Фрагменты случайных встреч

– Вы не имеете права… – единственное возражение, на которое меня хватило.

– Разве? – Марк равнодушно отодвинул заполненный мной бланк на край стола. – Забирай. И это не обсуждается.

Так и думала – уйти придется ни с чем. Что-то в кабинете у него приторно пахнет медом. Дышать трудно, и обстановка неприятная. Стулья жесткие, стол в царапинах, у шкафа дверца не закрывается. Сразу видно – хозяин не эстет.

– В законе сказано, – ответила я как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул, – что любой может покинуть Город, если пожелает.

– Верно, – ничуть не смутился Марк. – А еще в нем сказано, что никто не может вернуться обратно, ни при каких условиях. Я вправе потребовать объяснений. К тому же буду вынужден поставить в известность мэра, а ты знаешь лучше меня – он ни за что тебя не отпустит. Скорее запрет или признает невменяемой. Поэтому просто иди и брось эту затею.

Цель близко, прямо передо мной, но с верховным магом Города спорить глупо.

– Хочу уйти, – повторила я твердо и передвинула бланк на середину стола.

– Не хочешь, – жестко отрезал Марк. – За стеной для тебя ничего нет. Кроме смерти.

– Вам это точно неизвестно.

– Ни к чему испытывать судьбу.

– Это мое личное дело…

Договорить я не успела. Марк накрыл мою ладонь своей и сказал безапелляционно:

– Вот именно, что личное. Искренне надеюсь впредь тебя здесь не видеть.

Что ж, пусть надеется. Посмотрим, кто из нас упрямее.

– Соррел, – сказал он уже мне в спину. – Поверь, он того не стоит.

Я не ответила. Вышла за дверь и спустилась в коридор – длинный, мрачный и пустой, как весь прошедший год. Все впустую. В просьбах и разговорах я не сильна. Результат сомнительный. Озвучишь проблемы – и они обретут форму. Получится, что они существуют. Интересно, есть ли у пустоты форма? Хоть какая-нибудь. Может, дырка от бублика? Вакуум? Или ноль?

Берт ушел год назад. Молча, не сказав никому ни слова. Не предупредил, не объяснился. Мне сообщили об этом несколькими часами позже. В тот момент я наводила порядок в кладовой. Запаниковала, уронила банку с медом. С тех пор стресс всегда пахнет им, заполняя пространство тягучей пустотой.

Он оставил мне письмо. Даже не письмо, записку дурацкую. Дословно: «Печенье на верхней полке». Что за бред? Прощальное послание для жены, называется. У нас не было друг от друга секретов, но головоломки он любил. Мог часами собирать какой-нибудь кубик или сидеть над мудреной таблицей с числами. Возможно, в его записке шифр или подсказка? Печенье я нашла. Оказалось довольно свежее – с изюмом и орехами. Полку сняла, изучила содержимое от и до. Кроме печенья – ничего. Пустота.

Я вышла в холл с лифтами. Было тихо и темно, мигала аварийная кнопка. Сбои в электросети, ничего нового. Я тяжело вздохнула и свернула к лестнице. Спуск предстоял долгий. Стена помешала Городу разрастись вширь, и число подземных этажей поражало воображение. Настоящий лабиринт, без карты не разберешься. Чем ближе к поверхности живешь, тем больше привилегий. Небо над головой видят далеко не все.

Мы называем его просто Город. Зачем название, если он всего один? Считается, что он вообще один, во всем мире. Последний. Убежище, не тронутое проклятьем. Были времена, когда маги жили среди людей тайно, ничем себя не выдавая. Спокойные времена и не такие уж далекие. Прабабушка рассказывала мне о старом мире. Об огромных мегаполисах, вечно занятых менеджерах, бескрайних океанах и дорогах, проложенных на сотни тысяч километров. В один роковой день люди без видимых причин взяли и перестали что-либо делать: ходить на работу, спать, есть, пить, а потом и дышать. Неведомая болезнь обошла стороной буквально избранных. Сначала они винили во всем правительство, химическое оружие, чокнутых гипнотизеров… Вскоре докопались до правды. Людей убивало проклятие – ошибка нескольких излишне самоуверенных магов, трагическая ошибка, но оправданием это не послужило. Люди узнали о существовании ментальной магии и, увидев в ней угрозу, открыли на магов настоящую охоту. Масштабную, кровавую. Похлеще средневековой инквизиции. Истребили почти всех. Двое магов пообещали части выживших защиту от проклятия и вместе с ними укрылись в небольшом городке с единственным желанием – спастись. Магам понадобилось много крови, знаний и терпения, но они сумели отгородиться от того, что бушевало снаружи. Очертили вокруг города круг, особый. Затем люди построили по его границе стену, укрепили ее и поклялись никогда никого не впускать. Боялись, что чужак принесет проклятие с собой.

Сейчас уже не осталось тех, кто видел это своими глазами. Раньше мы создавали и строили, а теперь постоянно чиним. Семьдесят лет – критичный срок для техники, которую не на что заменить. Город превращается в руины, половину оборудования давно пора выбросить, оно выжало из себя втрое больше, чем было способно. Люди волнуются, кое-кто задумывается: вдруг проклятье исчезло? Смельчакам выдают билет в один конец – за глухую высокую стену, прочь из спасительного круга. Крохотная дверца открывается по распоряжению верховного мага, и войти через нее нельзя. Только выйти. Проводится специальный ритуал отлучения, и после него в Город не вернуться. Даже к стене приблизиться невозможно. Поддерживать круг и проводить ритуал – это все, на что способны потомки магов, защитивших людей от проклятия. Знания утрачены, сила тоже, да и дар достается далеко не каждому. Но у семьи есть власть, всеобщий почет и уважение. Ведь если круг исчезнет – жители станут совершенно беззащитны.

Желающих покинуть Город набирается ничтожно мало, а по факту за стену выходит пара человек в год, других удается отговорить. Особо настойчивых отпускают, но я исключение.

Времени на раздумья нет. Марк сообщит о моем требовании, и шансов выбраться не будет совсем. Отец этого не допустит. Что скажут жители? Дочь мэра решила, что неизвестность безопаснее Города. Обстановка и так неспокойная. Несчастным случаям нет числа, рушатся дома, тоннели обваливаются. Берт руководил одной из бригад, разгребающей завалы. Однажды проговорился мне, что в последние годы жертв стало очень много. Незадолго до его ухода из-за обвала перекрыли целый квартал. Рядом с ним была заброшенная шахта, выходящая за круг, и все перепугались, что в нее открылся проход. Отец запретил расчищать путь. У Берта неделю была депрессия. Заявил мне, что надо было людей спасать, а не перестраховываться. Наверное, именно тогда он и решил уйти. Почему не позвал с собой? Дара у меня нет, в маги не гожусь. Был уверен, что я не пойму? Чушь. Мы поругались лишь однажды – из-за тумбочки. Он хотел поставить ее в прихожей, я – на кухне. Скандал вышел коротким, примирение бурным, а тумбочку мы убрали в спальню, чтобы никому не было обидно. В остальном – полнейшее единодушие, никаких запретных тем. Правда, о работе Берт со мной говорил редко, не любил расстраивать. Проблем в Городе с каждым годом прибавляется, но о них принято молчать. Жители и без того на пределе, а выхода нет. Точнее, он есть. За стену. И мне нужно туда попасть. Найти мужа, посмотреть в глаза и спросить – какого черта? Как можно прожить с кем-то три года, а затем подло бросить, не предупредив?

Я непременно выясню это. Я смогу. Справлюсь. Всегда есть два способа: законный и незаконный. С первым не повезло, значит, попробуем второй.

Спускаться в самый низ пешком тяжко. До этих этажей даже лифт не доезжает. Впрочем, оно к лучшему. Никто не захотел бы там застрять: техников не дождешься. Местная публика, мягко говоря, недружелюбна. Неблагополучный район, если не сказать прямо – криминальный. Отбросы общества переселяют сюда, подальше от законопослушных граждан. Нижние этажи давно ненадежны, но отцу плевать. Засыплет, так никому не жалко. Людей не держат здесь насильно, официально это не тюрьма, хотя на практике так оно и есть. Для всех переселенцев путь наверх заказан, с ними и говорить-то не станут. Приходится жить в своем собственном, вдвойне опасном мирке.

Когда ступени закончились, я прислонилась к стене и отдышалась. Спина ныла, ноги гудели. Лестница – она как фитнес мечты, никаких беговых дорожек не надо. Коридор был мрачным и грязным. Затхлость, плесень, тусклый свет лампочек, свисающих на оголенных проводах. Жилая часть находилась за поворотом, через добрых полкилометра. Достаточно времени, чтобы привыкнуть к мерзкому запаху и мысли, что я иду к тому, с кем поклялась никогда не видеться. Пора учиться нарушать обещания.

Темнота – это удобно, в ней легко спрятаться. Исчезнуть, раствориться. Меня не узнали, по крайней мере, сначала. А потом я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Беседу с местными завязала через силу, желудок сводило от страха. Благо, обошлось. Дочь мэра не каждый день приходит и просит встречи с главным, трогать ее себе дороже. Меня провели на другой конец этажа – по запутанным тоннелям и переходам, без намеков на указатели или опознавательные знаки. Сама бы в жизни не разобралась.

Комнатка, в которую меня втолкнули, была тесной и напоминала кладовку, особенно полками и отсутствием мебели. Свет горел ярко, бил в лицо, ослепляя с непривычки. Я прищурилась, инстинктивно прикрыла глаза ладонью и тут же оказалась в крепких объятиях.

– Ну, привет, – знакомый шепот обжег ухо, воскрешая в памяти непрошеные воспоминания.

Я раздраженно убрала его руки со своей талии. Эйдан нехотя отстранился и посмотрел на меня с неподдельным любопытством. Пять лет не виделись, значительный срок. Он почти не изменился, все та же самоуверенность и вопиющая бестактность. Время наложило отпечаток только на внешность: в темных волосах блестели серебряные нити, взгляд стал жестче, у глаз появились едва заметные морщинки. Природная смуглость избавила его от нездоровой бледности, присущей всем жителям нижних этажей. Подозреваю, на поверхности Эйдан появляется не часто.

Лишние разговоры ни к чему хорошему не приведут, поэтому я перешла сразу к делу:

– Мне нужна твоя помощь.

– Вот как? – усмехнулся он. – Все настолько плохо?

– Хочу попасть за стену.

– Разучилась подавать официальные запросы?

– Подавала уже.

– Папочка против?

– Он пока не знает. Уверена, существует другой выход из Города. Где-то глубоко под землей. Ты наверняка знаешь, где он. У вас постоянные обвалы, и за ними никто не следит.

Эйдан задумчиво склонил голову набок. Не отрицает – выходит, мои догадки верны. Но станет ли он мне помогать? Расстались мы скверно. Были знакомы с детства, дружба переросла в то, что отцу совсем не понравилось. Причин хватало и помимо банальной антипатии. Эйдан любил лезть не в свое дело, обладал обостренным чувством справедливости и умел наблюдать. Негодовал, что власти многое скрывают, тянут одеяло на себя и ущемляют права обычных жителей. Своим мнением делиться не стеснялся и быстро оброс сторонниками. Практически оппозиция, и что важно, людям он, несмотря на молодость, очень нравился. А тут еще невеста из высшего общества. Ему верили, ситуация складывалась опасная. Отец решил проблему кардинально. Даже не помню, что конкретно на Эйдана навешали, список был впечатляющим. И убедительным, особенно для наивной двадцатилетней девушки. Мне внушили, будто он меня использовал, чтобы глубже копнуть под моего драгоценного родителя. Эйдан оправдываться не стал. Выслушал меня, не проронив ни слова, посмотрел, как на дуру, и рассмеялся. А потом попросил уйти и больше не приходить. Я рыдала ночами в подушку и на суд не явилась. В общем-то, суд был чистой формальностью. Отец надеялся, что Эйдан долго внизу не протянет, а он взял и всех удивил. Да еще как.

– Пожалуйста, – еле слышно добавила я.

– Есть масса более простых способов покончить с собой, – ответил он без малейшей издевки. – На мою помощь можешь не рассчитывать.

– Почему? Я думала, ты меня ненавидишь.

– Ненавижу? – надменно переспросил Эйдан. – Тебя? Ну… не до такой степени, чтобы желать ужасной смерти.

– Жаль, – процедила я сквозь зубы, ощутив прилив слепой бессильной ярости. – Значит, придется это исправить.

– Например, как?

– Придумаю. А не придумаю – отец с радостью подскажет.

– Ты мне сейчас что, угрожаешь? – растрогался Эйдан. – Ой, это так мило. Продолжай.

– Я должна попасть за стену. Понимаешь? Должна! Любой ценой.

Он наклонился к моему лицу, пугающе близко. Я почувствовала его дыхание – горячее, и взгляд – пронзительный, изучающий.

– Зачем бегать за тем, кто тебя бросил? – спросил Эйдан.

– Я не бегаю.

– Да? А выглядит именно так. Оставь парня в покое.

– Ты его совсем не знаешь, – возразила я. – Даже не видел никогда.

– И что с того? – ухмыльнулся он. – Я бы на его месте тоже тебя не взял. Балласт принято сбрасывать. Это тут ты значимая персона, с властью и иллюзией непогрешимости. А там?

Я вжалась в стену, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами. Закусила губу и задержала дыхание, чувствуя, что готова разреветься.

– Целый год прошел, – не унимался Эйдан. – Чего ты от него хочешь?

– Один вопрос задать…

– Думаешь, станет легче, если узнать, почему тебя предали? Так вот, Соррел, не станет. Можешь мне поверить.

– Да надоело! – выкрикнула я, отчетливо ощутив тягуче медовые нотки в воздухе. – Надоело, что все говорят, как мне быть. Указывают, настаивают, поучают. Один раз в жизни решила поступить по-своему, и то щелкнули по носу. Да, год прошел. Я пыталась смириться, ясно? Не получилось. Не хочу больше ни с чем мириться! Пусть отец хоть тысячу раз против, я пойду и разыщу Берта. Еще вопросы?

Эйдан отшатнулся и посмотрел на меня странно. Не добро, не зло, а просто странно. Что это значит, я не поняла. Смахнула подступившие слезы и шагнула к двери. За ручку схватиться не успела, он меня опередил. Загородил проход спиной и серьезно сказал:

– Ты многим рискуешь.

– Чем? – тихо отозвалась я, глядя ему в глаза. В них мелькнуло удивление. – Статусом, положением? Они не делают меня счастливее. Проклятия я не боюсь. Если его нет – здравствуй, новая жизнь. Если есть – так хоть со старой распрощаюсь.

– Тебя совершенно ничего не держит в Городе?

– Нет. Прошу, ответь. Существует ли другой способ выбраться за стену?

– Существует, – вдумчиво произнес Эйдан, – но не слишком надежный.

– Меня устроит любой.

– Ты с собой что-нибудь брала?

Я замешкалась. Когда человека выпускает Марк, вручает набор необходимых вещей, чтобы первое время можно было продержаться. В том случае, если цивилизация не близко. Если, конечно, она вообще существует.

– Ясно, – хмыкнул Эйдан, не дождавшись ответа.

– Я от Марка сразу к тебе пришла. Домой заходить побоялась. Вдруг отцу уже доложили…

– Жди, – велел он категорично и вышел за дверь.

Я осталась одна в ярко освещенной комнатушке. Сползла по стене на пол и обняла колени. Все будет хорошо. Надо расслабиться, подумать о чем-нибудь приятном.

Мы с Бертом познакомились через год после того, как Эйдана переселили вниз. На празднике, посвященном реставрации одного из верхних районов. Он сказал, что в касках все выглядят глупо. Я решила доказать обратное. Помню, каска сползла мне на глаза, гости дружно рассмеялись. Один Берт снисходительно улыбнулся и признал, что я выгляжу не глупо, а забавно. Все закрутилось само собой, я влюбилась, и отцу он нравился. Казалось, мне наконец-то повезло, уж теперь то жизнь наладилась. Я не сомневалась в этом три счастливых года. А потом все рухнуло.

Ладони сжались в кулаки, внутри закипела злость. Меня нельзя вот так взять и выбросить из своей жизни, фактически ни за что. Словно не было всех этих улыбок, планов, обещаний, веселых рожиц из кетчупа на яичнице, нежных прикосновений, нарисованных сердечек на снегу, ласкового шепота, рассказанных историй, долгожданных признаний, робких и не очень поцелуев, шуток, над которыми смеются только двое… Или для него они ничего не значили?

Скрипнула дверь. Эйдан кинул мне рюкзак и кивком поманил за собой. Доверять ему было безрассудно, особенно в таком деле. Увы, выбора нет. Я натянула лямки на плечи, удивившись легкости рюкзака, и выбежала в коридор. Там было людно, но присутствие Эйдана будто делало меня невидимой. Вскоре мы свернули в тоннель, затем во второй – короче и теснее. Я не решалась нарушить тишину, переживала, что он передумает. Попутчиков становилось все меньше, потом их не стало вовсе. Лишь мы да тишина. Путь закончился в очередном узком переходе, перед облезлой железной дверью.

– Полгода назад этот тоннель обрушился, – наконец снизошел до объяснений Эйдан. – Открылся проход в другой, не наш. Его строили давно, еще до проклятия. Он должен вести на поверхность, но не факт. Не проверяли, никому не сообщали. Дверь заперли, на всякий случай.

– Куда он ведет?

– Если не завален, то за Город. Выйдешь рядом со стеной. По старым картам это недостроенный железнодорожный тоннель. Поэтому я и сказал, что способ не слишком надежный.

– Почему ты сам не уйдешь? – спросила я, хотя определенно следовало бы промолчать. – Что тебя здесь держит?

– Местная кухня и грядущая революция, – подмигнул он. Достал ключ, с заметным усилием отпер замок и открыл дверь. Оттуда дохнуло холодом и сыростью. – Готова?

– Да, – кивнула я.

Тут же почувствовала, как на моем запястье сомкнулось что-то плотное, прохладное. Явно металлическое. Отдернула руку к груди и увидела часы, круглые и мерно тикающие, со слегка оцарапанным циферблатом. Раритет, однако.

– Запомни, – едва ли не по слогам выговорил Эйдан. – Завтра, с часу до двух дня я буду тут. Вдруг не дойдешь, упрешься в тупик или надумаешь вернуться. У тебя будет больше двадцати часов, чтобы суметь выбраться и решить, хочешь ли ты там остаться. В рюкзаке есть все необходимое, сутки точно протянешь. Дальше соображай сама.

– Ты впустишь меня обратно? – опешила я. – А как же проклятие?

– Я в него не верю. Учти, снаружи могут быть вещи пострашнее.

Он прав. У меня больше шансов погибнуть от голода или нападения диких зверей, чем от мифической болезни. И до поверхности еще нужно добраться.

Я стояла и смотрела на часы, не в силах понять, как лучше попрощаться. Ужасно хотелось извиниться за прошлое. Сказать, что ошиблась. Жаль, подходящие слова никак не приходили в голову.

– Не надо, – неожиданно попросил Эйдан, словно прочитав мои мысли. – Просто иди и найди свои ответы.

Я снова кивнула и переступила порог. Дверь за мной шумно захлопнулась, лязгнул замок. Вот и все. Теперь вперед и только вперед.

Через час тоннель превратился в настоящую полосу препятствий. Спасибо фонарику из рюкзака, без него я бы пропала. Пролезая под обвалившимися балками, я молилась, чтобы они не рухнули мне на голову. К счастью, этого не произошло. Я пару раз свернула в тупик, но сумела вернуться, не заблудившись. Сложно было определить, сколько я прошла. Порой мучил вопрос – далеко ли я от Города? Возможно, круг уже позади, и скоро я умру, как миллионы людей до меня. Впрочем, думать об этом было некогда, неистовое желание выбраться на поверхность притупило страх. Да и зачем себя жалеть? Сама сюда хотела, отступать поздно.

Мрак рассеялся внезапно, будто кто-то заботливый включил свет. Тоннель закончился обветшалой лесенкой – узкой и деревянной. Трещала она ужасно, но мой скромный вес выдержала. Когда я вышла на солнце, готова была упасть от усталости. На ногах держало исключительно любопытство. Узнать, что находится за стеной… За ней же целый мир! Однажды в детстве я поднялась с отцом на стену, но, кроме леса и гор на горизонте, ничего не увидела. Сейчас меня окружали те же деревья, над головой было привычное небо – чистое, безоблачное, с багровым заревом заката. Часы показывали девять вечера, злобные твари из кустов не скалились. Ура! Я выбралась. Но как я собираюсь найти Берта? Он может быть где угодно. Надо отследить его путь из Города. Хотя это смешно… Вряд ли он стрелочки рисовал или выкладывал дорожку из крошек печенья. Того, что с верхней полки.

Куда идти, я не знала. Вспомнилось из школьного курса, что Город окружают непроходимые болота. Недалеко виднелась дорога, заросшая. Надеюсь, она куда-нибудь ведет. Выйти из леса оказалось проще, чем я думала. Пришлось потратить всего полчаса. Опушка выглядела непримечательно, а вот участок, раскинувшийся на ней, поразил меня до глубины души. Аккуратный, ухоженный, с плетеным заборчиком и ровными рядами грядок. За приземистыми яблонями белел маленький домик с голубыми облупившимися ставнями и кружевными занавесками в окошках. Вот уж не ожидала встретить людей так близко от стены. Я решительно перелезла через забор, прошла между грядками и постучала в дверь.

Раздались шаркающие шаги. Ручка провернулась, в проем высунулось сморщенное личико в очках. Бабуля вгляделась в меня и распахнула дверь.

– Ты оттуда? – поинтересовалась она, кивнув за мою спину.

– Из Города? – уточнила я в смятении.

– Ну да, ну да… – пробормотала гостеприимная хозяйка и жестом пригласила войти.

Внутри дом был еще скромнее, от каждой вещи веяло теплом и уютом. Выкрашенные голубой краской стены, салфетки на резной мебели, полосатый диван, заваленная подушками кровать.

– Давно вы здесь?

– Лет пятьдесят, – отозвалась старушка. Уселась за стол, заставленный стопками книг и папок, близоруко прищурилась. – Как ушла, так и поселилась, годик спустя.

– Погодите! Вы тоже из Города?

– Была когда-то, была. В твоем возрасте и покинула его. Добралась, да не прижилась у них. Вернулась…

– У кого «у них»?

– У местных, деточка. Южнее есть селение, и дальше еще два. Километров сто, но доехать можно. Люди там хорошие. Раз в месяц ко мне приезжают, навещают. Подвезут тебя. И не смотри так, я не сумасшедшая. Просто нравится мне у выхода дежурить, какая-никакая, а польза. Тут один путь от двери – по дороге да в лес. Вы ведь заблудитесь запросто, до цивилизации не доберетесь. Вот я и встречаю, объясняю, провожаю. Считай, хобби.

Мысли спутались. Я беспомощно опустилась на стул и пробормотала:

– А как же проклятие?

– Закончилось, наверное, – пожала она плечами. – Ни проклятья, ни магов. Их вне Города нет – перебили всех еще тогда, в первые годы.

– Почему никто не предупредил нас?

– Так круг же. На славу очертили, чужих и отреченных близко не подпускает. Чего наши только не выдумывали. Пытались с родственниками связаться, докричаться, послание на земле нарисовать. Все тщетно.

– Жители и не подозревают…

– Их выбор, – фыркнула бабуля и раскрыла толстенную тетрадь. – Насильно никого в круге не держат. Давай я тебя запишу, я всех записываю, кто из Города выходит.

– Зачем?

– Привычка. Иногда перечитываю, и душа радуется – скольким я помогла, вроде и не зря тут живу, значит.

– Соррел, – представилась я и почувствовала, как меня бросило в жар. – Говорите, всех записываете?

– Ага. Ищешь кого-то?

– Да, мужа. Бертом зовут. Он в прошлом году ушел.

Старушка перелистнула страницу, скривилась:

– Конкретнее.

– Седьмое июля было. Не уверена в дате. У нас сейчас двенадцатое.

– Сегодня десятое, да неважно. Не было его.

– Он другим именем назвался?

– Нет. Пятого числа никто из Города не выходил.

– Не может быть. – Я подошла к ней, заглянула в книгу. Десятки строчек, выведенных каллиграфическим почерком. Столбики с именами, даты, отметки об успешном отъезде. – Вы не перепутали?

– Я никогда не путаю! – Старушка обиженно скривила губы и ткнула пальцем в страницу. – Видишь? В июле вообще никого не было.

Я недоуменно моргнула, тряхнула головой.

– А вы точно записываете всех? Может, он к вам не зашел?

– Мимо меня пройдешь, как же! Дорога здесь одна – петлей вокруг города идет и за моим домом сворачивает в лес. В обратной стороне одно болото, а за лесом уже люди живут.

Верно, через топь никто не пойдет, когда дорога рядом. И этот дом – первый за пределами круга, как тут в дверь не постучать? Неужели… Вывод был таким простым и логичным, что я едва не взвыла. Здравствуй, запоздалое прозрение. Не в каждой непонятной вещи есть загадка, и порой печенье с верхней полки оказывается всего лишь печеньем с верхней полки. Что делать, если не хочешь вызвать лишних подозрений, избавляясь от человека? Выдать правдоподобную версию, которую невозможно проверить. Марк предупреждал: «За стеной для тебя ничего нет». Конечно, нет. Уж кому, как не ему, об этом знать? Ясно, почему он меня не выпустил. Совесть все-таки заела.

Новый вдох дался тяжело, рыдания застряли в горле и не желали вырваться наружу. Перед глазами все поплыло, сверху обрушилась темнота. В себя я пришла на диване в том же домике, бережно укрытая пледом. Старушка спала на кровати, трогательно обняв подушку. На тумбочке горела свеча, пахло воском и сиренью. Неудивительно, на подоконнике ее огромный букет. Стоило подняться с дивана, как хозяйка шумно заворочалась и сказала:

– Все равно лучше знать, чем мучиться и гадать.

– Наверное, – пробормотала я, не понимая, к чему она клонит.

– Я неспроста здесь поселилась. Не по доброте душевной… Все ждала кое-кого… Договаривались вместе уйти, а он струсил в последний момент. Я по глупости решила: уйду – он за мной обязательно увяжется. Но нет… Людей я разыскала чудом, по счастливой случайности. Не смогла с ними жить, все думала, как он меня разыщет? Вернулась его ждать. А люди-то хорошие. Дом мне построить помогли, обещали регулярно приезжать, вдруг еще кто из Города уйдет. А я хотела, чтобы он единственный появился. Так и не дождалась… Сейчас его, небось, в живых-то нет.

Я лежала на диване и молчала, не зная, как реагировать на неожиданные откровения. Казалось, я вообще разучилась чувствовать. Слезы не шли, внутри зияла черная дыра. Взгляд упал на часы. Восемь утра, почти шесть часов в запасе. Пожалуй, стоит рискнуть.

– Прогуляюсь немного, – сообщила я, вылезая из-под пледа.

– Чего задумала? – встрепенулась бабуля. – Местные на следующей неделе заедут, дотерпи уж.

– Хочу кое-что попробовать.

– Милая… Не впустят тебя обратно, можешь даже не пытаться. Ритуал, он такой…

– А я все же попытаюсь.

С этими словами я вышла из домика и направилась к тоннелю. По лесу плутала непозволительно долго, но лестницу нашла. Дикая усталость мешала сконцентрироваться на дороге, зато автопилот работал отменно. Батареек в рюкзаке было с запасом, фонарик не подвел. Я упрямо двигалась вперед. Порыв высказать отцу все в лицо был так велик, что силы брались буквально ниоткуда. Чем Берт ему помешал? Расспрошу непременно. В подробностях!

