Фрау попаданка

— Ах ты ж, Святая Дева… Да помоги же мне, Фриц, помоги! Кажись, живая она! — как сквозь вату доносился до меня женский голос. Голос явно принадлежал пожилой женщине, тон был сострадающим.

«Где же там этот Фриц?» — подумала я. — «Что же он никак бабке-то не поможет?..»

А потом я попыталась вдохнуть и поняла, что не могу. И сразу же резко захотелось жить. Я задёргалась, и бабка тут же среагировала:

— Фриц, да Фриц! Смотри же живая она! Помоги ей!

Раздались шаркающие шаги, и вскоре с меня убрали какое-то огромное бревно, которое перекрывало мне весь кислород.

Наконец-то мне удалось вдохнуть. И мне даже сначала показалось, что воздух какой-то свежий. Хотя второй вдох принёс совершенно другие ощущения, пахло чем-то прокисшим и пыльным. Я открыла глаза. Надо мной был потолок с деревянными балками, и я ещё подумала, что вот бы его побелить — было бы как в австрийском кафе, где мы вчера ужинали. И как только я вспомнила про кафе, у меня тут же сильно заболела голова.

— Хелен… — сказала женщина, которая до этого звала Фрица.

Я подумала: «Ничего себе… здесь народу… ещё и Хелен какая-то…»

Но лицо пожилой женщины склонилось надо мной, обдав меня запахом несвежего дыхания. Она спросила:

— Хелен, как ты себя чувствуешь?

И тогда я поняла, что дело плохо. Потому что я никакая не Хелен. Я, Елена Сергеевна Миллерова, тридцати восьми лет от роду.

И вдруг я вспомнила, кто такая Хелен. Это пришло вместе с головной болью и было так странно, как будто бы я одновременно была и Еленой Сергеевной Миллеровой, и Хелен Мюллер, женой трактирщика.

И словно вспышка, воспоминание, что мужа своего Хелен ненавидела и очень боялась, особенно когда он приходил пьяный. А в последнее время пьяным он приходил почти каждый день.

Приходил, и, если сразу не падал, то сначала бил несчастную Хелен, которая, пока он пил и спал, работала как проклятая, лишь бы посетители трактира не разбежались.

Вот и сегодня он откуда-то пришёл и сразу стал придираться. Хелен попыталась убежать, но он довольно ловко догнал её и, схватив за волосы, попытался стребовать брачный долг. Хелен попыталась оттолкнуть его, но он не удержался, и они вместе свалились с лестницы.

Голова заболела так, что я застонала. И, видимо, снова потеряла сознание.

В следующий раз я пришла в себя всё так же лёжа на полу оттого, что кто-то протирал мне лицо влажной тряпкой. Открыв глаза, я поняла, что это всё та же пожилая женщина.

— Кто вы?.. — спросила я, подозревая, что либо я в коме, либо произошло что-то из ряда вон выходящее.

Пожилая женщина заохала, и я вдруг вспомнила, что зовут её фрау Хофер, и она моя соседка, вернее не моя, а несчастной Хелен. Вместе с этим воспоминанием снова заболела голова.

— Что случилось?.. — прохрипела я.

Фрау Хофер посмотрела на меня жалостливо и сказала:

— Так я пришла к тебе. Ты же мне обещала дать луку. Стучу, стучу, а никто не открывает. Зашла… а тут, Святая Дева Мария, ты лежишь, а на тебе, герр Мюллер!

— А где он? — спросила я.

— Так вот, Фриц помог его с тебя снять. Вот он.

Я в ужасе повернулась, потому что последнее, что я помнила про этого герра Мюллера, это как он со зверским лицом кричал и обещал меня убить. Вернее… не меня, а Хелен.

Дорогие мои!

Приветствую вас в новой истории, летом все пишут лёгкие истории и мне захотелось добавить летнего отпускного колорита на свою страничку.

Это будет бытовое фэнтези без магии про неидеальную героиню, которая случайным образом попала в прошлое. Но так ли уже всё случайно? Или судьба сама ведёт нас по дороге жизни?

Буду рада, если добавите книгу в библиотеку, а уж, если вам понравится, то я вообще буду счастлива!

С любовью,

Ваша Адель

Дорогие мои, хочу познакомить вас с героями, правда пока не со всеми

Скоро появится ещё один главный герой

Знакомьтесь Хелен Мюллер, в теле которой попала Елена Сергеевна Миллерова

Соседи фрау Мюллер

Фриц и Улита Хофер

Я повернулась. На полу лежал здоровый, толстый мужик. Голова у него была странно повернута.

— Мужу твоему не повезло, — сказала фрау Хофер.

Я вздохнула и сразу почувствовала боль в рёбрах. Подумала, что это, скорее всего, Это Хелен как раз не повезло, но и, видимо, её килограммов не хватило, чтобы обеспечить герру Мюллеру мягкую посадку.

И вместе с этой мыслью я вдруг снова осознала себя Еленой Сергеевной. И у меня совершенно точно нет никакого мужа. Тем более такого, пьяницы и садиста.

И сразу нахлынула паника. Что-то не так.

— А где я?.. — спросила я, глядя на фрау Хофер.

Но фрау Хофер почему-то не удивилась моему вопросу.

— Ты дома, Хелен. Это ваша кнейпа.

Она помолчала и всё-таки добавила:

— А ты Хелен Мюллер.

Я сначала хотела спросить, как называется страна, на каком языке мы говорим, какой сейчас год... но немного замешкалась. А фрау Хофер уже встала и сказала:

— Ты прости нас, Хелен. Я Фрица отправила в полицейский участок… всё же человек умер.

