время тоже смотрел на меня не отрываясь, будто о чём-то раздумывая, а потом обратился к сотрудникам кафе:

- Оставьте нас, пожалуйста. Я поговорю с вами через пятнадцать минут.

Ни фига себе! Вот это тон! Будто начальник подчиненным отдал приказ.

На наглого охранника, правда, слова не подействовали - он пытался что-то возразить, - но девушка утащила его прочь и закрыла за собой дверь.

Мы остались с «бомжом» наедине. Да уж, сейчас у меня очень серьёзные сомнения на счёт его статуса... Без куртки и шапки, он совсем не походил на маргинала: тёмно-синий пуловер, брюки, носки – он словно живёт здесь и просто присел на диван телек посмотреть.

- Отдайте мой телефон, - подавляя волнение и страх, я подхожу к мужчине и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, протягиваю к нему ладонь.

- А что мне за это будет? – игриво улыбаясь, незнакомец откидывается на спинку дивана.

- Если отдашь сейчас, то тебе ничего не будет, - взбесило просто его вальяжное поведение!

- Ты уж определись: выкать мне или тыкать, - усмехается и обводит меня оценивающим взглядом. – Лично я за простоту и непринужденность в отношениях, поэтому можешь называть меня Дмитрий Александрович.

- Петросянишь, Димон? – специально выбираю этот вариант имени, который мне больше всего не нравится, надеясь, выбесить им собеседника.

- Фу, только не Димон, - ага! получилось! – Можно Дима, Димочка, ну в крайнем случае Димуля. А Димон – это большой кабан-бородавочник из мультика про львов.

Я не выдерживаю и разражаюсь смехом. Никогда не было такой ассоциации с этим именем, но воспоминания об упомянутых персонажах повеселили.

- Во первых, не Димон, а Тимон, - зачем-то решаю поправить его. – А во-вторых, так звали его друга – хорька. А бородавочник – это Пумба.

Мы вместе смеёмся над этим, а потом Дмитрий вдруг говорит:

- Ну ладно, Надежда, повеселились и хватит. А теперь признавайся: кто тебе меня заказал?

- Ты шутишь? – я и правда изо всех сил пыталась понять, почему такой бред подаётся с таким серьёзным лицом.

Мужчина, однако, совсем не похож сейчас на шутника. Его взгляд не просто серьёзный, он настолько пронзительный, что кажется, будто смотрит не на меня, а просвечивает всю насквозь. Отвечать на мой вопрос он совсем не намерен, и даже демонстративно молчит, заставляя меня говорить снова.

- Если ты думаешь, что твой приём на мне сработает, то зря – я психологический факультет заканчиваю и знаю эти трюки.

- Ты – психолог??? - скептическое выражение лица усугубилось очередным рассматриванием меня с гребня сиреневого ирокеза до платформы зелёных сапог. – Е-понский городовой! Ты – ходячее искушение!

- Я знаю, что хорошо выгляжу, но с чего ты решил, что имеешь право так нагло мне об этом заявлять?! – в глубине души мне приятно, что этот голубоглазый обладатель такого бархатного баритона считает меня привлекательной, но...

- Ты не поняла, - обрывает мои мысли Дмитрий, - я год не матерился, а встретив тебя едва подбираю приличные слова.

Вот гад!

- То есть, тебе не нравится, как я выгляжу?

- Ты выглядишь, как дешёвая ш... шальная императрица, - меня это задевает и я собираюсь протестовать и даже генерирую уже остроумные ответы, но мужчина встаёт со своего места и делает несколько уверенных шагов в мою сторону. - Так, всё! Я задал вопрос, на который не получил ответа: кто тебе заказал меня и какая была цель? Хватит ломаться и переводить тему, ибо через ... – он поднимает рукав свитера и смотрит на часы, которые совсем не выглядят дешево, - через десять минут здесь будет начальник моей службы безопасности, и оправдываться уже придётся перед ним. Не думаю, что тебе придётся по вкусу его общество.

- Ты сейчас пытаешься меня запугать? – говорю с вызовом и стараюсь скрыть ком, подступивший к горлу. – Так вот тогда и я тебя предупреждаю, что... – я демонстративно так же, как и он минуту назад, поднимаю руку и делаю вид, что смотрю на часы, которых и в помине там никогда не было, - через двадцать минут, плюс-минус, тут будет мой отец, и тогда вы вместе с твоим начальником будете оправдываться перед ним!

Мы стоим в полутора метрах и сверлим друг друга глазами. Его взгляд снисходительно-насмешливый, мой – отважно-решительный. Никто не настроен отступать.

- И кто же у нас отец? Главарь банды? Предводитель мафиозного клана? А может простой сутенёр?

Нет, последнее было уже слишком! Я делаю шаг и подсобку оглушает звонкая пощечина.

Ладонь словно обдаёт кипятком, но я не успеваю подумать о том, чем может мне грозить эта импульсивная выходка, как дверь распахивается и в комнату вваливается, судя по шагам за моей спиной, несколько человек. Момент – и мои руки зафиксированы железной хваткой, а сама я прижата к кому-то спиной.