Короткая стрелка приблизилась к часу, и меня охватила паника. Время поджимало, а я толком не понимала, где нахожусь. Руки тряслись, воздух пропитывался медовой горчинкой. Луч фонаря дрожал на кривых стенах, скользил по тяжеловесному потолку, но неизменно возвращался мне под ноги. Я напрягала память на развилках, ускоряла шаг и уговаривала часы замереть. Голову заполняли тревожные мысли, надежда таяла. До двери я доковыляла, молясь, чтобы Эйдан не ушел. Часы безжалостно тикали, показывая десять минут третьего. Опоздала…

Сил не оставалось никаких, поэтому я тихо постучала, затем поскреблась. Ну что ему стоило задержаться? Совсем немножко… Совсем чуть-чуть… По ту сторону щелкнул замок, дверь отворилась – медленно, со скрипом. Вне себя от радости, я проскользнула внутрь и столкнулась с тем, с кем меньше всего ожидала встретиться. Отец заботливо пропустил меня вперед и запер дверь. Выглядел он бледно, даже испуганно. Посторонние не заметили его волнения, но я знала наверняка – дела плохи. Невозмутимость во взгляде была насквозь искусственной, высокий лоб расчертила глубокая складка. Темнота коридора обступала со всех сторон, и Эйдана я увидела не сразу. Он стоял чуть поодаль, и вид у него был довольный до неприличия.

– Ты в порядке? – спросил меня отец подчеркнуто нейтральным тоном.

Я сглотнула ком в горле и задала встречный вопрос:

– Что происходит?

Он спрятал руки в карманах и промолчал.

– Стены не стоят вечно, – охотно отозвался Эйдан, – а люди не могут постоянно за ними прятаться. Вот что происходит.

– А конкретнее?

– У всех должен быть выбор, согласна? Вот у нашего уважаемого мэра он тоже был. Или не впускать тебя обратно – ключ я ему отдал, или признать, что проклятия уже нет. О чем ему, кстати, давно известно.

Я повернулась к отцу:

– Так ты знал?

– Конечно, – сокрушенно сказал он. – Соррел… Создавая круг, наши предки хотели одного – спастись. Проклятие было мало изучено. Потом мы поняли, что оно подействовало лишь на тех, у кого был слабый иммунитет к ментальной магии. Остальным больше ничего не угрожало. Людям, но не магам. На нас шла охота. И мы просто были вынуждены молчать. Ты должна понимать…

– О да, – ухмыльнулась я, глядя ему в лицо. – Я понимаю. Когда у людей нет альтернативы, ими проще управлять. А Берта вы за что?

Отец вздрогнул и опустил глаза. Эйдан изменился в лице.

– А ведь я был тогда прав, – сдавленно хмыкнул он. – Вам в принципе никто не нравится.

На глаза навернулись слезы, зародилась спасительная мысль: вдруг я ошиблась? Берт прошел мимо домика старушки и сейчас живет где-нибудь в сотнях километрах от Города, изредка вспоминая о моем существовании. Но чем дольше я смотрела на отца, тем отчетливее понимала другое. Надежда разбилась вдребезги, как чертова банка с медом в кладовой.

– Нам пришлось, – наконец заговорил он. – Берт понял, что никакое проклятие Городу не угрожает. Его обвалы очень тревожили, досконально изучил карты и обнаружил подземный участок, оказавшийся за кругом. Наши не рассчитали, построили криво. Люди благополучно жили там годами. Вот он и заявил, что всем об этом расскажет. Я пытался его образумить. Он уперся и…

– Хватит, – перебила я. Не хочу… Не хочу знать, как именно. – То есть ради него открывать тайну было нельзя, а ради меня можно?

– Соррел… – прошептал отец, но предложение не закончил. Выдохнул и совершенно спокойно произнес: – Ладно, мне предстоит одно важное дело.

Он зашагал прочь – прямо по коридору, постепенно отдаляясь, уменьшаясь, пока окончательно не исчез за поворотом. Смахнув слезы, я приблизилась к Эйдану и спросила:

– Поэтому, да? Ты поэтому мне помог?

– Ну что ты, – улыбнулся он. – Как ты могла подумать? Я тебя как увидел, так снова влюбился. И кстати. Выходит, ты теперь свободна?

Нестерпимо захотелось влепить ему пощечину. Сама не заметила, как занесла руку. Эйдан перехватил ее почти мгновенно. Больно сжал запястье и притянул меня к себе. Чудом удержалась на ногах.

– Какие могут быть претензии? – жестко осведомился он. – Папочка бы не позволил единственной дочурке погибнуть в недостроенном тоннеле. Хоть он и сволочь редкостная, но тебя любит. Ты собиралась мужа найти? После открытия стены легко отправилась бы на поиски. Не моя вина, что искать оказалось некого.

Вот как. Эйдан даже мысли не допускал, что я выберусь на поверхность. Думал, там тупик. А если бы я не вернулась? Впрочем… Что бы он потерял? Риск себя оправдывал.

– Сам ты сволочь редкостная, – прошипела я и рывком высвободила руку.

– Чем ты расстроена? – спросил он с напором. – Нравится обманом удерживать власть? Прикрывать бесполезных магов? Люди десятками лет боятся высунуться из Города, живут в тоннелях, готовых рухнуть им на голову. Замечательные условия! Давно пора положить этому конец.

– Ты обманул меня. – Я отступила на шаг, не в силах больше стоять рядом с ним. – Притворялся, что помогаешь, а сам шел к своей цели.

– Моей цели? Твой муж тоже хотел, чтобы люди узнали правду.

– Не приплетай сюда Берта!

– Он умер ради этого. Считаешь, зря? Оно того не стоило?

– Ты использовал меня! – выкрикнула я, едва сдерживая слезы. – Так же, как и пять лет назад, верно? Ты меня вообще когда-нибудь любил?

– Все было честно, – возразил Эйдан с глухой тоской в голосе. – Ты получила свои ответы.

Его слова продолжали звучать у меня в ушах, даже после того, как он ушел. Вслед за отцом, туда, где творилось что-то важное. Судьбоносное. Фарсу конец, мечты сбываются. Не мои, но все же…

Вот оно какое, это «а на самом деле»…

Я бессильно опустилась на землю и обняла рюкзак. Мало того, что болел бок, першило в горле – откуда-то опять запахло медом. Берт меня не бросил. Мой любящий заботливый Берт никогда бы не предал, не подвел. Его у меня попросту забрали. Разрушили нашу тихую гавань, спокойную жизнь. Отняли теплоту круглый год и ощущение твердой земли под ногами, на которую не страшно наступить. И это сделала моя семья, мой отец. Спасая собственные жизни, они без зазрения совести жертвовали чужими. Сколько их было? Думаю, немало наберется за семьдесят лет. Пришла пора платить по счетам. Нас ненавидят по обе стороны стены. У магов и их родственников нет шанса сбежать из Города. Разозленные жители об этом позаботятся. А ведь отец знал, что его ждет… Конечно, знал. И все равно мне открыл. Ни словом не упрекнул, объясниться пытался. А я промолчала, даже когда он уходил наверх. Страшно представить, что там сейчас творится. Если бы не мой побег, подобного бы не случилось. Нет! Я все сделала правильно. И пусть мир рушится, а я сижу одна на сквозняке. В этом есть своя польза, запах меда медленно, но улетучивался. Впервые за долгое время не чувствовала этой тягучей сладости и не боялась пустоты.

Время словно остановилось. Часы тикали, но смотреть на них не хотелось. Болел уже не только бок – каждая клеточка тела требовала отдыха. В ушах гудело, невыносимо тянуло домой. Но вернусь ли я туда? Есть ли у меня вообще дом? И есть хоть что-нибудь?

Раздались шаги – сначала далеко, потом ближе и ближе. На мое плечо опустилась тяжелая ладонь, в желудке похолодело. Мгновение, и рюкзак вырвали у меня из рук.

– Отдай, – выговорила я требовательно и распахнула глаза.

– Хватит сидеть тут и себя жалеть, – не менее требовательно сказал Эйдан. Бросил рюкзак на землю и рывком поставил меня на ноги. – Пошли.

– Куда?

– В новый мир.

– Банкет не оправдал ожиданий? – Я попыталась вырваться. Тщетно. Сил бы не хватило и в лучшие времена. – Заскучали? Нужна свежая кровь? Моего отца вам мало?

– Все закончилось уже. Круга больше нет. Никто тебя не тронет.

Закончилось, значит. Воздух потяжелел, дышать стало невозможно. Коридор поплыл перед глазами, удаляясь в туманную бесконечность. Отец… Марк… и другие. Вся семья. Из-за меня.

– Перестань. – Грубая встряска мигом привела в чувство. – Рано всех хоронишь. Пострадали только те, кто это заслужил. Твоей вины тут нет. Вечно так продолжаться не могло. Они знали, чем рискуют.

Взгляд у Эйдана был серьезный, в голосе – ни намека на насмешку. Даже странно. Как бы больно мне ни было, я понимала – он прав.

– Зачем я тебе? – спросила я прямо.

– Угадай.

– Теряюсь в догадках, вариантов слишком много. Очередной хитрый план. Старые счеты. Да, а еще ты меня ненавидишь!

– За что? – нахмурился он.

– Брось! – нервно рассмеялась я, упершись ладонями ему в грудь. Увы, оттолкнуть его не вышло. – Я тогда тебе не поверила. Предала. Пять лет не приходила, хотя потом поняла, что тебя подставили.

– Ах, это, – небрежно протянул Эйдан. – Забудь.

– Забыть?!

– Некоторым надо больше времени, чтобы начать думать своей головой. Главное – это не путь, а результат. А уж осмелиться что-то изменить могут далеко не все.

– К чему ты это говоришь?

– К тому, что, возможно, я разочарован в тебе чуть меньше, чем раньше.

Что?! Подумать только! Я должна быть польщена?

– Отпусти, – потребовала я, но он лишь сильнее прижал меня к себе. – Разочарования через край, сразу видно. Чего вцепился-то?

– Ты ведь решила забиться в этот угол и сдохнуть, – как ни в чем не бывало пояснил Эйдан. – Так не пропадать же добру.

– Добру? Ха! Я нынче персона незначимая, ни власти, ни иллюзии непогрешимости. Полный балласт. Его принято сбрасывать, забыл?

– Если я тебя отпущу, – усмехнулся он, – ты же просто упадешь.

– Да-да, прямо к твоим ногам. Хороший день! Столько подарков!

– Спасибо, не надо. Боюсь, их уже некуда ставить.

– Ну вот, – фыркнула я. – А говорил, что снова в меня влюбился. Соврал?

– Про «снова» – да, соврал.

Пространство раскалилось, будто вместо сырости сквозняк принес поток жгучей лавы. Выплеснул в тоннель, и она мчится на меня, готовясь накрыть с головой. Железная хватка превратилась в тесные объятия, вырываться не осталось ни сил, ни желания. Чувствовала себя, как в зоне катастрофы, но эвакуироваться почему-то не хотелось. Я хмыкнула и уткнулась Эйдану в грудь.

– Ну теперь то мы можем идти? – спросил он. Я кивнула. – Разрушить старое – это одно, но надо еще построить новое. А то, знаешь ли, пустота – неуютная штука.

Нелька задёрнула пыльную занавеску. Комнатка в дачном домике погрузилась в таинственный полумрак.

– А ты точно знаешь, что делать? – засомневалась я, и почти выронила свечи из пакета.

– Конечно! – Подруга отобрала у меня пакет и критически изучила его содержимое. – Я же просила принести нормальное блюдце. А не какую-то дрянь из Икеи.

– Ну уж что было! – обиделась я.

Тоже мне! Нагрузила достать «самое необходимое», и нате вам – претензии. Она-то явно не перенапряглась. Подумаешь, стащила у предков ключи от пустующей бабушкиной дачи. Велика заслуга.

– Ничего поручить нельзя, – буркнула Нелька и вытащила из пакета блюдце. Лежавшая под ним бутылка минералки выкатилась на пол. – Ты что, издеваешься?

– Почему? Ты же просила воды. Это разве не вода?

– Позорище какое, блин! – запричитала она. – Ладно, приступим.

Нелька поставила блюдце на облезлую табуретку и подняла бутылку с пола. Вид у подруги был такой, будто она сейчас лопнет от важности. Я тогда непременно лопну от смеха, и мы окажемся в расчете.

– Что дальше будем делать? – скромно поинтересовалась я, глядя, как подруга наполняет блюдце.

– Будем призывать нечисть!

– Это я поняла. А как именно?

– Свечи зажжём, добавим в блюдце с водой ложку меда, три капли крови туда капнем, и я заклинание произнесу.

– Чьей крови?

– Твоей, конечно. Или я вообще всё делать должна?

Пришлось подавить желание влепить ей затрещину.

Я молча расставила вокруг блюдца свечи, зажгла их против часовой стрелки и посмотрела на Нельку. Та старательно мешала в пузырящейся воде мёд, который никак не хотел растворяться.

– Могла бы и без газа минералку взять! – скривилась подруга, размазывая пчелиные дары по дну. – Ладно, сойдёт. Кровищу в студию!

– Я читала, что это в двенадцать ночи делать надо. И на кладбище, а совсем не на даче посреди дня.

– Без разницы. Главное, Хэллоуин сейчас. Нечисть лезет из всех щелей – только лови. Я лучше знаю.

– Откуда? В интернете вычитала?

– Не спорь! – рявкнула Нелька, окончательно утвердив мои подозрения. Точно, в интернете. На каком-нибудь дурацком форуме. – Уже струсила?

Я презрительно фыркнула. Нет, не струсила. Вот ещё!

– Чем резать-то?

– Резать… – передразнила подруга. – Маньячка. Иголку возьми. Где-то тут корзинка должна быть, с крышечкой, бабкина, родичи пока не все вещи вывезли.

Я нашла корзинку в шкафу, рядом с целой коллекцией слежавшихся антисанитарных букетиков и принялась в ней рыться, надеясь найти допотопный игольник или спицу. Нелькина бабушка была той ещё рукодельницей. Вечно что-то шила, вязала, а в свободное время пекла пирожки и сушила эти самые букетики. Старушка выглядела милой, но я её побаивалась. Сама не знала почему.

Среди бесполезного хлама я нашла старинную булавку. Наверное, раньше такими прикалывали шляпы. Изящная вещица, что и говорить – даже залюбовалась.

– Заснула, что ли?! – прикрикнула подруга.

Я занесла над блюдцем раскрытую ладонь и резко уколола палец булавкой. Малюсенькая тёмная капля крови плюхнулась в воду.

– Три надо, – напомнила Нелька.

Колоть ещё раз не хотелось. Я вздохнула и с силой сжала ноющий палец. С горем пополам получилось выжать недостающие капли.

– Отлично, – хищно улыбнулась Нелька. – Теперь молчи. Я буду заклинать.

– Давай-давай, – хихикнула я.

Шоу собственной кровью оплачено. Грех не поржать. Не зря же школу прогуляли.

– Зум Зор Знаб! Повелеваю тебе, приди! – грозно выдала подруга.

Я хихикнула громче:

– Это что, заклинание? Могла бы нагуглить и поприличнее…

Договорить не успела. Нас озарило яркой вспышкой, в комнату ворвались блестящие мыльные пузыри. Из них вылупились пёстрые бабочки и проворно захлопали крыльями перед нашими лицами. С потолка посыпались блёстки, а в центре комнаты взорвалось мыльное облачко. Ничего себе заклинаньице!

– Что за фигня? – недовольно спросила Нелька, внимательно разглядывая полную женщину в цветастом балахоне. В руках она держала сверкающую розовую палочку со звездой на конце.

– Приветствую вас, юные волшебницы! – нараспев произнесла тётка.

– Офигеть, – только и смогла выдать я.

– Я добрая фея! – восторженно объявила она.

– Ты же обещала нечисть. – Я ткнула Нельку в бок. – А это что за хрень?

– Столько лет меня никто не призывал, – сладко залепетала та, что представилась феей. – И теперь я исполню любые ваши желания!

Жаловаться сразу расхотелось.

– Она разве джинн? – шепнула я Нельке.

– Да какая разница? – отмахнулась та. – Берем, раз предлагают.

– Мы хотим много друзей, – задумчиво протянула я.

– Без проблем! – воскликнула фея. – Добрых, отзывчивых, чтобы звали в гости и кормили вкусненьким?

– Не-е-е, – промычала Нелька. – Хотим много друзей во «Вконтакте». В фейсбуке, и твиттере. Чтобы фоточки комментировали.

– И статусы плюсовали, – добавила я.

– Ничего не понимаю… – Фея озадаченно захлопала ресницами. – Может таких друзей, чтобы в беде выручали?

– Таких, чтобы популярность поднимали, – уточнила подруга.

– Так… ладно… – смутилась обладательница волшебной палочки. – Вы хотите что-нибудь… кроме этого?

– Любви хотим, – сказала я после недолгих раздумий.

– Большой и чистой, – кивнула Нелька.

– Милого мальчика? – подмигнула фея.

– Нет, хотим вампира. Стильного, – беззастенчиво заявила я.

– Простите, что? – округлила глаза исполнительница желаний.

– Ну, красивого такого, романтичного.

– Вы что-то путаете, – замялась она. – Вампиры злые бездушные создания, и они вовсе не любви хотят от школьниц.

– Мы точно знаем, что хотят, – возразила я. – И пусть у него будет большая машина.

– Серебристая, – поддакнула Нелька.

– Девочки, ну это же противоестественно. Вы понимаете, что он мёртвый?

– Он бессмертный, – не согласилась я.

– Нет, он просто труп! – в голосе феи послышались истерические нотки.

– Короче, хотим вампира, – топнула ногой Нелька.

– Девочки, – хрустальным голоском прожурчала фея, – вам сегодня очень повезло. У меня есть для вас замечательный принц…

– Не-е-е, – хором запротестовали мы, а я пояснила: – Какой ещё принц? Это не модно. Засмеют. Хотим вампира, и точка.

– Извините, – развела руками фея. – Вампиров никак нельзя. Правилами не положено.

– Тогда оборотня хотим, – сообщила Нелька.

– Что?!

– Оборотня хотим, очень, – повторила она. – Накачанного такого, чтобы без маечки ходил.

– То есть вам нужен парень, который обязательно вас сожрёт?

– Почему сожрёт? – недоумённо переглянулись мы с Нелькой.

– Давайте рассмотрим другие варианты. – Фея удручённо потопталась на месте. – Например, вы будете получать только хорошие оценки в школе!

– Не, нафиг не надо, – высказалась я.

– Родители всегда будут вами довольны!

– Лажа какая-то, – авторитетно изрекла Нелька. – Лучше сделай так, чтобы у нас торренты мгновенно скачивались.

Фея бессильно простонала:

– Может, богатства пожелаете?

– Точно! – просияла я. – Хотим бесконечный кошелек вебмани! И симку безлимитную на мобильном.

Волшебница пошла зелеными пятнами, но в следующий момент побагровела от злости и угрожающе подняла палочку вверх. Схватила её второй рукой за остриё и с размаху саданула о колено. Палочка хрустнула и разлетелась в пыль.

– Всё, с меня хватит! – рявкнула фея. – Я увольняюсь!..

Сотни мыльных пузырей взмыли ввысь, слившись в перламутровую воронку. Она яростно покрутилась, вспыхнула розовым и исчезла вместе с бабочками. Мы с Нелькой остались стоять одни посреди пыльной тёмной комнаты.

– А желания? – обиженно проскулила подруга.

– Этот твой Хэллоуин – отстой и пафос, – фыркнула я. – А заклинание! Надо же было выдумать: «Зум Зага Зуб»! Фу!

Тут сверху донёсся звук удара, затем шаги. С потолка посыпалась штукатурка, домик заскрипел так, будто на крышу дачки приземлилось что-то крупное, тяжёлое, с когтями…

Правила игры были просты и известны мне с детства. Надень красное. Явись на место. Жди знака. Я решила не медлить.

Длинный подземный переход, как всегда, был почти не освещён. Вдали одиноко мигала вывеска цветочного киоска, будто маяк. Спасение? Ха… Не поверила ни на секунду. Взрослею, наверное. Хотя с виду не скажешь: нелепый красный плащ с капюшоном, в руках – корзинка, на голове – алый ободок с бантом. Люди оглядывались, а черноволосый коротышка в жёлтых очках даже сфотографировал на телефон, прошептав непонятное слово «косплей». Надеюсь, не ругательство.

У выхода из перехода, прямо на лестнице, стояла низенькая пухлая девочка в плотно застегнутой куртке и раздавала листовки. От неё несло дешёвыми духами и жареной картошкой, собакой, а ещё живой и сочной плотью, манящей и очень аппетитной…

– Стой! – Девочка схватила меня за рукав и проворно сунула листовку. – Это твоё.

Яркий заголовок вопил: «Иди. Беги. Спеши». Внизу мелким шрифтом: «Понадобится ещё больше печенья». Я улыбнулась девочке, отогнала кровожадные мысли и вышла в город.

К несчастью, есть вещи более навязчивые, чем мысли. Это запахи. Тысячи запахов вокруг. Неуловимых, скользящих. От них нельзя избавиться или спрятаться. Они издеваются, зовут. Будят во мне что-то страшное, ненасытное. Или просто выдают чужие секреты, как сегодня утром, у мамы. У неё на работе пахло обыкновенно – смесью из тягостного ожидания, плохих новостей и дезинфицирующего раствора. Я пыталась сосредоточиться, но в этой унылой медлаборатории даже взгляду было не за что зацепиться. Разве что за тень, ползущую со стены на потолок.

– Догадываешься, зачем ты здесь? – важно спросила мама и откинулась на спинку белого кресла.

– Немного. – Я поёрзала на жестком стуле, чувствуя себя беззащитной девочкой, которой злая тетя сейчас уколет пальчик. Правда, на этот раз парой капель крови не отделаться. – Кто-то опять откусил больше, чем мог проглотить?

– Не дерзи, – процедила она.

– Ты меня куда-то отправляешь?

– В Ревт.

В воздухе разлился давящий липкий душок. Вот и он: страх, собственной персоной. Я учуяла его раньше, чем поняла, что испугалась. Похоже, мама не шутит. Нет, таким тоном определённо не шутят. Таким тоном требуют принадлежащее по праву.

– А надо? Может, кто-нибудь другой?

Голос мой звучал неуверенно. Ужасно хотелось по-щенячьи поджать хвост, забиться под стол и сделать вид, что меня тут нет. Так уж вышло: я – лишний ребенок в семье. Первый, неудачный, нежеланный. Что бы я ни делала, маминой любви была недостойна. Поэтому удивилась её приглашению и приехала сразу.

– Пойдёшь ты, – категорично заявила мама. – Я решила, и точка.

– Почему именно я?

– Ты должна мне.

– Свою жизнь?

– Не драматизируй, тебе не идет.

Повеяло безысходностью. Наверное, так пахнут чернила, которыми подписывают смертные приговоры. Кропотливо выводят буковку за буковкой. Ровно в ряд, бочок к бочку. И ставят точку.

Я опустила глаза и уставилась на мамин стол. Раньше я любила рассматривать все эти бланки и пробирки, с наклейками на боках и разноцветными крышечками. Красные, желтые, фиолетовые – они казались мозаикой, выложенной скучными полосками. Хотелось поменять пробирки местами, выставить каким-нибудь занятным узором, а мама била меня по рукам и велела сидеть тихо.

Конечно, если кем и жертвовать, то мной. Без вариантов. Не вернусь – не жалко. Но, быть может, я смогу? Вдруг справлюсь? Докажу маме, что я не просто фон с семейных фотографий, пятно на безупречной репутации, ошибка молодости. И возможно тогда она наконец-то…

– Что нужно делать?

Мама, не без моей помощи, извлекла из недр шкафа круглую наглухо закрытую корзинку из лозы. И проинструктировала:

– Крайняя улица, называется Полевая. Это в лесу, за речкой. Найдёшь домик на опушке. Передашь бабушке. Ей сейчас не очень хорошо.

– Что её так мучает? – поинтересовалась я.

– Голод.

Бабушку я не видела с детства. Давным-давно, она переехала от нас в Ревт со всем имуществом – с тех пор ни слова. На Новый год и то не звонит.

– А там что? – Я кивнула на корзинку, благоухающую свежей выпечкой. – Неужели пирожки?

– Лучше тебе не знать, – серьёзно ответила мама.

– А что мне нужно знать?

– Держись дороги, там безопаснее.

Мама даже обняла меня на прощанье. Правда, вяло, почти безразлично. Так не прощаются с теми, кого надеются ещё раз увидеть.

И я оказалась здесь. Переход вывел к торговым палаткам: газеты, бижутерия, одежда, сумки… О, кондитерская! Десятки сдобных существ уставились на меня с тарелок и подносов. В заляпанном стекле мелькнуло моё отражение.

Я шагнула в портал, растворяясь в гостеприимной витрине. Подул ветер. Сильный и терпкий, с ароматом корицы и ванили. Печенье вздрогнуло, расступилось, кексы вжались в угол. Лампочки неприветливо мигнули, затрещали и погасли.

Вокруг меня был колючий воздух, пропитанный опасностью. Под ногами поле. Тёмное и топкое – спутанная узлами осклизлая трава. Вместо неба – туго натянутый мрак.

У самого лица пролетела белая бабочка. Крылья её напоминали лезвия и выглядели угрожающе. Я спешно пригнулась. В траве мелькнул крошечный огонёк, за считанные секунды он превратился в воронку, внутри которой что-то отчаянно визжало и скреблось. Я прислушалась к запахам и понеслась к еле заметной дороге. Гравий под ногами скрипел и хрустел пронзительно, поросшая всякой цепучей дрянью дорожка петляла между вросших в землю валунов. На один из них вскарабкалась маленькая крыса.

– Как зовут тебя, мышка? – спросила я, не очень и надеясь на ответ.

– Зехе, – неожиданным басом ответило существо. – Я могу быть по-настоящему опасен, хочешь проверить? Подойди!

Я собралась подойти, даже камень с земли подняла, но тут из туч спикировала бабочка – не успела я и ахнуть, как насекомое оторвало крысе голову, проревело «Чмоке!» и скрылось. Да, это Ревт, тут творятся дикие вещи!.. Знать бы, где эта опушка…

Слева метнулась тень, обернувшись расплывчатым силуэтом. Я попятилась и на всякий случай кинула в него камень, силуэт оформился в фигуру огромного волка. Камень рассыпался.

– Куда ходим? Чего ищем?

Волчара спрыгнул с валуна и преградил мне путь.

– Бабушку, – призналась я, ощутив запах хищника. – Она живёт в лесу, улица Полевая, домик на опушке. Знаешь, как её найти?

– Знаю, – ощерился волк, заинтересованно взглянув на корзинку. – Сильно ты хочешь к ней попасть?

– У всего своя цена, я правильно понимаю?

– Бери оптом, – усмехнулся он, – так дешевле.

– Остряк, – восхитилась я.

– Иди по дороге до реки. На другой стороне увидишь домик.

Я благодарно кивнула. Волк исчез, лишь клочки шерсти на мгновение зависли в воздухе.

Скучать по пути не пришлось. Небо расцвело цветочками ядовитого зелёного цвета, злобно зашелестело и свернулось в рулон. Над головой стало пусто, словно пространство сбежало в никуда. Валуны со свистом провалились сквозь землю, оставив после себя впадины, зияющие той же шелестящей пустотой. Я шагала всё осторожнее, боясь оступиться и сойти с дороги. По поляне промчался здоровенный щетинистый кабан, из-под его копыт летели во все стороны комья земли. Из зарослей вынырнули огненные щупальца. Настигнув зверя, они обвили его кольцами и утащили в свою воронку. Оттуда донёсся визг и жадное хлюпанье. Испугаться я не успела, дорожка как раз упёрлась в обещанную реку. Правда, назвать этот тонкий ручеёк рекой не поворачивался язык. От него валили клубы едкого пара, на другой стороне виднелся дом. Маленький, деревянный, когда-то белый домишко, стоял на многочисленных сваях. Видимо, раньше эта Вонь-река превращалась в Смрадозеро. На крыше домика росла рябинка, ставни висели на соплях, дверь покосилась, однако в оконцах горел свет.

Я перепрыгнула через злобно булькающий ручей и ринулась к дому на немыслимой скорости, но никто не собирался на меня нападать. Будто даже неведомые твари обходили это место стороной. Вблизи дом был ещё более хлипким. Много чего сгнило, остальное проржавело, а лесенка у двери, казалось, не выдержит и такое худосочное тельце, как моё.

Всё же я вскарабкалась. Скрипнула дверью. Вошла в тесную прихожую и отдышалась.

– Кто там? – хрипло спросили из комнаты.

Занавеска в проходе тихонько колыхнулась.

– Бабушка? – с сомнением перепросила я. – У меня для тебя подарок.

– Оставь в прихожей. Спасибо. Можешь уходить.