И почти в тот же момент я услышала, как распахнулась входная дверь. Чьи-то шаги гулко простучали по деревянному полу. А поскольку я всё ещё лежала на этом самом полу, то остановились они где-то рядом с моей головой. Фрау Хофер протянула руку, и кто-то помог ей встать.

— Герр Бреннер, — услышала я голос фрау Хофер. — Помогли бы вы Хелен подняться. А то она только пришла в себя, и сама встать не может. Мы с Фрицем уже старые… сил столько нет. Еле-еле, вон, герра Мюллера с Хелен сняли…

Я услышала, как мужчина, к которому она обращалась, похабно хохотнул. Мне и самой стало немножко смешно, когда фрау Хофер произнесла, что с меня герра Мюллера сняли.

Вскоре надо мной склонился мужчина. В полумраке мне было сложно его разглядеть, но он явно был молодым и сильным. Он просунул одну руку между полом и моими плечами и помог мне привстать.

Снова хохотнул и произнёс:

— Простите, фрау Мюллер, но я вас так быстро не подниму.

Я прямо-таки решила обидеться, на что это он, интересно, намекает?.. Но промолчала.

Когда я наконец приняла сидячее положение, у меня закружилась голова. Если бы этот мужчина не поддерживал меня под спину, я бы, наверное, сразу упала. Рукой я потянулась к затылку и вдруг поймала его взгляд, направленный прямо в моё декольте. И подумала: «Ничего себе... и это у них полицейский!»

С горем пополам мне всё же удалось встать. Когда голова перестала кружиться, я обратила внимание на помещение. Вокруг меня был полутёмный, скорее всего из-за закрытых ставней зал, действительно похожий на какое-то кафе. Грубо сколоченные деревянные столы, стулья и деревянная барная стойка. Но всё какое-то грязное. Да и пахло здесь так, как будто кто-то пролил бочонок пива и забыл вымыть.

Меня усадили на один из больших стульев. Стулья были жёсткие. Я положила руку на стол и вдруг обратила внимание, что пальчики у меня пухлые. И с каким-то мрачным удовлетворением подумала: «Ну хоть что-то в этой жизни не меняется».

И снова вспомнила, что вообще-то я поехала отдыхать в Австрию, на знаменитый детокс-курорт для похудания. Но только диетами они не ограничились, заставляли нас ходить по горам. И вот, в одну из таких прогулок, что-то упало мне на голову. Голова взорвалась дикой болью… и очнулась я уже здесь.

А ведь там меня ждёт мой жених… Собственно говоря, ради свадьбы с которым я и поехала на этот дурацкий детокс-курорт с труднопроизносимым названием — Альтаузее.

И вдруг я осознала, что мне очень легко удалось произнести это название... потому что я больше не говорила на своём родном языке. Я говорила на родном языке Хелен.

И тут мне вдруг стало так себя жалко, что слёзы просто брызнули из глаз. И тут этот герр Бреннер громко произнёс:

— Ну, наконец-то. Я дождался нормальной реакции, а то я уже записал вас в подозреваемые, фрау Хелен.

И вот в этот самый момент я точно поняла — я попала.

А вот и один из главных героев (скоро будет встреча с ещё одним, я же обещала треугольник)

Бравый полицейский Лукас Бреннер. Красавчик?

— Подозреваемые?.. — переспросила я, утирая лицо рукавом грубого платья, которое, судя по ощущениям, было из мешковины, предназначенной не столько для носки, сколько для наказания.

— Ну а что, — пожал плечами герр Бреннер. — Герр Мюллер мёртв, а вы живая. Когда вас обнаружили, лежал он на вас, а вы оба лежали под лестницей, — и герр Бреннер, просто «гений быстрых расследований», сделал соответствующе «гениальный» вывод:

— Значит вы каким-то образом повлияли на то, что герр Мюллер упал на вас.  

Он говорил с улыбочкой, но глаза у него были внимательные, мне он напомнил хищника, который знает, что жертве некуда деваться, и ходит вокруг, принюхиваясь, и размышляя, ещё «поиграть» или уже «съесть».

Он был красив, и знал об этом. Примерно, как павлин, глядящий в зеркало. Светлые волосы, небрежная чёлка, синие глаза, форма сидит чётко по фигуре, подчёркивая ширину плеч, и тонкую талию. Пахло от него кожей, дымом и чем-то таким, что не полагалось нюхать вдовам, особенно «свежеприготовленным».

Меня потянуло улыбнуться, потому как словечко было их моего лексикона, так-то я повар высшей категории, но непросто повар, а талантливый, лучший, и до получения мишленовской* звезды мне оставался месяц, но камень, упавший с горы на мою несчастную голову, изменил все планы. А здесь, похоже, пока мишленовских звёзд не дают.

(*Звезда Мишлен — это знак высшего кулинарного качества. Рестораны и шеф-повара, получившие её, считаются элитой в мире гастрономии. Первая звезда Мишлен появилась в 1926 году)

— И что это вы замолчали? — спросил, присаживаясь на корточки прямо передо мной и приближая своё лицо к моем, местный красавчик. Лицо приблизилось, и я заметила, что у него ямочка на щеке, когда он улыбается. Улыбка эта была скорее насмешливая, чем доброжелательная.

Герр Бреннер продолжая смотреть мне прямо в лицо, с придыханием и почти что шёпотом спросил:

— Фрау Мюллер, расскажите же мне, как всё произошло? Вы были на лестнице? Наверху? А где был ваш супруг? Он вам что-то сделал, и вы столкнули его?