- Бир, отпусти! – командует баритон. – Отпусти её, я тебе сказал!

Похоже этот Бир и есть начальник службы безопасности, общество которого должно было мне не понравиться. И видимо, соображает он туговато, если босс должен ему дважды повторять команду.

- Саныч, - слышу голос из-за спины, когда разминаю руки, освобожденные от грубого захвата. – Прости, мы два дня тебя искали...

- Бир, потом! Выйдите и будьте за дверью, пока я не позову.

Я поняла только одно – Дмитрий не хотел, чтобы я слышала подробности о нём, поэтому и не дал этому громиле говорить что-то при мне.

- Дааа, - иронично закатываю глаза, когда дверь закрывается, - сила есть – ума не надо, это прям про твоего хвалёного безопасника, - усмехаюсь, и вижу, как дергаются скулы мужчины. Однако уже спустя считанные мгновения, он умело скрывает своё недовольство за ухмылкой.

Я сажусь на диван, который освободился, когда Дмитрий с него поднялся, и поправляю задравшуюся юбку.  После слов этого мужчины в мой адрес, мне почему-то стыдно выглядеть перед ним в том виде, о котором он так нелестно отозвался. А еще сейчас вдруг подумалось о том, что совсем скоро приедет мой папа и увидит меня в этой одежде. Я перед ним так не являлась никогда и сегодня выходила из дома в других вещах, переодевшись уже у Милки в московской квартире. Да, огребу я по полной...

Пока мысленно я представляла свою встречу с отцом, рядом со мной на диван, совсем пренебрегая личными границами, уселся Дмитрий.

- Вижу, что тебе понравился Бир, – ехидно говорит, складывая руки на груди и даже не глядя на меня. – Ну что ж, я тогда оставлю вас наедине, - он поворачивает только голову и подмигивает мне. – А я пока дождусь твоего папеньку в зале. Думаю, нам будет, о чём поговорить.

- Что ты хочешь от меня услышать? – вынуждена признать, что его шантаж всё-таки подействовал, но я понятия не имею, в чём меня подозревает Дмитрий.

- Я хочу знать, кто тебя нанял? И какова была цель? Убить меня или подставить?

- Постой, постой! Произошла ошибка – я вообще тебя не знаю, - я говорю уже без доли сарказма, мне нужно быть максимально убедительной, чтобы завершить уже эту мутную историю с бомжом, который оказался вовсе не бомж.

- Что тогда ты делала здесь, когда я очнулся? Ни за что не поверю, что просто мимо проходила!

- Но это и правда так!

- Ты за идиота меня считаешь?! – Дмитрий всё-таки не выдерживает и вскакивает с места, повышая голос. – Это Курпатов меня заказал? Говори! Я всё равно узнаю, поэтому тебе же будет лучше, если сама всё расскажешь!

- Да не знаю я никакого Куропатова, Купатова или как там его! Я вообще только фото хотела сделать и всё.

- Значит, цель была всё-таки подставить, - вслух размышляет мужчина, тем не менее продолжая напирать. – Куда должно было уйти фото? В «Римстор»? Или к випам?

- Моему папе! Больше никуда, честно!

- Кто твой отец? Или это твой папик, говори!!!

Мне показалось, что при слове «папик» он прям разозлился.

- Какой еще папик?! Он – отец Матвей.

- Отец Матвей, отец Матвей... – Дмитрий повторяет мои слова, будто что-то вспоминая, а потом выдаёт: - Не знаю такого. Глава банды какой-то? Типа «крёстный отец»?

Фейс-палм.

- Какой еще крёстный отец! Мой папа обычный священник! Батюшка Матвей Ракитин – можешь проверить.

Для пущей убедительности я называю место, в котором находится наш приход. Дмитрий звонит кому-то и сообщает сведения, которые я только что сообщила.

- Мой айтишник сейчас проверит, а пока он не перезвонил, ты объяснишь мне, для чего твоему отцу понадобилось моё фото.

Прекрасный вопрос! Аплодирую стоя, как говорится.

- Это долгая история, - ну серьёзно, я не представляю, как буду рассказывать ему правду.

- Сократи до сути, - отрезает Дмитрий и нависает надо мной.

- Ему не нужно было твоё фото... Ему вообще не нужно было ничьё фото. Это была полностью моя инициатива, - только произнеся и наткнувшись на округлившиеся глаза Дмитрия, я поняла, что мои слова он растолковал по-своему. – Нет, не в смысле, что мне хотелось сделать с тобой селфи. Мне нужен был бомж, вот и всё!

- Зачем? – пояснений мне не избежать.

- Понимаешь... Я хотела доказать отцу, что в Новый год можно совершать добрые дела. Я даже шоколадку купила, вот! – я быстро копаюсь в сумке и достаю раскрытую и наполовину съеденную шоколадку – мы с Милкой заедали стресс и праздновали побег от охранника.

- Купить шоколадку – это доброе дело? Что ты мне голову морочишь! – Дмитрий снова начинает злиться. – Что ты делала в этой подсобке!? Или ты говоришь правду, или...

Договорить он не успевает – дверь распахивается и на пороге появляется ... мой отец.