Я протянула руку с корзинкой к тумбочке и замерла. Что-то здесь было не так. Запах. Конечно.

– Быстро добрался, – я прижала корзинку к себе.

– Срезал слегка, – ответил волк, отодвинув лапой занавеску. – Как ты меня узнала?

– Где бабушка?

– Ты не такая, как они. Почему пришла сюда?

– Должна кое-кому.

– В столь юном возрасте и уже так задолжать… Что ты вообще знаешь о своей бабушке? – Волк двинулся на меня, я попятилась к двери. – С тобой были не до конца откровенны. Ты просто так отсюда не выберешься. Никто не выберется. Дойдёшь до врат, они потребуют плату – уходить будет нечему. Они заберут часть тебя, безвозвратно. Это Ревт, детка.

– Где бабушка? – упрямо повторила я.

– Её нельзя выпускать. Если она уйдет – у нас будут большие неприятности. Давай решим всё по-хорошему. Ты явно не из тех, кто хочет жить с ложью, которую рассказали родители. Оставь корзинку и уходи.

– Ни за что.

– Повтори ещё раз, – не впечатлился волк. – Убедительнее!

– Мне казалось, ты настроен дружелюбно. Может, мир?

– Мир ценой крови, – оскалился он. – Той, что в корзинке.

– Там кровь?…

– А ты, думала, что? Горшочек с маслом? Кровь – это жизнь. Кровь – это дань. Ключ, выход, цена. Ты пришла выпустить то, что еле сплавили сюда много лет назад.

Я невольно задумалась. Что я знаю о бабушке? Старые снимки и сдержанные рассказы мамы, без подробностей. Хотя, любые мамины рассказы их лишены…

– Да, ты прав. – Я улыбнулась волку, аккуратно приоткрыв дверь ногой. – Мир только ценой крови. Твоей.

– Как скажешь.

Он прищурился и замер, явно готовясь к прыжку. Не мешкая, я выскочила наружу. Дверь захлопнулась, хлипкое дерево затрещало от звука впившихся в него когтей.

Время. Нужно немного времени.

Я решительно юркнула под дом. Затаилась, не выпуская корзинки, среди поросших мхом свай и глубоко вдохнула. Волк выбежал следом. Сквозь щели была видно лишь его поджарое брюхо. Пролезть за мной он не мог, да и не собирался этого делать. Стал скрести и толкать трухлявые доски над моей головой, одна хрустнула, в щель полетели щепки. Явно приближалась буря.

Я отставила корзинку подальше, скинула плащ и приготовилась. Ломящая боль пронзила спину, прокатилась по телу волной дрожи. Сердце застучало в два раза быстрее. Всё во мне дрогнуло, сжалось и будто вывернулось наизнанку. Запахи расцвели сильнее и глубже, ярче и отчётливее, заполнив пространство целиком. Злость нарастала, став в настоящей и почти осязаемой – плотной, мстительной, голодной.

Доска надо мной жалобно скрипнула и треснула пополам. Не теряя ни секунды, я оттолкнулась от земли. Выпрыгнула из ненадёжного укрытия и мягко приземлилась на подушечки лап. Волк посмотрел на меня так, словно увидел трёх поросят с дробовиками.

– Мне следовало догадаться, – прорычал он.

– Следовало, – подтвердила я, отряхнувшись.

Щепки запутались в шерсти и неприятно щекотали кожу. Волк раззявил огромную пасть, бросился на меня. Я отпрыгнула и едва не угодила в яму. Откатилась в сторону, прижалась к траве. Тут же почувствовала боль в боку – резкую, жгучую. В нос ударил приторный металлический запах, шерсть намокла. Я дёрнулась, освободилась от волчьих цепких объятий. Изловчилась и вцепилась волку в горло. Он взвыл и упал на спину, яростно отталкивая меня лапами. Бок заныл, я поневоле ослабила хватку и снова оказалась на траве. В глазах предательски потемнело.

Рядом что-то просвистело, прямо над самым ухом. Послышалось шипение и короткий, сдавленный рык. Я с трудом поднялась с травы и осмотрелась. Суровый мужик, похожий на Терминатора, тряс волка, как жалкую шкурку. Разорванную пополам и окровавленную…

– Кто ты? – осторожно спросила я.

– Дровосек, – отозвался тот, весьма самодовольно.

Я огляделась. Вокруг по-прежнему была лишь трава, истыканная зияющими дырами.

– А деревья где?

– Я очень старательный дровосек, – громко заржал он. Облизнулся и впился острыми зубами в трепыхающуюся в его руках тушу.

– Что ж, удачи.

Я развернулась и направилась прочь.

– Обычно в таких ситуациях говорят «спасибо», – укоризненно прочавкал дровосек.

– В таких ситуациях говорят «приятного аппетита», – возразила я и укрылась под домом.

Пришлось ещё разок собраться с силами и погрузиться в безжалостный омут превращения.

Я закуталась в плащ, взяла корзинку. Дурацкий ободок оставила валяться в грязи, всё равно он мне не нравился. Вернусь домой, выкину из гардероба красные вещи, любые. Соберу горкой и сожгу. Обязательно. Вот только разберусь с бабушкой.

Наружу я выбралась, стараясь не обращать внимания на кровоточащий бок. В доме больше не чувствовалось чужого хищника. Поставив корзинку на тумбочку, я без колебаний сдёрнула крышку и извлекла прозрачный флакон причудливой формы. Внутри круглой и плоской бутылочки пенилась мутно-красная жидкость. Я выдернула пробку – жидкость пахла мёдом, сгущёнкой и шербетом. Если это кровь, то она принадлежит странному существу.

– Ты чуть всё не испортила, – настиг меня голос.

Занавеска отлетела в сторону и в прихожую вышла девушка с ослепительно белыми длинными волосами. Одета она была в пальто… и всё.

– Ты была здесь? – удивилась я. – Могла бы помочь.

– Я знала, что моя внучка справится, – бесцветно ответила она. – Он всего лишь Хранитель леса. Очередной… Сколько их было. Впрочем, суть не в том. Полагаю, это моё?

Бабушка кивнула на плоский флакон и протянула руку. Но вместо того, чтобы его отдать, я отступила к двери и спросила:

– Какой ещё Хранитель?

Она подошла ближе, вглядываясь в меня поразительно хладнокровным взглядом. От неё веяло приторной сладостью, безмолвной и неживой. Почти так же, как от мамы, только гораздо выразительнее.

– Кто ты? – не выдержала я. – Кто вы все?

– Как кто? – ответила она, не моргнув. – Твоя семья. Просто щеночку не повезло – в отца уродилась. Дурная кровь. Но мы решили тебя оставить, вдруг пригодишься. Как видишь, не ошиблись.

Я лишь ухмыльнулась. Потому что поняла, кто они. А главное: они не способны любить. Не могут, не умеют. Ни бабушка, ни мама. Дело не во мне, а в них. Им не дано понять. Они кормятся чужим теплом, ведь в них самих – пустота. Та же пустота, что и в этом тусклом местечке. Ревт… в посёлке с таким названием самое место всяким тварям.

– Вы не моя семья, – твёрдо сказала я. – А тебе лучше остаться тут.

Бутылочка звонко разбилась о стену, окрасив потрёпанную обивку бурыми брызгами. Пол заблестел россыпью мелких осколков. Бабушкино лицо исказилось, стало серым. Она бросилась к стене и впилась в неё ногтями.

– Дрянь, – совсем нечеловеческим голосом прошипела бабушка, сдирая обивку когтями. – Сплошные инстинкты, ноль мозгов.

– Счастливо оставаться, – искренне пожелала я, хлопнув напоследок тем, что осталось от двери.

Дровосек сидел на траве, дожёвывая последний кусок Хранителя леса. Вид у мужика был довольный – глаза сыто блестели, по подбородку стекали остатки банкета.

– Где выход? – поинтересовалась я.

– Врата? – Он указал грязным пальцем за домик. – Там.

Я поковыляла к цели. Дровосек настиг меня в три шага.

– Неужто не наелся? – поинтересовалась я.

Бок ныл, плащ пропитался кровью и лип к коже. Я ужасно устала и не смотрела куда ступаю – пожалуй, провалиться в пустоту было бы не так уж плохо.

– Я тебя провожу… – нахмурился он и, похоже, обиделся.

Врата, и правда, оказались недалеко от дома. Соединяли землю и свёрнутое в рулон небо, закрывая пустоту завесой из пульсирующих сгустков. Они переливались и играли, как безобидные пылинки в лучах солнца. Кружили в безумном танце, тянулись ко мне. Приглашали войти.

– Часть тебя останется здесь, – напомнил дровосек.

Точно. Дань. Её платят все.

Я попыталась успокоиться. Шумно выдохнула. Пошла вперёд и увидела…

– Извини, ты пень? – прямо спросила я.

– Я камень, ага, – ответил «пень». – Между прочим, минерал, очень полезный и волшебный.

– А так и не скажешь, – просипела я. – Отчего же ты такой серый?

– Бери выше, – треснувшим голосом ответил камень. – Не такой, а такая! Что думаю, то и говорю, а по четвергам приношу несчастье.

– Ну да, – заметила я. – Всё время на открытом воздухе: дождь, снег, птицы. Реальное несчастье. Тут посереешь.

Дровосек за моей спиной хихикнул.

– Я стерегу знак, – сообщила камень обиженно. – Угадай какой, и иди.

– Нечего и гадать, мягкий, – сказала я, и потеряла опору под ногами.

Внизу разверзлась пустота: свистящая и холодная, одно бесконечное ничто. Мир содрогнулся, я ощутила горький запах безнадёжности. И поняла, что вишу над зияющей дырой, а мой заботливый спутник держит меня за капюшон, будто нашкодившего щенка.

– Смотри, куда идёшь, – с укором произнёс он.

– Спасибо, – на этот раз расщедрилась я.

Он улыбнулся мне и неожиданно притянул к себе. Его объятия застали меня врасплох, но оказались очень ласковыми, как и последовавший за ними поцелуй. Нежное касание губ с солёным привкусом крови. Неповторимым ароматом только что отнятой жизни. Я почувствовала приступ дикого, неконтролируемого голода, знакомый и ненавистный.

– Ты можешь остаться, – тихо сказал дровосек. – Возможно, тебе даже следует…

– Не хочу. – Я мотнула головой и уверенно отстранилась от него. – Кто знает, вдруг мне повезёт?

И я шагнула навстречу вратам. Сгустки расступились, темнота схлопнулась. Всё исчезло.

Я обошла кондитерский киоск и отправилась на площадь. Пустую. Не совсем, конечно. Были люди, пыль, шум, но не было… их. Запахи словно выветрились – стали тонкими и тусклыми. Впервые в жизни я вздохнула свободно.

Надо же! Мне действительно повезло. И больше, чем я могла рассчитывать…

Я слежу за ней давно. И я единственная, кто её видит.

Она сидит у окна и молчит. Створки открыты, ветер легонько колышет шторы и играет её волосами – длинными, тёмными. Такими же запутанными, как мои мысли. Я прячусь за барной стойкой и смотрю на неё сквозь перевернутые бокалы. Между нами – половина зала, четыре занятых столика, усталая официантка и кадка с фикусом. Сверкают хрустальные подвески на люстре, свет льётся мне на макушку и стекает на блестящий паркет. Мир ускоряется, кружится, скачет. Лица, улыбки, чашки на подносах, пустые стулья, меню с пёстрыми картинками, прозрачные бокалы… Всё сваливается в безобразную кучу. И я вижу лишь её – девушку у окна. Остальное теряется, перестаёт быть важным. Жаль, что не исчезает. Тогда мы бы оказались вдвоём – она и я… Я и она. Лера…

Мне нравится, как звучит её имя, особенно первый слог. Хочется поймать этот звук, запереть у себя в мозгу и запустить по кругу, чтобы слушать бесконечно. Леру редко можно увидеть причесанной, обычно на её голове истинный творческий беспорядок. Волосы распущены и свободно спадают на спину, едва касаясь талии. Она часто их гладит – медленно, вдумчиво, перебирая прядь за прядью. Пожалуй, её волосы нравятся мне больше всего. Ещё Лера любит открытые окна, и всегда распахивает створки, будто ей не хватает свежего воздуха.

Она умерла в первый же месяц, когда меня определили сюда, в Центр красоты и здоровья «Илирия», райский уголок для богатых дамочек, млеющих от клубных карточек с надписью «вип». Мама вцепилась в своего брата Виталика мёртвой хваткой, у бедняги просто не было выбора. Знаю, он не хотел брать меня на работу, и до сих пор мечтает избавиться. Но у него нет шансов, с обязанностями помощника администратора я справляюсь отлично. За год ни одной жалобы от клиентов. Мама верит, что жизнь налаживается. Только при этом следит за мной, постоянно названивает моему врачу и прячет острые предметы. В квартире не найдется даже ножниц, а ножи надёжно заперты в ящике на кухне. Это глупо, на работе я могу взять что угодно, в том же маникюрном кабинете достаточно забавных вещиц.

Лера была тут задолго до меня – почётный клиент, фотомодель, практически знаменитость. Мы были ровесницами, но она в свои двадцать два года успела многого добиться. В «Илирии» к ней относились трепетно. Пылинки сдували. Она тратила уйму денег, не требовала невозможного и совсем не вредничала. После йоги заходила в наш бар, садилась за столик у окна и всматривалась вдаль. Прямо как сейчас.

Наше незримое единение разрушается самым варварским образом – у меня в кармане звонит телефон. Картинка перед глазами рассыпается, столики оказываются на своих местах, а бокалы – передо мной. Я тянусь за трубкой и принимаю вызов, не глядя. Кроме мамы звонить некому.

– Почему ты ещё не дома? – спрашивает она.

– Много работы, – вру я.

Мама пытается разузнать подробнее, сыплет вопросы привычным монотонным голосом. Хочется запустить телефон в стену и растоптать каждый из сотни кусочков, на которые он разобьётся.

– Скоро буду, – прерываю я этот навязчивый допрос.

– Я волнуюсь.

– Повторяю, всё в порядке! – Я зажмуриваюсь и сжимаю свободную руку в кулак. Ногти впиваются в ладонь. Сразу становится легче.

– Детка, возвращайся скорее, – крушит меня мамин голос.

– Перезвони через пять минут, – вспоминаю я спасительную фразу. Нажимаю на красную кнопку и открываю глаза.

Леры нигде не видно, окно закрыто, шторы задёрнуты. Почему она ушла? Слишком быстро… непривычно быстро… Голова пухнет, стены отдаляются. Девицы за ближним столиком громко визжат, потом смеются, будто квохчут. Их ярко-накрашенные губы кривятся и растягиваются. Омерзительное зрелище. Они совсем не такие, как Лера. Совсем не такие, как я. Мы с ней – принцессы, а принцессы мало говорят, много улыбаются и часто моргают. А ещё всё делают красиво, даже плачут.

Я отворачиваюсь от гадких девиц и прячу телефон в карман. Ко мне приближается Виталик – большой и важный, со стопкой буклетов в толстых руках.

– Ты ещё здесь? – удивляется он. – Отлично, разложи вот это на стенде в приёмной.

Виталик кидает стопку мне. Едва успеваю её поймать. Она тяжелая и тянет вниз. В приёмной оказывается пусто, светло и чисто. Стоит подойти к стенду, как снова звонит мама. Принимать вызов не хочется. Я знаю, что она никогда, никогда не будет разговаривать со мной нормально, сколько бы времени не прошло. Успокаиваюсь, вдыхаю глубже. Перекладываю буклеты в одну руку, второй беру телефон и произношу по словам:

– Хватит. Меня. Контролировать.

– Что с тобой? – строго интересуется мама.

– Я вернусь, как освобожусь.

– Ты принимала сегодня свои лекарства?

– Перестань постоянно меня об этом спрашивать!

– Детка, не сердись. Чем ты сейчас занимаешься?

– А ты как думаешь? Режу себя на мелкие кусочки! Крошу в винегрет! Что же ещё?

– Думаю, ты слишком много пережила, – говорит она совершенно беспристрастно. – Давай съездим отдохнуть? Куда-нибудь на море…

– Прекрати со мной так разговаривать! Я не сумасшедшая!

Сбрасываю вызов и пытаюсь устоять на ногах. Тщетно. Кулер в углу булькает, потолок пузырится, рисунок на обоях рябит. Буклеты шлёпаются на пол, комкают тишину в бумажные шарики и заполняют приёмную противным шелестом. В глазах прыгает пятно – огромное, плотное, невнятного грязного оттенка. Телефон ревёт, пожирая пространство истошными воплями. Я с силой вжимаю красную кнопку и держу до тех пор, пока телефон не гаснет, а палец не начинает ныть. Цветастые пятна перестают мельтешить, и я чётко вижу перед собой страницы с красивыми картинками. Рекламные лозунги усеяны прозрачными каплями, маленькими и выпуклыми. Я смотрю на них и понимаю, что сижу на коленях и плачу. Глянцевая бумага – это хорошо. На ней ничего не расплывается, ни слёзы, ни вода, ни кровь…

Сзади цокают каблуки, уверенно и знакомо. Я оборачиваюсь и вздрагиваю. Неужели…

Так и есть – она. Будто живая. Почти настоящая. Рядом со мной. Близко, предельно близко. Можно протянуть руку и дотронуться…

– Ты в порядке? – спрашивает Лера, и этот ненавистный вопрос вдруг становится самым прекрасным на свете.

Я лишь моргаю. Раньше она со мной не говорила, никогда, даже до смерти. Хочется ответить, но слова застревают в горле. Существует поверье, что с призраками разговаривать нельзя. Не помню, почему, зато помню – нельзя, и точка. Хотя стоять спиной вроде тоже опасно.

– Соня, ответь, – настаивает Лера.

Откуда ей известно моё имя? Да мало ли откуда. В конце концов, не зря я её вижу. Только я, и больше никто.

– Не плачь, мы быстренько всё приберём. Ты меня не помнишь? Я часто тут у вас бываю, меня зовут Лера.

«Ле-ра…» – эхом раздаётся в голове. Она нагибается и сгребает буклеты в кучу. Её волосы касаются пола, пальцы расправляют непослушные страницы. Пока мы распихиваем буклеты по кармашкам стенда, я не свожу с неё глаз. Хочется остановить время, натянуть до предела, как детскую прыгательную резинку, и держать, наслаждаясь каждым мигом. Но секунды тикают, резинка лопается и больно щёлкает по носу.

– У тебя что-то случилось? – интересуется Лера, когда последний буклет оказывается за стеклом. – Плохой день?

– Это лучший день в моей жизни, – серьёзно отвечаю я.

Она смотрит на меня – долго и очень внимательно, словно пытается что-то разглядеть. Интересно, Лера знает, что мертва? Неудобно её о таком спрашивать…

– Особенные планы на вечер? – высказывает она неверную догадку.

– Нет, – мотаю я головой. Мысли встряхиваются, смешиваются. – Никаких планов.

За спиной слышатся шаги. Только не сейчас… только не Виталик…

Оборачиваюсь. Выдыхаю. Это всего лишь Юля – наша секретарша.

– Чего ты тут возишься так долго? – строго спрашивает она.

– Извини, – пожимаю я плечами. – Мне мама звонила.

– Мама… – фыркает Юля. – Ты не обязана её слушать. Разве ты не чувствуешь, какой свободной можешь быть? Давно пора определиться. Мечешься туда-сюда. Раздражает!

Стерва. Внутри всё закипает, нервы оголяются. Лера протягивает мне руку.

– Пойдём, – шепчет она. – Пожалуйста, пойдём со мной.

Я с готовностью хватаюсь за её ладонь. Прикосновение обжигает, сотни натянутых до предела струн лопаются – звонко и надрывно. Двери раскрываются, ночной ветер бьёт в лицо. Время ускоряется, бежит вперёд. На улице темно и прохладно, но я шагаю, наслаждаясь сбывшейся мечтой. Дома мелькают, сияние вывесок сливается в длинную светлую полосу. Все кажется ненастоящим, мелким, почти картонным.

– Куда мы направляемся? – решаюсь я подать голос.

– На вечеринку одну пафосную, – поясняет Лера, крепче сжимая мою ладонь. – Составишь мне компанию? Если не хочешь, отвезу тебя домой.

– Хочу! Но я… не одета для вечеринок.

– Не беда. Заедем ко мне, самой нужно собраться. Заодно тебе что-нибудь подберём.

Я киваю и замолкаю. Лера ведёт меня вперёд, я множу мгновения, стараясь поймать и запомнить каждое. Остаток пути мы идём в тишине. Я и она… Она и я…

В квартиру Леры мы проникаем, вытащив ключ из-под коврика. Я чувствую себя взломщицей. Тут красиво. Два этажа, окна чуть ли не во всю стену и восемь комнат – огромных, безлюдных, роскошно обставленных. Лера провожает меня в гардеробную, подводит к гигантскому шкафу. Из него выглядывают сотни разноцветных тряпочек, в дверь встроено зеркало в человеческий рост.

– Тебе пойдёт красное, – заявляет она и показывает на вешалку с платьем.

Ткань гладкая и нежная, я запутываюсь в ней, но Лера приходит на помощь. Молния застегивается на моей спине и в зеркале отражается кто-то другой, совсем не я.

– Ну, говорила же! – подмигивает Лера и удаляется.

Пока я рассматриваю своё отражение – своё ли? – она возвращается, вся растрёпанная и очень соблазнительная. На ней даже не платье, а символический кусочек чёрной материи, опоясанный кружевной лентой. Лера сверлит меня взглядом, хмурится и стягивает резинку с моих волос. Они рассыпаются по плечам, Лера улыбается.

– Так лучше, – убеждённо произносит она, и время опять убегает. Минуты безжалостно тикают. Я тону в круговороте из обрывочных фраз и ярких, как вспышки, эпизодов.

Громкая музыка, толпа людей, брызги шампанского. Приглушённый смех, помада на бокалах, гул коридора. Винтовая лестница, её ладони на перилах. Сотни эмоций и никакого страха, лишь невообразимая лёгкость. Никому нет до меня дела. Мысли выстраиваются паровозиком, круг замыкается. Наверху – ни души, и музыка гремит тише. В маленькой комнате жарко и темно, жёсткая спинка дивана давит на плечи, но Лера рядом, и остальное неважно.

– Тебе здесь нравится? – спрашивает она, нависнув надо мной.

– Не-а, – всхлипываю я, но на всякий случай добавляю: – Духота ужасная.

– Главное в обморок не грохнуться.

– Принцессы падают в обморок постоянно, – докладываю я. – С непринуждённой грацией.

– Да уж, – мрачно отвечает Лера. – Не хотела бы я быть принцессой.

– Почему?

– Потому что сплошное расстройство. Ждёшь принца, а к тебе вламывается какой-нибудь водопроводчик, обожравшийся грибов.

– Кто-кто вламывается? – переспрашиваю я в замешательстве.

Она усмехается и начинает таять – как размытое изображение на бумаге.

– Не уходи! – Я хватаю Леру за руку, поражаясь собственной наглости. Она покорно садится со мной и извиняется. Эти слова звучат странно и совершенно дико. Хочется заткнуть уши и петь во весь голос, только бы не слышать неуместные нотки вины в её волшебном голосе. Неужели Лера думает, что я злюсь? Она – единственное, что придает смысл моей жизни. Если я её вижу, значит, это некий знак. Значит, я всё-таки особенная. Не зря никто в целом мире меня не понимает. Все кажутся чужими.

Я улыбаюсь и утыкаюсь носом в её плечо. Лера гладит мои волосы, точно так же, как обычно гладит свои – перебирает пряди, пропускает их между пальцев. Будто я – вовсе не я, а отрезанная часть Леры, её тень, двойник, потерянная половинка. Я замираю, стараюсь дышать ровно. Но в ней столько уверенности, столько спокойствия… И я не выдерживаю. Целую Леру в шею и обнимаю – твёрдо, решительно. Она отстраняется, зябко ёжится, будто в этой парилке можно замёрзнуть. Вся её выдержка куда-то испаряется, сменяется замешательством и удивлением в глазах. Комната кружится, музыка отскакивает от стен и роняет звуки на ковёр. Пауза затягивается, молчание царапает слух.

Лера первой отводит взгляд и подаётся мне навстречу – плавным, нестерпимо медленным, почти робким движением. Её кожа влажная и пахнет яблоками. Всё сплетается: шёпот, пальцы, волосы, дыхание. Прикосновения и поцелуи становятся смелее, бесстыднее, захватывают личное пространство, нарушают границы. Изгиб шеи, обнажённые плечи, спина, тонкая ткань скользит вверх. Хорошо, что платье такое маленькое… оно лишнее. Наш личный танец, наполненный её изяществом и моей одержимостью. Кровь разгоняется по венам, сердце бьётся в горле. Шумные вздохи заглушают музыку. Мысли и сомнения уходят, остаётся жар, дрожь и сбившийся пульс. Лера шепчет что-то беззвучное, ласковое, неразборчивое. Мгновения вспыхивают, преграды и пределы рушатся. Наслаждением сносит всё. Мы наконец-то оказываемся вдвоём, я и она. Она и я…

По телу разливается приятная слабость, плещется через края. Время перестаёт играть со мной, успокаивается. Его обычный темп – чёткий, размеренный, кажется странным. Вот только Леры рядом уже нет. Часы показывают восемь утра – через час мне нужно быть на работе. Едва сдерживая слёзы, я поднимаюсь с дивана и выбегаю из здания, прямо на пустую улицу. Дома шелестят, их края загибаются, как альбомные листы с неумелым чертежом. Линии текут, капают на асфальт размашистыми кляксами. Ноги вязнут в густых чернилах, идти становится невыносимо трудно.

В «Илирии» всё предсказуемо. Яркие лампочки, пыль в столбике утреннего света. Коридор давит стеллажами. Осуждающий взгляд Виталика прожигает меня насквозь. По его злым глазам и кривой ухмылке ясно, что он недоволен.

– Это не ваше дело, чем я занимаюсь, – говорю я с порога. – Не надо так смотреть.

– Думаю, тебе стоит уйти, – объявляет Виталик. Слишком решительно, никаких примирительных интонаций.

– И уйду, – с лёгкостью соглашаюсь я. – Вы мне не нужны.

Сзади появляется Юля. Прячет руки в карманы и шипит:

– С тобой с самого начала были одни проблемы.

– Знаешь, что будет дальше? – Виталик шагает ко мне, я вжимаюсь в стену. – Мать упечёт тебя обратно в психушку. Навеки.

– Не упечёт. Я сама могу о себе позаботиться.

– Соня… – невнятно бормочет Юля. – Заканчивай придуриваться.

В горле разрастается ком, горький и колючий. Перед глазами плывут мутные блики. Сквозь них я вижу длинный облезлый коридор, усеянный щепками.

– Я не сумасшедшая, – повторяю я, как во сне, и щипаю себя за руку. Кожу жжет, неприятное покалывание мигом приводит в чувство. – Если больно, значит, всё по-настоящему.

– Опаньки, – хмыкает Юля и кивает Виталику. – А я знала, знала, что этим кончится. Психопатка хренова.

– Опять за старое, – сокрушается он. – Дело дрянь, с ней уже такое было. С катушек слетала, твердила, что только боль реальна, остальное обман и чушь. Лечили, да не долечили. И я, кретин последний, пошёл у сестры на поводу. Девочке надо социализироваться, для окружающих она не опасна, лечение прошло успешно… Как же!

В глазах темнеет. Я разворачиваюсь и бегу, но почему-то не к выходу, а на лестницу. Оборачиваюсь. Две фигуры отдаляются, сливаются, до меня доносятся их голоса – сердитые, взволнованные. Ком опускается в желудок, кусает и скребётся. Почему не могло остаться, как вчера? Чтобы только я и она. Она и я…

Лестница расплывается, рябит, покрывается чёрными пятнами. Я с трудом добираюсь до бара на втором этаже. Народа полно, но Леры у окна нет. Мир вращается и пытается улизнуть, но я крепко его держу. Сейчас не время. Надо продержаться, а потом пусть хоть рухнет мне на голову. Я представляю, как Лера открывает окно. Садится за столик напротив и начинает гладить свои волосы. Они слегка влажные, наверное, после душа, и завиваются на кончиках. Я смотрю на окно сквозь стакан и жду. Всё снова пропадает, растворяется, убегает. Сердце гремит в каждой вене, на смену решительности приходит что-то другое. Оно тянется ко мне своими скользкими лапками, переполняет изнутри, подчиняет целиком. Это неправильно… Принцессы вовсе не такие. Они милые, добрые и честные. Их все любят, потому что они прекрасно воспитаны. А меня никто не любит. Разве что Лера. И мне нужно её найти.