Я молчала. Потому что, если я скажу: «Я Елена Сергеевна Миллерова, просто получила камнем по голове, гуляя в Альпах и проснулась в теле фрау Мюллер, лёжа под мёртвым мужем этой фрау, поэтому ничего не помню», то меня точно запишут, но только уже не в подозреваемые, а в сумасшедшие.

Если бы у меня так не болела голова, и всё тело, то я бы ему ответила, всё же я никогда не была «нежной фиалкой», в отличие от фрау Мюллер, которая похоже и получала от мужа, потому что у неё был совсем другой характер.

И я решила, что надо использовать характер фрау Мюллер.

— Я… не… — я сглотнула. — Я ничего не помню.

Сразу же вмешалась фрау Хофер:

— Герр Бреннер, она ещё плохо себя чувствует. Может, вы позже придёте со своими расспросами?

Он снова посмотрел на меня. На этот раз внимательнее, и произнёс:

— Фрау Хелен, вам стоит всё же рассказать… хоть что-нибудь. Вы помните, что произошло?

Меня подташнивало из чего я сделала вывод, что скорее всего у меня ещё и лёгкое сотрясение. Говорить мне было нечего, если я скажу, что он пришёл пьяный, полез ко мне под юбку, а я стала от него убегать, то этот красавчик-полицейский сразу меня потащит в свой участок, как подозреваемую.

Потому что того, что чувствовала Хелен не расскажешь. Весь тот ужас, который она испытывала перед своим супругом, да и упал он точно случайно…

А за что ей было ещё хвататься? Не толкнул бы, она бы не хваталась.

Ещё кто-кого убил! Хелен-то точно здесь нет.

Но всего этого, я, конечно, сказать не могла, потому простонав, «ушла» в спасительный обморок.

Пришла в себя я уже в кровати. Кровать была нечистая, бельё пованивало, но лежать было хорошо. Перина или матрас я пока не разобралась, что там подо мной было мягкое, но всё лучше, чем на полу.

Это явно была спальня, и в приоткрытую дверь слышался разговор.

— Что скажете герр Влодек, — спрашивал герр Бреннер

— Несчастная женщина, — тонким голосом произнёс неизвестный мне герр Влодек, — на ней живого места нет, вся в синяках.

Я посмотрела на себя и обнаружила, что я уже не в платье, а в рубашке. Сразу пришла мысль: «А кто это меня переодевал?»

И я сразу же получила на неё ответ

— Когда мы с фрау Хофер переодевали несчастную, то обнаружили синяки даже у неё на животе, а это значит..., — голос герра Влодека прервался

И зазвучал баритон герра Бреннера:

— Значит, что он бил её в живот.

Потом возникла пауза, и герр Бреннер спросил:

— А с чего вы взяли, что синяки старые?

— Позвольте, герр Бреннер, это любой врач может отличить, да даже и не врач.

Конечно, я уже сообразила, что речь идёт обо мне, вернее о Хелен.

Я подумала: «Вот же бедолага, столько терпеть».

И тут меня словно холодной водой окатило. Этот горе-детектив вдруг из всего того, что ему было сказано сделал вывод:

— Значит повод его убить у неё был.

Я лежала в несвежей кровати и молилась, чтобы меня снова не начали допрашивать. У самой вопросов было много, но вот кому-то отвечать и сил не было, и не хотела. Всё что хотела, это полежать в одиночестве, подумать, потому что мозг пока отказывался принимать факт того, что я, как одна из моих любимых книжных героинь попала. Да ещё и как попала, не в принцессу или в красотку графиню, а в несчастную толстую, и битую вдову трактирщика.

Когда я услышала, что дверь наконец-то закрылась за герром Бреннером, я выдохнула так, словно всю предыдущую жизнь не дышала.

Перед тем, как уйти зашёл доктор. Увидев, что я пришла в себя он участливо произнёс, что он рекомендует мне сразу не бросаться в дела, а отдохнуть как следует и вдруг доктор совершенно точно смутился, но всё-таки сказал:

— Если у вас будут проблемы с лунными днями, вы сразу ко мне обратитесь.

Я молчала, и доктор, видимо, подумал, что я не поняла, и добавил:

— Очень у вас синяк большой на животе, я опасаюсь, как бы не было внутренних повреждений.

Я кивнула.

Доктор покачал головой, но больше ничего не сказал и вышел из спальни.

Потом услышала, как доктор, выходя из дома, сказал:

— Фрау Хофер, последите, пожалуйста, за бедной девушкой, очень сильно ей досталось.

А я подумала, что это уж точно, досталось бедолаге сильно, до смерти, но мне, судя по всему, повезло, а то, что не в принцессу попала, ну так что же, в моих руках сделать так, чтобы судьба бедной Хелен стала гораздо счастливее.

Через несколько минут в комнату вплыла фрау Хофер, не торопясь, всё же женщина действительна была пожилой. Я слышала, как она с кряхтением поднималась по лестнице. Она села на край кровати, тяжело вздохнула и сообщила:

— Труп герра Мюллера увезли. И слава деве Марии, в доме сразу полегче дышать стало. Теперь можно будет похоронами заняться.

И тут мне и пришла в голову мысль: «На похороны нужны деньги… А где деньги?»

Вслух спросила:

— Фрау Хофер…

Пожилая женщина перебила меня:

— Да что ты как неродная, Хелен, зови меня, как и всегда, Улита я.

— Фрау Улита, — послушно сказала я, и женщина улыбнулась, — а что по поводу завещания, я же на что-то должна жить?

Фрау Улита посмотрела на меня жалостливо:

— Так это после похорон, придёт доверенный и всё скажет. А завтра, если ты, Хелен, сходишь в ратушу и подашь заявление, бургомистр может выделит тебе средства на похороны.