В ушах звенит – громко и противно. Столики в зале плавятся, растекаются гадкими лужами. На душе становится тихо и спокойно. Кажется, что какой-то странный транс близится к завершению, и становится легче дышать.

Я встаю и бегу прочь. Отмахиваюсь от липкой пластмассовой паутины, сбрасываю её в пропасть. Тело ломит, ощущения тягостные и непривычные. Меня знобит, ноги слушаются неохотно. Пол ледяной, а я почему-то босиком. Сзади смыкается темнота, гонится за мной, преследует. Дверь, коридор, лестница, снова коридор. На пути – кухня, череда тумбочек и столов, кипящие сковородки, куски хлеба на истерзанных досках. Обстановка серая, схематичная, будто фигурки в тетрисе. В углу возвышается подставка с ножами, похожая на огромный замок. Уняв дрожь, я подхожу ближе, обхватываю рукоять пальцами и тащу на себя. Она холодная и такая знакомая. Масло на сковороде шипит, повар косится на меня первым и гневно что-то кричит. Чужие взгляды липнут ко мне, трутся о ноги, как назойливые котята. Я шагаю назад, поворачиваюсь и натыкаюсь на дверь кладовой. Поворот ручки, щелчок, скрежет щеколды и я уже по ту сторону, далеко от всех.

Меня словно рвёт на части, реальность теряется, смазывается. Я сажусь на кафель, крепко сжимая нож. Рука уже не дрожит. Глубоко вдыхаю, провожу лезвием от локтя к запястью. Кожу обжигает, тонкая полоса вздувается и наливается кровью. Нажимаю чуть сильнее, и красные капли ударяются об пол. Ещё раз – и становится легче, почти хорошо. Совсем не так страшно, как было. Тоненькая струйка крови, извиваясь, ползёт к порогу. Кто-то долбит в дверь, но я не отзываюсь. К нему присоединяются другие, более настойчивые. Слышны сердитые причитания и взволнованное верещание. После всё смолкает. Я жду. Минуту, две, три. И вот, наконец, раздаётся стук – мягкий, уверенный, а за ним чудесный голос:

– Можно, я войду?

Щёлкаю замком, ручка поворачивается. Входит Лера, прикрывает за собой дверь. Лишь сейчас я замечаю, в каком беспорядке кладовка. Коробки, банки, стопки полотенец, кровавые разводы на кафеле. Полумрак скрывает истинное положение вещей, но и без того к горлу подкатывает тошнота. Я сижу в углу, сжимая лезвие в ладони. Красные струйки сочатся между пальцев и стекают на пол.

– Мне идёт красное, это мой цвет, – задумчиво говорю я и давлю на нож сильнее.

– Отдай мне это, – просит Лера, без особой надежды. – Пожалуйста. Принцессы себя так не ведут.

Я протягиваю его сразу – аккуратно, как и держала, рукоятью вперёд. Наши действия практически синхронны: Лера берёт, я отпускаю. Она тут же выталкивает нож за порог и сообщает:

– Твоя мама скоро приедет.

– Откуда ты знаешь? – равнодушно спрашиваю я. – Ты же умерла.

– Соня, – вздыхает она. – Как я умерла? Из-за чего?

Я пытаюсь вспомнить, но не могу. Странно, ведь мне казалось, что я всегда знала. В мыслях мелькает: «известная модель Валерия Савицкая…». А дальше – пусто.

– Забыла, – признаюсь я.

– Вспоминай. – Она открывает сумку. Достает из внутреннего кармана свернутую газету, бросает мне. Я ловлю её на лету и всматриваюсь в заголовок на главной странице. «Взрыв в клубе „Илирия“ унёс жизни больше ста человек». Дата вчерашняя, но год прошлый.

– Глупость, – возражаю я. – Получается, все умерли?

– Не все. Кое-кому повезло, во дворе были. Однако им тоже досталось.

Я бегло просматриваю строчки. «Утечка газа», «пожар», «объявлен траур», «известная модель Валерия Савицкая – одна из двух выживших». Вздрагиваю и отдаю ей газету – быстрым, немного нервным движением.

– Мне душно было в тот день, – продолжает Лера, – ужасно душно. Я вышла во двор, подышать. Ты следом просочилась, я и не заметила. Встали с удачной стороны, это нас и спасло. Правда, в больнице пришлось долго валяться, а ты так в сознание и не пришла. Мать пыталась до тебя достучаться. Тщетно…

– А Виталик, Юля и другие?

Она отрицательно качает головой:

– Больше никого не спасли. Только нас.

– Но я видела, – удивляюсь я. – Весь год с ними работала, и клуб был цел.

– От клуба развалины остались, их до сих пор делят. По факту, уже год стоят, прохожих пугают. Я приходила туда… Не знаю зачем. Дико было, что столько человек погибло, а мне дали второй шанс. За что? Потом я увидела там тебя, точнее… Не совсем тебя.

«Давно пора определиться», – всплывают в памяти Юлины слова. Ну конечно. Я зажмуриваюсь и представляю тот вечер. В баре многолюдно: посетители шумят, официантки носятся туда-сюда, кубики льда постукивают в бокалах. Окно кто-то успел закрыть. Я заглядываю в него и вижу внизу Леру – она стоит, прислонившись к дереву. Кажется, ей дурно, и она вот-вот хлопнется в обморок. И я спешу во двор, чтобы спросить, чем помочь. Даже добегаю. А потом раздается звон – дикий, свистящий. Уши разом закладывает, земля становится ближе. Всё меркнет.

– Я боялась к тебе подойти сначала, – кается Лера. – А вчера, в годовщину, собралась духом и…

– Где я? – вырывается первый логичный вопрос.

– В больнице. С утра тут жду. Я была уверена, что теперь ты вернешься. Но ты так резко вскочила, умчалась на кухню, никто среагировать не успел.

– За пациентами следить надо, – с укором бросаю я, сама не знаю кому. Меня подташнивает, рана печёт и зудит.

– Обошлось, я уговорила их пустить меня к тебе, а не дверь ломать. Боялись твоей реакции, плюс, у меня дар убеждать. В конце концов, я главный спонсор клиники.

– Я обещала маме, что это больше не повторится, – шепчу я и пытаюсь стереть кровь с руки. Бесполезно, да и бурые пятна на больничной сорочке слишком заметны. Лера снимает с себя пиджак, накидывает мне на плечи, и ласково говорит:

– Это меньшее, на что она обратит внимание. Поверь. Идём отсюда.

Она берёт меня за руку и выводит в коридор. Он длинный, белый, и полон людей. В их глазах – тревога, любопытство и раздражение. К счастью, все быстро теряют ко мне интерес и расходятся. Лера говорит какой-то женщине в халате, что приведёт меня через пару минут. Затем подводит меня к окну, раздвигает занавески и распахивает створки. Ветер врывается в коридор, свежий воздух приводит в чувство. Тошнота отступает. Лера смотрит на меня странно, со смесью жалости и облегчения. Думаю, она больше не чувствует вину за своё везение. Я глажу её волосы и дышу – глубоко, часто, до головокружения. Мир выглядит настоящим, объёмным. Звуки и запахи оживают, прикосновения щекочут кожу, и их достаточно, чтобы понять – я очнулась. Здесь не только я и она, зато она со мной. Значит, выбор очевиден. Я остаюсь.

Минуты проходят быстро. Лера уходит, обыденность набирает обороты. Я тону в череде событий: мамины объятия, капельницы, бесконечные анализы и разговоры с врачами, от которых хочется сбежать. Напустить тумана, спрятаться, забыться. Но всё вокруг яркое и отчётливое, как следы на застывшем бетоне. От мамы я узнаю, что Лера уехала работать во Францию. Она не звонит и отклоняет вызовы, а я жду, жду и открываю окна, надеясь призвать её хотя бы так. Увы… Жизнь течёт размеренно, неторопливо, и вскоре я оказываюсь дома. Захожу на Лерин сайт по двадцать раз на дню, подписываюсь на новости и снова жду. Время не хочет ускоряться, честно отщёлкивает секунды, складывает их в бесконечно долгие часы. Я тороплю его, но оно не слушается. И вот однажды приходит вожделенная новость – Лера вернулась.

Два дня на телефоне, и наконец-то она берёт трубку.

– Привет! – Её удивительный голос вырывается из аппарата, плещется в воздухе. – Как ты?

– Меня выписали.

– Рада за тебя.

– Ты приедешь? – украдкой интересуюсь я.

– Да. Навещу вас с мамой. Возможно, скоро.

– А когда именно?

– Как освобожусь, так сразу.

– Я скучаю…

В трубке повисает неловкая пауза. Молчание затягивается, становится колким, тягучим, напряжённым.

– Соня… – смущённо говорит Лера, и этот тон мне совершенно не нравится. – Вряд ли я могу сделать для тебя… ещё что-нибудь.

Я пытаюсь ответить, но все слова забываются, стираются из памяти, на смену им приходит смятение и щемящая боль. Из телефона льются гудки – резкие, писклявые. Голова пухнет, обида душит и въедается в мысли.

Это легко, если ни о чем не думать. Три шага, немного смелости. Я запираюсь в комнате, открываю шкафчик. Внутри – куча дурацкой косметики, но я быстро нахожу заветную баночку, привет из далёкого прошлого. Две ложки на стакан воды, и готово. Забавно… Мама до сих пор фанатично прячет от меня всё, что представляет опасность, и понятия не имеет, какая дрянь хранится у нас в шкафу.

Комната вращается, стены отдаляются. Дверь манит, блестит ручкой, заигрывает. Я подхожу к ней, замираю. Открываю её осторожно, почти с трепетом, и выхожу в залитый светом коридор. Лампочки на потолке мигают, щёлкают вспышки фотоаппаратов. Небо пасмурное, и в надраенных стёклах нет моего отражения.

Жить в искусственном мире просто, хотя бы потому, что в любой момент можно скомкать картинку и нарисовать другую. Вот только поверить в неё уже не получится, как ни старайся. Всё кажется пустым и ничтожным.

Я больше не прячусь. Сижу за столиком у окна, рядом с Лерой, и молчу. В каком-то смысле мы оказались вдвоём – она и я…

Она единственная, кто меня видит.

– Никуда я с тобой не пойду, – упрямо заявил Гоша и уселся на скамейку.

Демонстративно так уселся, без намека на компромисс. Я глубоко вдохнула. Задержала дыхание, выдохнула. Спокойно. Бывало и хуже. Справлюсь как-нибудь.

– Пойдешь, – возразила я твердо.

Главное в нашем деле – уверенный тон, железные аргументы и грозный вид. С последним, правда, промашка вышла. Сложно воспринимать всерьез девочку в пышной розовой мини-юбке и с фиолетовыми волосами, заплетенными в хвостики а-ля Сейлор Мун. Футболка с надписью «Не бойтесь, без вас не начнут» тоже солидности не добавляет.

– Ты вообще кто? – с вызовом спросил Гоша.

– Как кто? – замешкалась я. – Смерть!

Он оглядел меня с ног до банта на макушке, задержавшись на кружевных гольфах, и презрительно фыркнул:

– Не похожа.

Вот спасибо. Сейчас спросит еще, как в том анекдоте: «А почему такая нелепая?». Ну уж какую заслужил! На самом деле, нелепая смерть – это именно по моей части. К драматичным трагедиям меня начальство не допускает. Говорят, мало сочувствия и сплошной сарказм. Чувство юмора сильнее чувства жалости – это как раз обо мне. Поэтому чаще всего приходится иметь дело с непроходимыми идиотами. То в пивной кружке захлебнутся, то монитор им на голову упадет. Чего тут говорить, вся премия Дарвина моя родная, честно отработанная. Тощий инженер Гоша из Воронежа был не настолько фееричен, однако жизнь мою усложнил изрядно.

– А где коса, черный балахон и все такое? – продолжал издеваться он.

– Ролевикам на выходные одолжила! – не выдержала я. – Еще вопросы?

– Вообще ты больше на фею смахиваешь.

Я?! На фею?! Так меня еще никто не оскорблял! Жаль, что силой и угрозами ничего не добиться. Очень и очень жаль.

– Что ты здесь забыл? – как можно ласковее спросила я. – Впереди новые горизонты, свет в конце тоннеля, лучший мир…

– Отстань, – огрызнулся Гоша. – Сколько можно за мной ходить? Надоела. Не хочу я умирать, чего тебе непонятно?

Здрасьте-приехали. Не хочет он. А кто его спрашивает? Надо было думать, прежде чем утверждать, что «стопудово этот провод земля, а не фаза».

– Ты уже месяц как умер, – проникновенно выговорила я, взывая к остаткам его разума.

Тщетно. Разума там с роду не водилось.

– Бывают девушки, – хмыкнул Гоша и сложил руки на груди, – которые просто не понимают слова «нет».

Убила бы – да поздно. Вот он, существенный минус моей работы. А ведь если я не заберу этого обалдуя в ближайшую неделю, меня ждут проблемы. Неприкаянные души – серьезная недоработка. Скитаются потом по земле, людей пугают. Придется заполнять ненавистную форму № 404 и получать строгий выговор от начальства. Того гляди в должности понизят… Буду опять возиться с этими эмо-нытиками окаянными, которые всю дорогу плачут и цитируют стихи собственного сочинения. Нет уж!

– Не переживай, – радужно улыбнулась я. – Тебе понравится в новом мире.

– Мне и в старом неплохо. Я ведь не обязан с тобой идти, иначе бы ты не уговаривала.

– Нет, не обязан. Но если останешься, обречешь себя на вечные страдания.

– А тебе какое дело? – прищурился Гоша. – С чего столько навязчивого беспокойства?

– Ты мне выполнение плана рушишь! – призналась я. – С треском. Прекрати немедленно.

– А то что? Тебе бонусы за месяц не выдадут?

– Вроде того. И это проблема.

– Беда, – ничуть не проникся он. – Только проблема в том, что это не моя проблема.

– Слушай, – рассвирепела я. – Для парня, который путает провода под напряжением, ты слишком много умничаешь. Тебе не идет совершенно!

– Знаешь, что?! – не остался в долгу Гоша. – Не собираюсь сидеть тут и выслушивать все это, прекрасно зная, что я виноват.

Он вскочил со скамейки и зашагал прочь. Завидная логика! Прелесть. Достала из кармана коммуникатор, повертела в руках. Рабочая программа любезно сообщила, что на мне висит долг и закрыть цикл нельзя. Сама знаю. А времени остается в обрез.

– Эй, – вдруг окликнули меня.

Я отвлеклась от коммуникатора. Передо мной стоял все тот же Гоша и хмурился. Вид у него стал гораздо бледнее, а зрачки побелели. Несимпатичное получится привидение.

– Передумал? – воодушевилась я.

– Не совсем, – хитро улыбнулся он. – Может, заключим сделку?

– Сделку? Какую еще сделку?

– Передашь кое-что моей девушке, и я пойду с тобой.

– С ума сошел? – Я выразительно покрутила пальцем у виска. – Это против правил.

– Ах так? – хмыкнул Гоша. – Вот и сиди, как дура, без бонусов.

Развернулся, отошел на пару метров. Руки в бока упер. Сердито и решительно, впору прослезиться. Позер несчастный. И за что мне все это? При всем богатстве выбора… Цитируя моего дражайшего наставника: «Не нравится – пили березу». Я спрятала коммуникатор, подошла к Гоше. Тот и не оглянулся. Ишь гордый какой.

– Допустим, соглашусь, – сказала я неопределенно. – Что твоей девушке передать надо?

Небось, чушь любовную. «Извини, что не смог сделать тебя счастливой», и бла-бла-бла. Смертные очень предсказуемы. Сплошные чувства. Но Гоша пошел наперекор моим рассуждениям:

– Пароль ей скажи.

– От сейфа, что ли?

– Не, от ноута моего. Забыл его в последний раз у нее дома.

Ох, куда катится мир? Романтика умерла, не иначе. Жаль, что он не геймер. С ними так легко. У одного как раз на прошлой неделе во время схватки виртуальной кухня загорелась. Сидел, пока не доиграл. Рейтинг поднял, конечно, зато пожар прозевал. Я ему сказала, что сейчас на следующий уровень провожу, мы сразу и поладили.

– Ладно, уговорил.

Гоша замешкался, взглянул куда-то наверх. Повернулся ко мне и таинственно прошептал:

– Мама разрешила.

– Рада за тебя, – кивнула я в недоумении.

– С большой буквы, без пробела, на латинице.

Тьфу ты, это пароль такой. Парень-то затейник. Был…

– Где искать твою девушку?

– На тринадцатом этаже, в сто двенадцатой квартире. Это Оксанин подъезд.

Теперь понятно, зачем он на скамейке весь месяц ошивается. Никаких неожиданных поворотов.

– Жди тут, – велела я и направилась к цели.

Звучало все проще некуда. Найти Оксану, придумать повод сообщить пароль, спуститься во двор и закрыть цикл. Ура! А о том, что я с ней разговаривала, никому знать необязательно. Особенно начальству.

Скрипучий лифт, пронзительный дверной звонок и лязг замка. На пороге показалась брюнетка с мрачным выражением лица, вся в черном. По облегающим кожаным штанам, туго затянутому корсету и густым стрелкам на веках было ясно – она вовсе не в трауре.

– Оксана? – спросила я, втайне надеясь, что это ее младшая сестра.

– Да, – басом прогудела девица и презрительно посмотрела на мою юбку.

Ужас! Честно – побаиваюсь я всей этой готики. Перейдем сразу к делу.

– Я насчет Гоши.

– Он на том свете.

– Пока еще нет, – покачала я головой, – но я работаю над этим.

Оксана отступила на шаг и округлила глаза. Благодаря боевому макияжу выражение лица у нее получилось очень внушительное. Даже я испугалась. Но на кону стояло слишком многое, поэтому я воспользовалась ее замешательством. Нырнула в квартиру, захлопнула за собой дверь и принялась импровизировать:

– Мне нужен файл с ноута Гоши. Пароль я знаю.

Оксана хитро прищурилась:

– Он пароль никому не говорил и каждую неделю менял.

Лучше бы провода проверял, больше толку было бы.

– Как ты познакомилась с Гошей?

– По работе пересекались…

– Я знаю, кто ты, – заявила она. Мне аж дурно стало. – Ты – Гошина вторая девушка.

– Точно, – моментально согласилась я. – Надо стереть одну видеозапись. Личную. Если ты понимаешь, о чем я…

– Гад! Мерзавец, обманщик. – Оксана впилась в меня изучающим взглядом и добавила: – Подлый любитель ванили.

– Ага, а еще упрямец и шантажист, – поддакнула я. – Так чего? Тебе пароль, мне файл. Идет?

Она поджала губы и проводила меня в комнату, невероятно просторную. Обстановочка была та еще. Полумрак, наполовину задернутые шторы, распахнутое настежь окно. На потолке виднелась россыпь зловещих символов, на стене – огромный плакат с ядерным грибом. Ноутбук Оксана достала из тумбочки, напоминающей гробик на колесиках. В буквальном смысле. Пароль подошел. Вскоре с рабочего стола нам улыбалась помпезно выряженная анимешная охотница со здоровенным арбалетом. Оксана поморщилась и по-хозяйски защелкала мышкой:

– Фильмы, сериалы, музыкальные клипы. Других видеофайлов нет.

– Значит, он его сам удалил, – рассудила я. – Зато пароль теперь у тебя. Вдруг найдешь что-нибудь интересное.

– Достаточно уже нашла! Кошмар, он читал фэнтези и слушал Джессику Симпсон. Вообще-то я хотела помнить о нем только хорошее.

И ради этого парень месяц под ее окнами тусовался? Псих! Хотя, не мое дело. Я свою часть уговора выполнила.

– Удачи, – искренне пожелала я и направилась прочь из комнаты.

Не тут-то было. Стоило наступить на порог, как воздух заискрился, и я стукнулась лбом о невидимую преграду. Что за черт? Неужели…

– Попалась, – ухмыльнулась Оксана и захлопнула ноутбук.

Я внимательнее всмотрелась в символы на потолке. Так и есть, два из них мне знакомы. Привет, ловушка. Забавно. И главное, нафига? К жизни я никого вернуть не могу, убить тоже. Вся работа – проводить душу из точки А в точку Б.

– Все это та-а-ак круто! – Оксана подошла ко мне и взволнованно сложила руки на груди. – Ну ты и зашифровалась. Ни за что бы тебя в подобном прикиде не узнала.

Что?! Я постоянно так одеваюсь! Откуда у людей столько стереотипов в голове? Представляю, как бы они удивились внешности настоящей феи. Особенно когтям.

– Черной магией балуемся? – как можно более грозно спросила я. – Непохвально.

– Я – начинающий некромант, – гордо объявила она.

Ой, умора. Снова пагубное влияние интернета сказывается. Намалевала на потолке все, что нагуглила, и умной прикидывается. Ну да, угадала два значка. Велика заслуга.

– Что тебе от меня нужно? – спросила я прямо.

– Понимаешь… – смутилась Оксана. – Гоша знал, что я всегда мечтала познакомиться со Смертью.

– Однажды познакомилась бы. Куда торопиться?

– Ты – Муза бытия. Символ Тьмы. Истинный цветок Мрака. Я посвятила тебе кучу стихов!

Только не это… А Гоша, выходит, мечту девушки исполнить решил? Пароль от ноута… Ишь, что выдумал. Принц доморощенный.

– Извини, не люблю поэзию. Мне пора идти.

– Оставь автограф! Или даже десять.

– И я смогу уйти?

– Позже, – туманно изрекла Оксана. – Сначала покажу тебя друзьям! Они обзавидуются.

– Давай договоримся, – попыталась я облагоразумить ее. – Разойдемся мирно, а я от тебя Гоше передам горячий пламенный привет, полный любви.

– Давай лучше сфотографируемся!

Я отчетливо услышала звук крушения своих надежд. Конечно, можно нажать спасительно кнопку «SOS» на коммуникаторе и вызвать помощь. Но позора потом не оберешься. Весь отдел ржать будет и стебать жестоко, вовек не отмоюсь.

– Видишь ли, – решила я схитрить. – Я ненастоящая Смерть, а всего лишь стажер. Хочешь, приведу дипломированную? С косой, все дела. Сейчас сбегаю за ней!

– Я что, на идиотку похожа?

Ох, на этот вопрос отвечать не стоит. Честно, по крайней мере.

– Увидишь, мы отлично проведем время. – Оксана хлопнула в ладоши. – Секундочку, фотоаппарат достану!

Она бросилась к тумбочке. С разбега уселась на нее и поджала ноги. Та покатилась, стремительно быстро. Прямо к раскрытому окну. И ударилась о подоконник. Раздался удаляющийся крик, затем характерный грохот. Что ж, постоянным клиентам скидка. С тринадцатого этажа.

Я удрученно вздохнула. Отыскала ножницы, взяла табуретку. Соскребла два символа с потолка и беспрепятственно вышла за дверь. У подъезда стоял ошеломленный Гоша, пялясь на примятые кусты. Я подошла к ним и официальным тоном известила:

– У меня есть хорошая новость. Твоя смерть – очень нелепая. А значит, ты можешь пойти со мной.

Оксана нехотя вылезла из кустов, шмыгнула носом. Кивнула и виновато посмотрела на Гошу.

– Никаких стихов! – предупредила я и повернулась к горе-принцу: – Еще кому-нибудь пароль передать?

Он отчаянно замотал головой, схватил Оксану за руку. Я зашагала в давно известном направлении, уверенная, что они последуют за мной. Так и вышло. Мы благополучно растворились в границе миров. По пути в вечность, на фоне закатного солнца. Глядя на великолепный пылающий диск, уходящий за горизонт, я могла думать лишь об одном. Пусть только начальство попробует не выдать мне бонусы в этом месяце!

Нет ничего более зловещего, чем открытые двери. Приотворённые, поскрипывающие, с неясной тенью на пороге. Я всегда закрывала двери, любые. На ключ, на засов, на цепочку – на что угодно, лишь бы чувствовать себя в безопасности. И включала музыку, чтобы не слышать ничего, кроме неё. Так было проще. Спокойнее, и одной оставаться совсем не страшно. Правда, в этот раз орал кто-то ещё, не только музыка. Выходило немелодично. Никакого ритма.

Я убавила звук в ноутбуке и вслушалась в однообразную механическую трель. Так и есть – дверной звонок, мерзкий и пронзительный. Стоило выйти в коридор, как трель оборвалась. Захлебнулась собственной песней. С лестницы доносились возмущенные вопли, лампочка на потолке моргнула, и я окончательно струсила. Дверь скрипнула, заходила ходуном, будто специально меня пугала. Смеялась, и ехидно скалилась – я чётко видела острые зубки в замысловатом узоре обивки. Сплошное издевательство. Хотелось расцарапать её, изорвать в клочья, а лучше загородить проход шкафом или вовсе замуровать.

К двери я приблизилась осторожно, на цыпочках, стараясь не шуметь. Вопли стали громче и отчётливее. Уже можно было различить слова. Я затаила дыхание, прильнула к глазку – в нём мелькнул цветастый халат и огромные бигуди. Наша китоподобная соседка остервенело колотила в дверь, и верещала про вопиющую безалаберность. Вроде как мою.

– Слушайте музыку тише! – настаивала она. – Имейте совесть!

– Хорошо-хорошо, – рассеянно пробормотала я и для верности кивнула, хоть она меня и не видела.

– Наконец-то! – проорала злая тётка со своей стороны. – Полчаса звоню! Вика, ты оглохла?!

– Лиза, – поправила я, не без удивления. Нас с сестрой путали редко, хоть мы и близнецы. Даже по голосу можно было понять, кто есть кто. Вика никогда не стала бы так неуверенно мычать. – Извините за шум.

– Весь подъезд на уши подняли, пипетки тупые, – выпалила в глазок соседка и оставила дверь в покое.

Я облегчённо вздохнула и вернулась в комнату. Хорошо, что на улицу я выхожу редко. Мы с Викой верстаем сайты дома и можем не покидать квартиру. Правда, маме наш образ жизни не нравится. Она уверена: если мы не сидим в офисе с девяти до шести, то непременно бездельничаем и перебиваемся случайными заработками. Это не так – от заказов у нас отбоя нет. Впрочем, Вика уже давно не поддерживает связь с родственниками. Исключение – я. Она настояла, чтобы мы жили вдвоём и работали вместе. Хотя, честно говоря, она отлично справилась бы с сайтами и без меня. Мама постоянно советует найти нормальную работу и перестать маяться «ерундой». Ничего не поделаешь – приходится улыбаться и кивать. А кивать я умею отлично, очень убедительно, действует безотказно на всех. Пожалуй, это мой единственный талант.

Я подошла к ноутбуку и выключила музыку. Комната погрузилась в вязкую, раздражающую тишину. Безмолвие въелось в стены, качнуло торшер и расползлось повсюду, захватив каждый уголок нашей уютной квартирки. Форточка на кухне, и та перестала хлопать. Больше всего в жизни я ненавидела три вещи: открытые двери, тишину и креветок. Вот только не надо смеяться. Готова поспорить, эти маленькие твари продолжают пялиться на тебя своими выпученными глазёнками даже после того, как ты их сварил.

Ещё мне было ужасно стыдно, что я спасовала перед соседкой. Музыка играла не особо громко, а если на то пошло, она делает ремонт в своей квартире третий месяц, и отнюдь не в гробовой тишине. Надо было так ей и ответить! Будь на моём месте Вика, она бы знала, что сказать. Она всегда знает. Поэтому я никогда не была против, что сестра всё решает за нас обеих, и не пыталась спорить с ней. Кроме того, одного раза…

Это произошло летом. Мне было шесть лет, на улице стояла адская жара. Мы с Викой сидели на лавочке перед домом, во дворе. Солнце припекало, мучительно хотелось пить. Но мы терпели, потому что если зайти домой, мама не выпустит снова гулять. Делать было нечего, и Вика предложила поиграть. Звучало это не как предложение – тон у неё был уж больно наглый. И моего согласия она не дождалась, сразу заявила, что будет принцессой, а я каким-то рыцарем бессмысленным с мячом. Мне стало обидно. Очень обидно, и я не выдержала. Сказала, что мы каждый раз так играем, и для разнообразия могли бы сделать наоборот. А сестра ответила: «Не спорь, иначе одна играть будешь». Я совсем разобиделась, выкрикнула, что вот и буду одна играть, и никто мне не нужен. Вскочила с лавочки и понеслась на детскую площадку – подальше от Вики…

– О чём задумалась? – обрушился сверху знакомый голос.

Я вздрогнула, как обычно, от неожиданности. И когда сестра успела вернуться? Хоть бы дверью хлопнула. Но нет! Она всё делает поразительно тихо, не то, что я. Вечно роняю вещи, а потом о них же спотыкаюсь – редкостная коровища.

– Ни о чём… – я всхлипнула.

Вика недовольно покачала головой. Она терпеть не могла моих постоянных спутников – нытьё и жалобы. Увы, не все рождаются победителями. Иначе кого бы они побеждали? Существуют подобные мне, и в итоге в мире баланс. Однако я никогда не завидовала сестре. Всю жизнь тонула в её тени, но мне там было тепло и уютно. Вика здравомыслящая и очень практичная, даже вещи раскидывает так, будто точно знает – их место здесь и нигде больше. Ей удивительно идет всё, что бы она ни надела: от вызывающе короткого платья до растянутой футболки. Можно бесконечно любоваться, как Вика сдувает чёлку со лба или водит пальцем по ободку кружки. Я часто смотрела на сестру и думала, что она красивая, а стало быть, я тоже красивая, ведь внешне мы с ней похожи.

– Хватит хныкать, – бескомпромиссно заявила Вика. – Ты с заказчиком встретилась?

– Ой… – опомнилась я. Совсем забыла про своё обещание забрать копию договора.

– Клуша, – вздохнула она. По-доброму, без упрёка. Никогда ни в чём меня не упрекала, хотя поводов было предостаточно. – Кстати, утром заходил твой Олег. Такой весь милый. Расстроился, что тебя не было. Сюрприз хотел устроить, цветочки притащил. Целый куст. Я его на кухне в вазу пристроила, ты не заметила?

Ну конечно, нет. Я бы и дыры зияющей в стене не заметила.

– Сходи прогуляйся за договором, – бескомпромиссно заявила Вика. – А то засохнешь, и съедят тебя тараканы.

– Я не все сверстала…

– Забудь. Я доделаю, не беспокойся. Веселись.

Вика подошла ко мне и обняла за плечи. Нежно, но решительно. Прямо как тогда, в детстве. На следующий день после той единственной ссоры. Помню, мы прятались за деревом, вдвоём. На сестре было длинное чёрное платье, в волосах заколка с вуалью. Я так и не поняла, где Вика её взяла. Не видела у мамы подобной вещицы, и у бабушки тоже. О вчерашней ссоре никто не вспоминал, тем более у нас было занятие поважнее: мы старательно пихали в ямку пёструю пластиковую коробочку и торопливо засыпали её землей. Как секретики во дворе. Только этот лучше никому не откапывать. Я привычно всхлипывала и причитала, как мне будет не хватать Шустрика. Вика уговаривала меня не плакать, приминала землю ногой и не уставала напоминать, что это всего лишь хомяк. Я смотрела на неё сердито, исподлобья, не понимая, как она может так говорить. Я безмерно любила наш пушистый комочек, маленький и беззащитный. А затем Вика спросила: «Ты помнишь, что случилось вчера?». Я отрицательно замотала головой, потому что не помнила. И тогда она сказала: «Не вспоминай». Обняла меня за плечи и добавила: «Что бы ни случилось, не вспоминай. Обещаешь, что не будешь?». Я согласилась. Ведь я всегда с ней соглашалась.

Высотное офисное здание встретило меня шумом и запутанным коридором. Едва разобралась, куда идти. Забрав злосчастный договор, я спустилась в вестибюль и наткнулась на Олега. Именно он и подбросил нам выгодный заказ, порекомендовав своему начальству обратиться к Вике. Мы познакомились на улице, месяц назад. Всё произошло так банально, что мне до сих пор неловко. Он подошёл спросить который час, я полезла за мобильным и высыпала содержимое сумочки на асфальт. Пока он помогал мне собрать вещи, зазвал на свидание. Вообще такие смазливые типы совсем не в моём вкусе, но Вика говорит, что за той печкой, где я прячусь, меня никакое счастье не найдёт.

Вот уж не ожидала застать Олега в вестибюле. В это время он обычно на важных переговорах или собраниях. Сердится, если я звоню и отвлекаю. А тут бродит себе такой незанятой. Редкая удача!

Я приветливо кивнула Олегу, он улыбнулся. Улыбка его навевала ассоциации с рекламой зубной пасты, хоть сейчас на плакат вешай. Но когда я чмокнула его в губы, всё изменилось. Он нахмурился, в глазах мелькнуло удивление.

– Вика? – неуверенно осведомился он.

– Что?! Конечно, нет.

Я невольно выпрямила спину. Меня приняли за Вику? Вот это да! Наверное, я слишком уверенным шагом подошла. Надо будет его отрепетировать.

Олег прищурился и посмотрел на меня сердито, я поёжилась.

– И давно вы так делаете, девочки?

– Делаем что?

– Разыграть меня решили, да? – рассвирепел он. – Думаете, это смешно?

Олег схватил меня за руку, словно я собиралась сбежать, и отвел в угол. Я вырвалась и обиженно надула губы. Что он себе позволяет?

– Я видел, как ты заигрывала с парнем из юридического отдела и представилась ему Викой.

– Когда? – Я глупо моргнула.

– Минуты три назад! Я по лестнице спускался, а ты стояла внизу и меня не заметила.

– Не заигрывала я ни с кем… Может быть, Вика здесь?

– Ты после этого прошла прямиком сюда!

Обвинения звучали настолько бредово, что у меня не нашлось слов в оправдание. Всё это было нелепо. И ситуация тоже нелепая. Просто огромная вселенская глупость!

– Ага, – задумчиво протянул Олег. – Развлекаетесь, значит? Прикалываетесь над всеми, парнями меняетесь.

– Мы не меняемся…

Я почувствовала, как краснею. Хотелось его переубедить, но в голове стало пугающе пусто и тихо. Ненавижу тишину, даже когда дело касается мыслей. Поэтому я кивнула Олегу, как умела – крайне убедительно, но на него не подействовало.

– С кем я всё-таки встречаюсь? – испытующе спросил он. – И кто ты?

Я рассердилась и ответила Олегу, что всё это глупо. Что он несёт бред, послушал бы себя. А он заявил, что я могла бы и признаться, раз уж он нас вычислил. Сказал, что совсем не против, и предложил нам с сестрой прийти к нему вдвоём, а потом добавил такое… Жуть! Я развернулась и понеслась прочь, не оглядываясь. На смену пустоте пришло возмущение. Не терпелось рассказать Вике всю эту нелепую историю, причем немедленно.

Домой я ворвалась уставшая и запыхавшаяся, на пределе собственных нервов. В квартире никого не было, а ноутбук неуверенно отсвечивал экраном – на той странице, где я его оставила. Прекрасно, вот тебе и «я доделаю». Где её носит? Непутёвая сестрица вроде бы я.

Тревожные мысли не давали покоя. Олег пошутил надо мной? Но зачем? Или я заигрывала с тем парнем? Но зачем я представилась ему Викой? И главное… Почему я этого не помню?! Господи, это какое-то безумие!

Я достала мобильный и набрала Вику, но абонент оказался недоступен. Честно говоря, за всё время мне ни разу не пришлось говорить с ней по телефону – она всегда была со мной, или странным образом появлялась рядом, стоило подумать о ней.

Меня ужасно смущало, что вещи в квартире лежали на тех же местах, где я их оставила. Все, до единой. На тумбочке валялся недоеденный медовый пирог, кровать до сих пор была заправлена. Ничего не изменилось с моего ухода, и это было странно. Казалось, кроме меня тут никто не побывал. Закралась совершенно дикая мысль – а если никакой сестры у меня нет? Но я ведь не сумасшедшая. Я определённо не сошла с ума.

Я принялась кружить по квартире, ища этому подтверждение. В моём рюкзаке нашёлся паспорт, завершивший меня, что я – Елизавета. К сожалению, в Викиной сумочке обнаружилась только косметичка с ярко-красной помадой и пустой кошелёк. Я выпотрошила содержимое всех тумбочек, комодов и ящиков, нашла массу папок с договорами, но все документы были на моё имя. Мы так решили в самом начале – всеми формальностями занимаюсь я, должна же от меня быть польза. Ещё я нашла блокноты и отрывные листочки: мои – аккуратно исписанные, и Викины – в неразборчивых каракулях. В шкафах тоже обошлось без сюрпризов. На моих полках одежда была сложена ровно, в её владениях царил хаос. Всякие вызывающие платьица – комки ткани, умещающиеся в кулаке. Ни за что бы их не надела. Хотя я бы и по клубам ночным шастать не стала, а Вика регулярно ходит… А вдруг я всё-таки ненормальная? У меня раздвоение личности или расстройство похуже? У кого-то вымышленные друзья, у меня вот вымышленная сестра. Стоп! Фотографии.

Я в панике кинулась за альбомами и коробочками со снимками. Вывалила их на пол и принялась перебирать. Везде, со всех фотографий на меня смотрела одна и та же девушка. Я чётко знала, где Вика, а где я, но почему-то мы нигде не были запечатлены вместе. Вроде она в тот момент куда-то выходила, или выходила я, и в результате нас снимали порознь. Однажды – ладно, но каждый раз? Отлично, я психопатка. С чем себя и поздравляю.

Когда я уже была готова вызвать скорую и обсудить диагноз, из альбома выпала фотография, которая вмиг отрезвила. На лавочке, у самого края, сидели две маленькие девочки, трогательно прижавшись друг к другу. Я всматривалась в снимок так фанатично, что, казалось, мой взгляд должен был прожечь в нём дыру. Здорово. Я не сумасшедшая. Всё в порядке. Просто Олег придурок, да ещё какой.

Неожиданно под грудой фотографий раздалось электронное пиликанье. Я раздвинула их и потянулась за телефоном.

– Ты в порядке? – строго поинтересовалась мама. – Сто лет тебя не слышно.

– Не волнуйся, – выпалила я. – У нас с Викой всё отлично.

– С Викой? – голос мамы привычно дрогнул.

– Ага. Правда, её нет сейчас дома.

– Перестань, – перебила мама. – Понимаю, тебе так проще, но это уже перебор.

– Почему?

– Милая… Ну вот опять… Вику сбила машина, когда вам было шесть. Пора принять это.

Трубка вывалилась из моих рук прямо на ковёр. Белый квадратный ковёр с золотыми цветочками. Кажется, я его выбирала. Теперь уж точно понятно, что я.

Как умирают секреты? Их растаптывает правда, безжалостная и неумолимая. Одни секреты превращаются в исполненные желания, другие в едкий шёпот за спиной. А во что превратится мой? В историю болезни, наспех записанную равнодушным психиатром?

– Ну и что это за бардак? – спросили меня в самое ухо.

Я вскочила. Огляделась. Действительно, бардак: кругом разбросаны фотографии, ящики вывернуты, их содержимое валяется на полу. Сверху громоздится выпотрошенная из шкафа одежда. А рядом стоит Вика. Босая, растрепанная, в своей любимой футболке с принтом из «Титаника» – древность дикая, сто лет этой вещицы не видала.

– Ты не существуешь, – сказала я, глядя на Вику. – Тебя нет.

– Что за глупости?

Она подошла ко мне в упор, и мне показалось, что если я закрою глаза и досчитаю до десяти, то она обязательно исчезнет. И я зажмурилась, крепко-крепко.

Один… два… три…

– С чего ты решила, что меня нет? – тихо спросила сестра.

Четыре… пять… шесть…

– Лиза, ну хватит, – её голос звучал приглушённо, как сквозь вату.

Семь… восемь…

На кухне протяжно заскрипел кран. В раковине булькнуло, капля воды гулко разбилась о решётку.

Девять… десять.

– Посмотри на меня, – властно сказала Вика, и не подумав исчезать.

Я с усилием разлепила веки. Они были тяжелыми и не хотели слушаться. Вика по-прежнему смотрела на меня. Глаза у неё были большие и серые – как пасмурное небо. И в них совершенно ничего не отражалось.

– Тебе всегда надо командовать, да? – не стерпела я. – Даже после смерти?

– Успокойся, – произнесла она, чересчур ласково. – Мы с этим разберёмся, только успокойся.

– Я всё знаю.

– Нет, не знаешь, – уверенно ответила она. – Нам нельзя ссориться, пожалуйста, сядь.

– Знаю! – выкрикнула я. – Ещё как знаю! Это ты, ты убила его. Засунула в морозилку в пустой коробке из-под мороженого и ждала, пока он перестанет скрестись.

– Ты не понимаешь… – Её лицо стало пугающе серьёзным. – Нам просто нужно было кого-то похоронить.

– Оставь меня в покое! – Я рухнула на пол, закрыв лицо руками. Мне захотелось сделать что-нибудь, что ей не понравится. И я решила вспомнить.

Лавочка. Я вскочила с неё и побежала на детскую площадку – к песочнице. Солнце светило всё ярче, было жарче некуда. Вокруг бегали дети, но со мной играть не хотели. Я ковыряла в углу песок и изображала веселье. Если Вика посмотрит, пусть знает: у меня новые друзья и мне она совершенно не нужна. Помню, мой палец наскрёб в песке что-то жёсткое, металлическое. Это оказалась монетка – маленькая, позолоченная. На ней была изображена странная картинка – голова с двумя лицами, смотрящими в разные стороны. Картинка эта мне совсем не понравилась, но монетка красиво блестела на солнце, и я положила её в карман. Стало ещё жарче. Я выбралась из песочницы и поняла, что жутко хочу пить. Но если пойти домой, мама не отпустит больше гулять. Сидеть запертой – скукота, а в соседнем дворе, через дорогу, была колонка. Я понеслась туда, радуясь своей догадливости. Вода маячила рядом, на той стороне, очень близко. И, кажется, я почти до неё добежала. А после был свет. Резкий, словно прожектор, включенный глубокой ночью. От него рябило в глазах, а в ушах свистело. И вместе с тем было так легко и свободно, будто мне в руку вложили сотню воздушных шариков. И они летели, летели вверх, и я летела с ними… А потом свет погас, и я снова очутилась здесь.

Я сидела на полу и плакала. Или может быть плакала Вика, или мы вместе – не знаю. Кажется, она гладила меня по волосам и что-то шептала, и шёпот этот был ужасно неразборчивым, ещё хуже, чем её почерк.

– Дурочка, – наконец расслышала я. – Какая же ты дурочка. Я просила тебя не вспоминать. Зачем ты это сделала?

– Без разницы, что я делаю, – отозвалась я, но, как ни странно, не всхлипнула. – Меня не существует.

– Ты существуешь, – возразила Вика. – Вот она ты, а вот я. Мы вдвоем, и это главное. Я всё тебе расскажу, только спроси.

И я спросила о документах на моё имя и о маминых словах. Она ответила, что испугалась. Просто испугалась тогда. Я стала её частью, и Вика сказала маме, что она – это я. Ведь так было честно, и она боялась меня потерять… Потом уехала ото всех подальше, и делала всё, лишь бы я ни о чём не догадалась. А я ничего не видела и не замечала, или не хотела замечать.

Вика говорила и говорила, много и долго. Но я её не слушала. Теперь я точно знала, что находится за запертыми дверями. Там свет. Стоит открыть дверь и увидеть, как всё закончится. Наконец-то закончится, и мы обе будем свободны.

Я медленно поднялась с пола, вытерла слёзы – мои или её, не уверена. В коридоре было очень холодно, будто в морозилке. Я встала перед дверью, взялась за ручку и осторожно повернула. Это оказалось легко, преступно легко. Но открыть дверь я не смогла. На меня навалилась дикая усталость, тревога и тяжесть Викиных объятий.

– Разве ты не понимаешь? – спросила она, и глаза её потемнели. – Я хотела побежать за тобой. Извиниться и сказать, что мы можем играть так, как хочешь ты. Но я не побежала, осталась там, на лавочке. Я не могу без тебя, а ты без меня не сможешь. Мы давно стали едины. Я всё сделаю, обещаю. Только не уходи.

Я застыла на пороге. Отпустила ручку – замок щёлкнул и дверь захлопнулась. Громко, страшно, безвозвратно. Сотни воздушных шариков взмыли ввысь, а я по-прежнему стояла на полу, в коридоре. Вика была рядом, близко, ближе некуда. Я кивала ей, кивала, потому что не могла найти слов, ни одного, все они были лишними и совсем не подходили. Она обнимала меня целую вечность, а может две, и мне снова стало тепло. Потому что я поняла. Неважно кто она, и кто я. Важно, кто мы вместе. Она бы не была такой сильной без меня, а меня бы и вовсе не было. Я тоже всё для неё сделаю, что угодно, хоть целую миску креветок слопаю. И пусть кто-нибудь попробует осудить нас, в этом трижды свихнувшемся мире, в котором вопреки логике всё-таки правит любовь, а то, что ты ищешь, всегда находится прямо перед тобой.

Просто некоторые двери должны оставаться закрыты.

Решиться или нет? Вот он – вечный вопрос любой девушки.

Аура посмотрела на меня высокомерно. Как всегда. Зелёные лукавые глаза, коварная улыбка и уверенность в каждом жесте. Ещё бы, куда ей до моих страданий. Она брутальная эльфийка максимального уровня и в случае чего может неслабо жахнуть магией, а я всего лишь никчёмная студентка журфака с заваленной сессией и кучей долгов. Аура – моё второе «я». Идеальное, прекрасное, недосягаемое. Конечно, у меня нет её длиннющих иссиня-чёрных волос, точёной фигуры и волшебного дракона, но помечтать не вредно. В реальной жизни я никогда прекрасной магичкой не стану. Хоть обстарайся.

– Это вайп! – закричал попугай мне в ухо. Стало совсем грустно. Я оторвала взгляд от монитора и грозно велела:

– Птица, заткнись!

Он качнулся на спинке кресла и отвернулся. Кажется, обиделся. И поделом. Мог бы уже другие слова выучить. Увы, этот самец кореллы не отличается сообразительностью и вообще был склонен к истерикам. Тоже мне, нимфа жемчужная. Самый настоящий мелкий пакостник! Клавиатуру на запчасти разбирает за минуты, только отвлекись. А однажды содрал обои и продолбил вмятину в стене. Пришлось делать ремонт и долго объясняться с квартирной хозяйкой.

Попугая зовут просто и незатейливо – Птица. Нет, с фантазией у меня всё в порядке, поверьте. Дело в том, что он достался мне в принудительное наследство от бывшего жильца-наркомана с крайне ограниченным словарным запасом. Пернатая тварь так привыкла зваться Птицей, что переучить оказалось невозможно. Я старалась, но на Кешу, Лёлика и Няшку он откликаться не пожелал. Вот и жили мы в хаосе и бардаке: я, Птица и мой персонаж из онлайн-игрушки – Аура.

В наушниках пискнуло, на экране открылось розовое окошко приватного чата.

«Ну что?» – в очередной раз спросил Рин, сдобрив вопрос пятью подмигивающими смайлами.

Я продвинула клавиатуру ближе и напечатала: «Занята». Стёрла. «Позже спишемся». Снова стёрла. Эх, была – не была. «Ладно, давай встретимся». Ответом мне было молчание. «Персонаж находится в бою» – известил чат. Какая прелесть. Звать девушку на свидание и одновременно вешать люлей злобному виртуальному монстру. Ну, а с другой стороны, почему бы нам не встретиться? Милый парень, улыбчивый, фотки я давно подглядела на форуме. Правда, они настолько хороши, что наводят на мысли о фотошопе. Мы оба живём в столице, играем вместе полгода, и не где-нибудь, а в гильдии «Нагибатели». Лучшей на сервере, между прочим! И вообще Рин надёжный – топовые паладины на дороге не валяются. Заместитель главы гильдии, в основном составе рейда, умный, с чувством юмора. В подземелье всегда сводит. Нет, такими грешно разбрасываться. Особенно если ты маг, и весьма посредственный. А магов вокруг завались, впору отстреливать.

«Отлично!» – ожил чат. – «Давай вечером? На Марксистской в шесть удобно?».

«Ок», – скупо ответила я. – «Буду между лестницами».

«Фотку лучше покажи», – справедливо заметил Рин.

«Не покажу».

Он прислал грустный смайл и вывалился в оффлайн. Я удручённо вздохнула и телепортировалась Аурой в главный город. Сразу залюбовалась. В игре красивенные города. Дико старинные, важные, с высокими башнями и величественными воротами, вокруг каждого дома парк со статуями, и всё это расположено необычно и очень интересно – кругами. Карту сказочного мира я и вовсе наизусть знаю. Иногда неловко бывает искать в гугле Тверскую улицу, но при этом точно помнить, где находится Сумеречный лес.

Оставив Ауру в таверне, у камина, я вышла из игры. Настало время поработать – написать статью для третьесортного социального портальчика. Я нашла его на сайте фрилансеров, и задания они присылали по электронной почте, одно другого нелепее. Моей миссией было убеждать читателей, что интернет – опасная штука, причём убеждать в самых серьёзных выражениях. Получалось сносно, но последняя тема вогнала меня в ступор. Истинный. Чтобы я писала о вреде онлайн-игр? Да это просто кощунственно! Ох…

Над пустой страницей я сидела около часа. Выпила две кружки зелёного чая, съела кусочек сыра, проверила почту пять раз – не помогло. Серьёзные выражения рождаться не спешили. В итоге я свернула файл и снова зашла в игру. Сложно пропагандировать то, что расходится с личными убеждениями. В корне расходится. Нет, конечно, есть всякие психи, про которых любят в новостях писать. Играют сутки напролёт, не вставая из-за компьютера, умирают от сердечного приступа, а под столом у них находят несколько бутылок… сами догадайтесь, чего. Фу, гадость какая. Конченые люди! Я совсем не такая. Подумаешь, сейчас лето и погода отличная. Куда лучше и безопаснее сидеть в интернете, нежели шататься по клубам в сомнительной компании. Но, всё-таки, не будь у меня Ауры, чем бы я занималась? Вдруг сочинила бы роман, стала дрессировщицей дельфинов или замуж выскочила? Ой… свидание! Чуть не забыла!

Я взяла с полки зеркальце и критично в него всмотрелась. Да, определённо будет над чем поработать. Хотя… Накрашусь, причешусь, и сойдет. Рин же не думает, что я выгляжу как мой персонаж. Её осиная талия, лебединая шея, грация змеи и бесконечные ноги – это просто фантастика. Уверена, Аура понравилась бы любому, и никто не попрекнул бы милашку за длинные оттопыренные уши. Гардероб у неё потрясающий – мечта в чистом виде. Чего стоит одно только платье из нового подземелья. Аура выглядит в нём обалденно. Зато я настоящая. А мальчики любят живых девочек, инфа сто процентов.

Играть одной было скучно, и я включила голосовой чат в надежде упасть кому-нибудь на хвост. Мой логин отчего-то завис и не пускал меня в канал гильдии. Пришлось воспользоваться гостевым. Я радостно ворвалась в чат и приготовилась поздороваться, как вдруг услышала голос рейд лидера Мрака:

– Пора набор по магам объявить.

Я опешила от удивления. Задержала дыхание, сжала мышку до боли в пальцах. Зачем нам новые маги? Для меня и то не всегда в рейде место есть.

– И срочно, – добавил Леший, лучший друид гильдии. – А то придётся эту недотёпу брать.

Поскольку других магов-девушек у нас не было, выходило, что «эта недотёпа» – я. Интересно!

– Только не её, – безнадежно простонал Мрак. – Намучаемся.

– Ага, – подтвердил тот. – Даже превращение в овцу скастовать не может.

Враньё! Всего один раз цель перепутала. Надо было варлока качать. Никаких проблем – призвал помощника и стой себе, жми одну кнопку. Пыщ-пыщ, и все тебя хвалят.

– Печальное зрелище, – согласился рейд лидер, – полное непонимание игровой механики.

– Да выгони её уже, – высказался Леший.

Что?! Как можно?! Я же девушка! Мне положены привилегии! У меня милый смех и сексуальные интонации в голосовом чате. Кого волнуют какие-то там овцы? Я ведь не из тех криворуких дур, что вайпают рейды и ласково называют клавишу ctrl «цетереэлькой».

– Позже решим, – отчеканил Мрак. – Нужно помягче слова подобрать. Расплачется ещё.

В ответ раздался с десяток реплик разных членов гильдии, одна другой краше. Суть их сводилась к тому, что я могу хоть в тазике утопиться, лишь бы с глаз долой. Не зря я держу в тумбочке пачку салфеток! Как они пригодились сейчас.

Птица довольно крикнул, повернулся ко мне и принялся насвистывать мелодию из игровой заставки. Я не удержалась и запустила в него скомканной салфеткой. Промазала. Аура бы не промазала. Она всегда по попугаям попадает. Фаербол и здравствуй, птичка-гриль. Почему, почему в реальной жизни так нельзя?!

– Потому что реал – тоска, – донёсся голос.

Плавный, мелодичный, наглый. Почти родной. Не может быть! Я икнула и уставилась в монитор. Аура рассмеялась, но без особого веселья.

– Вот это номер, – сказала я вслух. – Играть четырнадцать часов подряд не стоило.

– Пока ты спишь, враги качаются, – возразила Аура и галантно уселась на коврик перед камином.

Я разговариваю с собственным персонажем?! Ну, а что такого? Вон многие с кошечками разговаривают, и с собачками. Почему бы мне не поболтать с эльфийкой? Стоп! Она же отвечает!

– Не пялься, – ухмыльнулась Аура, – и не реви. Что такого стряслось? Пустяк.

– Пустяк?! Обо мне говорят обо мне гадости. Тайком. За спиной.

– Ха! – Она презрительно фыркнула. – Эти неудачники просто завидуют, потому что тебе тот дракон редкий летающий достался.

– Да я за ним год ходила! И он мне честно выпал по жребию!

– Тут всё ясно совершенно – они очень неприятные люди и мерзавцы. Не вздумай расстраиваться.

– И не собиралась, – всхлипнула я. – Вообще-то я стерва, вот. Циничная стерва. Я плюю на их мнение!

– Умница. Главное, что у тебя есть я.

– Ты не существуешь.

– Ты в меня веришь, – сказала она, абсолютно серьёзно. – Во что веришь, то и существует.

С этим не поспоришь. Да и глупо спорить с компьютерной эльфийкой.

– Я играю тобой три года. А заговорила ты лишь сейчас!

– Тебе нужна помощь.

– Медицинская… – хмыкнула я, всматриваясь в зелёные глаза Ауры.

Вызвать бы скорую. Здравствуйте, я двинутая геймерша. Спаси меня, недобрый доктор Хаус.

– Брось, – скривилась она. – К тому же Рину ты нравишься. Его все слушаются, поэтому из гильдии нас не вышибут. Пусть даже не мечтают.

– А ты уверена, что он за меня заступится?

– Абсолютно! Оставь эту статью дурацкую. Собирайся на свидание. Кстати, Рин любит жгучих брюнеток в мини-юбках.

Ну, брюнетка из меня не шибко жгучая, а вот мини можно организовать… Час выбрасывания вещей из шкафа (неожиданный бонус – нашлись формочки для печенья), два часа колдовства с косметикой, и я добилась успеха. Покрасневшие глаза скрыть оказалось сложно, но тёмные круги под ними я замазала. Вроде бы.

Я попрощалась с Аурой и вышла из игры. На Марксистскую приехала в смешанных чувствах. Какой-то неприятный тип недвусмысленно мне подмигивал, что, с одной стороны, противно, но с другой – значит, я всё-таки похожа на девушку. Ура! Волноваться не о чем. Технически у нас с Рином будет уже второе свидание. Первое мы провели на острове троллей, прогуливаясь верхом на страусах. Очень романтично: тропики, закат, кровожадные гарпии. Подумаешь, утащили отважного паладина. Я не виновата, что Птица сел на клавиатуру, и Аура свернула в кусты прямиком в пасть к хищницам… И вообще Рин мог бы не изображать спасителя, а поступить как я – быстренько телепортироваться в город.