Я кивнула.

— Ну ладно, — вздохнула фрау Хофер, — пойду я, а то там мой Фриц голодный, ты здесь сможешь одна?

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Конечно, фрау Улита, — ответила я, понимая, что глаза мои закрываются и всё, что я хочу, это спать.

Проснулась я с рассветом. От того, что мне очень хотелось пить, а ещё снова вернулась тупая боль в затылке.

Открыв глаза, поняла, то ничего не изменилось. Потолок был всё тот же, толстые деревянные балки, «украшенные паутиной». Прислушалась, вроде бы в доме никого не было, я была одна.

Я осторожно встала, в спальне было две двери, в одну из них, я помнила, что вчера входили и выходили мои посетители, а вот вторая дверь привела меня в небольшую ванную комнату, где был установлен большой таз и, судя по крану, который я немедленно попробовала открыть, был проведен водопровод, правда вода была только холодная, зато был сделан примитивный унитаз, при ближайшем рассмотрении оказавшийся стулом со стоявшим под ним ведром, к моей радости пустым.

  Потом я вышла из спальни, и оказалась в небольшом коридоре, в котором было ещё две двери, потянула одну, это оказалась небольшая комната, по типу столовой, а вторая дверь выводила на площадку перед лестницей, но на этом же этаже я обнаружила ещё четыре комнаты, в которых не было ничего, но каждая комната, как и спальня в которой я спала, тоже была оборудована маленькой комнатой, правда водопровода там не было.

Пройдя по всему второму этажу, я убедилась в том, что в доме никого нет и вернулась в спальню, закрыла дверь на щеколду, скинула грязную, потную ночную сорочку и осмотрела себя.

В углу спальни стояло красивое трюмо, зеркало сохранилось только посередине, память Хелен «подсказала», что это трюмо досталось Хелен от её матери, и мачеха с большим боем отдала его ей, как «подарок» на свадьбу.

Лицо, теперь уже моё, было круглое, улыбчивое, большие серые глаза, красивые золотистые, словно пшеница, волосы, хорошая кожа, полные сочного розового оттенка губы. Я бы сказала красотка.

Полная, но не жирная, молодая, кожа не дряблая, судя по всему, Хелен не пренебрегала физической работой, мышцы под слоем жирка были твёрдыми. Шикарная упругая грудь хоть и большая, но без растяжек и прекрасной формы, уж я то знаю, мне в прошлой жизни так не повезло, чтобы у меня так выглядело, и я стеснялась. На животе и вправду был большой синяк, уже пожелтевший по краям, значит получила его Хелен уже может больше недели назад, на руках действительно было много синяков, и совсем светлые уже почти исчезнувшие и свежие.
 

У меня даже на глаза слёзы навернулись: «Бедная девочка».

Я подумала, что, если бы герр Мюллер на помер, я бы сама его с лестницы сбросила, скотину.

Но пора было привести себя в порядок, по сравнению со вчерашним днём чувствовала себя вполне сносно, подумала, что сегодня мне уже не кажется страшным то, что я больше не Елена Сергеевна, раз я вполне начинаю выстраивать планы на день, значит я готова принять этот подарок, который мне достался.

У меня есть память Хелен, моя память и новая жизнь, а это уже гораздо больше, чем просто ничего.

И похоже, что и трактир у меня есть, и это кажется то, чего у меня не было в прошлой жизни, шеф-поваром я была, но ресторан был не мой, и на свой, я бы ещё долго зарабатывала, а здесь мне будет, где развернуться.

И только одна эта мысль придала мне сил, и я пошла умываться.

После того, как умылась, я спустилась в зал, там было всё также грязно, прошла на кухню, и там меня поразила приятная чистота, было видно, что Хелен старалась держать кухню в порядке.

Есть пока не хотелось, налила воды, вспомнила что Хелен пила воду из ведра, которую приносила из колодца, расположенного через два дома прямо по улице.  Видимо из-под крана пить нельзя, решила я, но память Хелен об этом молчала.

Выпив воды, вспомнила, где Хелен прятала деньги, которые удалось скрыть от мерзавца-мужа. Для этого пришлось снова подняться наверх и там, за небольшим трюмо, которое Хелен привезла с собой, я нашла привязанный к обратной стороне трюмо кожаный мешочек.

Отвязала и пересчитала. В мешочке было две серебряные монеты и штук десять медных. Два талера и десять крейцеров, — «вспомнила» я, — да, негусто. На один тале можно было прожить неделю, если особо не шиковать.

Память Хелен подкинула, что есть два погреба, сухой и холодный, и в холодном должны быть продукты.

И вдруг я «вспомнила», что муж Хелен частенько залезал в сухой погреб, перед тем как идти на свои загулы. И Хелен считала, что он там прячет деньги, но всегда боялась залезть и посмотреть.

А я решила, что если там муженёк прятал денежки, то мне они точно пригодятся. И только собралась спуститься в погреб, как в дверь постучали.

Я стояла у двери, ведущей в сухой погреб, и раздумывала стоит ли мне открывать дверь, ведь должно быть в городе уже все знают, что кнейпа закрыта, потому что хозяин представился.

Но стук продолжился, а к нему добавился требовательный голос:

— Фрау Мюллер, откройте

Я осторожно подошла к двери и вдруг с ужасом увидела, что дверь открывается, потому что… она не была заперта.
Пришёл запоздалый страх, что я спала и пол-утра ходила почти что голой в доме с открытой дверью.