Радостно сбежав с эскалатора, я помчалась в центр зала… и едва не разревелась от досады. На заветном закутке между лестницами стояла расфуфыренная девица в экстремальной мини-юбке. Насколько экстремальной, что даже с поясом сравнивать стыдно. Обалденные смоляные волосы, красиво подведённые глаза и фигура а-ля «я питаюсь воздухом».

Я сверилась с часами – без пяти шесть. За что мне это всё?! Как жить? Что делать? Встать рядом с брюнеткой? Плохой фэн-шуй. Ждать напротив лестниц? Тогда Рин придёт, увидит эту цацу, и решит, что она – это я. А потом поймет, что я – это я, и… Ох! Играть мне до конца жизни в гильдии нубов с искромётным названием типа «Долбани себя калиткой». И чего эта девица неодетая тут встала? Места ей мало, что ли?

Захотелось разрыдаться – по-детски, глупо и громко. Нет, хватит унизительных ситуаций. Завтра в деканате выговоры выслушивать. Надоело! Я развернулась и понеслась прочь. Назад, к компьютеру, где никто меня не увидит, не заметит и не осудит.

По пути к эскалатору я достала телефон и загрузила приложение игрового аукциона. Надо проверить, достался ли Ауре тот редкий кролик. Пока домой доберусь, сто раз кто-нибудь цену перебьёт.

Увы, мне снова не повезло – приложение зависло. Телефон моргнул, пискнул и погас. Я оторвала взгляд от дисплея и еле успела притормозить. Мама дорогая, а где же эскалатор?! Вместо него передо мной гудел прозрачный каркас из тёмных, чётко очерченных линий. Стены отсвечивали кривой чёрно-белой клеткой, потолок напоминал рёбра с контуром люстры. Локация прогрузилась не до конца? Стоп. Какая к чёрту локация?! Я в метро!

Отступив на шаг, я увязла в чём-то липком. Посмотрела под ноги. Зря посмотрела… Плитка на полу размякла и потекла вниз, как расплавленный сыр на пицце. Тот, что бесконечно тянется, вот только этот затягивал меня. Крик о помощи получился жалобным, но равнодушные человечки прошли мимо, ничего не замечая. Я ткнула в бок спешащего дядьку с авоськой, но он и не оглянулся. Пробежал сквозь меня, ступил на эскалатор и рассыпался сотнями цветных точек. Плитка стекла глубже под землю, пол взмыл над головой и всё погасло. Меня накрыла тьма. Как в шестом классе, когда в раздевалке мне на голову упала вешалка. Вверху, на безумном расстоянии мелькнула крошечная заполненная людьми станция метро, удаляясь с невероятной скоростью. Я провалилась в игровые текстуры? Подумаешь, с кем не бывает…

– Девушка! Девушка, вы в порядке? – раздался навязчивый бубнёж в самое ухо, явно старушечий.

– Расступитесь, ей на воздух нужно! – ворвался строгий мужской бас.

– Я её выведу, не переживайте, – вступил третий голос.

Очень знакомый, между прочим, голос. Каждый день его слышу! С трудом разлепив веки, я уставилась на парня, склонившегося надо мной. А вот и он – воин света и добра, в полной красе.

– Привет, – улыбнулся Рин, точь-в-точь, как на своих фотографиях.

Я осмотрелась. Занятно: сижу ровненько у стеночки, в паре метров от эскалатора и прижимаю к груди телефон. Так отчаянно прижимаю, что удивительно, как крышка не треснула. Эпик фэил! И почему я просто не упала под поезд?!

Рин помог мне подняться и повёл к злополучной лестнице. Девицы в мини нигде не было видно. Мозги кипели, в глазах плясали мутные круги. Хотелось что-нибудь сказать, но в голове крутилось: «Нам не страшен паладин, нас пятнадцать, он один», и я предпочла промолчать.

– Аура, ты в порядке? – заботливо спросил Рин.

– Угу, – промямлила я. – Как ты меня узнал?

– Ну… Я тебя примерно такой и представлял.

– В обмороке? Бледную и неподвижную?

– Нет. Кстати, ты аккуратнее с этим. Опять всю ночь играла?

С чего мне вообще оправдываться? Косит тут под мою маму, а сам тот ещё адский задрот. Постеснялся бы лекции читать.

– Недалеко есть отличный бар.

– Ой, не, – скривилась я. – Недалеко есть Макдоналдс.

– Ты ударилась головой слишком сильно? – обеспокоенно поинтересовался Рин.

– Наверное, при рождении. Всегда любила чизбургеры. Они вкусные!

Он умилённо улыбнулся, взял меня за руку и потянул в город. Мы устроились на улице, под зонтиком, который хоть как-то спасал от навязчивого июльского солнца. Я обложилась чизбургерами, Рин потягивал из трубочки молочный коктейль и смотрел на меня странно. Казалось, сейчас начнёт тыкать пальцем и кричать: «Смотрите, она собирается всё это слопать».

– Как сессия? – спросил он, и я чуть не подавилась.

– Ужасно. А твоя?

– Я ещё весной диплом защитил. Теперь впереди аспирантура.

Точно… Он писал об этом в чате. И про то, что с сентября его повышают на работе.

– И как ты успеваешь? – грустно протянула я. – Учёба, работа, игра, все дела.

– Не особо успеваю, – неожиданно признался Рин. – Поэтому кое-что придётся исключить.

Он бросает работу? Ничего себе!

– Так что я в гильдии до осени, – закончил он, и я вцепилась в стул, боясь свалиться.

– Ты уходишь?! – смысл его слов доходил до меня медленно. – Не знала!

– А я никому и не говорил. Собирался сегодня перед рейдом сообщить.

Я кивнула и вгрызлась в чизбургер, чтобы не комментировать это возмутительное известие. О чём Рин думает? Его везде берут, и даже рейды переносят, если он не приходит. Как можно уйти, когда ты так нужен людям? И что будет со мной?

– Не грусти, – вдруг сказал Рин. – Ничто ведь не мешает нам общаться… вне игры.

Я снова кивнула и почти улыбнулась, но вовремя спохватилась. Наверняка в зубах застрял огурец или ещё что-нибудь.

– Мне самой иногда неловко… Особенно если кто-то спрашивает о моих увлечениях, а я… не представляю, как внятно объяснить. Чтобы не было вот этих взглядов… косых.

– А ты говори, что играешь только в стратегии, – усмехнулся Рин. – Или расскажи о другом. Неужели у тебя одно единственное увлечение?

– Нет! Я статьи пишу. Никчёмные, правда…

– А ты пиши хорошие.

– До завтра надо сочинить опус о вреде онлайн-игр. Представляешь?

– Замечательная тема, – задумчиво отозвался он. – Ты знаешь об этом побольше многих. И тебе действительно есть, что рассказать.

Видимо, его задумчивость неким мистическим образом передалась мне, потому что последний чизбургер я сжевала вместе с куском обёртки. Рин прикончил свой коктейль, и мы прогулялись вдоль улиц, болтая о чём-то отстранённом.

В восемь часов я сообразила, что мы опаздываем к рейду. Оказалось, этот факт беспокоил лишь меня. Товарищ паладин безответственно лыбился и повторял, что ему всё равно. Я прекрасно осознавала, что не попаду в рейд даже за деньги, тем более в среду, но зачем-то соврала про голодного попугая и потащила Рина в метро. Он усадил меня в поезд и дружелюбно помахал рукой. Захотелось выбежать из вагона и признаться, что я дура, а Птица скоро лопнет жрать рассыпанный по комнате корм. Но двери шумно захлопнулись, в окне мелькнула спина Рина. Осталось только плюхнуться на сиденье и закрыть глаза. Последнее, кстати, стало роковой ошибкой. Когда я разлепила веки, выяснилось, что моя уснувшая тушка прокатилась по кольцу как минимум дважды. До нужной станции я доехала, сверля часы злым взглядом. Увы, их это не проняло – они равнодушно щёлкали минутами, сообщая, что рейд начался без меня.

Спотыкаясь, я выбралась из метро и понеслась домой. Сократила путь, оббежав двор с другой стороны. Зря… Нехорошо вышло. Бабушки, весной высадившие целый лабиринт из берёзок, кустов и пахучих цветочков, не скоро увидят свой Эдем прежним. Преодолевая полосу препятствий, я психанула и полезла сквозь растительность. Цена приключения – ободранный локоть и распоротый узор на юбке. В подъезд я влетела вся в листьях, вытряхивая из волос божьих коровок и другую гадость. На лестнице меня встретил тёмный неподвижный силуэт. Затормозить я не успела… Быдыщ! Соседка, шпала нескладная! Просто женщина-конь! Это ж надо, вымахать под два метра и весь год ходить в плаще, она маньяк – точно говорю. Упавшая тётка разразилась неистовым гневом, я крикнула в оправдание что-то про невыключенный утюг и помчалась на свой этаж. Как назло, ключи провалились в подкладку сумки, пришлось пять минут их оттуда вытряхивать.

Ворвавшись в квартиру, я кинулась к компьютеру, на ходу скидывая туфли. Птица посмотрел на меня как на убогую и продолжил чистить перья. К счастью, всё обошлось. Онлайн участников гильдии был печален, в чате исходил яростью Мрак. «Ненавижу лето!» – писал он большими сердитыми буковками. Я надела наушники и подключилась к голосовому чату.

– Слакеры хреновы! – раздался срывающийся вопль Мрака. – Задолбали своими отпусками, делами, неработающими интернетами. Всех оштрафую! Даже в среду не приходят, совсем обнаглели. И ещё некоторые припёрлись тут с потрясающими новостями!

Значит, Рин уже объявил о своём уходе.

– Вот устрою донабор в гильдию! – продолжал бушевать рейд лидер. – Потом осенью будете рыдать и плакать, умолять вернуть вас в основной состав, а фиг вам!

Не выдержав, я сняла наушники. Слушать крики не было никаких сил. Я призвала Аурой летающего дракона, взмыла над городом и зависла в воздухе. Красиво… Вдруг на экране появилась табличка. Неожиданная. Меня приглашают в рейд? Да ладно!

«Лови инвайт резче», – пришло личное сообщение от Мрака. Ого!

Сначала радости моей не было предела. Я взвизгнула, подпрыгнула в кресле, и чуть не приняла приглашение. Но потом задумалась. Чему радоваться? Он меня берёт, потому что больше некого, а как все вернутся, снова посадит на замену до следующего лета. Нет уж! И вообще не очень-то мне и хочется в этот рейд…

«Занята сегодня вечером», – напечатала я рейд лидеру, отклонив приглашение. – «Отпуск, дела и жутко виснет интернет».

«Ты сдурела?!» – последовал незамедлительный ответ.

Я настрочила огромное едкое сообщение насчёт того, что не позволю больше так с собой обращаться, но затем стёрла. Пусть не думает, что меня всё это задело. Я циничная, очень-очень-очень циничная. Безмерно!

Устав ждать ответа, Мрак показательно понизил Ауру в ранге до новичка и написал в гильдейском чате, что на сегодня рейд отменяется. Я едва не расплакалась. Шумно выдохнула. Сдержалась.

– Ты чего? – ожила Аура. – Из-за ухода Рина расстроилась? Забудь, найдём другого. И гильдию без хамов. Невелика потеря.

– Да ну эти рейды, – фыркнула я. – Надоели.

Долетела до поляны, спустила эльфийку на траву и отозвала дракона.

– Ладно… – Аура хитро склонила голову набок. – Что тогда будем делать? Цветы пособираем?

– Мне статью писать надо, – призналась я, – и в универ завтра…

Я навела курсор на кнопку выхода из игры, но она вдруг зарябила и исчезла. Кресло стало жёстким, тесным. Я попыталась встать. Не получилось. Оно будто мёртвой хваткой в меня вцепилось. Потолок булькнул и пополз вниз.

– Всегда с этого начинается, – вздохнула Аура, странно увеличиваясь в размерах. – Дела, друзья, любовь, стирка, сотни отговорок.

– Опять глюки, – прискорбно констатировала я, наблюдая за опускающимся на голову потолком.

Птица совершенно нетипично каркнул. Вещи в комнате почернели и растворились в пустоте, осталась только я, кресло да компьютер.

– Думаешь, меня так легко бросить? – прошипела Аура, совсем без эльфийской изысканности. – Взять и выкинуть? Типа хватит, надоела? А не выйдет! Ты – это я, а значит ты – моя.

Из монитора вылезла рука – тонкая, изящная, вцепилась в моё плечо. Экран оказался близко, лицо Ауры – прямо передо мной. Её брови хищно изогнулись, глаза сверкнули зелёным огнем. А уши… Боже, они были просто огромными. Здоровенными! Губы – бледными, неживыми, ненастоящими, как и всё в ней…

– Вайп! Вайп! – прочирикал Птица, пронзительно громко.

Я дёрнулась в кресле, тряхнула головой и уставилась в монитор. «Соединение с сервером разорвано» – мигнула табличка на экране. Дисконнект? Господи, спасибо! Спасибо тебе за глючный интернет!

Выключив компьютер, я постаралась собраться с мыслями. Не вышло. Совсем никаких мыслей не было, ни одной, даже глупой. Птица сел на спинку кресла и трогательно потёрся о мою шею. Ух ты! Мягенько… На столе зазвонил мобильный: настойчивый вой, незнакомый набор цифр на дисплее. Я решила принять вызов.

– У тебя всё в порядке? – донёсся из трубки взволнованный голос Рина.

– Ага.

Если не считать, что за вечер мир дважды рассыпался на пиксели, а меня пытался укокошить собственный персонаж.

– Зачем вышла из игры? Я тебе написать не успел. Зайди обратно.

– Ни за что.

– На Мрака обиделась что ли? Он на взводе был. Успокоится, сам извиняться полезет.

– Да плевать мне на него!

– Не нервничай, – напутственно сказал Рин. – Я с ним поговорю.

– Нет, – ответила я, уже спокойнее. – Пора завязывать. Кажется, я теряю контроль. Над чем-то важным.

– Это просто игра.

– А откуда у тебя мой номер телефона?

– Ты при вступлении в гильдию заполняла анкету…

Верно, заполняла. Только фотографию не показала. И, как выяснилось сегодня, зря стеснялась.

– Алло?… – разволновался Рин. – Аура?

– Марина, – поправила я. – Меня зовут Марина.

– А я Серёжа, очень приятно, – хохотнул он. – Диктуй адрес, сейчас приеду.

– Зачем?!

– Мечтаю познакомиться с твоим попугаем. Можно?

Я невольно улыбнулась и выдала своё месторасположение в мельчайших подробностях. Он пообещал быть через час и отсоединился. Птица уселся на погасший монитор, глядя на меня испытующе. Я погладила его по голове, он недовольно отряхнулся и улетел на карниз. Мне стало тоскливо. За что несчастному попугаю достались такие ужасные хозяева? Что тот нарик, что я… Ноль внимания и сплошные вопли. Ещё неизвестно кто из нас хуже. Нельзя так зацикливаться на чем-либо. Сначала это убивает твоё свободное время, потом отношения с близкими людьми, а в конце пытаются захавать и тебя. Причём в буквальном смысле пытается, аж из монитора лезет. Повезло, что я не играла за орков!

Я достала блокнот с лекциями и отыскала чистую страницу. Встряхнула ручку, глубоко вдохнула. Ну, держитесь! Будут вам серьёзные выражения.

«Привычки – те же гарпии», – решительно застрочила я. – «Если вы позволите, налетят и вынут всю душу».

Не люблю ночные смены в ветклинике – пусто и тоскливо. Тихо, как в морге. Хочется включить кофейный автомат, пусть хоть немного погудит, но от кофе уже тошнит. Ночью посетители – редкость. Обычно это экстренные случаи или приступы беспричинной паники. Хорошо, если люди адекватные, а то ведь иногда приходят совсем странные личности. Можно подумать, три часа ночи – идеальное время, чтобы почистить питомцу зубы или задать пару ниочёмных вопросов, на которые прекрасно ответит здравый смысл.

Мигнули лампы на потолке, раздался звонок. Всегда так – подменяешь администратора на пять минут – то освещение барахлит, то обязательно кто-нибудь явится. Пришлось встать и подойти к стеклянной двери. За ней, вся нереальная в зелёном свете вывески, стояла девушка. Я повернул ключ, впустил посетительницу и застыл в изумлении. Вид у неё был, мягко говоря, чудной. Февраль, на улице даже мысли мерзнут, а она надела бальное платье с коротким рукавом, лёгкое и воздушное. Подол испачкался в грязи, пышные голубые юбки промокли, а корсаж с бантом выглядел настолько тугим, что казалось, мешал дышать. Добавим к этому полтора метра роста, влажные спутанные каштановые волосы до талии, нездоровую бледность, покрасневшие глаза и тонкие губы фиолетового оттенка. В руках девушка держала нечто, завёрнутое в плед. У меня сразу возникла масса вопросов. Но вырвался только один:

– Вам не холодно?

– Я на машине, – ответила посетительница, глубоким, низким, чуть хриплым голосом, распространяя вокруг абсолютное спокойствие. – Вот.

Она протянула мне свёрток. Внутри отсыревшего пледа дрожал пёс – мелкий, кудрявый, грязно-белый, с жёлтыми висячими ушами. Вроде помесь мальтеза с пуделем. Таких в Америке считают модной дизайнерской породой мальтипу, а на самом деле это обыкновенный метис.

Я подхватил свёрток и невольно уставился на руки девушки. Кожа от плеча до запястья была исписана чёрным маркером. Десятки кривых букв шли непрерывной цепочкой, заваливались набок, петляли и изгибались. Прочесть слова было трудно. Я разобрал лишь «зима», «второй» и «Эридан». Довольно несуразный набор.

В кабинете она осторожно поставила пса на стол, тот лёг и испуганно ударил хвостом по металлической поверхности.

– У него перелом. Наверное, серьёзный, – сообщила незнакомка.

Осмотр показал: кобель, около трёх лет, передняя лапа действительно сломана. Отломок кости торчит наружу, и без рентгена ясно, что придется собирать. Случай сложный, но для опытного хирурга не экстраординарный. Спица или пластина – решит сам. С меня антибиотики, капельницы и противошоковая терапия. К утру собака как раз будет готова к операции.

– Что случилось?

– Не знаю. Он не мой. Нашла на улице.

Ага, сердобольная девочка притащила очередного бездомного пса. Лет ей от силы восемнадцать, не больше. Если она не заберёт его, у нас зависнет ещё один бесхозный питомец. Рита не обрадуется.

– Как вас зовут?

– Анна.

– Послушайте, Аня…

– Нет, – мотнула она головой. – Не Аня. Я – Анна.

– Извините, – осёкся я. Надо же, такая маленькая, и такая важная. – Вы понимаете, что это уличная собака?

Пёс робко завилял хвостом и лизнул мой палец.

– Не подлизывайся, – улыбнулся я. – У тебя вполне может быть бешенство.

– Я оплачу любые анализы, – заявила Анна.

Радикальный подход, учитывая, что прижизненной диагностики бешенства не существует. Точно удаётся выяснить только после смерти животного, причём на анализ отсылают голову. Но всё равно похвальное рвение. Чаще всего на меня смотрят умоляющими глазами и канючат: «Доктор, ну собачке же больно. Сделайте что-нибудь». Если и соглашаться, то на свой страх и риск.

Анна решительно выпрямилась и спрятала руки за спину. Юбки качнулись, описав дугу. На мгновенье под ними мелькнула ножка, обутая в символическую туфельку на каблуке. Ого! И как она по снегу добежала? Машину ближе, чем в двадцати метрах не припаркуешь. И каблук высоченный. Какой у неё рост?

– Вы его потом заберёте? – Я кивнул на пса, тот заскулил, будто этот момент волновал не меня одного.

– Заберу! – ответила Анна, впервые повысив голос.

Он звучал так же хрипло, даже эротично. Увы, продолжить разговор нам не удалось. В кабинет забежала Зоя, сверкая бейджиком администратора. Увидала Анну и повела её заполнять документы и вносить аванс. Я остался разбираться с псом. Когда закончил, девушки уже не было.

Я отнёс своего пациента в стационар. Там спала Рита, сладко посапывая на сдвинутых креслах. Судя по выражению лица, сон ей снился приятный. Она всегда предпочитала отдыхать здесь, а не в ординаторской на диване. Неужели кресла и впрямь настолько удобные?

В общем-то, пёс отделался сравнительно легко. Закон парных случаев снова сработал. Рыжей кошке из соседней клетки не так повезло. Неудачно упала с высоты, куча травм: перелом двух лап, челюсти, порванные связки хвоста. Что могли, собрали, а вот хвост… Впрочем, хозяйка не стала любить её меньше.

Рита фыркнула и заворочалась. Светлая чёлка упала ей на лоб, придав сходства с патлатой болонкой. Тоже пора подстричься, иначе буду смотреться ещё смешнее. Внешне мы с Ритой почти близнецы. Нас часто принимают за брата и сестру, хотя она моя тётя и старше меня на пятнадцать лет. Правда, она не выглядит на свои сорок, да и ведёт себя очень… непринуждённо. Я живу у неё с третьего класса, с тех самых пор, как мои родители погибли в аварии. О том, чтобы съехать, ни разу всерьёз не задумывался. Пусть Рита постоянно перегибает палку и заливает всё вокруг неиссякаемой экспрессией, с ней легко и удобно. Иногда я радуюсь, что она не вышла замуж и не завела детей. Её внимание принадлежит мне.

– Адские ёжики… – сонно пробормотала Рита, приоткрыв глаз. Видимо, выспалась. Разбудить тетю был способен разве что рёв синего кита. – Помощь нужна?

– Спи, – отмахнулся я. – Девушка приходила. Подобрала на улице пса с переломом.

– Ну, блин… Везёт тебе – лезут и лезут. Только двоих твоих подобрашек в этом месяце пристроили, и опять.

– Обещала забрать. И мне она понравилась.

– Мало ли что она обещала! Страшно и стыдно быть наивным, Мишаня. Признавайся, надоели гламурные владелицы йорков? Переключился на добреньких девочек? Имей в виду, у них долги и полный дом котят.

– Зато они не рядят их в пижамы и не тащат к себе на подушку.

– Прямо на подушку? – презрительно скривилась тётя и лениво сползла с импровизированного ложа.

– Ага. Ночью полная засада. Попробуй – повернись неосторожно, криков от хозяйки не оберешься. А ещё у них очень холодный нос, особенно…

– Избавь меня от подробностей! – Рита отодвинула кресло к стене. Ножки проехались по кафелю, издав омерзительный звук. Кошка проснулась и сердито повела усами. – Совсем ты испортился, а столько лет прикидывался милым мальчиком.

– Это я умею до сих пор.

Рита хмыкнула и скрылась за дверью. Я вернулся в кабинет. Остаток смены прошёл тихо и непримечательно. Как я ни старался переключиться, неразговорчивая бледная девушка никак не шла из головы. Анна… Зачем такое вычурное платье и надписи на руках? Она возвращалась с бала или тематической вечеринки? Надо было спросить, второй шанс у меня вряд ли будет. Тётя права, Анна может не прийти – номера телефона она не оставила.

Пёс оказался на редкость спокойным и смышленым. Рита прозвала его Гилмором, и хоть размером пёс не выдался, кличка прижилась. Перед миской с едой он замирал, будто медитировал, и только потом ел – аккуратно, не роняя ни крошки. Коллектив умилялся, а я ждал Анну. Гилмору сняли швы, в холле мерещилось шуршание юбок.

– Чего маешься? – спросила Зоя в конце следующей недели.

Я как раз вышел во двор в надежде найти свежий воздух. А нашёл Зою с сигаретой. Маникюр у неё был едко-оранжевым, весь в блёстках и стразах.

– Погода не радует, – невпопад ответил я. – Холодно.

– Через две недели весна, – мечтательно произнесла она. – Потеплеет, конечно, нескоро, но… Кстати, тут рядом новая кафешка открылась. Ты обедал уже?

– Обедал он уже! – Дверь распахнулась и к нам выбежала Рита.

– Ясно, – язвительно отозвалась Зоя и перевела взгляд на меня. – За тебя всегда тётя отвечает?

– Слушай, дорогая, – прошипела Рита, нервным движением вынимая из кармана пачку сигарет. – У него таких кошек драных полно. Вон, целая очередь в холле.

Зоя вспыхнула и заскочила в здание, не дав мне возможности вставить примирительную фразу. Ну и ладно. Что бы я сказал? Рита давно с ней на ножах, не помню, что именно они не поделили, мелочь какую-то. В итоге вражда затянулась и раздражала весь коллектив. Мирить их – дело неблагодарное, к тому же бесполезное, а принимать чью-либо сторону опасно. Да и лезть в их разборки – увольте.

Рита прикурила сигарету от любимой зипповской зажигалки и глубоко затянулась. Трофей достался ей от бывшего жениха. Страсть угасла быстро, а зажигалка осталась. Тётя везде носила её с собой, и даже курить начала для того, чтобы та не валялась без дела.

– Что стряслось?

– Щенок таксы прямо на осмотре загнулся. Непроходимость кишечника. Пробку от колы сожрал.

– Поздно обратились?

– Ага. Пришли бы сразу… И в холле вправду полно кошек, шёл бы ты работать.

Таксу было очень жаль, и владельца тоже. Я решил последовать совету и вернулся на приём. Зоя перебирала бумаги за столом, поджав губы. В углу безудержно рыдала девочка, видимо, хозяйка погибшего щенка.

– Зойка, – шепнул я. Она оторвалась от бумаг и недоверчиво прищурилась. – Ты же знаешь Риту. Не обращай внимания.

– Твоя драгоценная тётя, – доверительно сообщила она, – забрала ту январскую блондинку с кроликом. А она просилась к тебе.

Слава богу! Ужасно навязчивая девушка оказалась, я и не знал, как быть. До некоторых даже прямой текст туго доходит, не то что намеки. Эта являлась через день, надеясь, что я передумаю и осознаю, что жить без неё не могу. Выход был только один – в окно.

– Понятно, – разочарованно протянул я, изобразив самое грустное выражение лица, на какое был способен. – Спасибо, что сказала…

Зоя довольно ухмыльнулась – ну да, якобы сдала главного врага. Практически все в клинике считают, что Рита полностью меня контролирует. Воспитывает, всячески ограничивает, отгоняет девушек и запирает на ночь дверь в мою комнату. Чушь полнейшая. Но заблуждение было настолько забавным, что мы активно его поддерживали. Игра в строгую тётю стала традиционной, и в роль Рита вжилась прекрасно. Я был не против. Зато никто не удивлялся, почему у меня не задерживается ни одна девушка. Ещё бы, с такой «свекровью».

Смена закончилась удачно. Рыжую кошку увезла домой радостная хозяйка, осыпав клинику благодарностями и конфетами. Обожаю счастливые финалы, особенно когда сам приложил к ним руку. Ради этого стоит работать. Не представляю, как бы просиживал дни за компьютером в офисе.

Я закончил смену и вышел в холл. Рита убежала пораньше – к подруге, лишив меня приятной компании. Придётся тащиться по пробкам в одиночестве и надеяться, что тётушка не задержится допоздна. С неё станется, дама она общительная и погулять любит.

– Михаил? – донёсся сзади знакомый голос. Звучный, низкий, с заметной хрипотцой.

Я обернулся и встретился взглядом с Анной. Глаза у неё были ясные и удивительно голубые, как у сиамской кошки. Губы порозовели, на щеках играл румянец. Из собранных в хвост волос выбивалась одна прядь. Одета она была обычно: джинсы, свитер с высоким горлом и обтягивающая короткая куртка. Без каблуков девушка казалась ещё миниатюрнее. Исключительно из-за низкого роста излишняя худоба сходила за стройность.

– Какой сюрприз! – улыбнулся я и картинно развел руками. – Мы уж и не надеялись.

– Я не могла не прийти, – сказала Анна абсолютно серьёзно. – Ведь ты думал обо мне.

Мы теперь на «ты»? Ладно, так даже лучше.

Она смущённо убрала прядь за ухо. Стало видно, что бледную кожу на запястье покрывают выведенные маркером буквы – размашистые, неразборчивые. Я рецепты и то понятнее выписываю. Надпись была свежей, несмазанной и гласила: «прямо и по кругу». Психоделично. Анна регулярно себя маркером разрисовывает?