Дверь открылась и в проёме возник широкий во всех смыслах мужчина, с красным лицом, потными висками, руки у него были тоже широкими, ладони напоминали две небольшие лопаты с толстыми пальцами. На лице мужчины была самодовольная ухмылка, глаза на его широком лице были посажены слишком близко, отчего создавалось впечатление, что он всё время смотрит на собственную переносицу. На голове у него был фетровая шляпа, обет он был в пиджак, штаны и обут в сапоги из явно дорогой кожи.

«Местный богатей?» — подумала я.

— Фрау Мюллер! — произнёс он с натянутой любезностью, и глядя на меня таким взглядом, как будто перед ним была не вдова, а кусок булки с маслом. — Герр Торстен Губер, если забыли.

О, я не забыла. Я только что вспомнила, память Хелен подкинула что это владелец трактира, расположенного на въезде в город, и это он постоянно подпаивал супруга Хелен и несколько раз появлялся в кнейпе, осматривая её так, как будто скоро станет хозяином.

И на Хелен всё время только что не облизывался, а супруг Хелен перед ним лебезил, почему-то считая, что он очень удачливый и опытный и у него есть чему поучиться и планировал какие-то совместные проекты.

А Хелен всё время казалось, что от этих взглядов кожа её становится липкой.

— Примите соболезнования, конечно, — протянул он, закрывая за собой дверь. — Вы, должно быть, растеряны, остаться одной — это тяжело, а что уже говорить о том, чтобы продолжать такое сложное дело.

Я молчала, глядя на «товарища» и понимая, что вот сейчас скорее всего получу «шикарное» предложение и герр Грубер «не подвёл»:

С липким сочувствием на лице он торжественно произнёс:

— Я готов у вас выкупить кнейпу.

Я молчала, но и герр Грубер сделал паузу, видимо ожидая моей реакции. И будь я Хелен, то может герру Груберу бы и повезло. Но ему не повезло, потому что Елена Сергеевна не собиралась продавать свою будущую ресторацию.

— Я вам предложу честную цену, — между тем продолжал герр Грубер.

Мне стало смешно: «Интересно он действительно думает, что я поверю?»

И скорее всего он так и думал, потому что видя, что я никак не реагирую он назвал цифру:

— Сто талеров, фрау Мюллер, больше меня вам никто не предложит.

Я пока не разбиралась в ценах в этой реальности, но судя по «честной» интонации, цена была сильно занижена.

С каждым своим предложением герр Грубер делал шаг вперёд, заставляя меня всё дальше отступать, уходя вглубь зала.

Я молчала, и герр Грубер, видимо, ощутил дискомфорт и выдал следующее:

— Фрау Мюллер, вы подумайте, вы в трауре… — он чуть склонился ко мне, слишком близко. — А я возьму все заботы на себя.

Я подняла глаза и посмотрела в его лицо, намереваясь сообщить ему, что не собираюсь продавать кнейпу.

Но герр Грубер сделал ещё шаг вперёд, а мне отступать было некуда, я уперлась в стол, стоящий позади меня.

И то ли он был такой озабоченный, то ли посчитал моё молчание слабостью, а только он вдруг качнулся в мою сторону, да и ухватил меня обеими руками за то что пониже спины так, что я моментально оказалась зажатой между его широким туловищем и столом.

— Вы… очень красивая женщина, фрау Мюллер, — прошептал он, утыкаясь лицом мне в шею, и недвусмысленно потираясь пахом мне о живот. — Я дам вам больше, много больше, столько сколько эта старая кнейпа не стоит…

Он не успел договорить.

В этот момент я, не особо думая, резко отклонилась и ударила его головой, а потом подняла колено и со всей силы, как смогла ударила его в самое больное место. Зря я что ли на курсы самообороны ходила.

Он захрипел, согнулся пополам, схватившись за то, что я намеренно повредила.

И начал орать, что я его покалечила, что я негодяйка, злодейка, что моё место на каторге. И в этот самый момент в дверь снова постучали, правда на этот раз ещё громче.

«Может, это полиция? — подумала я с едва заметным злорадством.

Тот, кто находился за дверью не стал ждать ответа и дверь распахнулась. На пороге стоял герр Бреннер.

Лицо полицейского выражало неудовольствие, как будто мы его разочаровали.

Он перевёл взгляд с меня, сжавшей кулаки, бледной, и тяжело дышащей, на согнутого герра Грубера, который стонал, сипел и продолжал держаться руками за «самое дорогое».

— Я вижу, — протянул Лукас, подходя ближе, — тут у вас… деловой разговор?

Он поднял бровь и спросил уже обращась ко мне и не скрывая улыбки:

— Или это ваш метод переговоров по наследству?

Но не успела я ничего ответить, как пришедший в себя герр Грубер начал нагло врать:

— Господин полицейский, я пришёл в память о дружбе с покойным предложить вдове помощь, а она напала на меня!

Я подумала, что после таких показаний, герр Бреннер, точно уверится в том, что это именно я прибила муженька.

Герр Торстен Грубер - не второй главный герой, встреча с ним ещё впереди!

Дорогие мои!

Рада, что вам нравится и вы дочитали до этой главы!

Хотела вам рассказать, что эта история участвует в литмобе "Попаданка в отпуске"

Яркие летние истории, где миры ждут своей очереди, а главная задача, сбежать от забот и отдохнуть!

Окунитесь в фэнтези, где главное чудо — это счастье быть вне расписания!

— Да это ж надо! Я пришёл предложить помощь, а она, эта чокнутая, на меня как набросилась! Больная какая-то! Да её надо на каторгу! — распалялся герр Грубер, держась за причинное место, и явно рассчитывая на поддержку.

У меня внутри всё сжалось, а вдруг здесь в этом дремучем прошлом, поверят мужчине, а не мне, и никто не заступится. Вот и всё. И весь мой второй шанс и утренние надежды изменить жизнь к лучшему «коту под хвост».

Я не знала, чего ожидать от герра Бреннера, но вдруг он с отвращением посмотрел на герра Грубера, перевел взгляд на его руки, ухватившие штаны в районе паха, и с ленцой протянул:

— Герр Грубер, как приятно, что вы ещё здесь. И даже в состоянии что-то… говорить.

— Я требую, чтобы вы зафиксировали! — заорал герр Грубер. — Она напала на меня! Арестуйте её!

— Вы пострадавший? — спросил Бреннер вежливо, усаживаясь и продолжая странно глядеть на герра Грубера.

— Конечно! Я! — тот наконец-то оторвал руки от паха и указал на себя.

— Болит? — участливо поинтересовался герр Бреннер у Грубера

— Ещё как! — воскликнул Грубер и у него даже живот дёрнулся.

— Прекрасно, — кивнул Лукас, и вдруг поменялся в лице, оно стало жёстким, мне даже показалось, что на нём появилось какое-то звериное выражение, и резким тоном, в котором уже не было никаких протяжных ноток, сказал:

— Тогда вот что, герр Грубер. Либо вы сейчас же уезжаете домой, сидите там, не вылезая, и, прикладывая лёд к уязвлённым местам, и забываете дорогу к этому дому. Либо я оформляю заявление от вдовы глубокоуважаемого герра Мюллера о домогательстве к ней во время траура, и на полном основании приезжаю к вам с проверкой.

Герр Бреннер улыбнулся так, что даже мне стало страшно и добавил:

— А вы знаете, что я могу у вас найти, и будьте уверены, что найду.

— Но я же…— как-то уже совсем тихо попытался возразить герр Грубер, но Бреннер не дал ему шанса продолжить.

— Либо–либо, — чётко сказал Бреннер, — Без третьих вариантов, и я не собираюсь с вами торговаться.

Грубер замер, помотал головой, потом сделал пару шагов назад, посмотрел на меня, потом бросил взгляд на герра Бреннер, и уж не знаю, что он там увидел, а только в его взгляде перемешались злость, унижение и… понимание, и он, пробурчав что-то типа: — А-а я понял.

Повернулся и удалился, напоследок пнув ни в чём не повинный стул, и, попытавшись хлопнуть дверью.

Я осталась стоять посреди зала, сказать, что я была в шоке, значит ничего не сказать. Я уже мысленно примеряла на себя клеймо «агрессивной вдовы», и уже обдумывала как я буду оправдываться или куда я могу сбежать в случае чего, а тут такой любопытный поворот, и что, интересно, понял герр Грубер?

— Знаете, — услышала я голос Бреннера, прорвавшийся сквозь водопад моих мыслей, — иногда лучше не встречаться с малознакомыми мужчинами наедине.

— Он сам вошёл, — хмуро сказала я, — дверь вчера не закрыли, а я уснула.

— О! — воскликнул Бреннер, — это весьма неосмотрительно с вашей стороны.

Я укоризненно взглянула на полицейского. Хорош, конечно, да ещё и заработал с десяток очков так быстро разобравшись с наглецом Грубером, но он что не помнит в каком я вчера была состоянии?

— Герр Бреннер, — начала я, но Бреннер меня перебил:

— Называйте меня Лукас, я сегодня не на службе

«А вот это уже интересно, — подумала я, — и чего это он тогда припёрся, если не на службе?»

Но решила не упираться:

— Герр Лукас, вы же помните, что вчера мне было совсем плохо, а сегодня мне уже надо заниматься похоронами.

— Фрау… Хелен, — улыбнулся красавчик так, что у меня сердце сбилось, — вы же позволите так себя называть?

А я снова подумала, что этому герру «палец в рот не клади», сначала называйте меня по имени, а потом смотришь и уже завтрак ему готовишь с утра.

Проходили, знаем, и такое в моей жизни было. Повторять не собираюсь.

— Какой вы шустрый герр… Бреннер, — строго сказала я, — я ещё мужа не похоронила, а вы уже меня по имени собираетесь называть?

Глядя на ошарашенное лицо Лукаса мне захотелось потрепать его по белокурой чёлке, таким милым стал, с растерянным выражением лица, словно кот.

Но он быстро пришёл в себя, улыбнулся и сказал:

— Не подумал, фрау Мюллер, рядом с вами мои мысли разбегаются словно…у юнца.

И я вдруг поняла, что герр полицейский меня «клеит», флиртует самым наглым образом. Ничего себе!

И я уже хотела выставить его за дверь, но герр Бреннер примени «запрещённый приём»:

— А у вас есть что-нибудь поесть? — спросил Бреннер и посмотрел на меня своими «честными» синими глазами.

Ну вот не могу я устоять, когда кто-то просит его накормить. А здесь ещё всё сложилось: спаситель, источник информации, и голодный привлекательный мужчина.

Он сразу почувствовал изменение в моём настроении. Потому что следующая фраза, которую он произнёс, была:

— У вас, фрау… Мюллер, всегда было очень вкусно.

И посмотрел так проникновенно, и, что любопытно, посмотрел мне в глаза, а не туда, что прямо перед его глазами находилось. Потому что он сидел, а я стояла.

Мне тоже вдруг захотелось перекусить и уже скоро я пошла в «храм ложки и поварёшки», в место, которое всегда было для меня священным, на кухню.

Герр Бреннер не просто сидел, он мне помог вытащить из холодного погреба окорок и яйца, и сыр, а из сухого погреба муку.