– Пёс идет на поправку, – доложил я. – Можешь забирать.

– В квартире ремонт. Заберу чуть позже, – пообещала она и кивнула на администраторский стол. – Счета я оплатила. Оставлю его пока в стационаре.

Зоя сердито прищурилась, сложила документы стопочкой и щёлкнула степлером. Было заметно, что она жалеет об отсутствии Риты. Я осторожно подхватил Анну за локоть и отвёл в угол.

– Уже видела Гилмора? – поинтересовался я.

– Гилмора? – удивлённо переспросила она.

– Твоего так прозвали. Откликается. Но, если хочешь, переименуй.

– Мне всё равно. – Анна пожала плечами. – Пусть будет Гилмор.

Сомнительный энтузиазм. Вдруг она не вернется? Нельзя упускать свой шанс.

– Тебе куда сейчас?

– Никуда. Я совершенно свободна. Всегда.

Ответ был странным. Многое в ней было странным. Хотелось снять эти завесы тайны и узнать, почему девушка появилась у нас ночью в таком виде, и чем вызвана любовь к чёрному маркеру.

Я повёл Анну в ближайшее кафе и постарался расспросить подробнее. Успеха не добился. Она отвечала скупо, пила минералку без газа и явно предпочитала слушать, а не говорить. Редкое и приятное качество, но в данном случае обидное. Выяснил я мало. Ей девятнадцать лет, живёт одна, летом собирается поступать в университет. Куда – не определилась, и особо не торопится. Мол, времени в запасе тьма, ещё успеется. Большего я из неё не вытянул. Замкнутая девушка. Весь вечер загадочно улыбалась и не сводила с меня глаз. Что она пыталась рассмотреть – понятия не имею, однако её изучающий взгляд сбивал с мысли. Впрочем, неудача лишь подстегивала стучаться в запертую дверь упорнее. Опомнился я в двенадцатом часу, когда Рита вернулась с гулянки и позвонила мне на мобильный: узнать, где драгоценный племянничек собирается сегодня ночевать. Анна тут же вскочила с места и попрощалась, категорически отвергнув предложение проводить её до дома. Номер телефона тоже не оставила, зато бросила напоследок: «Я сама тебя найду».

Действительно, нашла. Через три дня в клубе, на дне рождения друга. Подкралась сзади с банальнейшим жестом из всех возможных – закрыла мне глаза ладонями и прошептала: «Угадай кто». Но я так ждал нашей встречи, что ничего не могло её испортить. Ночь в клубе осталась в памяти разноцветной каруселью, оглушающей музыкой и её поцелуем – робким и неожиданным, но настолько трогательным, что впору было изображать его на открытках.

Две недели пролетели незаметно. Гилмор поправлялся и веселел. Было в этом псе нечто притягательное. Такого мудрого и понимающего существа я не встречал. На прогулках он хромал, но вёл себя жизнерадостно. Поразительная выдержка и никакого лишнего тявканья. Охотно забрал бы Гилмора себе. Увы, Рита была против. Она давно зареклась заводить домашних животных, ещё в институте. Хватит с неё работы. Да и велик соблазн потерять контроль и обрасти десятком беспризорных зверушек.

Анна не слишком интересовалась будущим питомцем. Мы часто виделись, она хорошела день ото дня, становилась смелее и разговорчивее. Даже сдала номер телефона. Увлекалась астрономией, много говорила о звёздах и мечтала выучить карту неба наизусть. Ненавидела аптеки и лекарства, в особенности таблетки. Сидела на какой-то безумной диете, от еды отказывалась, пила только воду. Зачем морить себя голодом при весе в сорок килограмм, я не понимал, но своё мнение пока не озвучивал. Надписи на руках каждый раз менялись, фразы оставались непонятными, а иногда набор слов и вовсе казался чушью. Анна могла встать посреди улицы, вынуть из кармана маркер и начать выводить буквы. На вопрос, для чего ей это нужно, отвечала кратко: «Чтобы не забыть». Подобные заскоки меня забавляли, а вот Риту жутко бесили. Впервые в жизни моя девушка не нравилась ей так сильно. Обычно тёте было просто всё равно, хоть перекупщицу с Птички домой приводи.

– Скоро ли ожидается стандартный финал? – разозлилась Рита, стоило в очередной раз проводить гостью за порог.

– Брось. Она же милая. Объявилась, Гилмора забирает, зря ты переживала.

– Ни фига не милая. Не девушка, а дендроморфная псевдоразумная тупайя.

– Прекрати.

– Миша… – проникновенно выговорила тётя и подошла ближе. – Она в ноль неадекватная. Это не приколы, а патология. Даже Зоя лучше.

– А вдруг у меня любовь? – усмехнулся я.

– Нет, – авторитетно заявила Рита. – У тебя дурь. В чистом виде. Это и страшно, она долго выветривается.

Спорить я не стал. О чем? Стопроцентной уверенности не было. Глупо строить планы через три недели после знакомства. И вообще строить планы глупо, жизнь тем и прекрасна, что непредсказуема.

На выходных мы с Анной посетили планетарий. Она была не по-детски повернута на звёздах, разве что на потолке их не выискивала. Причин отказаться я не нашел, и быстро об этом пожалел. С расписанием не повезло: фильма нужно было ждать час. Анна обрадовалась и потащила меня в музей. Там было, мягко говоря, неуютно. Народу – тьма, всё вертится, звякает, блестит. Глаза разбегаются: макеты, телескопы, сферы, манипуляторы, оптические иллюзии. И вокруг дети, много детей. Ощущение, что их со всего города собрали.

Моя спутница подбежала к плазменному шару, пускающему затейливые молнии, и хлопнула в ладоши. Рукав кофты сполз до локтя, обнажив выведенные на коже каракули – «позже будет мимо». Содержательно… Анна обошла красную подставку и хихикнула. Дети и те радовались меньше. Хотя светильник из шара вышел бы забавный. Я подошёл к ней, искоса поглядывая на часы. Фильм, начнись скорее!

– Знаешь, – прошептала Анна и прижалась ко мне. На её пунцовых щеках заиграли ямочки. – Думаю, ещё немного, и я могла бы остаться. С тобой. Навсегда.

Шар в очередной раз вспыхнул, молния вырвалась и шибанула в прозрачную стенку. Ровно напротив меня. Пожалуй, если бы я выбирал нелюбимые слова, это были бы «карцинома» и «навсегда».

Анна нетерпеливо подпрыгнула и понеслась к длинному стеклянному столбу, внутри которого бушевала гроза. Его облепили школьники, но она ловко втиснулась между ними и завороженно уставилась на хитрую конструкцию. Дурдом. Впору чувствовать себя экскурсоводом младшей группы.

Весь час Анна металась по музею и выражала бурные восторги, я сдержанно улыбался. Наконец этот кошмар закончился, и мы прошли в зал. Расселись по местам, точнее разлеглись, поскольку кресло так сильно откидывалось назад, что больше напоминало кушетку. На огромном куполе высветились картинки. Стандартный общий обзор: восход Солнца, фазы Луны. Затем включилось тусклое освещение, запустился сам фильм. О чём он был, я не уловил. На экране мелькали звезды, а в мыслях кружилось лишь одно слово: навсегда, навсегда, навсегда…

В родных стенах я быстро пришел в чувство. Холодный душ, яблочные оладьи и болтовня Риты – стопроцентный рецепт хорошего настроения. О девушках думать не хотелось. Предстояло посетить семинар по гастроэнтерологии, лишние заботы были ни к чему.

Анна объявилась без предупреждения, через четыре дня. Рита накануне поговорила с Зоей, да так, что разнимать их позвали главврача. Обеих заставили писать объяснительные, без взысканий не обошлось. Домой мы приехали на взводе. Поэтому нежданный звонок в дверь меня не обрадовал. Я как раз собирался отвезти тётю по магазинам – пусть успокоится, расслабится, накупит кучу дребедени.

– Надо поговорить, – заявила Анна с порога.

От подобного начала сразу тянет распрощаться.

– О чём? – из вежливости поинтересовался я, прекрасно зная ответ.

«О нас», «о наших отношениях», «о твоём эгоистичном поведении» – вариантов масса, а суть одна.

– Давай вернём всё, как было, – вдруг выдала она. – Как стало сейчас, мне не нравится.

Я щёлкнул выключателем, яркая лампочка зажглась, осветив коридор. Анна недовольно прищурилась. Вид у неё был бледный, почти болезненный. Глаза лихорадочно блестели, накрашенные алой помадой губы дрожали.

– Ты заболела? – забеспокоился я и приложил ладонь к её лбу.

Она отпрянула, сердито выдохнула. Странная реакция. А такой холодный лоб – даже аномально. Просто ледышка. Голову в морозилке держала, что ли?

– Не трогай меня, – прохрипела Анна яростно. – Я в порядке.

– Сомневаюсь.

– Откуда тебе знать? Ты не врач, а ветеринар.

Да уж, с этим не поспоришь.

– Извини, – она сменила тон на заискивающий. – Не хотела грубить.

– Ничего страшного. Ты права. Я действительно не врач. Но любой поймет, что в поликлинику тебе заглянуть не помешает.

Анна устало улыбнулась:

– А ты знаешь, что половина звёзд – двойные? Они связаны и вращаются вокруг общего центра.

Тоже мне Википедия. Я вот не гружу посторонних, что собака различает около полумиллиона запахов, а некоторые гусеницы – хищники. Из комнаты вышла Рита при полном параде: косметика, блестящее платье, высокая прическа. Конечно, поход по магазинам – крайне ответственное дело.

– Мы едем? – осведомилась она, проигнорировав гостью.

– Зайду позже, – среагировала Анна и метнулась к выходу.

Я закрыл за ней дверь с дежурной фразой: «Позвоню тебе», хотя набрал бы её номер разве что под прицелом. Рита усмехнулась, но промолчала. Спасибо ей за это.

Суматоха следующих дней напрочь отбила желание париться о чём-либо кроме работы. Пришлось отпахать около полутора суток с символическими перерывами на сон: половина коллектива слегла с гриппом. Гилмор бесился в клетке и поглядывал на меня с тоской, настаивая на прогулке. Томиться в заточении ему надоело. К вечеру я буквально валился с ног. Весна – пора любви, начало дачного сезона, а ещё у всех обостряется активность. Если бы не Рита, я уснул бы прямо в кабинете. Она таскала мне кофе и даже увела особо скандального посетителя. Долбанутый мужик в нелепых штанах на подтяжках настаивал, что правильно кормит своего кота – исключительно рыбой и мясом. Натуральное питание, ага. Его вовсе не переубедил тот факт, что к году у питомца развилась мочекаменная болезнь.

Выходные мы с Ритой провели вдвоём, за городом, на базе отдыха. Лес, пруд и полная релаксация – прощай, стресс. Возвращаясь, я заметил в нашем дворе Анну. Она стояла у дерева, в легкой ветровке, небрежно накинутой на плечи. Ветер трепал её волосы, длинные и какие-то безжизненные. Цвет лица был близок к серому, под глазами залегли глубокие тени. Взгляды по сторонам она кидала весьма хмурые, у меня аж мурашки по спине пробежали. Я повернулся к Рите и ткнул в бок, но когда мы оглянулись, Анны и след простыл. Или она мне почудилась? В любом случае звонить я не стал. Вопрос «Не ты ли караулишь меня во дворе?» звучал бы, как минимум, глупо.

К сожалению, всё хорошее заканчивается, и выходные тоже. Мне выпала ночная смена с Ритой и Зоей. Они не ругались, показательно друг друга игнорировали и общались строго по работе. Часы тикали, вечерние посетители расходились, очередь редела. К двум часам ночи клиника опустела. Рита с чистой совестью удалилась спать в стационар, Зоя уселась за стол разгребать документы.

Дел и без посетителей накопилось по горло, и я засел в кабинете. Едва успел скачать с электронного ящика результаты анализов, пришедшие из лаборатории. Компьютерная сеть снова глюкнула, интернет отвалился. И это ещё ерунда! Систему видеонаблюдения чинили уже неделю. Камеры работали, а запись не велась. Специалисты…

Я отправил анализы на печать, чтобы вклеить в карту. Принтер зашуршал, бумага поползла наверх, распространяя запах тонера. Из холла донёсся грохот, будто на пол упало что-то небольшое, но увесистое. Зоя уронила? Неохотно поднявшись с насиженного места, я шагнул к принтеру. Грохот повторился. На этот раз более мощный.

Я выскочил в холл. Пол устилали бумаги и осколки светильника, в углу валялся монитор с треснутым экраном. Сама Зоя сидела неподвижно, завалившись на стол, и обнимала голову руками. Разглядеть её за полкой было сложно.

– Зойка, ты чего?

Она не ответила и не пошевелилась. Тяжело вздохнув, я обошёл стол. И тут же замер на месте. Голова Зои была повернута под неестественным углом, шея припухла, остекленевший взгляд уставился в никуда. Даже дураку было ясно: дело дрянь. Искать пульс не имело смысла. Что здесь произошло?… Надо срочно вызвать полицию. В холле пахло палёной пластмассой, под ногами блестели кусочки стекла. Кто бы это ни сделал, он может быть поблизости. Я попятился к выходу, но вовремя притормозил. Чёрт, Рита!

Коридор показался бесконечно длинным. Сердце учащённо забилось, дверь стационара стала ближе. Последний поворот и… удар в челюсть, тупая боль, темнота.

Я не сразу сообразил, что сижу на полу в коридоре, привалившись к стене. Голова кружилась и гудела, к горлу подкатывала тошнота. Привет, сотрясение. Вожделенная дверь – в двух метрах, прямо по курсу – аптечная витрина. Около неё стояла босая Анна и расправляла юбку длинного белого сарафана.

– А ты знаешь, – мрачно улыбнулась она, – что мы видим свет звёзд, которых на самом деле уже нет?

– Это каждый знает, – с трудом выдавил я.

Хотелось проверить, могу ли я вообще говорить. Отлично, могу. Анна испытующе посмотрела на меня и спросила:

– Тогда почему не каждый знает, что нехорошо сначала давать надежду, а потом её отбирать?

Понятно, она психопатка. Буйная к тому же. Транквилизатора бы сюда… и побольше. Как себя вести? В памяти всплывал только факультатив по зоопсихологии: «Для вызова агрессии внешние раздражители играют более важную роль, чем внутреннее состояние»…

Кажется, моё молчание Анну разозлило. Её глаза сверкнули, и я только сейчас заметил, как ярко покраснела радужка. Да и выглядела девушка, мягко говоря, не очень. Губы, кожа, волосы – всё было тусклым и пугающе неживым. Надпись на руке чернела лишь одна, длинная, от плеча до локтя – «праздника не будет».

– Думаю, ты любил меня недостаточно сильно, – сказала Анна задумчиво.

– А при чём здесь Зоя?…

– Мне не нравилось, как она на тебя смотрела. И степлером щёлкала громко. Раздражало.

Грандиозное усилие, и мне удалось сдвинуться с места. На пару сантиметров – существенный прогресс. Но толку от этого? Обычной сценой ревности не пахло. Свернутая шея Зои наводила на скверные мысли. Судя по всему, она умерла быстро. А потому назревает логичный вопрос. Кто, чёрт возьми, Анна такая? Любвеобильная разновидность зомби?!

– А ведь эта история могла закончиться хорошо. – Она села напротив меня. – Зачем ты всё испортил?

– Поясни…

– Люди живы, когда о них помнят. А некоторые живы, пока о них думают. А если их любят… Но ты испортил, ты всё испортил!

Анна всхлипнула и вцепилась пальцами в моё плечо. С силой, которой у хрупкой девушки быть никак не может. Ощущения незабываемые: ногти, впивающиеся в кожу, жжение и хруст кости. В глазах помутилось, рубашка стала влажной и липкой. Рвущийся наружу мат я сдержал. Главное, не разбудить Риту. Есть шанс, что Анна свалит отсюда и не заметит её. Тётя вполне способна беспробудно спать до утра… Бог даст, так и будет…

– Почему ты меня не любишь? – захныкала Анна. – Ты вообще хоть кого-нибудь любишь?

За стеной заскрипели кресла. Послышались шаги. Затем – сердитое бормотание и скрежет двери. Нет-нет-нет, только не это.

Дверь стационара распахнулась, в проёме стояла заспанная Рита. Сонный взгляд быстро сменился напряжённым. Она сосредоточенно оценивала обстановку, а картина была та ещё. Анна отдернула руку и покосилась на тётю. Это плохо, очень плохо… Набрав в лёгкие побольше воздуха, я стиснул зубы и выговорил:

– Запрись.

Рита мгновенно захлопнула дверь и лязгнула замком. Умница. Телефон у неё в кармане. Надеюсь, догадается забаррикадироваться теми же креслами и продержится до приезда полиции.

– Как мило, – Анна пододвинулась ко мне ближе. Хотя ближе было уже некуда. Холодная ладонь скользнула по моему виску, погладила щеку, спустилась к шее. – Обычно я ненавижу, когда кричат… Но тебе разрешаю. Пусть она послушает.

Пространство расплылось мутными кругами, дыхание сбилось. Меркнущую картинку осветила секундная вспышка. «Навсегда!» – протрещала молния злым голосом. И вспыхнула ещё раз, и ещё… и ещё. До боли в глазах. Мир начал вращаться и гаснуть. И тут снова лязгнул замок. Рита, ну зачем…

Дверь медленно приоткрылась, еле-еле. Раздался тихий вой и цоканье когтей. В коридор протиснулся Гилмор и отряхнулся. Поднял мохнатую морду, осмотрелся. И подбежал ко мне. Анна отшатнулась, вскочила на ноги. Пёс обнюхал меня и по-хозяйски улегся рядом.

– Ах ты, шавка неблагодарная! – она топнула. – Так нечестно!

Развернулась и бросилась к витрине. Взвизгнув, заколотила по ней кулаками. Стекло треснуло, вниз посыпались ампулы и коробки, вперемешку с осколками. Звон стих, до меня донеслись причитания: «нечестно, нечестно, нечестно». Круги в воздухе стали мутнее и вспыхивали чаще, звуки отдалились. Наверное, я на пару минут отключился. А разлепив веки, увидел тот же коридор и Риту, склонившуюся надо мной. Она накладывала на моё плечо тугую повязку, нервно поглядывая на часы. Я отмахнулся от неё, тётя побагровела и строго велела:

– Сиди, не двигайся.

– Всё так плохо?

– Нет, артерия не задета.

Я попытался встать, Рита вздохнула и толкнула меня к стене. Пожалуй, слишком резко: боль напомнила о себе моментально. Изверг, право слово.

– Где она?

– Ушла. Полиция и скорая едут. Зое капец.

Последнее – не новость. Но почему ушла Анна? Вопросы переполняли, но я не успел их задать. Рита ответила быстрее:

– Они появляются, если их не хотят отпускать. Живут благодаря чужой любви, когда о них забывают – чахнут. Забывают слова, теряют лицо, в прямом смысле… Мне рассказывал один мутный тип, давно, когда твои разбились… У меня нехило крышу сносило тогда. Предлагал вернуть их, сказал, есть способ. Обалдеть… Всё правдой оказалось! Блин, счастье, что не поверила тогда и послала его. Он говорил – есть одно «но», возвращать надо хитро, так как они не в силах причинить вред тем, кого спасли, и их близким. Гилмор выбрал тебя хозяином, а раз мы живём вместе, то и меня тоже. Теперь мы трое связаны, и эта тварь круто обломалась.

Я силился погладить лежащего в ногах Гилмора, но не смог. Слабость накатывала волнами, картинка перед глазами плыла.

– Выходит, она… – не сдержался я.

– Дохлая, ага.

– Хорошо.

– Хорошо?! – очумело переспросила тётя. – Что хорошо?

– Что у нас не дошло до секса…

– Дурак, – выпалила Рита. Смахнула выступившие слезы и уткнулась лбом мне в плечо. Спасибо, хоть в здоровое. – Какой ты всё-таки дурак, Мишаня. И вкуса на девушек у тебя нет, вот совсем.

Дико хотелось согласиться. Увы, не получилось даже кивнуть. Нормально мы поговорили лишь на следующий день, в больнице. Травматолог удивился характеру перелома, зато прогнозы врачей были благоприятными. Происшествие в клинике посчитали нападением местных наркоманов, которые накануне умудрились ограбить аптеку. Наша раскуроченная витрина послужила чуть ли не стопроцентным доказательством. Неисправные камеры ситуацию не прояснили, и побег преступников связали с тем, что Рита вызвала полицию. Расследование смерти Зои зашло в тупик. Тётя настаивала, что заперлась в стационаре и ничего не видела, я по официальной версии сразу потерял сознание. Доказать обратное никто не смог, прицепиться было не к чему, но нервы нам мотали долго. В итоге Рита позвонила знакомому из Следственного комитета, чью кошку однажды героически вытащила с того света, и нас оставили в покое. Радоваться счастливому спасению не давали мысли о Зое и чувство вины.

Гилмора мы, само собой, забрали. Несмотря на версию Риты, что Анна больше не представляет опасности, я настоял на переезде в другой город. Главврач отнёсся к нашему увольнению с пониманием и пожелал удачи. А она действительно была нам нужна.

Уже осенью, месяцы спустя, мне попалась в интернете фотография некоего бизнесмена со знакомыми чертами лица. Он оказался покойным владельцем строительной компании «Эридан». Я залез на его страничку в социальной сети и на одном из снимков узнал Анну. В подписи говорилось, что она – единственная дочь, скончавшаяся десять лет назад. Уверен, бизнесмен переживал её смерть гораздо тяжелее, чем многие думали. Примечательно, что сердечный приступ его срубил как раз в прошлом году, в феврале…

Я убеждаю себя, что все обойдется. Гилмор должен протянуть лет двенадцать-пятнадцать. Если повезёт – дольше. Возможно, за это время Анна сгинет или окончательно свихнется. Найдет новую любовь или забудет о нас. Или просто не сможет разыскать. По крайней мере, я очень надеюсь. Почти верю.

Я видела: он нервничает. Комкает третью чистую салфетку подряд и стряхивает пепел мимо чашки. Пепельница при этом стоит рядом, девственно чистая. Парень, что ее игнорирует, уместнее бы смотрелся на съезде каких-нибудь спортсменов-борцов за здоровый образ жизни, чем в нашем кафе с ноутбуком и сигаретой. Прямая спина, расправленные плечи. Не осанка, а загляденье. И сам симпатичный: загорелый брюнет с волевым подбородком, на вид лет двадцать пять. Интересно, долго еще он собирается здесь сидеть? Два часа ночи, за окном давно стемнело. Фонари едва рассеивают мрак на безлюдной улице. Кухня закрыта, все посетители давно разошлись, а этот никак не уходит. Попросил его не беспокоить и дымит как паровоз третий час, что-то бормоча себе под нос. В глазах – обреченность, на столе – форменное свинство. Смятая скатерть, ноутбук с заляпанным экраном и башня из тетрадей. Некоторые листы выдраны и разложены полукругом. Чего на них только нет – корявые буквы, крошки, пятна от соевого соуса. Скатерть выглядит не лучше. А ведь была такая белая…

Невыносимо хотелось домой. Рухнуть на кровать и проспать до обеда. Завтра у меня заслуженный выходной, первый за неделю. Вместо этого я сижу у барной стойки и жду, когда парень соизволит уйти. Если бы не он, давно бы нежилась в теплой постели. Но против начальства не попрешь, а девиз «мы работаем до последнего клиента» – наше все.

Ночные смены я не люблю, даже побаиваюсь их. Никто из персонала не любит. Конечно, под рукой есть тревожная кнопка, в вестибюле – охранник, да и кафе далеко не в забытой глухомани находится. Во второй половине здания недавно открылся ювелирный салон. Район приличный: оживленный, и вместе с тем спокойный. В полицейских сводках мелькает редко. Но Инге это не особо помогло.

Я зябко поежилась. При мысли о бывшей коллеге замирало сердце, а кожа покрывалась мурашками. Инга пропала почти год назад, прошлым летом. Как раз в ночную смену. Взяла и исчезла. Бесследно. Охранник утверждал, что из кафе она не выходила. Последний клиент к тому времени ушел, она осталась прибраться в зале. И все. Больше ее не видели. Как свозь землю провалилась! Точнее, сквозь пол. Все до сих пор гадали, куда она могла деться из закрытого помещения. Не испарилась же! Полиция прочесала каждый сантиметр здания с собаками, обыскала крышу, подвал и двор. Бесполезно. Никаких следов.

Форточка скрипнула, на стекле отчетливо отпечатались мелкие капли. Одиночный стук сменился мокрым шуршанием. Секунда, и на беззащитный город обрушился ливень. Кошмар! Теперь этот парень точно с места не сдвинется. Кому охота шастать в такую погоду? Зонтик не спасет, кто угодно вымокнет до нитки.

Я спрыгнула с барного стула, слишком высокого для моего роста, и подошла к окну. На улице – никого. Лишь бушующая стихия и обманутая фонарями ночь. Хотела закрыть форточку, да не успела. В дверной проем ворвался порыв ветра и пронесся по залу, сбив пришпиленный к стене календарь. Тишину взорвал резкий хлопок. Я вздрогнула и опрокинула стоящий на подоконнике горшок с кактусом.

Стало холодно. Ужасно холодно, как в морозилке.

Чертов сквозняк! Повезло, что стекло не треснуло. Я вернула горшок на место и закрыла форточку плотнее. Шум дождя стих. Бормотание сзади прекратилось, воздух налился тяжестью. Тут же спиной почувствовала напряженный взгляд. Под ложечкой противно засосало, в желудок опустился ледяной комок.

Обернулась.

На меня пристально смотрел наш припозднившийся посетитель, прижав ноутбук к груди. В чашке дымилась брошенная сигарета. На полу, вокруг его стола, в жутком беспорядке валялись разлетевшиеся листы.

– Сквозняк, – виновато пояснила я и кинулась их собирать.

Странные записи, ни слова не понятно. Парень поджал губы, поставил ноутбук на стол. Пока я копалась, он ловко собрал все остальные. Бухнул неаккуратной стопкой на стол и повернулся ко мне. Я протянула ему собранные листы и наконец сообразила, почему не могла разобрать надписи на них.

– Латынь? – Я выдавила милую улыбку. – По учебе конспекты?

Парень отрицательно мотнул головой.

– А что тогда? – Возникли неуместные ассоциации из фильмов ужасов. – Демонов призываешь?

– Нет, – сухо ответил он. – Не демонов.

За окном вспыхнула молния, ливень ударил сильнее. Я развернулась к бару, но и шага сделать не успела. По потолку метнулась тень, запахло гарью. Сердце подпрыгнуло к горлу, лампочки в люстрах задрожали. Хлоп, и свет погас, погрузив зал в темноту. Лишь слабое сияние от экрана ноутбука обрисовывал неподвижный силуэт парня и очертания мебели.

– Опять, – констатировала я вслух, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Схожу разберусь.

Достала из кармана джинсов мобильник и приспособила в качестве фонарика. Пальцы не слушались. Чего я так нервничаю? Не в первый раз свет отключается. Выходя из зала, я едва не споткнулась об порог. Чудом удержала равновесие и выглянула в вестибюль. Света не было и там. Странно. Во всем здании, что ли, вырубило? Нужно найти охранника. Наверное, в свою комнату ушел. Сегодня дежурит Петрович, а в пробках и проводках он разбирается, поможет непременно.

Я свернула в подсобное помещение, а оттуда в длинный узкий коридор. Позвала Петровича – один раз, другой, третий. Тишина.

Чувствовалось во мраке коридора что-то недоброе, совсем не хотелось туда соваться. Вот бы, как в детстве, развернуться и побежать на выход. Но я уже давно выросла, поэтому задержала дыхание и направилась к цели. Надо добраться до нашего охранника. Не мог Петрович не заметить, что свет отключился. Обычно он телевизор смотрит или фантастические боевички читает. Без электричества ни тем, ни другим не займешься. Прибежал бы ко мне первым. Раз не прибежал – значит, крепко спит.

Идти было жутко. В голову лезли навязчивые мысли об Инге. Мы с ней были не особо близки – общались в стиле «привет-пока», иногда менялись сменами. Помню, она красила искусственно завитые кудри в неестественный белый цвет, носила чересчур обтягивающие джинсы, увлекалась эзотерикой и любила слово «чудесно». Улыбалась как-то неприятно, будто скалилась. Боже, о чем я думаю? Скорее всего, ее и в живых-то нет.

Запах гари усиливался. Страх обступал со всех сторон. Давил, проникая в сознание вместе с дурным предчувствием. Сзади глухо хрустнуло, и я невольно рванула вперед. Стараясь ни о чем не думать, добежала до заветной комнатки и распахнула дверь. Свет мобильника выхватил из темноты знакомую полную фигуру в кресле. Слава богу, он здесь! Так и есть, спит. Я шагнула к Петровичу, под ногами противно хлюпнуло. К гари примешался другой запах – опасный, тяжелый, непонятный. Я посветила на кресло и замерла, борясь с тошнотой и подступающим к горлу криком. Петрович смотрел в потолок пустым мертвым взглядом, неестественно высоко задрав голову. Рваная рана спускалась от шеи к груди, обнажая кости и клочья плоти. Оплавленный экран телевизора, брызги крови на стене. Размашистые брызги, грязно-багровые. Рука дрогнула, телефон упал. С омерзительным чавкающим звуком. Комната погрузилась в кромешную темноту. Толком не понимая, что делаю, я наклонилась и пошарила по полу. Ладонь скользнула по чему-то липкому и теплому. Черт! Так… Спокойно. Кто бы это ни сделал, он может быть еще здесь.

В затылок дохнуло холодом. Я подпрыгнула и кинулась к дверям. Бог с ним, с телефоном. В кафе я знаю наизусть каждый угол. Выберусь! Гарью завоняло еще отчетливее, из глаз брызнули слезы. Раздался треск, с потолка посыпались искры. Мгновение, и основание провода наверху вспыхнуло слабым огоньком. Я отшатнулась, налетев на вешалку. Коридор залил неуверенный свет, огонек пополз дальше, стремительно увеличиваясь в размерах. В воздухе повисли сизые клочки дыма. Пожар?!

За спиной послышались шаги. Я оглянулась и все-таки закричала. Инга! Рядом, в нескольких метрах. Спутанные желтые пряди, землистая кожа в глубоких трещинах и нечеловеческие, страшные глаза. Абсолютно черные, пустые, с расплывшимися на всю глазницу зрачками. Меня словно затягивало в них, растворяло, лишая воли. Я оцепенела, не в силах сдвинуться с места. Она медленно, но уверенно двигалась ко мне, держась за стену и оставляя на ней багровую дорожку. С горящего провода капнул раскаленный пластик, плечо пронзило резкой болью. Этого хватило, чтобы прийти в себя. Подавившись собственным криком, я швырнула в Ингу вешалку и бросилась прочь.

Господи! Я уснула, просто уснула и мне снится страшный сон. Инга пару раз ко мне в них приходила. Ну не может такое быть на самом деле! Не может!

Впереди, в темном вестибюле – дверь. На улицу, на свободу, подальше от этого кошмара. Не добежала буквально метр – с разбега в кого-то врезалась. Она меня опередила? Как?! Я пронзительно завизжала и сползла на пол. Меня грубо схватили за локоть и рывком поставили на ноги.

– Что там? – с нетерпением поинтересовался знакомый голос.

Слава богу! Это тот странный парень. От облегчения я готова была разреветься.

– Надо уходить, – выпалила я, вцепившись в его рубашку. – Немедленно!

– Ты видела ее? – с придыханием спросил он. – У меня получилось, да? Получилось?

Голова пошла кругом, из коридора повалил густой смоляной дым.

– Ты что, Ингу вызвал? По этим своим записям?

Я отшатнулась и попыталась обойти его. Парень схватил меня за запястье и притянул к себе.

– Это не мои записи, а ее. Я в них долго разбирался. Ингу надо было вернуть.

– Почему именно в мою смену?! – Я попыталась вырваться, но против железной хватки оказалась бессильна. – Ты что, ненормальный?

– Инга не хотела уходить туда, – прохрипел парень, морщась от едкой гари. – Видимо, что-то перепутала.

– Боюсь, тебе не понравится то, что ты вернул, – нервно рассмеялась я, захлебываясь обволакивающим нас дымом.

Совсем рядом скрипнуло, в проходе показался силуэт.

– Любимая? – со слабой надеждой спросил он, мгновенно потеряв ко мне интерес.

Отпустил меня и помчался к Инге. Я бессильно рухнула на пол. В конце коридора трещало пламя. Валящий оттуда дым туманил сознание, дышать удавалось короткими глотками.

Инга жалобно всхлипнула. Парень обнял ее, словно внешний вид девушки ни капли его не смутил. Она погладила его плечи, потянулась к щеке. Провела по ней окровавленным пальцем и прильнула к губам поцелуем. Черным дым взметнулся к потолку, и эти двое буквально исчезли в темноте. Коридор превратился в воронку с непроглядной удушающей тьмой, из которой раздался душераздирающий крик парня. Очень отрезвляющий. Я с усилием поднялась с пола, шагнула к двери. Она была неимоверно тяжелой, будто весила целую тонну. Ручка раскалилась и обжигала ладонь. Надавив на нее, я вывалилась наружу, под проливной дождь. Плотный черный дым рванулся за мной через открытую дверь. В спину ударил обжигающий воздух, двор накрыло волной жара. Я поползла вперед, чувствуя, что в любой момент отключусь.

Оглянулась лишь, когда угодила в немногочисленный круг зевак, собравшихся вокруг здания. Охваченное огнем кафе пылало, со звоном лопнули и осыпались стекла. Черный едкий дым столбом повалил из оплавленных рам. Меня о чем-то спрашивали, но я не могла разобрать ни слова. В очередной раз закашлялась и провалилась в свою персональную темноту.

Дальнейшее помню смутно: больница, взволнованные родители, строгий следователь. Конечно, никто не поверил в то, что я видела Ингу. Сказали – нервы, стресс, галлюцинации от отравления дымом. Кафе вспыхнуло, и мой разум зацепился за местную страшилку. К тому же, в сгоревшем дотла здании нашли только два тела – Петровича и парня Инги. Пожарные долго не могли определить причину пожара, грешили то на неисправную проводку, то на попавшую в крышу молнию. Я на версии с Ингой настаивать не стала. Не хватало еще, чтобы меня сочли ненормальной. Заперлась дома и пропила полный курс выписанных врачами таблеток.

Через месяц мне полегчало. Произошедшее начало казаться нереальным и надуманным, хотя память то и дело услужливо подкидывала кровавые картинки. Особенно по ночам. Я все чаще задумывалась – может, это не такая уж плохая идея, убедить себя в том, ничего не было? Раз уж повезло остаться в живых, надо жить дальше.

А потом я включила городские новости и опять забыла, как дышать. Перед глазами встал задымленный коридор и кровавый след на стене. На экране неестественно белая блондинка дружелюбно кивала толпе журналистов. Сердце екнуло, невыносимо заныл ожог на плече. «Девушка найдена спустя год после таинственного исчезновения», – вещал закадровый голос. – «Похитителем оказался ее молодой человек, который, по стечению обстоятельств, трагически погиб в прошлом месяце».

– Это чудесно, что я снова дома, – сказала Инга, и улыбнулась в камеру.

Очень так неприятно улыбнулась.

Будто оскалилась.

Эта история началась давно, когда прежнее сгинуло, а новое еще не родилось. Были только мы.

Он сказал: «Нам не по пути». Конечно, я ему не поверила. Никогда ему не верила, потому что лжец он и гад последний. В буквальном смысле последний, других не осталось. Спорить не стала, я всегда поступала умнее. Нас могло рассудить лишь время, а со временем у нас как раз проблем не было. Мы разошлись – каждый в свою сторону, хотя все стороны стали нашими, куда ни глянь. Именно так и получается, если вы вдвоем и весь мир ваш.

Где бы ни было начало этой истории, закончилась она здесь. Тысячи лет спустя, в ночь обмена цветов на буквы, во вратах Солнца, в круге воды, как и предсказывали те, чьи имена безвозвратно утеряны. Но прежде был полдень, одинокий и непримечательный, как и прочие предшествующие ему.

В этом году апрель выдался аномально холодным, десять градусов – не температура, а насмешка. Бушевал ветер, небо хмурилось и прятало солнце в густых тучах. Я затерялась в толпе мгновенно, словно на самом деле была ее частью. Люди оделись пугающе разнообразно: одни выбрали куртки и пуховики, другие легкие ветровки, попалась даже дама в жуткой искусственной шубе и девочка в футболке. Все ждали тепла, я ждала вестей – добрых, само собой. Дурные имеют привычку являться запросто.

Шла моя двадцать вторая весна, официально, без поправок на прошлое, которое упиралось, диктовало свои условия – с равнодушием достойным той прежней, бывшей мною. Порой единственное, что хотелось сделать – рассмеяться и спросить: «Это уже было, столько раз было, чему тут удивляться?». От безразличия сложно избавиться, но прок от него есть.

Мы с Селией договорились встретиться за обедом, в любимом кафе, принадлежащем друзьям наших родителей. Она заявилась с огромной порцией замороженного йогурта, утопающего в клубнике. Чмокнула меня в обе щеки ледяными посиневшими губами и неуклюже забралась на соседний стул. Хозяйка подарила ей улыбку, куда более искреннюю, чем мне. Пока я накалывала на вилку листья салата, Селия съела гамбургер вприкуску с йогуртом, соскребла шоколад с вафель, запила тропическим коктейлем и заказала два десерта. Едва их принесли, она по-хозяйски сдвинула стаканы в центр стола и потянулась за телефоном.

– Погоди, не трогай, – прошептала она, целясь камерой на беззащитные десерты. Раздался щелчок, Селия довольно улыбнулась и принялась водить пальцем по дисплею. – Теперь ешь.

Я на стакан и не взглянула, меня гораздо сильнее привлекало окно. На подоконнике сидел голубь, вопросительно склонив голову набок. Белый голубь с черным пятнышком на крыле. Этот бы не посмотрел просто так. Особенно на меня.

– В инстаграм отправила, – радостно доложила Селия. – В твиттер и фейсбук отправила. О! Мигель лайкнул. Пишет, что скучает.

– Врет, – ответила я, не сводя глаз с голубя. Неужели дождалась?

– Ты, сестрица, жуткая зануда.

Небо осветила яркая вспышка, прогремел гром. Хлынул ливень – резко, мощно, свирепо. Голубь не шелохнулся. Это знак, можно не сомневаться.

– Мне надо съездить кое-куда, – сообщила я и поднялась со стула.

– Прямо сейчас? – Селия покрутила пальцем у виска и с предвкушением покосилась на десерты. Лишние килограммы ее не тревожили. Она обожала повторять – «лучше толстая и красивая, чем тощая и мерзкая». – Ты обратила внимание, что творится на улице?

– Обратила.

– Никакой зонт не спасет.

– Зонт не спасет точно, – согласилась я и выскочила за дверь.

Вода лила сплошным потоком, хватило секунды, чтобы промокнуть насквозь. Неминуемое близко, и он меня уже ищет. Осмелился или отчаялся? Неважно, суть одна.

Люди прятались под навесами, набивались в магазины и кафе, бежали по мощеным улицам, безуспешно прикрываясь зонтами, сумками, дождевиками. С крыши Метрополиса, расправив крылья, царственно взирала Ника. Знать бы, на чьей она стороне. В любом случае, необходимо поставить точку, иначе так и будем бегать по кругу. Неопределенность хуже смерти.

В метро я нырнула мокрая, дрожащая и счастливая. Волосы выжимала долго, куртку – еще дольше. Автомат выдал сдачу мелкими монетами, турникет поставил расплывчатую отметку на розовом обороте билета. Станция по красной ветке, пересадка, три по голубой, и вскоре я стояла у ограждения водоема. В мутной воде совершенно ничего не отражалось, на криво расставленных досках возились черепахи. Устроить ботанический сад под арочной крышей вокзала – отличная идея. В зале витал пар, шелестели листья папоротника, монотонный голос объявлял отправление поездов. Куда именно мне ехать, я не знала. Пока не знала. Ответы всегда рядом, в воздухе, надо лишь услышать. Большинство просто не желает прислушаться. И напрасно.

В Музее королевы Софии есть занятная картина, на четвертом этаже, в зале 401. Я часто ходила на нее посмотреть. Когда времени много, а желаний мало, любым соблазнам поддаешься охотно. Спонтанно-бессознательное часто вернее разумного, чем меньше думаешь, тем лучше чувствуешь. Бывает заманчиво отбросить правила, стереть границы. Или выйти за рамки, бросить вызов, попытаться нарисовать нечто прекрасное водой из помойного ведра. Каждый день перед нами такая же стена, месиво из линий-царапин. И лишь одинокая птица в левом верхнем углу знает, что хаос – иллюзия, и все линии обязательно пересекутся в нужных местах. В нужный час.

Электричка пришла, едва я успела выйти на перрон. Кнопку на дверях нажимала, затаив дыхание. Если отвлечься – можно спугнуть правильные ответы. Я забралась на второй уровень, села у окна и закрыла глаза.

Они сказали тогда – вас сотни, а новый мир с трудом выдержит одного. Решение было простое, даже слишком, и неизбежное свершилось. Мы победили, я и он, нарушив предписание. Все были сами за себя, и только мы друг за друга. Но как ни хитри, пророчество не обманешь. Этого мира мало на двоих, когда баланс нарушен – жди беды. Второй шанс получит тот, кто обретет имя. Оно будет названо, услышано и узнано. В особенную ночь, которую мы оба с нетерпением ждали.

Через пятьдесят минут я открыла глаза и вышла на улицу. Станция встретила меня лужами на асфальте, промозглым ветром и сломанной защелкой в единственной кабинке туалета. От вокзала до города дорога была нехитрая, но у моста пришлось остановиться. Я увидела аиста, что летел к гнезду на высоком дереве, у реки. Аист – безумно популярная птица, столько символов в нем. Новая жизнь, солнце, почтительность к старшим, благочестие, бессмертие, победа над злом, защита и покровительство. Пожалуй, бессмертие ближе к истине, ведь я знаю – оно существует. Главное, не забывать о цене.

Сиеста сделала свое дело, город казался вымершим. Улицы были пусты, магазины закрыты, решетки опущены. Указанный путь лежал прямо, по узким тротуарам и аллеям, мимо темных витрин, стен, разрисованных броскими граффити, зеленых скверов со статуями в задумчивых позах, величественных дворцов и церквей исторического центра. Дорога привела меня в уютный парк, что раскинулся за высоким кованым забором перед Пантеоном герцогини Севильской. Посетителей было трое: бодрая старушка выгуливала пуделя между цветущих клумб, подросток пинал банку из-под колы, грузный мужчина на лавке рисовал что-то в альбоме, фанатично орудуя карандашом. Совсем не Ретиро, но тоже приятное место. Усыпальница поражала размерами и безумной эклектикой, в многочисленных арках, башенках и сводчатых окнах проскальзывали черты разных стилей: от готики до византийской вычурности. Впечатляющее зрелище, сразу видно, что герцогиня похоронена, а не кто попало.

Я села на прохладную траву, довольно мокрую, в память о дожде. Пара секунд – и рядом приземлился воробей. Затем еще один, и еще, и так семь раз, пока небо не прояснилось, а солнце не засияло ярче. Воробьи собрались вместе, нахохлились, прижались к траве, словно надеялись укрыться. Сверкали глазками-бусинами, умоляя меня передумать, отступиться. Убежать и затаиться, переждать. Не выйдет, дорогие. Все давно решено, условий не изменишь. Мы с ним на равных – оба не знаем друг о друге ничего. Как он провел эти века? Кем стал? Я просто рождаюсь и живу, умираю и начинаю сначала. Раз он не прячется, у него явно появилась своя разгадка. Что ж, посмотрим, чья вернее. Пророчества всегда размыты, а трактовки туманны. Мы не отсюда, и нам очень хочется остаться, примкнуть к целому, стать его частью. Впрочем, я до сих пор здесь, устройство любого мира банально, выучишь правила – будешь выигрывать бесконечно. Он тоже мог преуспеть и, если верить птицам, среди людей его нет. А птицам нельзя не верить, они не умеют лгать. Им можно доверить даже собственную душу.

Воробьи повернулись ко мне буро-рыжими спинами, отряхнулись и взмыли вверх, унося с собой надежду на легкую подсказку. Увы. По идее, он должен быть тут, в парке. И что я вижу? Забор, цветы, пуделя… Нет, собачка – это вряд ли. Мне его не вычислить, пусть тогда ищет меня сам. Не ожидала, что встретиться – такая сложная задача. Вдруг мы ошиблись, и назначенный час еще не пробил?

На станцию я возвращалась в растерянности – уверена, нет чувства более мерзкого. Стрелка часов на башне мэрии двигалась к четырем, город оживал. Из витрин улыбались плюшевые медведи, фигурки для свадебных тортов и вездесущие модели с рекламных плакатов. У моста аист не высунулся из гнезда, проводил меня печальным взглядом и отвернулся. В электричке я попросту уснула, от вокзала шла пешком – прямо, затем кругами, без разбору. Бродила бесцельно по городу до самой темноты, прислушиваясь. Тщетно, птицы молчали, словно ответов у них не было.

В десять вечера позвонила мама, обеспокоенная, но не мною, – что неудивительно, повода я не давала ни разу. Все было предсказуемо, она снова потеряла Селию и волновалась, та обещала не задерживаться, а теперь не брала трубку. Я знала прекрасно, что сестра в порядке, будь оно иначе – мне бы непременно сообщили, однако матери этого не объяснить. Пришлось пообещать найти драгоценную пропажу и отвести домой. На этот вопрос ответ подоспел мгновенно. Да и куда еще могла пойти Селия? Явно не в музей.

До Гран Виа я добралась быстро, а вот по прилегающим улицам и переулкам плутала полчаса, не меньше. Нужный бар был рядом, я его чувствовала, но их было много, и след ускользал. Настойчивые зазывалы сбивали с мысли, мимо сновали любители ночных прогулок и сомнительного ритуала ir de copas. Не понимаю, какой толк с бесплатных коктейлей, на вкус – компот, и по ощущению тоже. Благо, Селия не привередничала. Выбрала маленький душный бар с громкой музыкой и разношерстной публикой. Темноту прожигали лазерные лучи проекторов, пахло сладким дымом, динамики надрывались изрядно надоевшей песней Мишеля Тэло. В центре тесного зала играл на дудочке парень в забавной полосатой шапке (конечно, слышно его не было), в углу прыгали пять девиц в вечерних платьях и обнимали шестую, в коротком сарафане и мятой фате. Странное место они выбрали для девичника. Селия стояла поодаль, прижималась лбом к зеркалу и пыталась не выронить стакан, на дне которого одиноко таял лед. Я прорвалась сквозь плотные ряды посетителей, тронула ее за плечо и наклонилась к уху:

– Ты в порядке?

– Угу, – лениво отозвалась она и кивнула на зеркало. – Оно холодное…

Я аккуратно забрала у нее стакан и определила на подставку, очень удобно ее приколотили к стене.

– Идем домой.

– Не-е-е, – запротестовала Селия и для убедительности отчаянно замотала головой. Влажные волосы рассыпались по плечам, со лба скатилась капля пота. Да уж, выйдет на улицу, непременно простудится. – Надо дождаться Джессику и проводить до отеля. Ее тошнит в туалете…

– Это та блондинка из Австралии, что скупила половину твоего магазина?

– Ага! Ты думала, я в одиночестве спиваюсь? А вот и нет.

– Джессика ведь по-испански знает три фразы.

– Уже четыре. Она выучила «dos tequilas, por favor»! – Селия звонко рассмеялась и закашлялась. Вытерла лоб рукавом кофты и уставилась на меня с подозрением: – А как ты меня нашла?

– Мама переживает.

– Я отправлю ей смс-ку, что жива, здорова и голова моя на месте.

– Насчет последнего сильно сомневаюсь.

– Ой, ну да. Ты же у нас умная, вечно со своими таинственными важными делами, а я нелепое недоразумение.

Я глубоко вдохнула, но не от нервов, а из-за удушающей жары в баре. Понятно, с чего Джессике поплохело. И, на моей памяти, Селия истерики закатывала редко, предпочитала высказывать претензии в твиттере под замком, где ее бросались утешать виртуальные друзья.

– Что случилось?

Она отмахнулась и всхлипнула:

– Ты не поймешь.

– Я что угодно пойму, просто поделись.

– Мигель – сволочь! – бескомпромиссно заявила Селия и топнула, совсем не в такт музыке.

Знакомая проблема, этот до скуки типичный парень из Барселоны волновал ее сверх меры. Он говорил исключительно о футболе, вспоминал о Селии раз в месяц и ужасно коверкал слова, практически глотал. Кощунство!

– Представляешь, – поведала она грустно, – он меня даже не поздравил!

– С чем?

Селия округлила глаза, получилось очень убедительно, во многом благодаря красной подсветке в баре.

– Ау, сестрица, сегодня день влюбленных.

Точно, праздник розы и книги. Двадцать третье апреля. Я усмехнулась, пораженная очевидностью толкования. Как я могла его упустить? Ночь обмена цветов на буквы… И врата Солнца в десяти минутах ходьбы.

– Ненавижу Мигеля, – пробубнила Селия. – Давай скажи, что это ерунда, а я полная дура.

– Ему следовало тебя поздравить, – сказала я чистую правду. – Он об этом еще пожалеет. Позже. Когда тебе будет уже все равно.

– Хорошо бы.

– Я обещала маме отвести тебя домой.

– Джессику провожу и пойду. Я ее не брошу, она же потеряется. Подождешь?

– Нет… У меня осталось кое-какое дело.

– Как всегда! – выкрикнула Селия мне вдогонку.

Растолкав танцующих, я выбралась на улицу и направилась в сторону Пуэрта-дель-Соль. Если его там не окажется, то я сдаюсь. Видимо, мы оба чересчур удачно спрятались, и наша история превратилась в мыльную оперу без финала.

Площадь была переполнена людьми. Перекресток восьми улиц, нулевой километр, центр города, в котором мне на этот раз выпало родиться. Случайно ли? Нет. Случайностей не бывает.

Между фонтанов гуляли туристы, ростовые куклы Микки и Минни Маус дрались на шпагах, скрученных из шариков. Я встала посреди площади, теряясь в догадках. Других кругов воды не наблюдалось, народу – тьма, прочего фона – не меньше. Часы показывали без десяти двенадцать. Долгожданное свидание переносится на следующий год?

Толпа подростков засвистела и расступилась, из нее вынырнула смущенная девушка. Послышались довольные возгласы: «ну, давай», «ура, проспорила» и «включай». Кто-то поспешил выполнить просьбу, пространство заполнила печальная мелодия. Аккорды звучали ужасно неразборчиво, чего еще ждать от мобильного телефона? Девушка оживилась, скинула плащ, осталась в воздушном красном платье. Выпрямилась, расправила пышную юбку. Обвела толпу насмешливым взглядом, выгнулась изящной волной. Шаг – и юбка ее прочертила огненную дугу, два – и руки взмыли над головой, превратились в языки пламени, крылья неведомой птицы, опаляющей прикосновением, три – и каблуки ударили мостовую, подожгли воздух, задали ритм. Музыка стала неважной, несущественной, лишней. Была только девушка и ничего кроме нее. Она кружилась, она играла, она пылала, взлетала и приземлялась, менялась и возвращалась, в этом диком танце, непохожем ни на один из тех, что я видела. А видела я немало. Люди глядели на нее с восхищением, снимали на камеру, громко аплодировали, а она кружилась и кружилась, стремительно приближаясь ко мне. Я замерла, приготовилась. Она подлетела как огонь, жаждущий перекинуться дальше, как искра, что вырвалась из костра. Девушка схватила меня за руку, коварно улыбнулась. В ее глазах тлело что-то невероятное, безумное, магически притягательное.

– Тебе что, совсем не нравится мой танец? – обиженно спросила она.

– Меня сложно поразить, – призналась я. – Восторг – для неразумных.

– Это не разум, и не талант. Это сила, битва, вдохновение. Зов крови внутри нас, он неподвластен нашим желаниям.

– Много слов, и все не по делу.

– Это Дуэнде, – рассмеялась танцовщица.

Отпустила мою руку и пошла к фонтану, левому. И я знала, точно знала – это он. Не девушка, а кое-что в ней…

– Стой! – крикнула я и побежала за незнакомкой.

Она невозмутимо переступила через ограждение, забралась на бортик и спрыгнула в воду. Я нырнула следом, поздно сообразив, что вода слишком горячая. И глубокая… Вокруг был океан – черный, пустой, бескрайний. Как мир, который принадлежал нам раньше, но не теперь.

– Привет, – прошелестел голос, и мрак вспыхнул ярко-красным огнем. – Человек? Могла бы придумать что-нибудь интереснее.

– На себя посмотри. Дух творчества? Серьезно? Очень тривиально, никакой фантазии.

– Я же говорил, что нам не по пути. Зря ты не поверила. Правда, я не ожидал, что ты придешь по собственной воле.

– Не люблю незаконченных историй, раздражают, – ответила я честно. – А у тебя какой повод?

– Ошибки полагается исправлять. Баланс мы нарушили, как ни крути. Мир катится в бездну.

– Он и без нас благополучно скатится, обычный расклад.

– В последнее время стало мало великого, – вздохнул он. – Сплошь посредственность и уныние. Повторение минувшего, вкусы испорченные, всеядность, неразборчивость…

– И что? – ничуть не прониклась я. – На то он и кризис, чтобы быть везде. Почему обязательно из-за нас?

– Проверить стоит. Признай, ты проиграла. Мое имя знают тысячи, и оно было названо, услышано и узнано. А твое?

– У меня их сотни, последнее устроит?

– Не ко мне вопрос, а к пророчеству, – усмехнулся он. – Как жаль. Неразборчивость – страшное проклятие, губит многих.

Огонь погас, его поглотила темнота, осталась лишь вода и жар. Страшный, испепеляющий. Я чувствовала себя беспомощной рыбкой, которую варят в кастрюле с кипятком. А потом все вывернулось, содрогнулось, словно кто-то уронил кастрюлю с десятого этажа.

– Нереа, ну ты даешь, – изумленно протянула Селия и снова встряхнула меня за плечи. – А еще правильной прикидывалась, лекции читала. А сама-то в фонтане купаешься, на центральной площади, будто так и надо!

– Брось, кого этим нынче удивишь? – возразила я и схватилась за бортик, пытаясь перелезть к озадаченной сестре.

Не вышло: спину ломило, в голове поселились маленькие дятлы. Неужели это конец? Мое новое имя было названо ею, услышано и узнано мною, и пусть размах не тот, предначертанное свершилось. Пророчества любят формальности и не цепляются к мелочам. Условия нами выполнены. В одном мире нет места двоим, но мы с ним давно принадлежим разным.

Вокруг фонтана столпились зеваки, но большинство людей не обращали на меня внимания. Рядом разворачивалось шоу фееричнее – Минни тыкала надувной шпагой в ухо Микки и отчаянно визжала. Куда уж мне до них? Впрочем, Селия была иного мнения.

– Обалдеть, – присвистнула она и вытащила из кармана телефон. – Сфоткаю тебя и запощу, а то скажут, что вру!

– Стану звездой, плакать будешь.

Селия победоносно навела камеру и с наслаждением ткнула пальцем в дисплей.

– Как ты меня нашла? – опомнилась я и все-таки перелезла через бортик, приложив недюжие усилия.

– Случайно, – ухмыльнулась она, не отрываясь от телефона. – У Джессики отель за поворотом, я ее проводила, иду обратно, смотрю – ты в фонтане резвишься. Не поверила даже, решила потрогать…

– Спасибо.

– Тебе спасибо. Уже двенадцать лайков!

Домой мы отправились в обнимку, хихикая и считая лайки. В итоге их набралось семьсот с лишним, что для Селии практически рекорд.

История наша закончилась, и теперь могла начаться новая, только моя, с потерями и обретениями, радостями и печалями. Свобода – самый ценный дар, и лучшее из возможного – позволить себе все забыть и просто жить дальше, жить по-настоящему, одним мгновением, узнавая мир заново. Мир, в котором я больше не на птичьих правах. А это будет уже совсем другой разговор.