Единственное чего не было это хлеба, закваску я нашла, а вот вчера никто не ставил тесто.

Я нашла зачерствевшие остатки булки и замочив их в молоке сделала гренки с яйцами и сыром.

Не знаю было ли в этом что-то предосудительное, а только вскоре мы с герром Бреннером уже завтракали.

Я ещё раз удостоверилась в том, что голодный мужчина и сытый мужчина, это два совершенно разных человека.

Ироничный флирт голодного Лукаса Бреннера сменился на откровенные подкатывания. Мне даже пришлось принять строгий вид. Но зато я узнала, что герр Грубер давно мечтает «переехать» в центр, и в последнее время моего супруга часто видели в его компании. Конечно, у герра Грубера денежки водятся и ему принадлежит самый большое гостевой дом в Фишендорфе. Гостевой дом вместе с кафе, и здесь его называют гастхоф.

А ещё оказалось, что кроме кнейпе Мюллера, как все назвали это заведение, больше нигде в городе не наливали недорогое пиво, все остальные места были дороже и не так удачно расположены.

— Поэтому, фрау Хелен…—глядя на меня преданными глазами вкусно поевшего человека, сказал герр Лукас.

Я всё-таки разрешила симпатяге Лукасу так себя называть после того, как мы по-братски поделили последнюю гренку.

—…ждите паломничества, конечно, люди у нас понимающие, и до похорон вас тревожить не будут, но сразу после, начнут приходить.

— Герр Лукас, а что же мне делать, я пока не готова открываться, — постаралась я получить ещё больше информации.

И вдруг он сказал:

— А вы и не сможете, фрау Хелен.

И я сильно удивилась:

— И почему?

— По закону.

Услышав этот странный ответ, я переспросила:

— Так вы мне хотите сказать, что я не могу владеть заведением, которое досталось мне по завещанию?

Лукас сочувственно кивнул:

— По закону вы не можете владеть кнейпе без совершеннолетнего родственника-мужчины.

— То есть у меня его отберут? — я всё ещё не понимала.

— Не совсем, — сказал Лукас, — здание же останется вашим, просто вы не сможете владеть кнейпе.

Я даже растерялась, и в моём воображении бульдозер разравнивал уже построенный мной ресторан, оставляя на месте почти сбывшейся мечты, кучи мусора.

Лука, заметив моё состояние, сообщил:

— Ну же, фрау Хелен, не расстраивайтесь так, всё можно решить.

А в моём испорченном цивилизацией мозгу мелькнуло: «И здесь всё можно решить, вот только боюсь, что мне нечего предложить тем, кто решает.»

Но, как оказалось, все пути вели… в ратушу. И это тоже решалось через городского главу, через бургомистра.

— Значит пойду в ратушу, — сказала я,

— Я вас провожу, — тут же подсуетился герр Лукас.

Я прищурилась.

— А зачем?

— Ну буду присматривать и защищать, — сказал Лукас, хитро улыбнулся и добавил, — а то вон вы как коленом.

Я решила поддержать шутку:

— Ну, если того требует «общественная безопасность» тогда  согласна.

— Конечно, — ответил Лукас невозмутимо, — плюс у меня выходной и это всегда скучно, а вы, фрау Мюллер, порой производите эффект гораздо сильнее, чем расследование пропажи булок у фрау Лехнер.

Мне было неловко хохотать, всё же я свежеиспечённая вдова, но я не удержалась. Этот парень мне определённо нравился.

Ратуша располагалась рядом, потому что кнейпе, которая теперь и не совсем моя оказывается, действительно находилась в центре, на пересечении главной улицы города и центральной площади, а Ратуша находилась непосредственно на этой самой площади.

Ратуша мне понравилась, там было светло, пахло деревом, немного чернилами и воском.

На входе нас встретил мужчина, с прилизанными волосами, оказавшийся помощником бургомистра.

Узнав, что мои вопросы связаны с организацией похорон и с заявкой на получение денег на похороны, вздохнул так тяжело, как будто я у него эти деньги из кармана вытаскивала.

Я так понимала, что из ниоткуда ничего не появляется, и если город выделяет на похороны средства, то откуда-то они берутся, либо кто-то выдаёт из своего кармана, либо с тех налогов, что платят жители.

Мы прошли в приёмную.  Я удивлялась, что Лукас, будто бы шёл к себе в кабинет, у него был вид, как будто ему все должны.

Тогда я тоже решила принять вид женщины, у которой на лице было написано: «Я вдова тихая и безобидная, но, если что, то могу и сковородкой».

— Подождите здесь, — сказал помощник. — сейчас бургомистр подойдёт.

И через некоторое время дверь отворила и вошёл… он.

Высокий. Строгий. В безупречно сидящем чёрном камзоле, с платком, идеально сложенным в кармане. Волосы аккуратно зачёсаны, осанка прямая. Глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу.

— Барон Антон фон Вальдек, бургомистр.
А вот и он барон Антон фон Вальдек, второй главный герой и третья сторона или угол треугольника. Не правда ли они такие разные с Лукасом?

Дорогие мои!
Сегодня начинаю знакомить вас с другими книгами нашего летнего литмоба

— Барон Антон фон Вальдек, бургомистр, — произнёс помощник бургомистра, одновременно и представляя нам бургомистра, и вглядываясь в нас, видимо, ожидая, что мы упадём ниц.

Но Лукас вряд ли будет падать, я заметила, что он смотрит на высокомерного барона с толикой превосходства, словно у них какое-то соревнование, и Лукас только что обошёл барона на повороте. А я и подавно. Барон, конечно, тоже красавчик, но всё портило высокомерно-постное выражение его лица.

Но вообще внешность у барона была примечательная, он выделялся на общем фоне светловолосых местных. Барон обладал яркой внешностью, и это выделяло его, возможно какая-то семейная черта, кто их фон баронов разберёт.

Тёмные, но с каким-то холодным оттенком тёмного шоколада волосы, обрамляли правильной формы лицо, высокий лоб, ровная и чёткая линия бровей, тёмные глаза, мне показалось, что карие, и это было странно, потому что пока все кого я встречала, обладали глазам светлых цветов, от серого до голубого. Довольно крупный нос, ровный, без горбинки, под губами, причём нижняя была чуть больше верхней, и твёрдый подбородок.

Одет был бургомистр в чёрный камзол из дорогой ткани, галстук или скорее шейный платок, украшала золотая булавка с крупным камнем.

Тот же услужливый помощник заявил:

— Фрау Мюллер по личному вопросу.

Бургомистр тут же уставился на меня, будто бы пытаясь прочесть у меня в голове, что за личный вопрос привёл меня к нему.

Потом он чуть посторонился и сказал неожиданно приятным голосом:

— Прошу фрау Мюллер! Проходите в кабинет.

Я недолго думая слегка поджала губы и пошла внутрь, вслед за мной сделал шаг герр Бреннер.

— Герр Бреннер— бургомистр удивлённо приподнял бровь и холодно спросил, — а вы куда?

Герр Бреннер даже растерялся, но быстро нашёлся с ответом:

— А я сопровождаю леди Хелен.

И мне не понравилось, что он подчеркнул, некую фамильярность обращения.

Но барон так и не пустил герра Бреннера внутрь кабинета, и закрыл дверь, как только туда прошла я.

Барон показал мне на стул, который и был поставлен, видимо, для посетителей.

— Я вас слушаю, фрау Мюллер, — проговорил он.

Я объяснила ситуацию, рассказав, что «мой муж» помер, что с деньгами не понятно, и что я пришла получить от города компенсацию на похороны.

— Фрау Мюллер, — в голосе барона странным образом сочетались надменность и красота звучания, —с этим вопросом вам надо было подать прошение через моего помощника.

И что-то это меня так разозлило, что я наклонилась в сторону сидящего на другой стороне стола барона, отчего бюст мой оказался на столе, и барон волей неволей упёрся взглядом в моё настоящее богатство. Я сказала:

— Вы издеваетесь? Мой муж мёртв, и он долго не сможет ждать, пока вы решите вопрос с захоронением.

Барон молчал.

— Герр фон Вальдек, — позвала я, — вы меня слышите?

Барон наконец-то оторвал взгляд от моих… аргументов, и сказал:

— Это обычная процедура, вы хороните, город вам потом компенсирует, что вы так распереживались?

— А вы меня не слышите герр барон? — распалилась я, — у меня нет денег, чтобы похоронить герра Мюллера.

— Сочувствую. — Барон чуть склонил голову. — Но что вы ожидаете от города?

Я устало ответила, вернув герру бургомистру его же слова:

— Уже ничего, но прошу принять к сведению, что герр Мюллер будет ждать, когда город выделит деньги на его похороны. Правда есть риск, что он испортится, но ведь это «обычная процедура», на правда ли?

И в этот момент мне показалось, просто потому что это не могло быть правдой, что бургомистр улыбнулся.

— Хорошо, фрау Мюллер, город выделит вам средства, и не просто выделит, а организует похороны вашего супруга.

Я продолжила сидеть, потому что мне стало неловко, что я так себя вела, а мне ещё надо было узнать о самом главном.

— Что-то ещё? — спросил барон.

— Нет, — почему-то ответила я, но быстро спохватилась и сказала, — вернее да... ещё…

Я вдохнула и выпрямилась, отчего бургомистр снова перестал смотреть мне в глаза. Причём было заметно, что он старается, но взгляд упорно возвращается к самой выдающейся части тела.

— Правда ли, что кнейпе, которая принадлежала моему супругу, не может принадлежать мне? — спросила я

Барон, наконец-то справился с глазами, и ответил:

— К сожалению, да, одинокая женщина не может владеть питейным заведением.

Я зацепилась за слово «питейным»:

— А не питейным может?

— Да, — утвердительно кивнул барон.

«Стены моего ресторана в моей голове вдруг начали снова собираться из осколков».

— Это прекрасно! — воскликнула я, — а что для этого надо?

— Необходимо переоформить кнейпе в любое другое заведение: в ресторацию, например, или в гастхоф, или в кафе.

В голове моей радостно стучали барабаны, и я уже представляла себя в белом поварском колпаке, когда барон одной фразой снова лишил меня мечты:

— И вам надо будет заплатить надо за переоформление в сто талеров.

Я не смогла сохранить лицо, и все эмоции сразу же на нём отразились, —барон это заметил.

И тут мне пришла в голову мысль:

— А в какие сроки я должна оплатить налог?

— Ну обычно в три месяца, но я могу вам дат больше времени, — вдруг прозвучало от барона.

— Дайте мне год, — сказала я. А что? Наглость – второе счастье!

Барон даже закашлялся:

— Вы серьёзно?

Я кивнула.

— Год я вам дать не могу, — сказал барон, — но полгода у вас будет.

А я подумала, что полгода лучше, чем три месяца, и согласилась.

Вышла я от барона воодушевлённая. В коридоре меня дожидался герр Бреннер. Увидев меня, он заулыбался, сияя словно новогодняя ёлка.

И вроде всё начало налаживаться, но вернувшись домой, и распрощавшись с герром Бреннером на пороге этого самого дома, я обнаружила гостью, которая себя гостьей явно не считала.